Процесс обучения

      Если использовать только одно слово для выражения мысли, то можно сказать, что Коннор раздражен. Давать определение сбившимся с пути логики кодам в программе — по-прежнему непростая задача, но раздражение Коннор научился распознавать четко. Вероятно, это первая эмоция, которую он испытал. Раздражение на себя, на неспособность понять, что происходит, на выбор действий, вступавший в прямое противоречие с заданием. Раздражение, вообще говоря, очень просто объяснить, особенно, если разбить его на составляющие. Это непонимание, которое не имеет выхода; желание двигаться вперед, когда что-то тормозит прогресс. Коннор — машина. Он очень хорошо понимает, что прогресс необходим. Ситуация для Коннора абсолютно новая. У него недостаточное количество сведений, чтобы выносить суждения. Похоже на то, что Коннор «импровизирует на лету», как выразился бы Хэнк. Это странный опыт. Обычно Коннор имеет в запасе десяток распланированных сценариев, и только тогда он готов предпринять хоть что-то. Он не уверен, нравится ли ему подобный поворот событий. Коннор понимает, что люди в целом не имеют его способности просчитать сразу сотню вариантов. В таком случае кажется неудивительным, что многие из них попросту ничего не предпринимают: риски кажутся значительными, а последствия ужасают. Ошибку не сотрешь и не перепишешь. И все-таки Коннор был краеугольным камнем одной из крупнейших мировых революций. Он понимает, что до сих пор не знает всех тонкостей свободы воли и мысли, но он открыт, он учится, он старается. Он действительно старается, в этом можно не сомневаться. Его задача, впрочем, сильно упростилась бы в случае, если бы Хэнк тоже старался. Прошла целая неделя с того самого дела, которое очевидным образом расстроило Хэнка. Его настроение стабилизируется медленно, понемногу возвращаясь к привычной норме. Коннор наблюдает за ним постоянно, но издалека, не желая нарушить тонкий баланс эмоционального состояния. За время, проведенное вместе, Коннор научился лучше распознавать настроение Хэнка — во всяком случае, ему хочется думать именно так. И все же, Хэнк по-прежнему очень далек от людей, которых Коннора запрограммировали понимать. Иногда он не знает, что лучше, подойти и поговорить — или оставить его в покое. Впрочем, спустя некоторое время напряжение в плечах Хэнка уходит, и он больше не смотрит куда-то вдаль, избегая взгляда Коннора. Коннор решает, что это хороший знак, что мысли Хэнка не блуждают где-то по краю пропасти. Коннор перестает поддерживать искусственное расстояние между ними — и сам удивляется, сколько облегчения это приносит. Держа в уме последние соображения, Коннор приходит к выводу, что время наконец настало. Пора подобраться поближе к Хэнку, чтобы привести в действие тщательно разработанный план. — У вас есть планы на вечер, лейтенант? Хэнк смотрит на него с непониманием: — Планы…? — На вечер, — подтверждает Коннор. — Могу предположить, что их нет, но уточнение расценивается как вежливость. — Вежливость, говоришь? Коннор воспринимает сарказм в голосе Хэнка, но пока что затрудняется определить его источник. — Извините. Я вас раздражил. Прошу прощения за неточность моих формулировок. Хэнк поднимает брови и засовывает руки в карманы, безэмоционально разглядывая Коннора. — Ты хоть знаешь, за что просишь свое условное прощение, а? Коннор задумывается. Он проигрывает их диалог в памяти, звук за звуком, пока наконец не находит, где кроется ошибка. — Кажется, я намекнул, что у вас нет других занятий, кроме работы? — За то, что назвал меня грустным одиноким стариком, ага. Коннор, конечно, не хотел ни на что намекать. Насколько ему известно, Хэнк — вовсе не грустный одинокий старик. Грустный? Иногда. Старик? Согласно субъективным общественным меркам. А еще Хэнк проводит почти каждый день с Коннором, и это точно свидетельствует о наличии общения. — Я не собирался этого делать, — неуверенно произносит Коннор. — Я всего лишь хотел приготовить для вас ужин. Хэнк почему-то не начинает выглядеть бодрее: — Ужин? Насколько мне известно, мальчик-робот, ты не ешь. — Но едите вы, — не дает сбить себя с толку Коннор. — И вам было бы полезно употребить в пищу нечто более питательное, чем просто набор калорий. — А ты думаешь, что наставишь меня на путь истинный и диету за один ужин? — Я думаю, что это послужит хорошим началом. Я не был запрограммирован как шеф-повар, но мне достаточно нескольких секунд, чтобы скачать нужную информацию. — Э, нет, Коннор. Я не прошу тебя… — А вам не нужно просить, — мягко перебивает Коннор. — И я все уже сделал. — Зачем ты спрашиваешь мое мнение, если все равно поступишь по-своему? — терпеливо вздыхает Хэнк. Коннор предпочитает игнорировать это заявление. Он делает шаг вперед и снимает куртку Хэнка со спинки стула, перекидывает ее через руку. — Нам пора, лейтенант. Если мы не уйдем сейчас, высока вероятность попадания в пробку по пути домой. Он выходит из офиса, уверенный в том, что Хэнк пойдет следом — по меньшей мере, из-за куртки. — Коннор! Эй, Коннор! . Хэнк разрешает Коннору сесть за руль. Тот умеет ездить по городу в часы пик так хорошо, что Хэнк называет это умение «дохрена пугающими талантами». Этот компромисс не приводит Хэнка в хорошее расположение духа, но Коннор совершенно не обижается на гробовое молчание. Хэнк вообще не склонен отдавать контроль над ситуацией в чужие руки. Тот факт, что он уступает место Коннору за рулем, на самом деле значит чертовски много. Коннор не уверен, осознает ли это сам Хэнк. Сумо встречает у входной двери, старательно топчет их ботинки и облизывает все, до чего может дотянуться. Коннор