Бутерброд

Я проснулась в тепле, в нежных объятиях. Гюнтер и Корбен все время стремились уложить меня между собой и обнимать всю ночь. Наверное, им и самим так уютнее. Но ещё слишком рано, у них обоих выходной, поэтому я даже глаза не открыла. Полежу немного, а в восемь разбужу их, они оба хотели сходить на пробежку. Господин Нойманн, видимо, уязвленный замечаниями мужа, успел немного похудеть буквально за ту неделю, что мы были заняты в батальоне. Но я бы не сказала, что он был хоть чуть-чуть близок к полноте, у него довольно стройное сложение от природы, небольшой слой абдоминального жира не портил фигуру. Теперь стали чётче видны линии хорошо проработанного пресса, и Корбен успокоился. А пробежка с утра — похоже, их традиционный ритуал для выходного. Они без спешки разминаются и бегают в парке, а потом идут завтракать в кафе. И я теперь с ними. Иногда мне неловко, будто я мешаю, ведь они так редко видятся, но супругов, кажется, все устраивало. Они оба уделяли мне много внимания, проявляли много заботы и ласки, даже не всегда с сексуальным подтекстом. Иногда все же уединялись ненадолго, я в такие моменты старалась не беспокоить. Но, что приятно, они всегда спокойны, обо всех своих чувствах и желаниях говорят вслух, прямо, без намеков, а потому я буквально за сутки поняла большую часть нюансов их взаимоотношений и своего места в них. И теперь, когда я уже второй раз приехала сюда в качестве гостя, почти на все ситуации у меня есть модель поведения, которая, наверняка, будет уместной и подходящей. Майор Дэвис немного пошевелился во сне, прижался ко мне покрепче. Наверное, хотел притянуть меня ближе, но я массивнее, поэтому сдвинулся сам. К слову, господин Нойманн уже тоже заметил, что я неестественно тяжёлая, сразу комментарий от мужа не получил и не стал больше задавать вопросов. Наверное, придется рассказать, у меня слишком много отличий от человека, чтобы их можно было скрывать при таких близких контактах. Они во многом казались похожими, но, на самом деле, такие разные. И в жизни, и в постели. Гюнтер, нежный в поцелуях, был куда более решительным и даже разнузданным, когда доходило до секса. А Корбен, наоборот, целовался властно, иногда кусался, но двигаться предпочитал неторопливо, мягко. Когда один из них трахал меня, а другой целовал, они будто соединялись в одного человека, одно целое, словно окружали меня. И, как я подозреваю, их темпераменты прекрасно дополняли друг друга и без меня. Уж в поцелуях точно — что удивительно, большего между ними я не видела за то время, что была с ними. Они могли вместе принять душ, могли обниматься, без конца касаться друг друга, но при этом не занимались сексом, хотя, разумеется, возбуждались в компании друг друга, запах не скрыть. Может быть, я мешаю им? Или они думают, что я буду недовольна, оставшись в стороне? Гюнтер проснулся. Немного ускорился сердечный ритм, он вздохнул, поморщился и открыл глаза. — Уже не спишь? — тихонько шепнул он, улыбаясь, поцеловал меня в плечо. Я не стала ничего отвечать, чтобы не будить Корбена, но и он вскоре проснулся, потому что его муж принялся выпутываться из одеяла и громко им шуршать. Поворчал немного, чмокнул меня в шею и сел, с удовольствием потянулся. Пока мужчины по очереди умывались, я переоделась в спортивную одежду. Она мне очень нравится, мягкая, приятная ткань, обувь тоже замечательная, лёгкая, пружинистая и бесшумная. Больше свободы для стопы, удобно и идти, и бежать и, наверное, карабкаться. Это подарок Корбена, так что я очень старалась относиться к ней бережно. Хорошо, что я не потею, будет меньше стирок, а значит, дольше сохранится. — Прохладно, — заметил Гюнтер, когда мы вышли на улицу. По его крепким, довольно мускулистым предплечьям побежали мурашки, и мне очень захотелось их коснуться. Но нельзя, не при свидетелях, я ведь здесь только гость, если кто-то увидит меня с одним из супругов в недвусмысленной ситуации, будет нехорошо. Майор Дэвис занимает действительно высокий и важный пост, его имидж тоже оказывает на это большое влияние, а военные очень консервативны, принято соблюдать видимость верности в браке. Парк был совсем рядом, так что господин Нойманн не успел бы сильно замёрзнуть. Мы немного размялись, я уделила побольше внимания растяжке квадрицепсов, а потом побежали. Так странно было бежать настолько медленно, около десяти километров в час. Будто для развлечения, это ведь не бег даже, пульс почти не ускоряется, дыхание в норме, температура тела не повышается. Даже у мужчин почти не усиливается потоотделение, они не нагружают себя. Но зачем тогда этот бег? Это ведь не тренировка, и выносливость так не развить, потому что