The Third Domain / Третье Царство

       — Тебе не обязательно ехать аж в Тадфилд, ангел, — заскулил Кроули и вытащил телефон из кармана. — О’кей, Гугл, какова половина расстояния между Лондоном и Оксфордширом? Роботизированный голос в телефоне ответил: «Преодоление половины расстояния от Оксфорда до Лондона займет около тридцати восьми минут и составит ориентировочно двадцать девять миль. Лучшее место для встречи согласно участникам сообщества Trippy — это Виндзор. Ближайшее к выбранной точке местоположение — Вуберн Коммон.        — И что это означает? — взволнованно спросил Азирафель. — И что такое Trippy?        — Это значит, что в Вуберне нет хороших кафе, поэтому попроси свою любительницу книг встретиться с тобой в Виндзоре. ________________________________________________________________________ Анафема Гаджет с готовностью, хоть и с долей замешательства, приняла предложение Азирафеля встретиться в кафе «Королева Шарлотта» в Виндзоре, где ангел не раз наслаждался восхитительными обедами. В силу того, что ангел соблюдал все мыслимые дорожные и скоростные ограничения, в Бентли Кроули он доехал до места ровно за час (в то время как с Кроули за рулем они доезжали до самого Тадфилда за сорок пять минут, хотя в среднем дорога занимала два часа). Его немного огорчило то, что дизайн кафе изменили, однако так уж устроен мир, разве нет? Уж кому, как не ему не знать об этом. Он помнил, как строили Виндзорский замок, и как его несколько раз реставрировали, и как все вокруг — включая правителей — менялось. Вокруг него тоже все изменилось. И будет меняться завтра. И послезавтра. Он старался не вдумываться в то, сколько замков еще построится и сколько ресторанов отремонтируется, и ему не суждено это увидеть. Он подавлял в себе страх и уныние, которые начинали занимать его душу, напоминал себе, что любой человек осознает и вынужденно принимает, что он наверняка не увидит чего-то или чего-то не успеет сделать, ибо человеческий век короток и буквально ограничен сотней лет. У них есть только это время, и им приходится успевать делать все, что могут — и ничего, справляются. Жизнь конечна. Все живое умирает. Теперь пришел и его с Кроули черед. Шесть тысяч лет — не так уж плохо. Но разве не естественно желать отсрочки? Или большей насыщенности событиями? Разве не естественно было для него теперь думать, насколько ярче в определенные моменты могла бы стать его жизнь, уступи он намекам Кроули и собственному желанию жить моментом? Шесть тысячелетий спустя им отвели всего три дня, чтобы действительно побыть вместе и открыть для себя свои чувства… Как же, черт возьми, не вовремя! Со вздохом он вошел в кафе на свой последний обед в жизни. Он предположил, что Анафема возьмет с собой своего возлюбленного, так что он забронировал столик на троих. В душе он был благодарен за то, что разделит трапезу в такой компании, ведь ему могло выпасть что-то гораздо худшее. За столиком он сел на диванчик у стены с двумя стульями напротив, заказал себе их фирменный коктейль, чайник чая своим спутникам, и стал ждать, когда знакомые лица появятся в дверях. Едва он сделал первый глоток, как вошли Анафема Гаджет и Ньютон Пульцифер, заметили его и подошли. Он встал, поприветствовал Анафему поцелуем в щеку, Ньюту пожал руку и жестом пригласил их сесть. Когда Азирафель с Кроули отсиживались в Тадфилде около двух недель и убивали время, они несколько раз устраивали совместные обеды.        — Так, а где Кроули? — устраиваясь в кресле, спросила Анафема, пока Ньют наливал им обоим чай.        — О, он убежал по делам, — ответил Азирафель. — Пошел в мясную лавку за филе миньон, в винную лавку и в… Азирафель резко прервался и вместо того, чтобы закончить предложение, неловко прокашлялся. Его друзьям было необязательно знать, что Кроули отправился в магазин высшего пилотажа. Они бы даже вряд ли поняли, что это.        — Оу! — воскликнул Ньют, смотря попеременно то на Азирафеля, то на Анафему. — Вы планируете романтический вечер, да? Он без сомнения был горд собой за такую догадку.        — Ньют, прекрати! — шикнула на него Анафема и несильно ударила по руке. — Ты же знаешь, что они не… ну ты понял… Надо сказать, что у них возникала пара неловких моментов в Тадфилде, когда люди ошибочно принимали их за пару. Их вообще великое множество раз принимали за пару, и хотя это непонимание и беспокоило Кроули с Азирафелем — Анафеме, казалось, не было до этого никакого дела. Ньют же, очевидно, все-таки предполагал такую возможность.        — Да, точно, — вздохнул он и обратился к Азирафелю, — извини.        — Вообще, Анафема, если быть честным, — почти грустно ответил Азирафель, — он прав. Мы действительно планируем приятный вечер. Романтический, если угодно. По лицу Анафемы расплылась широкая улыбка, ее так и распирала радость.        — Правда? У вас будет вечер? Вы наконец-то вместе? Так вы теперь пара?        — Эм-м, да, — робко ответил Азирафель, который, несмотря на состояние, не смог сдержать улыбку.        — Это просто замечательно! — воскликнула она, подливая себе и Ньюту чая и поднимая чайник в знак тоста. — За тебя и Кроули! Азирафель был очарован этим жестом, и он тоже поднял бокал, чтобы чокнуться.        — Да, за нас, — сказал он с затаенной тоской, но с еще не угасшей улыбкой — и сделал глоток. Анафема теперь со значением улыбалась:        — Помнишь тот раз, когда мы пошли в забегаловку в Тадфилде и заказали просто отвратительные крабовые пироги?        — О да! Они были совершенно несъедобны! Я их на всю… — начал Азирафель и запнулся. Затем вспомнил, что хотел сказать и как много это теперь означало. — … на всю жизнь запомню. Он неловко улыбнулся.        — Что ж, я должна тебе кое в чем признаться, — с заговорщическим удовольствием продолжила она, казалось, не замечая не весть откуда взявшейся мрачности и растерянности друга. — Когда ты пошел помыть руки, я завалила Кроули вопросами.        — Да ладно! — в искреннем полуужасе воскликнул Азирафель.        — Я тому свидетель, — с недовольной миной подтвердил Ньют. — Просто ужас. Слава Богу, ты ушел всего на пару минут.        — Ну уж извините, — вздохнула Анафема. — Но я же видела ваши ауры. Они просто кричали, что вы по уши друг в друга влюблены. Или, по крайней мере, что вы должны быть вместе. И я не могла понять, как так получилось, что у вас до сих пор ничего не закрутилось.        — Закрутилось?        — Ну что вы не в отношениях.        — Ах, вон оно что, — сказал Азирафель. — И что же Кроули сказал?        — Он пытался строить из себя крутого парня, все отрицал, — ответила Анафема. — Но я на него надавила — я всегда так делаю — сказала, что аура не лжет, и я вижу радость и желание, что исходит от него, и желание с тревогой, что излучал ты. Но когда ты смотришь на него, ты излучаешь радость. И когда я сказала ему это, он раскололся и скороговоркой начал рассказывать все, пока ты не вернулся. Говорил он, конечно, с неохотой.        — С неохотой? Да он говорил, просто чтобы не дать ничего сказать тебе, — напомнил Ньют.        — Все равно, — отмахнулась она. — Он раскололся.        — Ты ему все рассказала? Про ауры, про то, как я свечусь при взгляде на него? — спросил ангел.        — Ага.        — Так это правда? То, что ты увидела.        — Да, естественно, — посерьезнела Анафема.        — А когда ты говоришь, что он «раскололся», что конкретно ты имеешь в виду?        — Он рассказал, что вы уже шесть тысяч лет как друзья, — начала Анафема. — Что дружба и уважение, связывавшие вас, можно было практически пощупать всегда, а любовь и желание — это обретение, по меньшей мере, последних нескольких веков.        — Полагаю, это верно.        — Он сказал, что умолял тебя помочь ему спасти мир, чтобы он смог быть с тобой, однако не решился прийти и прямо сказать тебе истинную причину, потому что он чертов трус, — добавил Ньют.        — Прошу прощения?        — Цитата, — заверил Ньют. Анафема продолжала.        — Тогда он вздохнул и сказал, что на тебя давить нельзя. Сказал, что ты — эфирное существо, у которого есть кого одарять благодатью и помимо него, и что он не хотел просить слишком многого, ведь у ангела есть работа, а демону нужно держать свои желания при себе.        — Так он сказал… — задумался Азирафель, — что у меня есть кого одарять благодатью и помимо него? И что он не хотел просить…        — Ага. Полагаю, он не хотел слишком сильно занимать тебя собой. У тебя есть дела поважнее, а он просто мелкая сошка. Я знаю это чувство, — признался Ньют, беря Анафему за руку с теплой и слегка страдальческой улыбкой.        — Однако он уже занимает меня всего. Уже очень-очень долго, — сказал Азирафель, глядя в пространство и не сильно следя за происходящим.        — Что ж, это было видно всем, — с улыбкой сказал Ньют.        — И я совершенно не против, — заключил ангел.        — Слушай, Азирафель, он тогда говорил со скоростью пулеметной очереди, будто изрыгал давно накопившееся, — пожала плечами Анафема. — Я даже не знаю, вспомнит ли он, что говорил это.        — Однако он это говорил, — все еще глядя в пустоту ответил Азирафель.        — Да. Затем ты вернулся из туалета и мы продолжили разговор о коллекции галлюциногенных грибов, которая имелась у Анафемы, — сказал Ньют.        — Но зрелище было прекрасное, — добавила Анафема. — Его аура, его любовь и желание били таким потоком, что какое-то время на его лицо было невозможно смотреть — так было ярко.        — Я думаю, что то, что вы решили спасти мир, только чтобы быть вместе, просто невероятно, — признался Ньют.        — Я тоже так думаю, — ответил Азирафель с улыбкой.       Сейчас он испытывал прилив любви, и он догадывался, что Анафема его видит, но все ранее сказанное просто переполняло его. На глазах выступили жгучие слезы, и он не мог проморгаться и успокоиться. Они заструились по щекам, и он поспешно их вытер, смущаясь и извиняясь.        — Ничего-ничего, — успокоила она и в знак поддержки сжала его ладонь в своей. — Наверное, тебе сейчас не терпится поехать к нему.        — Да, — сказал Азирафель, уже не в состоянии остановить поток слез. — Ох, но как же вы? Это просто… просто невыносимо…        — Что невыносимо? — удивилась Анафема.        — Все. То, что вы мне рассказали про Кроули, про нас с ним, про то, какими яркими и томительными были его ощущения. Равно невыносимо и то, что я вам хочу сейчас сообщить.        — Почему? — спросила она. ________________________________________________________________________ Когда он рассказал, что произойдет сегодня в полночь, как из их тел вынут божественную сущность и оставят только пустую оболочку — Анафема расплакалась. Рай и Ад понятия не имели о всей чудовищности своего решения, однако выхода из ситуации не было. Тем не менее она не сразу согласилась принять владение магазином после его смерти.        — Прости, Азирафель, — шмыгнула она. — Часть меня правда хочет этого. Но есть и другая, и она съест меня поедом от той ответственности, что придет с этим магазином. А если я сохраню его во владении, то, возможно, и моих потомков.        — Да, я понимаю, — мрачно согласился Азирафель.        — А что если я тебе помогу? — спросил Ньют. — Я помогу тебе следить за ним, управляться с каталогом и не дам тебе сильно погружаться в пророчества…        — А еще во всякие мелочи, которые появляются с приобретением магазина, полного редких старых книг? И которые из любого сделают педанта-перфекциониста? — спросила она и взволнованно посмотрела на него.        — Не совсем понимаю, о чем ты, но я попробую, — ответил он.        — Ох, дорогой… — простонала она.        — Я был бы не против зарабатывать на жизнь продажей книг, — сказал он. — Они бумажные, а я никогда не приводил в негодность бумагу.        — И весь учет в магазине ведется на бумаге, — заверил его Азирафель. — Никаких компьютеров.        — Но как насчет… — Анафема отвлеклась от темы.        — Насчет чего? — переспросил Ньют.        — Как насчет детей, если они у нас будут? — спросила она.        — У нас будут дети? — с раскрытыми от удивления глазами спросил он.        — Возможно. Агнесса такое предполагала. И я не хочу, чтобы они все время продолжали наше дело. Такое, как, например, магазин со старыми книгами, который станет семейным делом. Или семейной обузой.        — Необязательно, — сказал Ньют.        — Послушай, — перебил Азирафель, — я понимаю твои сомнения. Как тебе такой вариант: единственное, чего я попрошу, так это убедиться, что пророчества попадут в правильные руки — если не к вам, то к кому-то еще. Вы сможете передать их кому-то заслуживающему доверия. Например, церкви, ученому или кому-то подобному тебе. Что до остальных книг… не скажу, что там собрана чепуха — там есть пара довольно ценных экземпляров, но как бы то ни было, вы можете продать весь каталог, как и сам магазин, и взять деньги себе.        — Моя семья и так богата, — возразила она.        — Тогда пожертвуем их куда-нибудь, — сказал Ньют. — Разделим с мисс Трейси и мистером Шедвелом. Откроем благотворительный фонд. Придумаем что-нибудь. Азирафель не отступал.        — Дорогая, суть в том, что ты можешь получить книжный магазин и довольно быстро избавиться от него. Он расположен на оживленном перекрестке в модной части Лондона — ты без труда продашь его какому-нибудь владельцу клуба или еще кому. Если у вас появятся дети, то им не нужно будет даже ничего знать. Повторюсь: единственное, что мне важно — так это чтобы пророчества попали в правильные руки. Это все. Анафема какое-то время смотрела в пустоту, обдумывая сказанное. Наконец, она согласилась. Азирафель убедился, что на них никто не смотрит, и щелкнул пальцами — в них вдруг возник документ, удостоверяющий, что в случае смерти настоящего собственника, А.З. Фелла, указанный магазин переходит в собственность Анафемы Гаджет и Ньютона Пульцифера. Все трое поставили свою подпись, затем Азирафель сложил завещание и поместил его в конверт.        — Ох, и еще кое-что, — вспомнил Азирафель и снова щелкнул пальцами — теперь в них появилось завещание на Бентли 1926 года в идеальном состоянии. — Позаботитесь тогда и о машине? _________________________________________________________________________ Минуло три часа с тех пор, как они разошлись около кофейни, и Азирафель возвратился в книжный магазин. Он знал, что Кроули ждет его у себя, поэтому позвонил ему и сказал, что ему понадобится еще час на перераспределение записей так, чтобы Анафеме и Ньюту не составило проблем найти книги пророчеств, а также определить, какие книги, среди прочих, имели наибольшую ценность. Его журнал был заполнен безукоризненно и точно, поэтому по сути он хотел составить подробную записку с объяснением своей замысловатой системы расположения книг.       К тому же он просто хотел попрощаться.        — Ангел, ты уверен? — спросил голос Кроули на другом конце. — Я могу просто перевезти все к тебе, и мы сможем провести вечер в магазине. Думаю, мы можем приготовить филе миньон на электроплитке… если правильно их приправим. Может выйти неплохо. Или мы можем в последний раз безответственно злоупотребить способностями и получить их сразу в готовом виде.        — Не стоит, Кроули. Спасибо, что предложил.        — Уверен? Я просто про то, что у меня нет привязанности к этой квартире, и я могу уехать из нее хоть сейчас.        — Нет-нет, — вновь грустно ответил Азирафель. — Я говорю, мне нужно отпустить это место, иначе я сделаю только хуже. Магазин не будет против, правда. Сегодня я просто хочу побыть дома.        — Хорошо, — вздохнул Кроули. — Дома, так дома. Увидимся через час. Не опаздывай.