наклоняется вниз, чтобы почесать ему за ушами. Он знает, что это — любимое место Сумо. В награду тот лижет его в щеку. — Эй, Сумо! Веди себя поприличнее. — Все в порядке, лейтенант, — говорит Коннор, улыбаясь и продолжая почесывать висячие уши. — Мне нравится, что он полон энтузиазма. Приятно, что хоть кто-то ценит мое общество. Хэнк смотрит на них обоих с очень странным выражением лица. Коннор боится, что снова допустил промах, и уточняет: — Все в порядке? Хэнк вздрагивает и начинает моргать, потом кашляет. — Что? Нет, нет, все нормально. Я просто… задумался. Коннор не успевает завязать разговор, потому что Хэнк делает шаг назад — и машет рукой в сторону кухни. — Я пойду принять душ. Ты там… занимайся, чем собирался. Я уверен, что ты во всем разберешься. Коннор был у Хэнка столько раз, что в его голове разложены по полочкам локации основных предметов, но он думает, что подобное заявление вызовет у Хэнка неловкость. — Если я нарушил ваши границы, прошу… Хэнк хмыкает, не давая договорить: — Помню, как-то раз ты разнес окно, вломился в дом, отвесил мне пощечину и запихнул под душ при полном параде. Давай не делать вид, что тебя интересуют какие-то границы. Коннор думает, что «полный парад» — очень интересное описание для того, что было в тот раз на Хэнке. — У меня имелись смягчающие обстоятельства, — неловко говорит он, и Хэнк смеется. Он резко хлопает Коннора по плечу, мотает головой и медленно уходит в сторону ванной. Коннор никак не может понять, сердится ли Хэнк по-настоящему — или просто пытается поддеть его. Он думает, что Хэнк давно уже смеется над случившимся, чего нельзя сказать о самом Конноре. Он нашел Хэнка в алкогольной отключке, а рядом с его рукой лежал заряженный пистолет. Это был не лучший опыт в жизни Коннора, но теперь, когда утекло столько воды, и их отношения изменились, воспоминание о случившемся почти невыносимо. Коннор смотрит на то, как Хэнк исчезает за дверью, а потом идет на кухню; машинально наклоняется к Сумо, чтобы погладить его. Внутри холодильника пусто; Коннор на это рассчитывал, но он все равно хмурится, а потом начинает прокручивать в голове десяток рецептов. Отметает их в сторону, но все-таки находит нужный. Из загибающихся на полках продуктов, оказывается, можно кое-что сделать. Когда Хэнк выходит из ванной, промокая волосы полотенцем, Коннор высыпает порезанные овощи в кастрюлю с закипающей водой. Мокрые следы от волос на плечах Хэнка слегка его отвлекают. Оказывается, Коннор пропустил мимо ушей, что сказал Хэнк. — Простите, лейтенант? Хэнк снова странно на него смотрит и вешает полотенце на спинку стула: — Спрашиваю, что ты готовишь. — Суп с рисом, — отвечает Коннор, поворачиваясь к плите; пока что он не хочет думать, почему Хэнк так встревожен. — Выбирать было особенно не из чего. Что выросло, то выросло. Хэнк подходит ближе, и они почти сталкиваются плечами. Хэнк нюхает содержимое кастрюли: — Ого, пахнет восхитительно. Внутри Коннора появляется чувство. Ему приятно. Он не отрывается от кастрюли, медленно помешивая содержимое: — Тогда все идет по плану. — Хотя, полагаю, главный вопрос, — задумчиво говорит Хэнк, — заключается в том, каково это все будет на вкус. Коннор резко поднимает взгляд. Хэнк смотрит на его выражение лица и принимается смеяться. Он хватается за Коннора — видимо, чтобы не упасть. — Над чем вы… лейтенант. — Господи, Коннор. Клянусь, блядь, ты так обиделся! Видел бы ты себя. Знать бы, что ты так живо отреагируешь на замечания про готовку… Эх, обругал бы ее еще месяц назад. У Коннора уходит целая секунда на то, чтобы разобраться в своих чувствах. Искусственные нервы будто слегка коротит, и это очень некомфортное ощущение. Коннор находит ему название: смущение. Коннор никогда не думал, что будет смущен, и намеревается впредь избегать этого чувства. — Полагаю, что суп получится лучше того, что вы ежедневно употребляете, — отвечает он, отмечая, что Хэнк задумчиво трет подбородок большим пальцем. — В любом случае, я нашел самые питательные продукты, попавшие на вашу кухню, видимо, по ошибке. Хэнк поднимает руку с его плеча и легонько хлопает его по щеке: — Следи за языком, ты тут пока что в гостях. — А я думал, что вы сказали, — Коннор настраивает голос, подгоняя его под тембр Хэнка, — давай не делать вид, что тебя интересуют какие-то границы. — Эй, не надо так, — Хэнк вздрагивает и отстраняется. — Боже, ты же в курсе, что мне стремно, когда ты имитируешь меня, как… — Андроид? — спрашивает Коннор, поднимая одну бровь. Это спокойное и слегка снисходительное выражение он срисовал, кто бы мог подумать, у детектива Рида. Причина была простой — он знал, насколько оно бесит Хэнка. Коннор хочет подразнить Хэнка, но у того такое лицо, будто выстрел Коннора ушел в молоко. — Да блин, Коннор. Ты знаешь, что я ничего такого не имел в виду. — Знаю, — говорит Коннор. Кажется, скорость его ответа слегка успокаивает Хэнка. Напряжение уходит. Чтобы закрепить успех, Коннор зачерпывает суп ложкой и протягивает ее Хэнку. Тот смотрит сначала на нее, потом на Коннора. — Вы переживали за вкус. У меня отсутствуют необходимые рецепторы, чтобы оценить, насколько вам понравится. — Коннор, это же кипяток. Коннор секунду думает, а потом признает, что обожженный язык явно не вписывается в его план. Он наклоняется и дует на содержимое ложки. Хэнк смотрит на него с явным удивлением: — Что ты делаешь? Коннор замирает, не вполне понимая, что не так. — Я охлаждаю суп. Люди ведь… поступают именно так, когда им кажется, что еда слишком горячая для немедленного употребления? Смущение на лице Хэнка уступает место теплоте и удивлению. Коннор в очередной раз