занимает это всего минут тридцать-сорок. Ладно бы часов шесть, у нас в свое время были такие тренировки на выносливость, но бежали мы быстрее, задавалась дистанция и минимальный темп, чем меньше времени будет затрачено, тем лучше. Конечно же, рекорд принадлежал номеру восемь, она пробежала тысячу километров за без малого пятнадцать часов. Я следующая, на двадцать минут дольше, но это даже вторым местом не назовешь, потому что после этого и стоять-то не могла, а она своим ходом добралась до камеры, выглядела так, будто может бежать ещё. Она великолепна. — Что будем на завтрак? — с воодушевлением поинтересовался Гюнтер. Оказалось, погрузившись в свои мысли, я пропустила всю пробежку. Машинально подстроилась под их темп и траекторию, а потому толком не запомнила, как бежали. Средняя скорость — десять с половиной километров в час, дистанция — четыре километра и триста шестьдесят метров, неплохо, на самом деле. Я наблюдала за другими бегунами в прошлый раз, их подготовка явно хуже, они бегают медленнее и меньше. Следуя за мужчинами к кофейне, я переделала хвост. Корбен просил меня не завязывать так туго волосы, так что уставную прическу я сменила на более свободную и низкую. Это оказалось даже удобнее, теперь волосы не спадали вперёд при каждом наклоне головы. Я бы с радостью сделала короткую стрижку, но это будет неэффективно. — Все хорошо? — майор Дэвис вдруг тронул меня за руку, немного наклоняясь, чтобы заглянуть в лицо. Я кивнула, не понимая, почему он спрашивает. — Ты с утра какая-то задумчивая, в облаках витаешь. — Прошу прощения, — я отбросила все ненужные мысли и выпрямилась. Нужно взять себя в руки, время подумать о пространном ещё будет, когда они уже заснут, а мне будет ещё рано спать. Сейчас лучше сосредоточиться на них, мне очень нравится, когда они вместе, а ещё — когда я с ними при этом. — Да ничего, — мягко улыбнулся брюнет, — просто скажи, если что-то беспокоит. Он такой красивый. Яркие зелёные глаза так приятно сочетаются со смуглой кожей и темными волосами, черты лица привлекательные. И Гюнтер тоже красивый, они чудесно смотрятся вместе. Я так рада, что знаю их, могу быть с ними. А ещё мне очень нравилась еда. Я сама не знала, что выбрать из большого меню, поэтому выбирали мужчины, заказывали три одинаковые порции, и все это было очень вкусно. Сегодня на завтрак мне досталась булочка с оранжевой мягкой рыбой, овощами и недоваренным куриным яйцом, в котором желток остался жидким. Но все равно все вместе это было очень вкусно, особенно с горячим сладким кофе с молоком. И потом ещё был треугольный кусочек торта, сладкий, с фруктами и шоколадом, тоже чудесный. — Ты ее что, вообще на работе не кормишь? — усмехнулся Гюнтер, пихнув мужа локтем. Нет, мне не хочется, чтобы он думал плохо о нем. Корбен даже выдаёт мне офицерский рацион, более вкусный и разнообразный, чем обычный для миротворческих войск. Там есть шоколад и иногда попадается пудинг на десерт, а ещё вкусное мясо и разные овощи. — Я долгое время ела только в столовой, паек был однообразный и без сладкого, — ответила я, пользуясь тем, что у Корбена ещё был занят рот. — Варварство, — цокнул языком Гюнтер. Как я заметила, он любит вкусно поесть. Да и кто не любит? Я вот уже тоже люблю. Почему нам нельзя было сделать более богатый рацион в научном центре? Почти все микроэлементы мы принимали в виде таблеток, даже глюкозу, а питались, в основном, белковой пастой с добавлением гранулированного животного или рыбьего жира. Понятно, что росли мы куда быстрее людей, обычное питание не удовлетворяло бы нашу потребность в калориях и белке, но ведь можно было хотя бы один прием пищи в день сделать, как у людей, разве нет? Впрочем, если мне скоро придется вернуться в научный центр, снова переходить на пасту и таблетки будет довольно неприятно, даже с учётом того, что я распробовала солдатские пайки, на которые все всегда ругались, как я слышала. Даже думать не хочу о том, что придется снова есть почти безвкусную вязкую белковую пасту и горькие капсулы с липким жиром внутри. Вернувшись в апартаменты, мы все по очереди приняли душ, я присела на диван, не зная, куда себя деть. И они оба сразу же пристроились рядом, обняли меня, включили какой-то художественный фильм. Мне было тепло и мягко, меня угощали какой-то хрустящей закуской с запахом моря, странные колечки, но довольно вкусные, хоть и соленые. Когда действие в фильме временно становилось скучным, мужчины целовали меня и друг друга, все время ласково поглаживали меня по плечам или бёдрам. Так приятно и уютно. Мы пообедали вместе, Гюнтер сел за свой графический стол, чтобы поработать немного, а мы с Корбеном остались на