Ты у меня в крови

У объекта его страсти было романтичное имя — «Масал-гедже». Ягыз Эгемен отнюдь не был романтиком, но кто сказал, что хладнокровные и сдержанные люди не бывают подвержены страстям? Выпускник исторического факультета Стамбульского государственного университета отличался исключительно замкнутым характером. Поэтому мало кто знал, что этот с виду спокойный человек не спит ночами, обдумывая, как несправедливо обошлась с ним судьба. Место, где он хотел бы провести остаток жизни, бродя по анфиладам богато обставленных комнат и вдыхая воздух, пропитанный древностью, было закрыто для посещений и охранялось похлеще любого государственного секретного объекта. Но вся беда заключалась в том, что поместье «Масал-гедже» принадлежало вовсе не государству, а находилось в частной собственности. К тому же, по какой-то необъяснимой причине, все данные о его владельцах были строго засекречены. Известно было только то, что на протяжении нескольких столетий им владела одна семья, крайне закрытая и нелюдимая. Ходили слухи, что мужчины там надолго не задерживаются, то ли сбегают, то ли просто умирают. А в данный момент хозяйкой поместья была пожилая госпожа, семья которой состояла из неё и нескольких дочерей. Сколько конкретно дочерей было у госпожи, Ягыз не знал. Да и это не имело никакого значения. Как бы он не бился, как ни старался, не смог сблизиться с помещицей, та словно находилась под протекцией высших сил. Отец молодого человека — Хазым Эгемен — был уважаемым в научных кругах человеком, доктором исторических наук. Само собой, у него имелись связи в правительстве и друзья в министерстве культуры. Но всякий раз инициатива семьи Эгемен хоть немного подобраться к «Масал-гедже» терпела крах. Хозяйка не желала публичности, а все аргументы о том, что и само здание, и предметы интерьера поместья представляют огромную историческую ценность, разбивались о железобетонную неприкосновенность частной собственности. Без согласия госпожи владелицы невозможно было даже постоять у мрачноватого вида железных ворот, ведущих в окружающий величественное здание парк. Причина, по которой Ягыза так волновал «Масал-гедже», была простой: сам султан Мурат пожертвовал землю поместья одному из своих подданных аж в пятнадцатом веке. Этот подданный был связан с господарем Валахского княжества — Владом Третьим Дракулешти из рода Басарабов. Да-да, тем самым Владом, ставшим прототипом известного во всём мире персонажа: немного карикатурного, но оттого не менее пугающего графа Дракулы. Поступив в магистратуру, Ягыз часто бывал в современной Румынии, чья территория много веков подряд раздиралась междоусобными конфликтами, в результате которых земли переходили от одного правителя другому. Конечно, историка не могла не заинтересовать одиозная фигура князя Влада, известного прозвищем «Казыклы», переведённого румынами как «Цепеш». Турецкое слово «казык», означающее «кол», в полной мере раскрывало своеобразный нрав валахского князя, прославившегося особой любовью к жестоким пыткам и людским страданиям. Отец юного Влада, обратившийся к османам за поддержкой во время мятежа на его землях, лично приехал в Стамбул засвидетельствовать почтение султану Мурату. Князь оставил двух сыновей в качестве залога, чтобы доказать османскому повелителю безграничную преданность. Будущему «колосажателю», среднему отпрыску Влада Второго, на тот момент было не больше шестнадцати лет. Ягыз пытался восстановить события пятисотлетней давности: что-то произошло с подростком на турецкой земле. Что-то, наложившее чудовищный отпечаток на всю его дальнейшую судьбу. Историки выдвигали разные версии случившегося: кто-то считал, что с рождения придерживающегося православной веры Влада-младшего в Стамбуле пытались силой обратить в ислам, другие полагали, что пребывание под надзором султана ничем не отличалось от плена, в котором юноша подвергался психологическому и телесному насилию. Как бы там ни было, все склонялись к версии, что Турция навсегда изменила мировоззрение будущего правителя Валахии, и на родину он вернулся совсем другим человеком. С самого раннего детства, сколько Ягыз вообще мог себя помнить, образ князя преследовал его. Когда будущему историку было двенадцать, отец защищал очередную кандидатскую, и весь его кабинет был завален старинными книгами вперемешку с архивными документами. Среди вороха пыльных пожелтевших бумаг мальчик