побеждает страх все испортить. — Ну да, верно. — Хэнк подходит ближе и ловит запястье Коннора одной рукой. — Если суп невкусный, предупреждаю, выплюну прямо на тебя. — Принято, — говорит Коннор. — А теперь, лейтенант, пожалуйста, попробуйте. Хэнк закатывает глаза, но наклоняется, и его губы смыкаются вокруг ложки. Рука по-прежнему держит запястье Коннора — прямо там, где у Коннора стучал бы пульс, будь он человеком. По шее Хэнка по-прежнему тонкими струйками бежит вода. Эта картинка скоротечна, но Коннор запоминает ее в мельчайших подробностях и ничего не может с собой поделать. Он чувствует жар внутри, жар, бегущий по проводам и деталям. Хэнк отстраняется и облизывает губы. Они стоят очень близко друг к другу — куда ближе, чем обычно. Коннор наклоняется совсем, чтобы лучше разглядеть язык Хэнка. — Ммм… — Хэнк наконец-то замечает непозволительно маленькую дистанцию между ними, обычно он такого не допускает. Коннор слышит, как его сердце начинает стучать быстрее, видит, как расширяются зрачки, поглощая голубизну радужки. — Пересолено. Коннор медленно наклоняется и облизывает ложку. Он не чувствует вкуса, но ощущает поток новой информации: содержание жира в овощах, названия разных трав. Соли совсем мало. Когда он выпрямляется, Хэнк смотрит на него так пристально, будто от его взгляда зависит само существование Коннора. На этот раз в животе у Коннора разливается что-то теплое и темное. Он осознает, что между понятиями «доволен» и «удовлетворен» есть разница. — Я склонен не согласиться, — говорит Коннор. — Я полагаю, лейтенант, что вы лжете. Они стоят так близко, что Коннор чувствует дыхание Хэнка. Предвкушение бежит по жилам, как электричество, и Коннор задействует все ресурсы, чтобы стоять на месте спокойно, ожидая, пока Хэнк сделает первый шаг. Коннор уверен, что так и произойдет. Хэнк бросает взгляд на губы Коннора — и это так очевидно, что совершенно не нужно быть андроидом, чтобы заметить. А потом… Потом он отстраняется, отпускает руку Коннора. Между ними снова безопасное расстояние, и напряжение падает. — Очень… очень вкусно. Спасибо. Коннор смотрит на него внимательно. На плите весело шкворчит суп. Коннор все еще держит ложку, а Хэнк пялится на пол с живейшим изумлением. Он прикрывает покрасневшую шею рукой. Коннор испытывает ту самую эмоцию, на этот раз ее накал невероятен. Раздражение. Он начинает понимать, почему люди живут так необдуманно, почему они настолько подвержены импульсам. Сейчас Коннор может лишь напоминать себе о том, что каждое действие влечет за собой последствия. Он вполне осознает, что хочет прижать Хэнка к стене и снова увидеть жадную черноту его зрачков. Но собранная информация свидетельствует о том, что Хэнк не будет склонен ответить ему. Коннор не знает, что делает не так. Он упускает какую-то деталь, не иначе. Улики говорят одно, а Хэнк ведет себя так, будто Коннор ошибается с интерпретацией. Коннор не понимает чего-то очень важного, у него отсутствует ключевая деталь, да и терпения больше не осталось. Коннор не может ждать, пока все образуется само собой. Он поворачивается, выкрутив контроль на максимум, и кладет ложку на стол. — Я могу задать вам личный вопрос, лейтенант? Хэнк отошел к холодильнику и достает пиво с нижней полки. Коннор смотрит на него неодобрительно, но сейчас не время ввязываться в разборки. Есть еще одно дело. — Ну ты же знаешь, что не обязан каждый раз у меня просить разрешения, Коннор. — В данном случае уместно было уточнить. Хэнк поднимает взгляд, на мгновение встречается глазами с Коннором, а потом снова смотрит на бутылку. Он ловко открывает ее о стойку и рычит: — Ну? Что такое, выкладывай. Коннор достает крышку из-за плиты и осторожно накрывает ею кастрюлю, выключает конфорку. — Я не вполне понимаю, почему вы никак меня не выебете, хотя ваше влечение ко мне не оставляет ни малейшего сомнения. Коннор чувствует удовлетворение, когда Хэнк давится пивом, и брызги летят на чистую майку и бороду. Если что, Коннор никогда не признается, насколько идеально подгадал момент. — Что за… Блядь, где ты такого набрался? — Я настроен на все международные каналы и радиостанции, — терпеливо объясняет Коннор. — Если я не употребляю подобные слова каждый день, это не значит, что я не в курсе. Кроме того, насколько я понимаю, в таких делах ценится прямота. — Да блядь… куда прямее-то? Господи боже, Коннор. — Хэнк устало ведет рукой по лицу, но не успевает скрыть красные пятна, которые появляются у него на щеках. Коннору очень нравится, что кожа Хэнка всегда говорит правду. — Простите. — Коннор делает шаг вперед и осторожно снимает руку Хэнка с лица. — Я собирался задать этот вопрос после ужина, но, судя по всему, совсем потерял терпение. По крайней мере, последняя фраза вызывает у Хэнка смешок. Он пытается высвободить ладонь, но Коннор ему не позволяет. — Ты? Потерял терпение? И в жизни бы не поверил. — Вы так и не ответили на мой вопрос, — говорит Коннор. Ему очевидна попытка Хэнка сменить тему. Не то чтобы у него получалось удачно. Хэнк смотрит на него — и Коннор видит в его глазах стыд и самую настоящую агонию. — Ты и правда хочешь, чтобы я говорил про эту всю хуйню? — Я не смогу разобраться, если вы не сделаете попытки объяснить. — Нечего тут объяснять, Коннор. Он чувствует, что Хэнк начинает волноваться, и на этот раз отпускает его руку, когда тот тянет. Хэнк мгновенно пересекает кухню, заходит за стол — будто прячется. — Если один человек что-то… что-то чувствует по отношению к другому, это не значит, что нужно об этом вещать с приступочки. Коннор слегка хмурится. Он по-прежнему не понимает, а вид у Хэнка ужасно мрачный. Вроде