диване. Господин майор задремал, прижимаясь щекой к моему плечу, и мне очень хотелось разбудить его или что-нибудь подложить, потому что потом у него будет болеть эта часть лица из-за моей жёсткой брони, но я даже пошевелиться не решалась. Ему нужен отдых, на этой неделе было две операции, один карантин и один отлов ликанов, он очень волнуется и много времени уделяет изучению старых сценариев. Его можно понять, опыта именно в этой области не так много, так что я стараюсь помогать, как получается — делаю выборку по готовым отчетам майора Долгова, пытаясь разобраться в номерах типичных сценариев и ключевых словах, в конце сама формирую отчётные документы, чтобы он не отвлекался. С одной стороны, мне жаль, что он вынужден резко изменить привычный ритм и стиль работы, подолгу отсутствует дома и много нервничает. С другой — я адъютант главы батальона, а не лично майора Дэвиса, как только найдут замену ушедшему в отставку Долгову, Корбен вернётся в штаб. А я останусь. Кто будет новым главой батальона? Каким он будет человеком? Одно точно известно — вряд ли я смогу приезжать сюда. У него уже не будет жёстко регламентированных выходных, и у меня, выходит, тоже. Да и буду ли я тут нужна? Все это так туманно и странно, не хочется об этом думать. Вместо этого я предпочла наблюдать за Гюнтером. Он рассказывал, что делает проекты дизайна интерьеров для людей, которые покупают новое жилье. Неужели так важно, как выглядит комната, в которой живёшь? Мне достаточно наличия окна и мягкой кровати. Ни того, ни другого у меня никогда в жизни не было, поэтому светлые апартаменты с удобной мебелью кажутся мне потрясающими, и плевать на цвет стен и материал напольного покрытия. Когда Гюнтер закончил и увидел, что его муж спит, он тоже постарался вести себя тише. Сделал нам на двоих чай и открыл коробку печенья. Оно было вкусным, но сухим, а потому сильно крошилось, я очень старалась уменьшить этот эффект, чтобы не запачкать диван, и при этом не шевелиться слишком много, чтобы не разбудить Корбена. — Милый, — вдруг негромко позвал Гюнтер, растопыренными пальцами провел ему по волосам, сводя на нет все мои усилия, — тебе разве не пора? Майор Дэвис лениво приоткрыл глаза, оценил обстановку и открыл рот. Я не поняла, в чем дело, вроде бы, он не зевал и не... Блондин просто сунул ему в рот печенье, и этого хватило. Вот оно что, как я не догадалась? Корбен встал, потянулся, размял шею. Наверняка, затекла, положение у него было не самое естественное, но, видимо, достаточно комфортное, раз смог заснуть. Я проводила его взглядом, не понимая, почему он уходит в спальню. Что пора? Четыре часа дня, куда он пошел? Не спать ведь ложиться. — Он сегодня пойдет выпить с сослуживцами, — ответил на невысказанный вопрос Гюнтер, протягивая мне ещё одно печенье. — Я думала, вы всегда вместе, — пробормотала я, принимая выпечку. — Конечно, нет, так и чокнуться можно, — тихо захихикал мужчина, устроился поудобнее, — у нас есть общие друзья, а есть и отдельные компании. Вот как, личное пространство? Да, наверное, им тоже нужно друг от друга отдыхать. Может быть, они постоянно вместе сейчас потому, что скучают друг по другу в будние дни? Не понимаю, я пока что не уставала от них. Корбен переоделся в брюки и рубашку. Ему очень шли темные цвета, особенно темно-зеленая рубашка, так красиво подчеркивала глаза. Насколько мне известно, форма штаба тоже примерно такого цвета, теплого и темного зелёного, значит, в рабочей обстановке он тоже великолепно выглядит. — Мы вряд ли будем очень допоздна, — пообещал он, приглаживая волосы перед зеркалом, — если что, я позвоню. — Повеселитесь, — улыбнулся Гюнтер, поцеловал его на прощание. Майор Дэвис наклонился и поцеловал меня тоже. Мягко, ласково, коротко коснулся кончиком языка моих губ и выпрямился. От него непривычно пахло, чем-то свежим, наверное, это парфюм. На работе он пользуется другим, немного терпким и слегка отдающим горелым деревом, очень теплый запах, идёт к его собственному, а этот совсем другой. Но тоже подходящий, очень вкусное сочетание. — Слушай, может, тоже выпьем? — вдруг предложил Гюнтер, отставил на низкий столик свою чашку. — Ты пробовала когда-нибудь алкоголь? Нам давали спирт в чистом виде и водных растворах различной концентрации, опьянение не наступает, но может быть похмельный синдром. — Полегче, развратник, не спаивай детку! — засмеялся от дверей Корбен. — Я пошел! — Да ладно, мы просто вина немного выпьем, хочешь? — подмигнул блондин, я кивнула. Вино я никогда не пробовала, но очень интересно, говорят, оно вкусное. Спиртовые растворы никогда не были вкусными, слишком резко пахли. Когда мужчина начал с чем-то