Воздух

Так дай мне воздух — я стану тебе крылом.

На кладбище Конохи оживлённо, как на рынке в мирное время, только вот совсем не так радостно: отовсюду доносятся всхлипы и плач. Ещё несколько жертв, чьи тела удалось забрать с собой — и ещё много-много осталось гнить где-то там. С каждым днём Какаши всё больше не понимает смысл этой войны. Нет, он до сих пор свято верит в деревню, в Хокаге и в приказы, но с каждой ушедшей жизнью, потерянными товарищами, с каждым сменившимся отрядом — всё меньше понятно, за кого же он на самом деле борется. Для чего сражается? Кого ему придётся оставить по ту сторону сегодня? Кого ещё не сможет спасти? — Может по рамену перед миссией? — по спине привычно больно хлопает чужая ладонь — личное пространство Обито неведомо. — А то когда ещё нормально поедим! Какаши планировал пойти домой и еще пару десятков раз перечитать текст приказа, пару десятков раз перебрать оружие и свитки в поясной сумке. Но так сложно противиться подталкивающей в направлении Ичираку руке, тем более, что сейчас наверное только она доказывает Какаши, что его жизнь чего-то стоит. Он должен защитить хотя бы Обито. Раз из тех, кого он когда-либо должен был защищать остался только он. Рамен как всегда невозможно горячий и острый. Какаши терпеть не может такой, только никогда не успевает заказать до того, как за него это сделает Обито. — У меня хорошее предчувствие, — Обито наклоняется близко-близко, бодая головой. — Наверняка война скоро закончится. Предчувствия Обито никогда не сбываются, но даже его голова такая горячая, что хочется просто прикрыть слезящиеся от неимоверно острого рамена глаза, и на секундочку позволить себе подумать о том, что это действительно так. С тем, что говорит Обито, с его поддержкой — если это можно так назвать — Какаши действительно чувствует в себе силы снова встать на эту уже давно кажущуюся бессмысленной борьбу. Пожалуй, если бы Обито здесь не было — Какаши вряд ли бы вообще смог подняться снова. Шумный, буйный, и дурной — он теперь жизненно необходим. Как воздух. Если бы не Обито, Какаши уже давным-давно перешагнул бы черту.

Я дам тебе бурю и, может быть, даже грозу.

В спокойствии время тянется бесконечно. Вокруг тишина: вряд ли раменная вообще когда-то видела настолько мёртвую деревню. Все либо разъехались по дальним-дальним родственникам, либо… — Прикинь, если сейчас реально все тусят где-то, а нас не позвали?! Это всё из-за твоего унылого лица, Какаши, точно тебе говорю. Хоть ты и пытаешься его скрывать за этой своей дурацкой маской, всё равно его космический уровень уныния скрыть не удаётся. А теперь и меня под шумок записали в чёрный список за компанию. Ну спасибо, блин. …либо мертвы. Война тоже длится вечность — и очень и очень немногие выдержали её гнёт: в основном все сбежали, если смогли. Наверное, если бы у Какаши остались дальние-дальние родственники, сейчас, возможно, он бы тоже сбежал. Но родственников не осталось: маму он и не помнит, а отец покончил с собой, сдавшись обстоятельствам, предав деревню, которая, как он считал, предала его. Какаши винил его столько лет, но сейчас готов последовать за ним… был бы готов, если бы не последнее обязательство, что связывает его красной нитью судьбы. Они едят острый рамен, Какаши слушает очередную историю Обито про сказочный мир, в котором все будут счастливыми; сказочную историю про будущее, которое совершенно точно никогда не наступит. — …ну и я, как Хокаге, издам соответствующий указ! Понял? Понял прикол, Какаши? Не понял: все речи Обито сливаются в уже давно привычный монотонный белый шум. Он до сих пор раздражает, но это раздражение словно пропитало до костей, став единственным, что действительно существует в мире, где сложно осознавать даже самого себя. Что это? Обязательство, долг, навязанная связь? Почему-то после того самого раза, когда Какаши выступал в качестве джоунина, вытащив из пекла только Обито, тот крутится рядом и крутится. Почему-то Хокаге до сих пор ставит их в пару, хотя до этого, как знает Какаши, разодранные до основания команды тот предпочитал делить, чтобы была вероятность того, что хотя бы кто-то из них не сойдёт с ума. Хотя Какаши, кажется, уже давным-давно сошёл с ума. — …мы могли бы…. Слова затираются, растворяются в тусклом свете Ичираку-рамена, в ярком свете как всегда неуместно воодушевлённого Обито. Обито привычно пихает в плечо — и плечо привычно обжигает его жаром. Привычно-привычно-привычно. В этом нереальном мире настолько сложно понять, что реально, что Какаши еще с той миссии в сгоревшем лесу не уверен, что Обито действительно здесь. Ведь если бы тот правда был здесь — то простил ли бы он его на самом деле? Если бы тот правда был здесь, то чувствовал ли бы Какаши его горячее тепло и в пустой раменной, и дома, лёжа в одиночестве со включенным светом и разбросанными вокруг свитками и печатями. Да, утром важная миссия. Да, он сто раз проверил, что готов к ней. Нет, он до сих пор не может утверждать, какой исход их ждёт. Но если в этом исходе его будут греть горячие руки, горячее тело, которое уже стало настолько привычным… …то наверное, совсем не важно, по какую сторону они находятся. — Эй, Какаши! Ты в порядке? Вряд ли он в порядке последние много-много месяцев неуместных навязчивых мыслей и таких же ненормальных желаний. — На, попей, — Обито тычет в губы жёсткой кромкой стакана с ледяной водой. Какаши слишком горд для всего этого: ему не нужны подачки, не нужно чтобы с ним носились, не нужно, чтобы его жалели… …не нужно, чтобы его прощали. — Попей, придурок. — Обито снова тычет по губам холодным бокалом. До миссии всего несколько часов: несколько часов нервных сборов и бессонной ночи, которая такая уютная и спокойная здесь и сейчас. И сейчас, действительно хочется надеяться, что бесконечная война — всего лишь бредни разума Какаши. И им не придётся снова вставать на окровавленную дорогу, на которой так просто поскользнуться и упасть в пропасть.