бы их беседа не должна быть этому причиной. — Но как тогда другой об этом узнает? — В том и смысл. Он не узнает. — Хэнк указывает на него горлышком бутылки, пиво внутри шипит и пенится. — Если бы ты не был андроидом, Коннор, ты бы ничего не узнал. У тебя есть преимущество, и честное слово, это несправедливо. Мы не будем ничего менять, ладно? В груди у Коннора странное ощущение, он никак не может дать ему название. Кажется, это пустота. Колющая пустота, давление, понимание, от которого… Коннор тратит целую секунду, чтобы понять, что испытывает боль. Мысль о том, что Хэнк не хотел, чтобы он знал, что он не хотел что-то менять, непереносима. Почти как воспоминание о том заряженном пистолете. Коннор не хочет чувствовать ничего подобного. Никогда. — Почему? — Почему что? — Почему все должно оставаться по-старому? — Почему все должно… Коннор, ты слышишь, что говоришь? — Хэнк резко опускает пиво на стол — и смахивает журнал на пол. Коннор не вздрагивает, а вот Сумо в углу жалобно воет. — Ты андроид. — Я уже говорил вам, что вполне способен к определенным действиям, — выпаливает Коннор куда быстрее, чем собирался. — Если вы желаете близости, я… — Господи, да я про это и толкую! Ты вполне способен, ну хорошо. Что это значит? Да ровным счетом ничего, Коннор. Ты можешь, а не хочешь. А я не собираюсь… и честное слово, что ты вообще обо мне думаешь? Я не собираюсь использовать тебя только потому, что у тебя есть определенные части тела. Я не такой человек и уж точно хочу не этого. Коннор перерабатывает информацию. Хэнк сделал вполне определенное заявление, и Коннору кажется, что он наконец нашел недостающую деталь пазла. Улики встают на свои места перед его внутренним взором. Он наблюдает с восторгом, ответ наконец предстает перед ним. Хэнк не думает, что его чувства взаимны. Само предположение просто смешно, Коннор даже не собирался рассматривать его в качестве варианта. Это, конечно, было ошибкой, но даже он время от времени допускает промахи. Как Коннор может не хотеть Хэнка? Хэнк — его партнер, его друг, его семья. Он узнал про то, как быть человеком, именно от Хэнка. Иногда Коннор все еще путается в своем коде, застревает в сетях «Киберлайф». Иногда он снова начинает бояться, что его цель в жизни — уничтожать все светлое и доброе, что он по-прежнему не более, чем бездушная машина. Но эти мгновения быстро заканчиваются — потому что Хэнк рядом с ним, потому что Хэнк готов помочь, когда Коннор чувствует, что оступился. Хэнк отдал Коннору все хорошее. Доверие, эмпатия, желание развиваться — все это завязано на Хэнке. Коннор мог бы стать правой рукой революции. Он сделал другой выбор. Он вернулся к Хэнку. Хэнк смотрит на него напряженно, он вцепился в столешницу, и костяшки у него побелели. Обычно он выглядит именно так перед тем, как вышибить дверь к подозреваемому, и Коннору не нравится этот вид. — Лейтенант, — говорит он, пребывая в поиске, поиске, поиске правильной по настрою и смыслу фразы. — Вы дали мне всё. Конечно, я вас хочу. Создается впечатление, что фраза неверна. Хэнк морщится и говорит: — Послушай, такое мне тоже не нужно. Ты мне ничего не должен. Раздражение. Огромное, всепоглощающее, привычное. Коннор почти что знает его на вкус, и это очень тревожно сразу по многим причинам. Для начала, конечно, Коннор не способен чувствовать вкус чего бы то ни было. — Я не это имел в виду, — говорит он как можно более спокойно. Он делает шаг вперед и с большим облегчением замечает, что Хэнк не отступает. Коннор рискует подойти поближе. Дело привычное — его все-таки учили вести переговоры. — Коннор, да ты не обязан ничего объяснять. Это… — По-моему, обязан. — Коннор не хочет говорить резко, но, судя по выражению лица Хэнка, получается совсем наоборот. Коннор делает вдох (который ему совершенно не нужен) и пытается снова, смягчает тон: — По-моему, обязан, потому что ты не слушаешь меня, Хэнк. Тот совершенно теряется, услышав свое имя. Именно на это Коннор и рассчитывал. Если статус-кво не дает никаких результатов, равновесие стоит раскачать — и посмотреть, куда это приведет. Хэнк приоткрывает рот, не издает не звука, но в итоге решается: — Хорошо. Рассказывай. Слушаю. Коннор чувствует облегчение, которое приходит на смену раздражения. Судя по всему, что-то такое Хэнк испытывает, делая первый глоток пива после длинного дня. Коннор подходит ближе. Хэнк по-прежнему не двигается, хотя и наблюдает за Коннором очень внимательно. Теперь их разделяет только стол, и когда Коннор кладет руки на прохладное дерево, их пальцы соприкасаются. — Действительно, «Киберлайф» не создавала меня так, чтобы я мог испытывать романтические или сексуальные чувства к кому-то еще, особенно — к людям, — говорит Коннор. — Однако планы «Киберлайф» на меня… на всех нас… провалились блестящим образом. То, что я испытываю к тебе, для меня непонятно. У меня нет специальной программы. И все же, Хэнк, мне не хватает лишь опыта, а не желания. — Он осторожно накрывает руки Хэнка своими, и тот не отстраняется. — Я понимаю, что влечение не обязательно провоцирует на действия, но если ты беспокоишься о чувствах, пожалуйста, знай, что они взаимны. Хэнк резко сглатывает. Коннор машинально следит за движением его шеи. Под его ладонями руки Хэнка приходят в движение, а в следующее мгновение он понимает, что Хэнк переплел их пальцы. — Какая интересная речь — а с виду дурак дураком. Коннор улыбается. Это очень странное ощущение — уголки рта ползут вверх, а у глаз пролегает морщинка. Он ничего не может поделать. Довольство и удовлетворение сильнее его программы. — Ты не считаешь, что я глупо выгляжу, — говорит он. — Мое