возиться на кухне, я встала, забрала посуду от чая и пошла помогать. Он открыл вино, сам порезал разный сыр, а я почистила и порезала немного фруктов. Со всем этим мы вернулись на диван, и я получила бокал, на треть полный яркой темно-красной и даже излишне ароматной жидкостью. Пахло немного странно, разнообразно. Чуть-чуть фруктами, чем-то сладким, немного чаем, может быть, ещё рецепторы не очистились. Ванилью, дубовой смолой, немного терпкой травой, веточка которой однажды была рядом со стейком в кафе, немного теплым хлебом. И, пока я принюхивалась, треть этих запахов ещё и ослабла настолько, что я уже не могла разобрать, чем пахнет. Наверное, я ещё слишком мало знаю запахов, чтобы пить вино. Вкус продукта всегда наполовину состоит из запахов, так что и первый глоток был странным. Не получалось выделить какой-то конкретный вкус, то ли оно терпкое, то ли кислое, то ли горькое, не понимаю! — Не нравится? — поинтересовался Гюнтер, немного склоняя голову к плечу. — Может, надо было открыть белое? — Очень многогранный вкус, — пробормотала я, взяла кусочек сыра, чтобы заесть эту вакханалию, — я раньше не пробовала вино. Сыр был мягкий, прохладный, и его сливочный, слегка кислый вкус практически стёр изо рта все разнообразие вина, отлично. А то слишком уж для меня этого много. — Я хотел с тобой немного посекретничать, ты не против? — он мягко улыбнулся. Такое странное чувство. Я ведь могу отказаться. Сказать, что не хочу, и он не разозлится, не накажет меня, я знаю. Но я не против, может быть, смогу узнать больше о них. — Конечно, — пробормотала я, снова пытаясь понять, что же такого в этом вине, что человечество восхищается им с древности. — Насчет секса, — вздохнул блондин, повернулся ко мне лицом, поджав под себя одну ногу и прислонившись плечом к спинке дивана. Они все время так странно сидят, как будто не умеют сидеть как положено, прямо, — даже немного виноватым себя чувствую, потому что ты не кончаешь. — Это моя физиологическая особенность, — напомнила я. Наверное, им неудобно так. Я читала о половом акте, удовольствие партнёра тоже важно, а ещё сокращения мышц влагалища во время оргазма могут служить дополнительной стимуляцией члена, может быть, и этого им хочется. Очень жаль, что я не могу ничем помочь. — Да, понимаю, но все же... — вздохнув, Гюнтер погладил меня по щеке. — Тебе нравится секс? — я кивнула, прикрывая глаза. У него такая приятная рука, мягкая и теплая. — Корбен упоминал, что у тебя был нехороший опыт, может быть, тебе попробовать с девушкой? — я не поняла ход его мысли и приподняла брови. — Ну, мало ли, вдруг где-то тут, — он подушечками пальцев погладил меня по виску, видимо, имея в виду психологические факторы, — переключатель оргазмов, и с мужчиной ты не можешь кончить. В самом деле, опыт у меня был, травмирующий — тоже. Но, видимо, у него такого не случалось. Он не понимает, какая разительная разница между добровольным сексом и принуждением, как легко даже с закрытыми глазами отличить их от тех, кто издевался надо мной и сестрами. Любое их прикосновение абсолютно иначе воспринимается, я чувствую себя свободно, мне даже позволяют пробовать то, что нравится. И я никогда не испытывала влечения к женщинам. Помимо сестер, я часто видела женщин в составе персонала, многие из них даже не делали мне ничего плохого, некоторых я считала красивыми, но ничего подобного не испытывала к ним. — Мне не нравятся женщины в сексуальном плане, — призналась я. Может быть, он бы хотел, чтобы с нами была ещё одна женщина? Я не хочу делить их внимание и ласку с кем-то ещё, но, если они оба этого хотят, то попробовать можно. — Ну, что ж, тогда ничего не поделаешь, ориентацию не переломить, это мы уже выяснили, — усмехнулся он, закинул в рот виноградину. — Выяснили? — переспросила я. Это, наверное, личное, но мне ведь можно спросить, да? — Корбен гетеросексуален, — вздохнул Гюнтер. Не понимаю, а как же... — В смысле... Все довольно сложно, если честно, проще с начала рассказать, — а он не будет против? Ведь это и его история тоже, — мы в юности ухаживали за одной девушкой, она нас обоих не отталкивала, но мы ведь были соперниками. Оба были влюблены по уши, уж и не вспомню, как все вылилось в трисам, но было здорово, хотя мы с ним ревновали и соперничали, — вот почему они так четко знают, что им нужна девушка в дополнение? — потом она нас бросила, мы на фоне разочарования и злости подружились, некоторое время жили вместе, как соседи, пока были студентами, — блондин так нежно улыбнулся своим воспоминаниям, что я не могла оторвать взгляд, — но он же, зараза, просто божество, я бисексуально сходил по нему с ума, как-то раз напился и