Мимикрия

«Быстротечное время так безжалостно порой Наши судьбы — пустяк, игры для него. Изумрудная зелень листьев сакуры в тиши Донесет нам предания старины.»*

2* и@ю&я ##§& г@да

      Каменная дорожка подобными чешуе змеи светлыми мраморными плитками извивалась среди шелестящей зелени, где травинки игрались с пятнами света, проскользнувшими между кронами деревьев. Птицы неспешно щебетали и лёгкий ветер заботливо подхватывал мягким крылом звонкие ноты, разнося по всему саду вместе с белыми лепестками. Словно танцующие снежинки, они радостно кружились в вихре и, наигравшись с искрящимися лучами солнца, ложились отдохнуть на травяной ковёр. Однако стоило где-то вдалеке раздаться двум голосам, как вся жизнь замирала в тишине, не смея тревожить чужой разговор.       — Не думал, что в Японии найдётся место, где меня не попытается затоптать стадо людей. — Гэвин вытянул руки вверх, потягиваясь и вдыхая полной грудью сладковатый запах цветов. — Как ты говоришь оно называется?       — Сад Дзен. — Ричард слегка оттеснил человека в сторону, не давая запнуться о слишком выступающую плитку. — Не думал, что мне тоже понравится это место.       — Ну, жизнь штука вообще непредсказуемая. Никогда не знаешь, что получиться в итоге. — Наблюдая за задумчивой отстраненностью на лице андроида, Рид прикинул, чем он может отвлечь железку. — Что это вообще за деревья? Так много цветов, они вообще дают плоды?       — Это сакура, в большинстве случаев её плоды несъедобны, так что остаётся только наслаждаться видом. — Остановившись возле особенно большого дерева, цветущие ветки которого загородили часть пути, Ричард протянул руку, ласково погладив бледными подушечками пальцев чуть растрепанный с виду бутон. — Этот сорт называется Микурума гаиши, что означает возвращение императорского экипажа. История повествует о двух придворных, которые проезжали мимо одной и той же сакуры, но увидели её по-разному. Они вернулись, чтобы доказать свою точку зрения, но с удивлением поняли, что оба были правы. Все от того, что на ней распускаются сразу два вида цветов — ровные пятилистные и более неопрятные, махровые.       — Курс ботаники для чайников закончен. — Гэвин старался показать свою незаинтересованность, чтобы андроид не начал целую лекцию, но к белоснежным цветам стал присматриваться внимательнее. — Как-то странно… Мне кажется или лепестки падают против ветра?       — Расслабься и наслаждайся этим прекрасным видом, Гэвин. — Губы андроида изогнулись в четко выверенной улыбке. — Врачи сказали, что тебе вредно думать.       — Мда, похоже неплохо меня так приложило на последнем деле. — Рид смущённо поскреб по шраму на переносице и глубоко вздохнул. — Странно, что Фаулер разрешил проходить реабилитацию здесь.       — Коннор помог мне убедить капитана, что здесь тебе точно больше ничего не будет угрожать. Только свежий воздух и спокойствие, никаких грузовиков и нерегулируемых перекрёстков. — На последних словах андроида едва заметно передернуло судорогой во всем теле.       Гэвин все равно заметил реакцию тостера и решил не развивать эту ветку разговора. Черт, на какой-то момент он реально подумал, что окончательно сдох прямо у Ричарда на руках. Понятно, почему кэп отправил в отпуск их обоих — если у Рида башка пострадала физически, то у железки явно что-то коротнуло внутри. Тем более, что за очередным поворотом наконец-то показался их пункт назначения. По неглубоким каналам текла река, разделяясь в центре и создавая шестиугольный островок суши. От каждого угла тянулись белые мосты, которые вели на этот отгороженный клочок земли, где раскинула кроны самая огромная сакура из всех. Гэвин и даже присвистнул от таких масштабов, завороженно наблюдая за плавным полётом лепестков. Его потянули за руку дальше, но Рид все равно остановился на одном из мостов, свешиваясь с перил, чтобы рассмотреть пестрых рыбок. Человек чувствовал, как его держат сзади за капюшон, фыркнув на такую гиперзаботу. Его внимание привлекла очередная яркая стайка и Гэвин с удивлением подумал, что вода здесь точно должна быть солёной. Потому что обитающая в канале живность состояла только из лялиусов. Ричард как раз купил магнитик с такой рыбиной на память, когда они в первый раз поехали к морю. От воспоминаний о поездке у Рида на лице невольно расползается идиотски-счастливая улыбка.       — Рад, что тебе нравится. Я постараюсь, чтобы так было и дальше. — Голос девятого звучал мягко, тянулся как мятная карамель. Гэвин довольно прищурился, когда внутри что-то тепло отозвалось на слова Ричарда.       — Откуда ты знаешь, ты же не видел моего лица. — Рид специально нахмурил брови, оборачиваясь к андроиду, чем вызвал тихий смешок.       — Я, как самая передовая модель, знаю очень многое. — На какой-то момент улыбка андроида неестественно дернулась. Светлые глаза с сожалением скользнули по силуэту идущего рядом человека. — Жаль, что иногда этого все же недостаточно.       — Хватит себя ругать, ничего смертельного же не произошло, а с остальным мы справимся. — Добравшись до островка, Гэвин улегся на тёплую траву, не заботясь о чистоте одежды и похлопал рядом с собой, приглашая андроида. — Ха, это облако похоже на кота! А тебе оно что напоминает?       — Напоминает тот день, когда ты выкрал меня и вывез за город. — Ричард присел вплотную к боку человека, рассматривая не пушистые облака, а покрасневшего Рида.       — Все было почти официально! — Гэвин поерзал на траве, закинув руки за голову и стараясь игнорировать самодовольную ухмылку андроида. Облака вальяжно проплывали над головами, давая себя рассмотреть, даже несмотря на то, что часть обзора закрывала пышная и цветущая крона. Рид был удивлён, что тут совсем нет комаров и прочей летающей, ползающей или прыгающей гадости. Он уже было хотел спросить Ричарда, чем этот сад опрыскивают, но андроид первым начал разговор.       — Гэвин, я знаю, что ты не любишь повторять что-то… И ты уже много раз слышал от меня это. Просто, пока у нас есть это тихое мирное время, я хочу сказать… — Девятый собирался продолжить, даже приоткрыл рот, но запнулся, когда человек взял его ладонь и сжал в своей руке.       — Да, Ричи, я тоже. — Поднявшись, Рид запустил пальцы в мягкие волосы, оставляя в тёмных прядях приставшие к руке белоснежные лепестки. Он был готов любоваться таким подвисающим андроидом вечность, но взгляд скользнул дальше по растрепанной макушке и зацепился за что-то позади Ричарда. — Что… это за херня?       Гэвин сначала подумал, что у него кукуха окончательно поплыла после аварии, но андроид явно смотрел в ту же точку. Туда, где крона сакуры начала рассыпаться на сотни мелких бликующих осколков.       — Уже все? — Ричард встал с неестественно колыхнувшейся травы, окинув человека печальным взглядом. — В этот раз ещё меньше.       — Так, ты точно что-то знаешь. Выкладывай. — Требовательный тон и мрачное лицо никак не подействовали на андроида. Ричард молча направился к ветвям огромной сакуры, и Рид рванул следом, хватая его за плечо. — Что происходит?!       — Нужно перезапустить симуляцию. — Девятый не стал оборачиваться, свободной рукой срывая горсть белых бутонов. Поднеся ладонь со светлыми цветами к лицу, Ричард что-то прошептал над лепестками, после чего те начали светиться слабым голубоватым цветом. — Не бойся, скоро все снова будет так, как должно быть.       Слова поверхностно проскользнули, не задерживаясь в голове Гэвина, так как человек почти не слушал андроида. Рид озирался по сторонам, наблюдая как яркое небо теряло свой цвет, и неосознанно все сильнее сжимая плечо девятого в руках. Кругом начал твориться полный пиздец, бутоны на центральной сакуре наполнились голубым сиянием, пока все остальное окружение поглощала темнота, подбираясь все ближе. Зацикленное щебетание птиц слилось в единый трескочущий гул, и Гэвин зажмурился, когда чернота почти подобралась его ногам. Среди накатывавшего волнами ужаса, он ощутил как липкий страх, ползущий по спине сменился тёплыми ладонями.       — Гэвин, посмотри на меня, все хорошо. — Нежный голос прокатился у самого уха, заставляя Рида раскрыть плотно сомкнутые веки. Среди утопавшего во тьме мира глаза Ричарда были словно два маяка, отражая сияние осыпавшихся мерцавших лепестков.        Рид сжимает андроида в объятиях, пока заботливые руки ласково гладят его по спине. Гэвин хочет ощутить как можно больше родного тепла, но чувствует только, как опора под ногами исчезает, и ощущение чужого тела рассыпается под ладонями. Где-то на границе сознания слышится тихий отчаянный шёпот.       — Все хорошо, Гэвин. Все будет хорошо…

