I
1 января 2020 г., 12:00
Новый, девятьсот девяносто девятый год сорокового тысячелетия ознаменовался для Скопления Дактилус сразу несколькими громкими событиями. Локальный варп-шторм, бушевавший в этом регионе Сегментума Темпестус последние шесть лет, растворился в Имматериуме так же внезапно, как и появился. Благочестивые господа из окружения Лорда-губернатора едва вздохнули с облегчением, надеясь на скорое возобновление сообщения с ближайшими колониями Империума Человечества, как на орбите столичного Вигрида завершила варп-прыжок небольшая эскадра.
Амбициозный вольный торговец Париций Латимон первым рискнул посетить Скопление Дактилус и не прогадал. Во всяком случае столичное общество сбросило привычную сонную негу, вовсю погрузившись в круговорот приёмов и банкетов.
Зима на Вигриде выдалась необычайно тёплая, но в резиденции Лорда-губернатора обогревательные элементы были выставлены на максимум. Благородные дамы, обмахиваясь тяжелыми веерами и сетуя на ужасную духоту, вовсю делились последними сплетнями.
— О, как мило, что вы нас пригласили!
— Ждали, ждали… Слышали о конфузе у Шпиттелера?
— Вы о размолвке господина графа с мадам Греви? Ах, это ужасно!
— Кошмар! Такая была страсть, и вдруг… Кто бы мог подумать?
Парой этажей выше почтенные господа в расшитых золотом камзолах важно обсуждали политику.
— Фон Брюллов ничего больше не пишет?
— Какое там! Ему бы отбиться от ищеек гофмаршала. Говорят, Адептус Арбитрес вынесли приговор заочно.
— Такой милый человек… А что инкриминируют?
— Хищения в особо крупных размерах и, ни много ни мало, подготовку планетарного переворота. У нашего гофмаршала для важных персон один приговор.
— И что же теперь? Неужто на плаху?
— Если его высокопревосходительство смилуется, то заменят на конфискацию.
— Какой ужас! Нет, господа, лучше уж смерть чем такое. Древнее и благородное семейство пустить по миру…
Впрочем, обыватели попроще тоже не упускали случая обсудить важные события, собираясь по вечерам на террасах многочисленных кафе и ресторанов. Хозяева заведений, вовсю пользуясь необычной погодой, успевали делать тройную выручку.
— Что же пишет пресса? Я слышал, введён новый рескрипт…
— Всё так, мистер. Цензура нынче везде вычеркивает слово «ананас».
— Знать бы ещё, что это такое…
— Вроде бы сей плод раньше выращивали на Балии.
— Не отвлекайтесь, джентльмены. За что же такие репрессии против ананасов?
— Вы разве не слышали? Наш бедный кардинал Савелли в последней речи сказал: «А на нас Бог-Император возложил…»
Сороковое тысячелетие подходило к концу, и ощущение скорых перемен буквально витало в воздухе. В Сегментуме Пацификус лорд-командующий Солар Махариус пятый год вёл свои непобедимые армии в глубины мрачных окраин Галактики. Мир Смерти Криг, пятьдесят лет назад вернувшийся в лоно Империума, отпраздновал эту дату досрочной отправкой на передовую пятидесяти свежесформированных осадных полков. Командование Сегментума Темпестус, заседавшее на далёкой Бакке, схватилось за головы, пытаясь понять, как перебросить на нужный театр военных действий такую ораву фанатично настроенных смертников.
На Офелии VII в преддверии величайшего религиозного события — четырёхтысячелетней годовщины с момента основания святого мира, — собирались громадные толпы истово верующих. Сотни паломнических кораблей типа «Иерихон» свозили туда миллиарды пилигримов. В двух десятках световых лет от Офелии талларанские полки, по одному собранные со всего Сегментума, готовились к очередному штурму Звёзд Мандрагор.
— Эта затея обречена на провал. Сколько раз пытались и чем закончили? Глупость, вот что я вам скажу!
— Тише вы! Ищейки гофмаршала не дремлют! Хотите загреметь на каторгу за распускание пораженческих настроений?
Вечная война никогда не заканчивалась, но пока что боевые действия шли слишком далеко от Скопления Дактилус. Вигрид, терзаемый аномально-теплой зимой, утопал в тропических ливнях. Чистейшая голубизна небес за считанные часы могла смениться неприветливой серой хмарью, затягивавшей всё вокруг.
Где-то в безбрежной выси безмятежно дремали гигантские корабли Имперского Флота, замерев у причалов орбитальной станции. Темные и холодные корпуса замерли в ледяном вакууме. В преддверии скорых празднеств большая часть команд боевых кораблей была отправлена в месячные увольнительные.