полез к нему целоваться, так и признался. И, вроде бы, я ему тоже нравился, а с сексом не выходило, — Гюнтер вдруг посмотрел прямо на меня, я не ожидала и едва не отвернулась, почему-то решив, что он может заподозрить меня в подглядывании, — ну не хотел он мужскую задницу, нет и всё, понимаешь? Мы перепробовали все, ему же тоже хотелось, но дальше взаимной дрочки так и не продвинулись. Конечно, этот самоотверженный идиот пытался проявить самопожертвование, но я не мог его трахнуть, это же насилие какое-то, — поморщившись, мужчина покачал головой, — так вот и вышло, полюбил меня головой и душой, а телом — никак. Вот оно что, вот почему они не занимаются сексом вдвоем? Так интересно. Нет, у них не платонические отношения, совместная мастурбация слегка выходит за эти рамки, как и игривые прикосновения в достаточно интимных местах, но все равно. Как-то это... Красиво? Романтично? Они прошли долгий путь вместе, а теперь понимают друг друга без слов, не ссорятся, живут в гармоничном браке, даже имеют одинаковые вкусы, касающиеся женщин. — Это так мило, — пробормотала я, не зная, как мне выразить то тепло, которое я испытала от рассказа об их истории любви. — Ты только медвежонку так не скажи, он будет фыркать, что мы разводим тут розовые сопли, — тихо засмеялся Гюнтер, поглаживая меня по колену, — он романтик, но очень утилитарный. Я даже почти не осознала, когда мы начали целоваться. И немного волновалась, потому что у меня ещё не было секса только с ним. Когда мы в учебном центре с Корбеном, конечно, мы только вдвоем, они говорили, что им не принципиально все время только втроём, но... Просто необычно. Они оба очень ласковые, мягкие, неторопливые. Мужчина убедился, что мне удобно, подложил мне под голову подушку, помог снять одежду. Прикасался так часто и нежно, что возбуждение накатывало волнами. Мне очень нравилось обнимать его, отвечать на поцелуи, гладить светлые волосы. И он, как всегда, двигался резко, рвано, приятно покусывал за шею, мне оставалось только подставляться и стараться не слишком громко стонать, чтобы не мешать ему. Удовольствие было непрерывным, мне хотелось освободиться, вывернуться из тесной пленки брони, чтобы не мешала дышать. Тяжело дыша, Гюнтер опустился на локти, зарылся лицом мне в шею. Я обняла его, гладя по немного взмокшим лопаткам, чтобы успокаивался. Самой мне тоже нужно будет время, но, как показала практика, лучше и плавнее возбуждение спадает, когда мужчине хочется понежничать и пообниматься после оргазма. Резкий обрыв тактильного контакта неприятен. — Какая же ты сладкая конфетка, — проворчал он на родном языке, ласково куснул меня за ухо, — дай мне минуту, и можем продолжить. Я настаивать не собиралась, просто промолчала. Если он захочет, можем и продолжить, мне нравится. Я не устаю так быстро, а из-за отсутствия оргазмов способна на сколько угодно заходов. Гюнтер предложил сходить вместе в душ, я не стала отказываться из любопытства. Мы не столько мылись, сколько обнимались под потоками теплой воды, он погладил меня руками, измазанными в геле, для имитации очищения, но это было больше похоже на прелюдию. Мне понравилось. После душа блондин расчесал и высушил мне волосы, нахваливая объем и густоту. Я сидела, закрыв глаза, и впервые не раздражалась от наличия этой длинной и бесполезной шерсти на голове. Потом мы решили посмотреть фильм и допить вино. Гюнтер завернул меня в плед, чтобы я не простудилась после купания, и я не стала возражать. Он обнимал меня, мне было тепло, плед оказался очень мягким и приятно касался кожи. Жаль, что тут нет и Корбена тоже, был бы замечательный вечер. — Вот уедете вы, опять мне одному страдать, — вздохнул блондин, прижимаясь щекой к моему виску, когда фильм кончился, — я даже проекты начал раньше времени сдавать, потому что заняться нечем по вечерам при живом-то муже. — Это ведь временное назначение, — напомнила я, стараясь не вспоминать, что из этого следует для меня. Наверное, и Корбен, который тихо вошёл в апартаменты, это подтвердит. Он даже может знать негласные сроки этого замещения. — Ага, и до его конца ещё дожить надо, — усмехнулся он, — да ладно, я просто ною, потому что соскучился, не бери в голову, — встав, Гюнтер потянулся, зевнул, — если честно, я бы что-нибудь поел, ты будешь? Только Корбену не скажем, — видимо, он всё ещё переживает о своем лишнем весе. Может, не стоило майору Дэвису так прямо высказываться на прошлой неделе? Блондин обернулся, увидел стоящего прямо за спинкой дивана мужа и обречённо выдохнул: — Да твою же мать. Хмыкнув, брюнет шагнул вперёд, обнял его и положил голову на плечо. Я сперва умилилась такому проявлению привязанности, но