***

      Лучи закатного солнца обжигали кроны деревьев, плавно качавшиеся среди разрушенного города. Острые тени медленно скользили по растительности, пробивавшейся среди растресканых дорог, спускались по заросшим плитам заваленных зданий, ползли по коврам травы, заботливо укрывавшей останки былой войны. Сумерки сгребли в свои мягкие лапы окрестности, баюкая кости и обломки деталей, спящие здесь уже целую вечность в колыбели земли и диких цветов. Влажный туман присел отдохнуть на заросшими мхами и травой камне. Потрепанное временем надгробие было покрыто трещинами, текст уже давно нельзя разобрать. Над безымянной могилой нависал, силуэт андроида без скина. Он стоял на коленях, которые уже давно были опутаны вьюном и травой, как и он сам. Глаза его были закрыты, в стыках пластин уже давно пустили корни растения, но механическая рука продолжала твёрдо лежать на осыпавшейся каменной плите. На гладкой поверхности плеч скопились капли конденсированного тумана, в которых справа искрами рассыпался теплый свет.       Блеклые бабочки кружились вокруг тусклого жёлтого свечения. Слабый огонёк вновь плавно тускнел, но через пару секунд упрямо продолжал разгораться снова, вгрызаясь золотистыми лучами в глухую темноту. Ночь сгущалась над неестественным, чуждым светом, обвивала непроглядным кольцом, стремясь поглотить слабые вспышки подобные пульсации угасающей жизни уставшего зверя. Холодный ветер хлестнул зелёные ветви, пронизывая ледяными когтями каждый закоулок. Подняв ворох пыли и листьев, он смел стайку бабочек, заставив их разлететься. Они попытались вернуться к столь желанному и завораживавшему свету, но через какое-то время растворились во тьме, так и не найдя его вновь. Ночь довольно скирпнула засохшими ветками и пошелестела дальше по тёмным заросшим валунам, оставляя за собой вязкую темноту, изредка освещаемую серебристым светом луны. «Край цветущий, где правит белой сакуры пора. Обречён вечно жить лишь в моих мечтах. Лепестки на ветру танцуют в такт словам твоим, И я похороню в сердце этот миг.»*