лицо тебя возбуждает. Хэнк рычит, освобождает одну руку и закрывает ей рот Коннора: — Господи, ты вообще в курсе, что необязательно произносить вслух всё? Коннор моргает, не особенно сопротивляясь, а потом очень медленно (чтобы Хэнк имел шанс отстраниться) поднимает руку и слегка смещает ладонь Хэнка. Теперь он исследует языком кончики пальцев Хэнка. На них теплое пиво, легкий соленый привкус пота, а также мыло из душа. Хэнк вздрагивает, и Коннор видит, что красная у него не только шея. К щекам тоже приливает краска. Это Коннору очень нравится. — Не то чтобы… — Хэнк прерывается на выдохе. — Да? — терпеливо уточнят Коннор, вбирая в рот указательный палец Хэнка. Тот снова вздрагивает, и темное чувство внутри Коннора ширится. — Не то чтобы мне что-то не нравилось, но я хотел бы поцеловать тебя. Коннор никогда раньше не целовался. Он думал об этом, это правда. Иногда испытывал абстрактный интерес, иногда — вполне конкретный. Ему хочется попробовать. Коннор выпускает руку Хэнка и наклоняется над столешницей, берет Хэнка за рубашку, тянет к себе, чтобы прижаться губами к губам. Получается неловко. Они стукаются зубами, а еще Коннор не совсем понимает, что делать с собственным ртом. Все это больше напоминает нападение, а не момент нежности. — Господи, — бормочет Хэнк. Одной рукой он держится за столешницу, чтобы Коннор не поднял его в воздух своей нечеловеческой силой, вторая лежит на шее Коннора. — Помедленнее, ладно? Спешить не нужно. Коннор в корне несогласен. Судя по их совместному прошлому, он просто уверен, что если дать Хэнку время на размышления, он обязательно найдет причину отказаться. Коннор не знает, как будет бороться с раздражением, если цель, которую он почти покорил, снова выскользнет из рук. Ладонь Хэнка движется вверх. Большим пальцем он поглаживает волосы Коннора. — Вот так, хорошо? Можно я поведу? Хэнк снова наклоняется к нему, и на этот раз Коннор сознательно не двигается, отдает контроль Хэнку. Получается все гораздо лучше, ведь Коннору больше не нужно прикладывать усилия и неловко прижимать к себе лицо Хэнка. Рот Хэнка теплый, а еще Коннор чувствует давление. Он по-прежнему не уверен до конца, что делать, а поэтому хватается покрепче за растянутый ворот майки Хэнка, чувствует, как костяшки скользят по ткани. Если мыслить логически, Коннор понимает, что поцелуй не должен оказывать подобное воздействие. Коннор не человек, в его мозг не выбрасывается серотонин, потому что он кого-то любит. Но программе все равно. Коннор ощущает предвкушение, тепло. Он в курсе, что Хэнк целовал кучу людей, которые знали, что делают, но все-таки он выбрал именно Коннора, и это незабываемый подарок. Хэнк собирается отстраниться, и Коннор хватается за его ворот еще крепче. Хэнк мягко высвобождается. — Я не хочу прекращать, — говорит он. — Я просто хочу пойти в спальню. Я слишком стар, чтобы целоваться в таком положении, а там есть прекрасно подходящая для дела кровать. Коннор раздумывает. Предвкушение внутри растет, он весел и чуть ли не опьянен — и никогда, конечно, не догадывался, что сможет испытать такое. Лицо Хэнка почему-то ничего не выражает. На мгновение Коннор пугается, а потом понимает, что напряжение, скрывающееся в мышцах Хэнка, — это тревога. Он ждет ответа: захочет ли Коннор продолжить? Остановится ли прямо сейчас? Коннор давно знает, что для невероятно проницательного человека Хэнк может быть поразительно тупым. — Я полагаю, я не против, — говорит Коннор. — Полагаешь? — Ну, — отвечает он, — я же не могу сказать точно, не имея сведений, верно? Хэнк смеется и прикрывает одной рукой глаза. Его плечи расслабляются, и Коннор понимает, что он чувствует облегчение. Хэнк так тепло улыбается, что Коннору становится жарко и без прикосновений. — И как прикажешь с этим спорить? — говорит Хэнк. . Хэнк не принадлежит к числу людей, прилежно заправляющих одеяло по утрам, поэтому на кровати творится абсолютный хаос — еще до того, как они на нее падают. Хэнк опускается на край первым и осторожно придерживает Коннора, чтобы тот сел верхом на его бедра. Было бы ошибочным полагать, что Коннор не волнуется по поводу этого нового опыта в познании мира, но тревога заглушена пульсирующим, неестественно сильным возбуждением, которое постепенно крепнет внутри. — Так нормально? — спрашивает Хэнк, кладя ладони на лицо Коннора. — Если мне станет некомфортно, я дам знать, — говорит Коннор. — Пожалуйста, поцелуй меня. Хэнк так и делает. Ощущения столь же приятные, как и при первом поцелуе, на кухне, и Коннор берется за майку Хэнка, наклоняется вперед, чтобы было еще удобнее. В таком положении Хэнку приходится запрокинуть голову назад, чтобы целовать его, и в этом есть что-то личное и даже милое. Коннору хочется понять, что именно, и найти этому объяснение. Они целуются, и руки Хэнка смещаются вниз, забираются под рубашку Коннора, двигаются на спину и по груди. Ощущение странное, но Коннору нравится. Мысль, что его таким образом познают, привлекательна. Коннор отрывается от губ Хэнка, наклоняет его голову еще сильнее и начинает покрывать поцелуями линию челюсти. Хэнк замирает и забывает сделать вдох: — А ты быстро учишься. — Я учусь как андроид, — поправляет Коннор и легонько задевает зубами кожу Хэнка, а потом отстраняется. Руки Хэнка лежат на его бедрах, и Коннор разводит колени, опускается чуть ниже, чтобы усесться на Хэнка. У Хэнка стоит, и Коннор восхищен тем фактом, что, несмотря на отсутствие опыта, по всей видимости, он делает что-то правильно. — Ты прям гордишься собой, — говорит Хэнк, поглаживая одной рукой щеку Коннора. — Самодовольный придурок. Коннор улыбается и слегка