потом заметила, что руки-то легли точно на ягодицы. — Такой классный новый бар, — пробормотал Корбен, судя по звукам, целуя супруга в шею, — потом как-нибудь сходим. Уже стемнело, света в комнате было немного, только от телепанели, и потому их объятия и поцелуи выглядели особенно интимно. Гюнтер медленно расстегивал пуговицы рубашки, поглаживая крепкий торс. Я обнаружила, что пялюсь на это с приоткрытым ртом, и поспешно села ровнее. Так красиво, так чувственно, разве так бывает? Они идеально знают друг друга. Пришел приказ непосредственно от господина Джонаса, я невольно вскочила, даже не открыв ещё сообщение. Меня вызывали куда-то в район научного центра, чтобы помочь сфабриковать поимку некой восемь точка три, а на деле — обездвижить номер восемь на столько, сколько потребуется для замены модуля подчинения. Они хотят... Лишить ее свободы? Лишить ее того тепла и счастья, которое у нее есть? Но почему? Ее ведь отпустили. Конечно, только потому, что не могли удержать, но все же... Она ведь уже не будет такой, как раньше, она все равно будет требовать обратно свое, свою свободу, своего мужчину, свою спокойную жизнь. Если модуль тогда перегорел от ее усилия воли, почему они думают, что это не случится ещё раз? — Хелен? — я услышала голос будто издалека, сфокусировалась на мужчинах. — Детка, все нормально? — Мне... — я так не хочу уходить, но это только пока просто уведомление, скоро это будет приказ, а приказы господина Джонаса наивысшего ранга. — Мне нужно сделать кое-что, скоро пришлют транспорт, прошу прощения. Я отправилась в свою комнату. Эта гостевая спальня уже несколько раз звучала в их разговорах, как моя комната, они намекали, что, если я не хочу спать с ними, хочу тишины и уединения, то могу побыть там одна, не возбраняется. Так и не получилось ей воспользоваться в этом ключе, только для хранения вещей. — Постой, объясни, — попросил Корбен, ухватив меня за руку, — это от Джонаса? — я только кивнула. — Извини, Гюнтер, это по работе, — блондин пожал плечами, с оскорбленным видом плюхнулся на диван и ухватил бутылку, в которой оставалось ещё вино на четверть объема. А мы с господином майором закрылись в моей комнате, — скажи нормально, что нужно. — Планируется операция по поимке номера восемь, — пробормотала я, отводя взгляд, — ее хотят обманом снова вернуть в строй, есть модуль, который за это отвечает. Глухо ругнувшись сквозь зубы, Корбен не мешал мне переодеваться в униформу, даже вышел. Когда я закончила с приведением себя в уставной вид, он уже ждал в гостиной, застегивая куртку дезинфекционного батальона, которую носил, пока занимал должность. Он... Зачем? — Уже и выходные кончатся, пока мы там разберемся, так что на этой неделе уже там и останусь, — спокойно сообщил он, целуя мужа на прощание, — позвоню, когда мы там закончим, ладно? Гюнтер смотрел на меня. Встревоженно и пристально. Что? Что-то не так? — Ты куда ее везёшь? — медленно спросил он, крепко держа Корбена за запястье. Брюнет обернулся и тоже, похоже, что-то во мне разглядел. — Ты что, детка? — мягко, почти мурлыкая, прошептал господин майор, прижимая меня к себе. — Не бойся так сильно, все будет хорошо. Я? Я не... Да, мне страшно, но... Почему... Я решила не спрашивать. Все равно. Спасибо, что они переживают за меня, обнимают меня, заставляя чувствовать себя маленькой и беззащитной. В конвертоплане ещё немного хмельной майор Дэвис быстро заснул. Мы будем в Европе только местным утром, пусть отдохнёт. Мне пока рано спать. Можно подумать. Во-первых, что за восемь три? Впервые слышу номер через точку, наши клоны обозначаются через слэш. Почему они думают, что восемь все бросит и помчится обезвреживать восемь три, что за странная легенда? Она, наверняка, тоже гибрид, но почему через точку? Во-вторых, что за странный план? Представить, что восемь три сошла с ума, провести операцию по обезвреживанию, чтобы она сражалась с восемь и победила? Никто не может победить восемь. Или это какая-то усиленная версия? Не понимаю. В-третьих, я не хочу в этом участвовать. Судя по тому, что я видела, и новостям, восемь сейчас довольна жизнью. Собственно говоря, она сейчас живёт, начала жить только после назначения. Как и я. Неужели они правда думают, что смогут ее удержать? Она ведь больше не будет бояться, у нее будет цель, человек, к которому захочется вернуться, что за бредовая идея? Видимо, эго господина Джонаса не позволяет ему отпустить свое лучшее и неповторимое творение. Мы прилетели одновременно с восемь, господином Долговым и господином Джонасом. Несмотря на то, что летела с нашим создателем, восемь была почти спокойна, держалась поближе к своему мужчине и вела