The Third Domain / Третье Царство

      Азирафель вернулся в квартиру, едва пробило два часа дня. Вместе они пошли к Миэнам и постучали в дверь: Кроули сообщил им, что он с его другом будут в отъезде около недели.        — Вы бы не могли приходить опрыскивать растения? — попросил он миссис Миэн, протягивая ей ключ от квартиры.        — Конечно, — радостно ответила та и взяла ключ.       Она держала под мышкой суетливую Кнопку Сьюзи — собака отпрянула, когда Кроули попытался ее погладить, но к пальцам Азирафеля так и льнула и облизывала их, виляя хвостом всякий раз, когда он ей улыбался.        — Сегодня мы их уже опрыскивали, — сказал Кроули. Мы уезжаем в полночь, так что завтра с утра их тоже нужно будет опрыскать.        — Без проблем, — сказала она.        — Сами растения располагаются в глубине коридора, а пульверизатор стоит на постаменте рядом с одним из горшков. И еще, там… есть пара цветков в спальне. В той, что слева. Азирафель озадаченно нахмурился, но тут же понял, что Кроули хотел убедиться, что соседка найдет их тела.        — Да, хорошо, — ответила она. — Ребята, вы не хотите чая с печеньем? Демон попытался отмахнуться, но ангел не смог отказать: около часа они провели в стильной, заставленной гостиной Миэнов в духе 60-х, и попивали чай, привезенный из их последнего путешествия на Ближний Восток. Миссис Миэн извинилась за то, что побеспокоила их ранее в кофейне. Кроули и Азирафель заверили ее, что это вовсе не проблема, но и объяснения, почему они были так расстроены, не предложили. Они избегали вопросов, на которые было бы легко ответить, будь они людьми (Сколько вы уже вместе? Как вы познакомились?), но в их случае все было сложно. В свою очередь, они много узнали о Миэнах, в том числе и их имена (Луиза и Оливер), сколько детей у них было (четыре), сколько внуков (двенадцать, но последний родился лишь месяц назад) и куда они путешествовали (список мест был удивительно разнообразен).        — Что ж, возможно, когда мы улетим в Нью-Йорк на Рождество, вы, ребята, сможете вернуть должок и последить за нашими растениями, — с улыбкой сказала она.        — Если у нас получится, то, естественно, миссис Миэн — мы будем только рады, — с натянутой улыбкой ответил Азирафель. Они еще узнали, что до выхода на пенсию мистер Миэн работал брокером на товарной бирже, а миссис Миэн была медсестрой в отделении реанимации. От этой новости Азирафелю несказанно полегчало, ведь именно ей завтра предстоит найти их безжизненные тела. А если она работала в отделении реанимации, то видела вещи и похуже, и этот эпизод ее не травмирует. Затем они вернулись к себе домой и проследовали на кухню. Азирафель посмотрел, что купил Кроули — два замечательных филе миньон, хрустящая спаржа идеальной спелости, красный картофель и свежие трюфели.        — А там что? — спросил он Кроули и показал на маленький черный пакет на стойке.       На нем едва поблескивал логотип светлее на пару тонов — голова и грудь очень поджарого коня и надпись «Мустанг». Кроули оперся на стойку рукой и невозмутимо спросил:        — Ты правда хочешь узнать об этом сейчас?        — Ох, — послышалось от Азирафеля, до которого внезапно дошло, какой магазин могли назвать «Мустанг». — Думаю… думаю, пока нет. Давай оставим это на потом, хорошо? Кроули ухмыльнулся и принялся доставать кухонную утварь из шкафов. Скоро они приступили к приготовлению ужина. Они решили приготовить филе в стиле «су-вид» — при низкой температуре и под вакуумом, для того чтобы мясо получилось нежным, а запах и вкус никуда не ушли. Они отрезали, помыли и намазали спаржу оливковым маслом, порезали картофель на кубики среднего размера, тоже их намазали и поставили духовку разогреваться. Затем они срезали немного стружки с трюфелей и добавили к овощам для запаха, и наконец поставили запекать. Кроули внезапно пришла в голову идея, и на десерт он замешал немного теста для блинчиков, а в качестве начинки сделал выпаренный соус из малины с добавлением бренди. Вино они открыли сразу и теперь сновали по кухне, болтая и смеясь над прошлыми похождениями как общими, так