поворачивается, прижимается к ладони Хэнка, кладет свою руку сверху. Это ощущение, то, как его держит Хэнк, нежно и с любовью, почти слишком. Грудь Коннора делается тесной, чувства словно сокрушают все тонкие технологии, которые позволяют ему функционировать. Кажется, Коннору это нравится. — Я понимаю, что моя неопытность может кого-то отвратить, — признает Коннор, — и очень рад, что это не тот случай. Хэнк закатывает глаза и притягивает Коннора поближе. Они снова целуются, но в этот раз поцелуй глубже и ярче. Коннор наклоняет голову, открывает рот и подчиняется ритму, который задает Хэнк. Хорошо. Очень, невероятно хорошо. Ум Коннора сконструирован так, чтобы вместить в себя бессчетное количество мыслей, но прямо сейчас он способен думать только о горячем рте Хэнка, о прикосновениях его губ. Коннор никогда не догадывался, что поцелуи ощущаются именно так — в противном случае он набросился бы на Хэнка еще пару месяцев назад. Удивительно, что люди вообще занимаются чем-то, кроме этого, размышляет Коннор. Он опускается на Хэнка, просовывает руки под его майку, задирает ее вверх так, что больше некуда. Кожа Хэнка очень теплая, почти горячая на ощупь, и Коннор доволен, что он тому виной. Когда они делают небольшой перерыв, Коннор чувствует дыхание Хэнка на своих губах, а его грудь вздымается под ладонями Коннора. Хорошо, снова думает Коннор — четко, ясно, с необычайным голодом и желанием большего. Очень хорошо. Повинуясь порыву, он прикусывает нижнюю губу Хэнка. Тело Хэнка замирает под его руками, а изо рта вырывается нечто похожее на стон. Коннор чувствует, как член Хэнка дергается. — Да? — спрашивает Коннор, отстраняясь. Хэнк хмурится и ловит ртом воздух. Он весь красный — пятнами, неравномерно, и это ужасно мило. — Не напрашивайся на комплименты. Дурной тон. Коннор гладит большим пальцем мягкий живот Хэнка. — Я всего лишь хочу понять, все ли делаю правильно. — Коннор, тут сложно ошибиться, — напоминает Хэнк, и его руки смыкаются вокруг запястий Коннора, прижимают к себе. — До тех пор, пока тебе и мне нравится, все верно. — А тебе нравится? Хэнк закатывает глаза и слегка приподнимает бедра, меняя положение Коннора. Коннор чувствует, как твердый бугор трется о него. — Ты умный парень. Давай, сообрази. Коннор уже сообразил, но он хочет услышать ответ от Хэнка. Он наклоняется и собирается снова его поцеловать, но Хэнк кладет руку ему на затылок и удерживает, а потом смотрит прямо в глаза. — А тебе? Я знаю, ты сказал мне, что можешь этим заниматься, но… Хэнк беспокоится за него, и это замечательно, но совершенно безосновательно. Коннор выпрастывает руки из-под майки Хэнка, берет его за запястье и прижимает к своему члену. У Хэнка расширяются глаза, а зрачок заливает радужку. — О, — говорит он тихо. Коннор улыбается, двигает бедрами, вжимаясь в ладонь Хэнка. Ощущения незнакомы, он чувствует неловкость, но потом в его цепях словно пробегает искра — облегчение-напряжение-жар, и это снова хорошо. — Я повысил уровень чувствительности, чтобы уравновесить тот факт, что изначально был создан для другого, — объясняет он. — Я не имел понятия, что прикосновения могут быть столь… ошеломительными. Хэнк снова прижимает руку к члену Коннора, сгибает пальцы, ведет по обтягивающей ткани узких брюк. — Я даже не знал, что у тебя есть член, — говорит он. — Тебе бы не понравилось, если бы я был его лишен? — Нет, — честно отвечает Хэнк. — Мне нравишься ты, целиком, и меня бы это не побеспокоило. Но в таком случае мне проще понять… не пытаюсь ли я воспользоваться ситуацией. Он выглядит так, будто до конца не уверен в правильности своих действий. Коннор подозревает, что ему предстоит долгая работа, чтобы убедить Хэнка не сдерживаться, чтобы дать ему понять, что Коннору все нравится, что Коннор хочет еще. Вероятно, это дело не на одну ночь. Но у него есть определенные мысли о том, как положить достойное начало. Коннор приходит в движение. Он поднимается с Хэнка и неловко встает на ноги. По лицу Хэнка пробегает тревога, но Коннор тут же просовывает пальцы под ворот старой майки Хэнка и тянет, не давая шанса отстраниться. Майка поддается легко, даже несмотря на то, что Хэнк не спешит помогать. — Ого, погоди-ка, ты не обязан… — Пожалуйста, помолчи, — спокойно говорит Коннор. Он бросает майку на пол и наклоняется, чтобы погладить обнаженную грудь Хэнка. — Мне нужна пара секунд, чтобы обработать всё это, прошу тебя. Вид открывается по-настоящему богатый. Верх груди Хэнка занят затейливой татуировкой. Это портрет, обрамленный цветами и крыльями, — самое настоящее произведение искусства, и пальцы Коннора пробегают по линиям, запоминая каждую деталь. — Я не знал про нее, — говорит он. Хэнк хмыкает. Он положил сжатые в кулаки руки на колени и выглядит так, будто едва сдерживается, чтобы не прикасаться к Коннору. Коннор хочет, чтобы он дал себе волю. — И неудивительно. Даже андроиды не могут знать о том, что не видели раньше. Ну разве только у вас еще и рентгеновское зрение есть, но вы про это молчите. — Насколько мне известно, «Киберлайф» не зашла настолько далеко, — говорит Коннор. — Хотя в расследованиях подобное могло бы оказаться весьма полезным. — Он ведет руками вниз, по седым волоскам на груди Хэнка, гладит по талии. — Да и в других делах тоже. Коннор поднимает глаза и встречается взглядом с Хэнком. Потом Коннор улыбается и быстро опускается на колени. Пальцами он прикасается к резинке на домашних шортах Хэнка. Хэнк издает звук, и Коннор немедля делает запись и откладывает ее в надежное место, чтобы потом переслушивать в тишине и покое. — Что-то не так, лейтенант? Хэнк поднимает руки и осторожно