себя уверенно. Я не хочу отнимать у нее это. Не хочу. Вместе с сестрами разыгрывая небольшую постановку с использованием синхронизации, я смотрела на хохочущего господина Долгова и не понимала, я улыбаюсь или они. Корбен тоже смеялся. Почему нельзя оставить ее в покое? Почему она не может быть счастлива? Она ведь сделала все для этого, все, что было в ее силах, а это уже очень многое. Она не остановится, перевернет весь мир, чтобы быть с ним, по взгляду видно. А если его у нее отобрать, убить, то последствия даже представлять не надо. Умрут все причастные, а потом она найдет выход своей тоске только в интенсивной работе. И миру повезет, если она будет работать не над уничтожением человечества. Оставьте ее в покое. Когда началась небольшая дискотека, я даже немного позавидовала восемь. Она счастлива, он любит ее, заботится, всему учит. Как и подобает лучшей из лучших, свою личную жизнь она тоже прекрасно устроила. Пока они танцевали, Корбен тихонько меня увел, мы закрылись во временно отведенном ему кабинете. — Тебе не нужна кровь? — предложил он, закатывая рукав. Да, пригодилась бы. Я буду участником сражения восемь с кем-то, предположительно, равным. Это внушает опасения. Мои укусы, как вампирские, содержат гормоны, стимулирующие либидо человека, поэтому нам пришлось использовать небольшой диван слегка не по назначению. Устроиться на нем оказалось непросто, так что, в итоге, дрожащий от возбуждения Корбен усадил меня к себе на колени. Я поначалу боялась его придавить, но вскоре уже забыла об этом, сосредоточившись на сдерживании стонов. — Боже, детка, — хрипло пробормотал на итальянском мужчина, зацеловывая мою грудь. Он так редко использует этот язык, даже в его личном деле нет отметки о нем, но мне так нравится, как это звучит. Я старалась двигаться осторожно, неторопливо, поддерживая темп, который ему нравится. Корбен придерживал меня за талию, прижимал к себе и без конца целовал, сам едва не задыхаясь. Хорошо, что выдалась минутка. Кто знает, что будет, когда я, наконец, увижу восемь три. Перед операцией нам выдали приказы. Настоящие, неукоснительные. Не стрелять в восемь три так, чтобы причинить ей серьезный вред. Не мешать ей сражаться с восемь. В случае, если представится возможность, обезвредить восемь. Это, интересно, как? Она не теряет сознание, не может быть отравлена. Разве что, выстрелить ей в голову из крупнокалиберного пистолета, который выдали? И то сомневаюсь. Первой выбыла девять, ударом двери ей сломало руку. Восемь три сразу же взялся за меня, приказ не позволил отреагировать, да и вряд ли бы я успела, он быстрый, действительно, как восемь. Зажимая прокушенную сонную артерию, я просто лежала и дожидалась, пока она зарастёт. Так странно, это мужчина. Довольно молодой парень. Почему же тогда он гибрид? Я думала, все гибриды партеногенетические, возможен только женский пол. Что значит эта точка в номере? Впрочем, они были, в самом деле, равны. Я пыталась ему помешать, даже прицелилась, они как раз замерли, но проклятый модуль не давал мне нажать на спусковой крючок. Я не хочу, чтобы ее вернули. Я знаю, за что она сражается, я прочувствовала это на себе, поэтому пусть она будет свободна! Но у меня ничего не вышло. Сражение завершилось, когда они выстрелили друг другу в головы, как раз там, где нет брони. По сути, вынесли все содержимое черепных коробок, но даже не потеряли сознание. Вряд ли я так смогу. А потом восемь встала. Медленно, с трудом, но встала, механически двинулась в сторону господина Долгова, которого приходилось держать, чтобы он не кинулся ей на помощь. Господин Джонас пристал к восемь со своими излюбленными восклицаниями про венец творения, а она убила его. Просто навела на него пистолет и выстрелила. Почти в упор. Его гениальная голова лопнула, разлетелась мелкими ошметками, и я просто не могла поверить. Так бывает? Так вообще могло случиться? Это ведь... Это ведь Джонас? Это точно был он? Переглянувшись с семь и шесть, я встала. Восемь все же осела в руки своего мужчины, ее забрали на операцию. Так жаль, мне так бы этого не хотелось, но приказ не позволит напасть на сотрудников научного центра. Даже несмотря на то, что господин Джонас... Подумать только. Поверить не могу. Видимо, остальные гибриды испытывали то же. Стараясь держаться поближе друг к другу, мы подошли к телу. Да, это он. Пахнет, как он. Его любимая одежда. Из кармана торчит стилус, в котором под одним из колпачков спрятана игла для проверки рефлексов. Это точно он. Он мертв. Восемь сделала это для нас. Пришел приказ — остановить ее. Видимо, она пришла в себя. Ноги сами понесли меня в здание, искать сестру, и я пыталась