и нет. Это был совершенно иной уровень общения, не похожий ни на что ранее испытанное — было в нем так много домашнего уюта, сулившего возможное совместное будущее, домашний очаг, обмен историями ушедших лет, ежедневные заботы, верную дружбу, так тяжело доставшуюся любовь и надежное плечо товарища в случае необходимости… и все же они старались не оценивать это критически, потому что оба знали — этому не бывать. Этими минутами нужно было наслаждаться здесь и сейчас, и никак иначе. Когда пришло время садиться за стол, оба уже были навеселе, беззаботно счастливы и жутко голодны. Им никогда не приходилось жить так, будто завтра не наступит, но, несмотря на это, они чувствовали, что такая жизнь моментом позволяет им не задумываться о неизбежном. Они чокнулись бокалами с Шатонёф-дю-Пап и приступили к восхитительному и приготовленному с несомненной любовью ужину. Каждый был рад, что проводит это время с единственным существом во вселенной, с которым стоит встретить конец своих дней. Кроули ел так же усердно, как и Азирафель, успевая тем не менее с удовольствием наблюдать, как ангел со смаком поглощает свою порцию. Десерт они съели за чашечкой кофе, и наконец отставили тарелки в сторону. Затем они протянули друг к другу руки и какое-то время сидели не расставаясь. Наконец Азирафель прервал молчание.        — Я сегодня услышал о тебе кое-что очень хорошее.        — Да? Это редкость. Обычно что-то хорошее говоришь обо мне только ты.        — Что ж, это не столько про тебя, а про то, что ты говорил. Кроули вновь усмехнулся.        — Сколько раз говорить тебе, что я не хороший? Азирафель снисходительно улыбнулся.        — Полагаю, мы уже давно прошли этот этап.        — Как знать.        — Анафема и Ньют поделились со мной воспоминаниями.        — Понятно. Что ж, когда на меня набрасывается эта любительница книг, я за себя не ручаюсь. Азирафель усмехнулся.        — Еще как ручаешься. И я хочу сказать, Кроули, что то, что ты сказал ей тогда, неверно, хоть и прекрасно.        — Прости, не припомню, что конкретно я говорил. Ангел сильнее сжал ладонь Кроули.        — Мне некого одарять благодатью помимо тебя. У меня нет никаких других более важных дел. Особенно сейчас. И, полагаю, никогда не будет. Для меня никогда не было ничего важнее тебя.        — Ангел…        — Ты никогда не сможешь попросить слишком многого. И никогда не будешь отвлекать меня. Это невозможно, ты понимаешь?        — Да, понимаю, — ответил Кроули, наблюдая за ангелом сквозь темные стекла очков, за которыми все же угадывалось удивление.        — Мне невыносима мысль о том, что ты не решался подойти ко мне просто потому, что думал, что мне есть чем заняться помимо тебя. Или что я чем-то лучше или выше тебя. Прости если я когда-то создал такое впечатление. Да о чем это я? Конечно же, я производил именно такое впечатление!        — Ты же ангел, — все еще в замешательстве буркнул под нос Кроули. — Каким тебе еще быть? Ты не знал, как впускать в свой мир вообще что бы то ни было. Ни меня, ни свои чувства, ни даже самого себя, раз уж на то пошло — ты жил лишь служением. Служением Богу. У нас с тобой установились хорошие отношения, но ты жил по протоколу, как и я. Однако ты доходил до крайности, ведь ты не просто хотел творить добро — ты хотел быть добром во плоти. Я не хотел отклонять тебя от намеченного курса. Я не мог давить на тебя. Черт, как же иногда хотелось. Но нельзя было.        — Что ж, теперь тебе и не нужно это делать, — мягко сказал Азирафель. — В смысле тебе не нужно больше сдерживаться. Не нужно думать, спросить ли что-то, поговорить ли, надавить… или еще что-нибудь. Потому что теперь я твой. Так и бери меня всего.        — Брать тебя всего?        — Да. Мне некого одарять чем-то, кроме как тебя. Так позволь мне это делать.        — Хорошо. Я услышал тебя.        — Я никак не смогу возместить шесть тысяч лет невежества и ослиного упорства, но в то время, что нам отведено, я…        — Хорошо, — кивая, повторил Кроули и положил другую ладонь на ладонь ангела и продолжил рассматривать его. Вновь воцарилась тишина. Они оба пару минут сидели молча, и снова Азирафель заговорил первым:        — Так что в пакете с «Мустангом»? Кроули посмотрел на пакет на стойке в другом конце комнаты. Не говоря ни слова, он встал и принес его, поставил перед ангелом. Азирафель заглянул внутрь и обнаружил там два предмета. Первый представлял собой белую прямоугольную коробку с черной надписью «Сосулька» на крышке. Он осторожно открыл ее и увидел нечто совершенно незнакомое, но тем не менее волнующее. Предмет был сделан из прозрачного стекла, имел форму округлой пики на короткой ножке, переходившей в широкое основание. Он взял ее из коробки, и она удобно легла ему в руку.        — Ты знаешь, что это? — спросил его Кроули мягким низким искусительским голосом.        — Я… полагаю, да. Азирафель поставил стеклянный предмет на стол и снова посмотрел в коробку, затем вынул второй предмет. Это был миниатюрный пузырек, по размеру не больше губной помады. В ней была жидкость.        — А это? - спросил Кроули.        — Да, это я знаю.        — Отлично, — пробормотал Кроули. Сделал паузу и затем продолжил. — Когда ты попросил меня обучить тебя высшему пилотажу, ты сказал, что у нас нет времени на программу среднего уровня. Но скажу честно, в высшем пилотаже мало веселья без предварительной подготовки. Так что ты можешь называть это некой прослойкой среднего уровня.        — О, понятно. Кроули потянулся через стол, взял стеклянное приспособление в руку и, опираясь локтем на стол, покачал им перед собой в непосредственной близости от Азирафеля.        — Знаешь, как это называется?        — Нет, точного названия не знаю. Почти не шевеля губами, Кроули украдкой сказал:        — Анальная пробка. Довольно пошлое имя для вещицы подобной красоты, скажу я тебе.        — Однако оно не оставляет места сомнениям, что я очень ценю, — прокомментировал Азирафель, дыхание его участилось.        — Ты попросил меня позволить тебе одарять меня. Что ж, вчера ты, так скажем, попробовал на вкус, каково это. Так что тебе нужно знать, что если я покажу тебе, как можно одарять, и покажу это без ограничений, то для тебя это может быть… — Кроули обнял голову ладонями и резко отставил в стороны пальцы, изображая взрыв.        — Да, вчера было… существенное выдвижение из моей зоны комфорта, — признался Азирафель. — Обычно мне не нравится причинять кому-то боль, но почему-то это было… ну…        — Я знаю, как это было, — промурлыкал Кроули. — Я видел, как ты ласкал себя через брюки, как и дрожь, что пробежала по твоему телу, как на ткани появилось влажное пятно, после того как ты кончил себе в штаны — я видел, как тебе это понравилось. Оргазм — одна из самых честных вещей на свете. На ангела нахлынула волна вожделения: надо признать, что оттого, как Кроули мог просто взять и начать говорить такие сальности, мурашки бежали по телу.        — Я не перестаю учиться, — слегка дрожащим голосом сказал Азирафель и тяжело сглотнул. — И это означает, что твои желания — мои желания. У нас мало времени, Кроули, и я хочу, чтобы у тебя было все. Кроули озорно улыбнулся.        — Хорошо. Но что если бы у нас была вечность? Ты думал об этом?        — Конечно.        — Какому гедонизму мы бы предавались, если бы знали, что завтра будет новый день, а после него еще один, и еще, и еще — вся вечность на то, чтобы заниматься всякими непотребствами и пробовать всевозможные штуки…        — Понятия не имею. Просвети меня. — почти задыхаясь попросил Азирафель. Демон посмотрел на стеклянный предмет в руке, и пару секунд, казалось, оценивал его вес и размеры.        — Что ж, я бы начал еще пару часов назад и заставил тебя весь ужин и десерт сидеть с этой прекрасной вещицей внутри. Мне доставляло бы сущее удовольствие наблюдать, как ты ерзаешь, пытаешься сесть прямо и правильно, как ты обычно делаешь.        — Бог мой, — простонал Азирафель.        — Я бы за малым не кончил бы себе в трусы, если бы сидел и смотрел, как ты стонешь от великолепной еды, как ты обычно делаешь, только в этот раз к этому чувству еще примешивалось бы ощущение того, как что-то тебя распирает, расслабляет и наполняет, готовит к чему-то еще, — продолжил Кроули. А затем он наклонился ближе и прошептал, — готовит ко мне.        — К тебе… Да…        — Можешь себе представить, ангел? На тебя будет давить так, как в жизни не давило. Каждое движение будет вызывать новое ощущение. Азирафель не нашелся. что ответить, он лишь смотрел на стеклянный предмет и пытался дышать ровно. Демон тем временем продолжил:        — А знаешь что? Я был бы даже не против кого-то к нам пригласить. Тех же Миэнов или нашу парочку из Тадфилда. Я бы сидел и смотрел, как ты ерзаешь на стуле и пытаешься ровно дышать, не сбиваясь на стон, притворяешься радушным хозяином, поддерживаешь светские беседы с нашими ничего не подозревающими друзьями… При этом Кроули тяжело вздохнул и положил руку на ширинку. Азирафель взглядом проследил за движением и отчетливо увидел, что ткань темных джинсов натянулась и теперь обнаруживала значительную выпуклость. Кроули начал поглаживать себя через плотную ткань.        — Мне продолжать?        — Да, пожалуйста.        — Если бы у нас была вечность, то я овладел бы тобой прямо здесь, на полу, — сбивчиво дыша от представляемой картины почти прорычал он.        — Правда? — так же неровно дыша переспросил ангел.        — О да, — задорно ответил он и погладил ангела по щеке двумя свободными пальцами той руки, что держала пробку. — Будь это обычная ночь, ты бы уже стоял на четвереньках. Эти тесные штанишки и льняное белье мы бы приспустили до бедер, а наша новая игрушка уже отслужила бы к тому моменту свою службу и мы бы отложили ее. А знаешь, где был бы я?        — Умоляю, скажи мне, — чуть не стонал Азирафель. Он закрыл глаза, а Адамово яблоко судорожно подергивалось. Кроули встал и зашел Азирафелю за спину. Он запустил обе руки в его белые кудри и слегка потянул, пока не прижал его голову вплотную к себе. Ангел почувствовал, как ему в спину уперся каменный и едва ощутимо пульсирующий член…        — Я вошел бы в тебя сзади и трахал, пока искры из глаз не посыпятся, трахал до изнеможения. Я бы врезался в тебя снова и снова. Я бы стал для тебя сущим дьяволом, стонал, рычал бы и ругался, и очень быстро превратился бы в ненасытное животное…        — О Боже… — простонал Азирафель, и Кроули сильнее потянул его за волосы. Сам ангел, естественно, уже давно полностью отвердел и уже не ощущал никакого стыда за то, что гладил себя через ткань брюк. — Говори, не останавливайся.        — Я бы слушал, как ты тяжело дышишь, сдавленно стонешь и умоляешь меня трахать тебя быстрее и жёстче, смотрел бы, как ты наконец заливаешь спермой итальянскую плитку.        — Кроули… — шепнул Азирафель. Тогда Кроули упал на колени и одной рукой обнял ангела за шею и плечи. Он придвинул голову к вплотную к уху Азирафеля и еле слышно прошептал:        — А если бы у меня еще остались силы после того, как я умопомрачительно в тебя кончил, я вполне бы мог дать тебе сделать то же со мной. Азирафеля уже практически трясло, он был в отчаянии.        — Я встану на пол. Если ты захочешь. Только скажи. Пожалуйста, скажи мне, что делать.        — Нет, ангел, — сказал Кроули, теперь уже просто поглаживая восхитительные светлые волосы. — Все это было бы так… в общем, было бы очень весело. Мы бы кричали, богохульствовали, забывали от ощущений собственные имена, нас бы прошибало током от наслаждения и все прочее.        — М-м-г-м.        — Однако у нас есть только эта ночь, и я бы хотел сделать то, чего никогда в жизни не делал.        — И что же это, Кроули? — бессвязно спросил Азирафель. Ощущения отнесли его далеко от земли, и все внешнее доходило до него с задержкой.        — Знаешь, я никогда не занимался любовью. Ни разу за шесть тысяч лет.        — Ни разу?        — Вообще. Только притворялся.        — Ох. Кроули снова встал, склонился над ангелом и нежно поцеловал его в губы. Затем еле слышно прошептал:        — Азирафель, ты — единственный, кем я когда-либо искренне хотел обладать, без тебя я каждый раз ощущал фальшь происходящего. Теперь же ты мой навсегда, и я до сих пор не могу поверить своему счастью.