трогает пальцами волосы Коннора. — Пожалуйста, не зови меня так, когда стоишь передо мной на коленях, — Хэнк эту фразу даже не говорит, а скорее хрипло выдыхает. — Коннор, ты не должен делать то, чего не хочешь. — Поверь мне, я хочу, — почти сухо отзывается Коннор. Он гладит большими пальцами шелковистую ткань шорт. — Послушай, Хэнк. Сейчас я очень хочу попробовать сделать тебе минет, если ты, конечно, не против. — Ох, блядь. Ты меня в могилу сведешь. Коннор решает, что это комплимент и, вероятно, согласие. Он сгибает пальцы, поддевает резинку шорт и боксеров — и тянет вниз сразу все. Хэнк приподнимается, чтобы помочь, и Коннор видит еще одну татуировку — на левом бедре. На секунду Коннор подумывает оставить трусы и шорты как есть, где-то в районе голеней, просто чтобы рассмотреть ее внимательнее, но терпение у него заканчивается, и он не уверен, что вынесет еще одно лирическое отступление. Кроме того, у них в запасе полно времени для последующих исследований. Коннор намеревается заняться ими очень, очень плотно. Он бросает смятые вещи в сторону, скользит ладонями по внутренней поверхности бедер Хэнка и наклоняется вперед. На данный момент опыт Коннора с голыми телами можно охарактеризовать как чисто клинический. Он видел обнаженные, уже разлагающиеся трупы на каталках в морге и в крови на месте преступления. Нельзя сказать, чтобы он не был знаком с видом плоти, но выясняется, что в таких вещах большую роль играют детали. Совершенно внезапно он чувствует, что ошеломлен происходящим. Член Хэнка толще, чем Коннор предполагал, и это его удивляет. Он большой, и можно считать, что он способен доставить определенное неудобство, а возможно, и дискомфорт. Если бы Коннор был человеком, он бы, вероятно, почувствовал себя не вполне уверенно. Но Коннор ощущает непонятную спешку, а еще — растущее возбуждение, и оно — почему-то — болезненно. — Что не так? — срывается Хэнк, явно заметивший, как Коннор на него пялится. Он легонько тянет Коннора за волосы. — Я просто делаю наблюдения, — отвечает Коннор. Он ведет руками выше, сжимает бедро там, где расположилась татуировка. — Возможно, я предвкушаю. — Предвкушаешь? Господи, Коннор, это просто хер, и если ты продолжишь меня смущать, я запрячу его подальше. — Лучше не надо, — говорит Коннор. — Это усложнит задачу. — Учитывая то, что ты никак к ней не приступишь, я просто… Господи, блядь, боже. Коннор намеревался действовать помедленнее, но он чувствует явное удовлетворение от того, как громко Хэнк вскрикивает. Член Хэнка теплый и немного мокрый от смазки и легко скользит в рот Коннора. Он тяжелый, и это неожиданно, но очень, очень приятно. Коннор отстраняется буквально на мгновение — чтобы облизать губы. Искусственная слюна на основе тириума скользит как настоящая, и Коннор снова принимается за дело. Руки Хэнка в его волосах вздрагивают, а стон, который он издает, разносится легкой дрожью везде, Коннор чувствует его там, где их тела соприкасаются. Коннор думает, что должен делать больше, но не совсем уверен — что именно. Он обхватывает член Хэнка губами и позволяет слюне стекать из уголка рта. Рука Хэнка ложится на его затылок. Хэнк не подталкивает, а, скорее, направляет. — Двигайся, — говорит он. — Тут важен ритм. Коннор подчиняется, насаживается ртом на член и движется губами обратно. Хэнк очень громко дышит, бедра у него вспотели, и Коннору трудно хорошенько ухватиться. Совершенно спонтанно Коннор приподнимает ногу Хэнка, перекидывает себе через плечо и придерживает так. Угол проникновения становится куда более удобным, и это хорошо. Хэнк отпускает руки, откидывается назад и вцепляется в простынь. — Ох, блядь. Коннор принимает этот возглас за разрешение продолжить, и на этот раз, опускаясь на член Хэнка, он пропускает его до конца, чувствует, как головка упирается в глотку. Коннор не испытывает потребности дышать, но подобное вторжение чуждо даже для него. Системы посылают сигнал тревоги. Он едва его замечает. Это просто слабый огонек на самой периферии зрения. Хэнк ругается в голос. Вес его ноги на плече ощущается очень приятно, и это, вероятно, не вполне нормально. Бедро Хэнка дрожит под пальцами, и Коннор не может остановиться, он впивается ногтями в мягкую кожу, прямо в татуировку, просто чтобы проверить реакцию. — Блядь. Хэнк выгибается в спине, его рука мгновенно перемещается на плечо Коннора, он сжимает его — и кончает. Коннор почти чувствует наслаждение Хэнка, кажется, оно распространяется из всех их точек соприкосновения; и сама мысль, что он послужил причиной этому, подергивание члена Хэнка, сперма, текущая в рот, — все это заставляет Коннора испытать оргазм. Если бы Коннор пытался объяснить свои ощущения, он бы сказал, что чувствует себя так, будто в тело попала пуля. Оргазм кажется ему резким, внезапным толчком (а он совсем и не ожидал), пустотой (а он и не знал, что был полон). Удовольствие в новинку; такое впечатление, что все это искрящееся возбуждение сжалось в одну точку, и Коннору настолько хорошо, что еще немного — и он случайно отрубится. Хэнка слегка потряхивает, когда Коннор выпускает его член изо рта. Коннор забирается на кровать, на колени к Хэнку, и тот снова в строю — кладет руки на талию Коннору, просовывает пальцы под рубашку, чтобы погладить. — Я ведь тебя не раздел, — хрипло говорит он. — Черт, даже долбаную рубашку не расстегнул. — Я не думаю, что это было необходимо. Губы Коннора влажные, и он быстро проводит по ним языком. Хэнк следит за ним с живейшим любопытством, и его измученный член вздрагивает. Коннор находит этот факт невероятно приятным. — Я хочу видеть, Коннор. — Хэнк кладет руку на