сопротивляться, изо всех сил пыталась. Ведь она же смогла заставить свой модуль перегореть! Мы встретились в узком коридоре. Она легко прижала меня к стене, потому что моим телом двигал приказ, а не я сама. Ощутив дуло у лба, я схватилась за него, потому что приказ требует не позволять причинять себе вред, но она ведь сделает это для меня? Даже если я не переживу, плевать, пусть не сомневается, я не хочу так жить. — Пожалуйста, — выдохнула я, едва сумев закрыть глаза, чтобы система медленнее реагировала. Выстрел оглушил меня, на неопределенное время я перестала понимать, где нахожусь, что вокруг, где пол и потолок. В ушах звенело так, что было не разобрать слов. Я ощутила руки, ухватившие меня за плечи, много рук, грубых, неприятных, но пошевелиться не получалось. — Руки! — прикрикнули совсем рядом, знакомый низкий голос. — Руки убрали, я сказал! Меня уронили, голова ударилась о твердое, мгновенно затошнило. Снова прикоснулись, уже мягче, бережнее, сунули в рот что-то большое, теплое, упругое, из этого текла вкусная и пряная кровь. С усилием сглотнув, я попыталась открыть глаза, но разглядела только яркий свет и темное пятно над собой. Так хочется спать... Я проснулась. В коридоре было почти темно, отовсюду пахло кровью, медикаментами и сестрами. Рядом сидел Корбен, нервно стискивающий пистолет и коммуникатор. — Привет, малыш, — хрипло пробормотал он, не открывая глаз, — да, ждём конвертоплан, часов через шесть будем дома. Поговори со мной. Мужчина просто сидел и слушал своего мужа. Словно искал в нем поддержку и утешение. Мне тоже хотелось его поддержать, даже в полумраке было видно, что он бледен. Что произошло, пока я спала? Я не слышу ни одного человека вокруг, кроме него. Модуль шестьдесят шесть наглухо замолк, не отвечал ни на один запрос. Значит, получилось. Я жива и свободна. А господин Джонас — нет. И остальные, наверное, тоже? Восемь не бросила бы их, ни за что. Я попыталась сдвинуться, и просто сползла по стене в его сторону, привалилась к плечу. Корбен вздрогнул, и я пожалела, что напугала его. Спокойно завершив разговор, майор Дэвис обнял меня, осторожно коснулся лба. Наверное, я ужасно выгляжу. Но он не смотрит с отвращением, только с тревогой. — Как ты, детка? — тихо спросил Корбен, поглаживая меня по щеке. — Свободно, — это единственное чувство, что меня волновало, — где все? — Три гибрида умерли после выстрела, остальные получили пулю не в упор, как ты, так что уже очнулись и разбежались, — в привычном формате доклада отчитался господин майор, — Лена с Долговым улетели, а пацан этот, в которого она стреляла, перебил всех учёных и тоже куда-то свалил. Я бы вынес тебя на воздух, но не подниму. Вот как, восемь три тоже выжил? Жаль сестер, но лучше смерть, чем то, что мы называли жизнью. Остальные свободны, это хорошо, найдут свое место в этом мире. А учёным так и надо, я бы с удовольствием выследила оставшихся и добила, но это больше не моя проблема. — Мне пока нельзя туда, — прошептала я, закрывая глаза, — к Гюнтеру. — Почему? — переспросил он. Не потому ли, что у меня в голове дыра, с которой не живут? — Если ты не против, я хотел сказать ему, — вот как? Конечно, я не против, — он не дурак, сам бы заметил, так что нет смысла тянуть. — Хорошо, — только и смогла выдавить я. Пока я с помощью Корбена выбиралась из здания, успела сосчитать тела. Видимо, дезинфекционный батальон не пострадал, все только учёные. Растерзанные, расстрелянные, изрезанные. Несомненно, у восемь три к ним было не меньше претензий, чем у остальных гибридов. Жаль, столько крови на полу, бесценный ресурс. Конвертоплан сел прямо на крышу. И все равно майор Дэвис накинул мне куртку на голову, чтобы не пугать возможных встречных. Но это не помогло не испугать Гюнтера. Мужчины набрали для меня ванну, мягко обмыли от крови, бережно промыли остатки волос. Блондин был бледен, но слушал объяснения Корбена внимательно, не перебивал. — Могли бы и сразу сказать, бессовестные, — вздохнул он, доставая фен, — тебе хватит крови, если будешь нас по очереди кусать? Я только кивнула. Он не сопротивлялся мысли о противоестественных гибридах, может быть, просто работает в другой области, не знает, насколько это противоречит природе. Ему не стало противно от того, что я не человек. Он предложил мне помощь с кровью. Он сушил мне волосы так же ласково и осторожно, как за сутки до этого. Как всегда, они уложили меня между собой. Мне не хотелось спать, явно как и Гюнтеру, но вымотавшийся Корбен выглядел очень уставшим, поэтому мы просто лежали рядом с ним, в его объятиях. Что ж, меня приняли здесь. И я сделаю все, чтобы защитить их. Теперь-то я могу делать все, что захочу.