Никто ещё не помышлял о войне…
***
Никто ещё не помышлял о войне, но элитные ателье Вигрида уже предлагали своим клиентам десятки фасонов различных мундиров. Строгие однобортные кители оливкового цвета для офицеров Сил Планетарной Обороны, темно-коричневые тужурки для пилотов Аэронавтика Империалис, двубортные парадные камзолы Имперского Флота, сияющие девственной белизной и золотом… — Только сегодня! Лучшие мастера столицы! Исключительно натуральные ткани! Декорирование согласно пожеланиям клиентов! — надрывались многочисленные консультанты, в красках уговаривая господ офицеров расстаться с солидной частью жалованья. Молодой лейтенант Отто фон Брюллов в замешательстве рассматривал шикарный мундир-доломан, туго обтягивавший манекен за остеклением. Костюм был выполнен в чётком соответствии с уставными нормами, но в то же время несколько отступал от них, выгодно отличаясь качеством ткани и строгим серебряным шитьём. Ещё неделю назад мужчина не сомневался бы ни секунды, но последние новости заставили его по-другому взглянуть на привычные траты. — Не пожалеете, — хором сказали братья Чжэн, в чьей собственности находилось ателье. — Перед вами одно из последних творений старого мастера Лю Мао. Подлинный эксклюзив, и к тому же он словно был сшит специально для вас! С последним лейтенант согласился, про себя удивляясь столь точному совпадению мерок. Консультанты тем временем предлагали осмотреть шитье, уговаривали оценить удобство «двойных швов по мордианскому фасону», настойчиво просили выкупить этот мундир из уважения к покойному мастеру. В конце-концов фон Брюллов сдался: — И во сколько же вы оцениваете этот мундир? — Сущая мелочь, — ответили ему. — Всего-то сто двадцать тронов! Братья Чжэн сетовали на то, что такова была воля покойного Лю Мао, крича, что если бы не завещание усопшего, они бы никогда не продали этот шедевр. По их словам начинало казаться, будто озвученная фон Брюллову цена — наименьшая из возможных. — Оно того стоит! Пакуйте! — махнул рукой лейтенант, вынимая бумажник. Продавцы переглянулись и рассыпались в благодарностях, не забывая превозносить разум и благородство столь состоятельного клиента, но Отто предпочёл отмалчиваться, про себя считая оставшиеся деньги. После сегодняшней покупки средств оставалось только на оплату съемного жилья, да на двухразовое питание в ресторане господина Нуньеса. О завтраках, равно как и о заведении мадам Зизи, пришлось временно забыть. — Кстати, господин лейтенант, вы ведь, кажется, с крейсера «Дерзкий»? — осведомился один из братьев, закончив паковать заказ. — Именно так, — важно отвечал фон Брюллов. — Месяц как вернулись из патрулирования! Два года стерегли Карготские Глубины. Когда-то там кишмя кишели зеленокожие. — Неужели доводилось сталкиваться с ксеносами? — Увы, Император не дал нам возможности покарать мерзких тварей, — признался фон Брюллов. — Последние десять лет орки не рискуют соваться даже на окраины Дактилуса! А если эти ксеносы будут столь глупы, что захотят проникнуть вглубь Скопления, то Имперский Флот в тот же миг обрушится на них. — Ваше рвение поражает, — вежливо улыбались его собеседники. — Кстати, вы бывали у господина Макдугала? — Простите, не извещен. Кто это? — Ну как же! Известный меценат и, как говорят, человек очень богатый. Отставной офицер флота, кстати. А ещё он очень дружен с господином гофмаршалом! Говорят, Йорген Ранцау часто прислушивается к его словам… — Благодарю вас, это интересно, — отвечал фон Брюллов. — Заходите к нам и впредь, — улыбались ему в спину братья Чжэн. — Мы всегда готовы помочь нашим защитникам! Лейтенант подумал, что совладельцы ателье слишком легко меняли своё отношение к клиенту, в зависимости от его состоятельности. Несомненно, очень полезное умение в мирное время…***
Нет, ещё никто не думал о войне. Молодые и бессемейные офицеры Имперского Флота, отпущенные в длинную увольнительную, беззаботно прожигали жалованье в ресторанах, борделях и игорных домах Вигрида. Словно одуревшие от вина и свободы, они допоздна слонялись по улицам элитных дистриктов столицы, упиваясь бесстрашием и наглостью. Гофмаршал Йорген Ранцау бомбардировал штаб вице-адмирала Анатоля Михайлóвского гневными нотами, требуя в кратчайшие сроки урезонить разошедшихся подчиненных. Послания оставались без ответа, либо же отбивались издевательским: «Не имею ни малейшей возможности». Тем временем дюжие энфорсеры Арбитрес аккуратно, чтобы, Император защити, не убить, волокли очередное пьяное в хлам тело в планетарные карцеры, временно превратившиеся в вытрезвители. Желая показать лихую удаль, двое неизвестных офицеров в ответ разбросали по Проспекту Единения листовки фривольного содержания. Молодые люди не удовлетворились этим, после чего навестили планетарное управление Адептус Арбитрес, наклеив на тяжёлые двери карикатурный плакат с господином гофмаршалом. По иронии судьбы, первым тот злополучный коллаж увидел сам Йорген Ранцау, тем утром по неизвестной причине решивший прибыть на службу пораньше. — Вот стервецы! — недовольно пробурчал гофмаршал, рассматривая собственный карикатурный портрет, к которому неизвестные пририсовали длинные, воинственно топорщащиеся усы. Изучив новую жалобу, на этот раз с требованием немедленно разыскать виноватых, вице-адмирал Анатоль Михайлóвский хмыкнул и развернулся к своему адъютанту. — Мичман Хенсли, вы, случаем, не догадываетесь, кто мог сотворить это? — Доносчиком никогда не был, но третьего дня жена советника Бертини видела, как лейтенанты Поль Лоран с «Гнева Скаруса» и Рейнард Доусон с «Карателя» осуществляли сей акт вандализма. Михайлóвский ничего не ответил, подумав, что мичмана на будущие встречи с советником лучше не брать. Зная характер Бертини, вице-адмирал подозревал, что любовная интрижка на стороне вполне могла обернуться дуэлью. В победе своего адъютанта Анатоль не сомневался ни на миг, но обострять ситуацию не планировал. — Передайте гофмаршалу, что доблестный Имперский Флот не имеет к этому прискорбному инциденту никакого отношения, — сказал он мичману. — Ранцау будет упорствовать, — невозмутимо заметил адъютант. — Если он так жаждет найти виноватых, то можете сказать ему, что организатором этого события был именно я. И пускай только попробует посадить меня в карцер…