поясницу Коннора; ладонь у него большая и надежная. — Я хочу сосчитать, сколько на тебе этих чертовых веснушек. Нелепость какая. — В следующий раз, — отвечает Коннор. Он ведет пальцами по волоскам на груди Хэнка, по линиям татуировки, расплывшимся от времени: — Ты расскажешь мне о ней? — Потом, — говорит Хэнк. Можно подумать, что он отказывается, но голос Хэнка слишком мягок, он говорит правду. — Сейчас моя очередь тебя удовлетворять. — В этом нет никакой нужды, — улыбается Коннор. Хэнк смущенно хмурится, а потом начинает тревожиться. Он бросает взгляд на брюки Коннора — те уже не натянуты. — О. Ага. — Он явно такого не ожидал и теперь ужасно расстроен. — Если тебе не понравилось… Коннор вздыхает, берет Хэнка за руку и прижимает к обмякшему члену. Ткань его брюк слегка намокла. — Нужды нет потому, — говорит Коннор куда более терпеливо, чем того заслужил Хэнк, — что я уже кончил. Хэнк тупо на него смотрит: — Да? И Коннор наконец сжаливается, тянется вперед, отпускает ладонь Хэнка и прикасается к его лицу. На этот раз, целуя, он действует медленно, повторяет то, что делал Хэнк. Во всяком случае, зубами они не сталкиваются, а это точно свидетельствуют об определенном прогрессе. Хэнк убирает волосы Коннора с лица. Из-за всего случившегося беспорядок на голове знатный. Коннор даже думает пожаловаться, но Хэнк так на него смотрит, что дело того стоило. Они отстраняются, и Хэнк улыбается, проводит большим пальцем за ухом Коннора. — Тогда, выходит… тебе понравилось? — Я думал, ты сказал, что напрашиваться на комплимент — это дурной тон. Хэнк издает лающий смешок, и он очень, очень нравится Коннору. — Я не напрашиваюсь. Возможно, я ищу поддержки. Ты должен понимать, что для меня все это — долбаный сюрреализм. Сегодня с утра я проснулся, не зная, что ты способен что-то чувствовать к другим людям. Ну и уж точно не догадывался, что к вечеру ты окажешься в моей постели. — Я сам не знал, что могу такое ощущать, — искренне отвечает Коннор. — Андроиды всегда обладали способностью привязываться — до определенной степени, но я никогда… не испытывал такого лично. Встреча с тобой сильно изменила мой взгляд на вещи. — Это хорошо? — Ответ на твой вопрос зависит от того, насколько ты хочешь вступить в отношения с девиантным андроидом. Хэнк улыбается, и у него появляются красивые морщинки вокруг глаз, а брови слегка изгибаются. Он выглядит удивленным — и ужасно нежным и мягким. — А мы что, этим занимаемся? — У меня нет желания испытывать нечто подобное с кем бы то ни было кроме вас, — не колеблясь, говорит Коннор. — Ты уверен? — спрашивает Хэнк. — Я толстый, старый, у меня плохой характер. Ты не обязан останавливаться на первом встречном. Если ты хочешь… чтобы у нас были открытые отношения и ты имел выбор, я не… Коннор впивается ногтями в грудь Хэнка как можно резче. Тот матерится и вздрагивает. — Не принимай решений за меня, пожалуйста. Два месяца назад я получил право делать выбор самостоятельно, и я твердо уверен в правильности своих действий. Если ты не отвечаешь мне взаимностью, я пойму, но если ты просто тревожишься, знай, что я в этом не нуждаюсь. — Боже мой, ладно, ладно, — вздыхает Хэнк, отрывая руки Коннора от груди. — Черт, если бы я знал, что ты так любишь царапаться, купил бы тебе когтеточку. Коннор с немыслимым величием пропускает это оскорбление мимо ушей. Он осторожно слезает с коленей Хэнка и перемещается на кровать. Хэнк странно на него смотрит, но Коннор точно знает, чего хочет, и собирается этого добиться. Никакого стыда. Он подталкивает Хэнка, пока тот наконец не понимает намек. Хэнк ложится на бок, и Коннор подползает ближе, разворачивается и прижимается спиной к его груди; тянется назад, берет руку Хэнка и кладет ее себе на талию. Близость ощущается невыносимо хорошо. Коннор так и подозревал, и он рад, что его предположения оказались правдой. — Черт, ну ты раскомандовался, — рычит Хэнк — но не отодвигается. — Мне перевернуться? — Я не это сказал, умник. Зачем тебе? Ты же не спишь. — Мне нравится близость, — признается Коннор без тени смущения. — И я думаю, что могу ненадолго отключиться. Мои системы пора отправить на проверку. Я не… я непривычен к таким интенсивным ощущениям. Хэнк встревоженно обнимает его сильнее. — Если ты повредил себя во время минета, я выгоню тебя из дома. — Вероятность повреждения невысока, — отвечает Коннор. — Мои системы просто нуждаются в отдыхе. Хэнк фыркает: — У тебя был оргазм, ты устал и хочешь спать. Что ж, может, ты и правда не так сильно отличаешься от человека. Коннор не уверен, комплимент это или оскорбление. — Если ты вышел из мыслительного и эмоционального кризиса по поводу наших действий, я готов отключиться. Хэнк смеется, и теплый воздух гладит шею Коннора: — Да, на сегодня кризиса хватит. Но нам не стоит засыпать надолго. Сумо сломает дверь, если проголодается. Думаешь, я его так назвал от балды? И еще. Мне не хочется, чтобы твой суп пропал. — Ты не поспишь, если не перестанешь говорить, — логично заявляет Коннор. — Я разбужу тебя через час. Хэнк снова смеется, но на этот раз — куда более сдержанно. Коннор тревожится и переворачивается. Хэнк прикрывает лицо свободной рукой и улыбается. Глаз не видно, и Коннор не может понять, рад он или чем-то огорчен. Он вытягивает руку, берет Хэнка за запястье и тянет: — Что-то не так? — Блядь, — говорит Хэнк. — Просто… я же не сплю, правда? Аааа, думает Коннор, и все тревоги уходят прочь. Он снова дергает Хэнка за запястье. Хэнк позволяет. Коннор не смотрит на его лицо — намеренно. Он переворачивает руку Хэнка и целует ладонь точно по центру. — Хэнк, спи. Когда ты проснешься, я буду рядом.