отыскал гравюру, изображавшую герб рода Басарабов со свернувшимся драконом на нём. Заворожённый красотой увиденного, Ягыз не успокоился, пока не прочёл о Владе Цепеше всё, что было в кабинете, затем в домашней библиотеке, а затем и в библиотеке отцовского университета. Чем больше информации было изучено, тем чётче прорисовывалась фигура князя сквозь туман столетий. С одной стороны, он был обычным средневековым правителем, с детства познавшим горечь войны, плена, убийства близких, предательства союзников, покушений на жизнь, чумы и голода. С другой стороны — было в нём что-то, неподдающееся объяснению, до сих пор по прошествии веков навевающее ужас на потомков. В смутные времена борьбы за власть Влад то обращался к Стамбулу за помощью, то отворачивался от турецких союзников. В конце концов, для султана он был чем-то вроде мелкой шахматной фигуры, которую при случае можно было разменять на что-то покрупнее, поэтому османские правители держали Валахского князя за ключик к возможному захвату Венгрии, Молдавии и Польши. Однако под конец своей политической карьеры Цепеш окончательно ожесточился против турков. В битвах он не щадил ни мужчин, ни женщин, приказывая не брать пленных, и даже трупы поверженных врагов сажал на кол для устрашения живых воинов. За то и получил своё прозвище. Пребывание юного князя на турецкой земле было весьма скудно отражено в стамбульских архивах, но, так или иначе, следы его вели к поместью «Масал-гедже». Вот что упоминалось о Владе Цепеше в анонимной хронике, приписываемой мальтийскому рыцарскому ордену: «Великий Господин Оттоманский принял сыновей Дракулы, как своих, и растил их, и заботился, и велел Эмину-паше смотреть за ними в своём доме, как за родными. И взял Эмин-паша их в свой дом, что стоял у залива Боспорского и именовался Сказочной ночью, и учил их охоте и верховой езде, ибо Всевышний не благословил его наследниками, а только дочерьми». Если верить этим записям, Влад с младшим братом Раду не позднее июля 1444 года прибыли в Турцию и провели там около четырёх лет. Эмин-паша был одним из османских военачальников и поначалу, очевидно, дети были поручены его заботе. Своих сыновей у турка не было, и, возможно, тот с радостью взял наследников валашского воеводы под крыло. Имение, в котором проживал военачальник, называлось «Сказочная ночь», то есть «Масал-гедже», и находилось оно именно там, где сейчас было расположено одноимённое поместье. Конечно, нынешняя постройка была более современной и даже близко не относилась к пятнадцатому веку, однако у Ягыза не было сомнений, что семья помещицы связана родственными узами с Эмином-пашой. Пробраться туда, в святая святых своих грёз, стало для историка навязчивой идеей. Известно, что когда сильно чего-то жаждешь, судьба обязательно сжалится над тобой. Так и случилось. Совершенно неожиданно Ягыз выяснил, что поместью, пустовавшему несколько десятилетий, сейчас была необходима основательная реставрация. Фасад и кровля здания сильно повредились со временем, а огромный тенистый парк, окружавший постройку, приобрёл дикий и неухоженный вид. Управляющая поместьем через знакомых связалась с господином Хазымом и попросила порекомендовать ответственного человека для проведения инвентаризации, транспортировки и правильного хранения наиболее ценных исторических экспонатов. Старший Эгемен недолго думая посоветовал такого человека — своего сына. С одной стороны, Ягыз почувствовал безграничное счастье от предвкушения знакомства с «Масал-гедже». Капризный особняк, так долго выказывавший ему пренебрежение, теперь сам, добровольно, шёл в руки. С другой, — оставалось только зубами скрежетать от того, что лишь дождавшись запустения и частичного разрушения, таинственная хозяйка решила приложить хоть какие-то усилия для спасения уникальной архитектурной жемчужины, которая имела огромную историческую ценность. Вот бы отцу удалось протолкнуть в правительстве инициативу об изъятии поместья в пользу государства… Размышляя об этом, Ягыз почувствовал необъяснимый холодок в груди. Словно плохое предчувствие, он разлился по телу, заставляя мужчину вздрогнуть. Пришлось усилием воли вернуться к положительным мыслям, улыбаясь через силу. Его мечта сбудется! Он посетит «Масал-гедже», прикоснётся к истории предков Эмина-паши, увидит скрытую от посторонних глаз великолепную обстановку поместья и даже, возможно, отыщет ответы на некоторые вопросы.