Dr. Wanna Do

Они вместе уже почти целый год, когда Джеффри говорит Джонатану, очень мрачно, что если когда-либо придет время выбирать между тем, чтобы обратить его или позволить ему умереть — ему следует его обратить. Джонатану требуется несколько секунд, чтобы до конца осознать, что говорит любовник, но когда это происходит, его сиюминутно накрывает облегчением. Безопасность мужчины составляла, в конце концов, девяносто пять процентов его беспокойств еще до их первой совместной ночи. Они вместе пять с половиной лет, когда время наконец приходит. Все поменялось. Хорас ушел в отставку из Стражей. Джонсон командует собственным отрядом, и Джеффри… Черт… Мир стал сильнее, здоровее, но охотник начинает уставать. Слабеть. Хилеть. Одно только наблюдение за этим разбивает сердце Джонатана, но он остается со своим мужчиной. К моменту, когда они определяют, что это, оно уже в крови — распространяется быстрее, чем можно контролировать. Это началось где-то возле печени, предполагает Джонатан из-за боли, зависевшей от положения тела, из-за странной сладости в запахе, слишком большом количестве сброшенных килограмм всего за пару месяцев — и желтоватого оттенка вокруг его глаз в последние несколько недель. Так быстро. Почти слишком быстро. Джеффри в отпуске. Уже в течение месяца или около того. Джонатан ухаживает за ним, как может, пока не становится ясно, что им нужно что-то делать. В ночь обращения Джеффри, Джонатан приносит ему немного хорошего сыра и мясной нарезки. Горький шоколад. Красное вино. Целует его запачканные кровью губы и отводит на кровать, залитую мягким светом свечи. Он подрезает свое запястье тонким острым лезвием и, поднося его к губам охотника, наставляет: — Пей, любимый. Джеффри даже не противится этому слову — любимый. Обычно противится. Слишком слащаво, слишком очевидно. Есть другие слова, лучше выражающие то, кем они являются. Лучше подходит «родственные души», когда он думает о том, как они нашли друг друга сквозь всё произошедшее, но ему не нравится и это слово. Для всех, кто спрашивает, кто хочет знать, Джеффри ответит, что Джонатан — его мужчина, и он — мужчина Джонатана. Партнер. Компаньон. Когда Джеффри перестает пить, Джонатан встает рядом с ним на колени, и охотник приказывает: — Поцелуй меня, — даже когда его сердце замедляется, а дыхание становится все мельче и мельче, Джонатан угождает, пробуя собственную темную кровь на потрескавшихся губах любовника. Он ложится рядом с Джеффри и не разрывает поцелуй, пока сердце охотника не останавливается окончательно. К этому моменту солнце начинает подниматься в небе снаружи. И только тогда Джонатан плачет, впервые сдаваясь страху, что вещи могут закончиться иначе, чем он планировал. Он плачет, пока внутри не остается страха, плачет до момента, когда сердце охотника снова ни начинает биться. Очень тихо и очень медленно. И Джонатан не прекращает шептать: — Ты будешь в порядке, ты будешь в порядке. Он пытается убедить самого себя в той же степени, в которой успокоить своего мужчину, но он засыпает прежде, чем может быть уверен в этом. Джеффри требуется целая вечность, чтобы проснуться.

-x-

Небо снова темное, когда Джонатан просыпается, но его будит не это. Будит его дыхание возле уха, когда охотник ласково прижимается. Когда он осознает, что Джонатан очнулся, Джеффри отклоняется назад, чтобы посмотреть на него, и сердце Джонатана раскрывается, будто цветок, облегчение накрывает его волной. Глаза Джеффри все такие же завораживающие, но сейчас излучают скрытную разновидность опасности, спокойствие, говорящее о нечеловечности. Глаза хищника. Скорее дикое животное, нежели охотник. Он смотрит на Джонатана будто видит Экона впервые в жизни. — Моя любовь, — зовет Джонатан, и Джеффри, мигнув, приходит в себя от того, что снедало его мысли. Джонатан вдыхает, пробуя воздух на вкус, но не ощущает ничего, кроме волос и пота Джеффри, и его лосьона после бритья, который он использовал перед тем, как идти в кровать. Ни следа болезни, что пожирала его. Джонатан перемещается на кровати, чтобы лечь рядом, и спрашивает: — Ты голоден? — Да, — очень быстро отвечает новообращенный, но в его голосе не слышно срочности, и Джонатан вспоминает свою первую ночь в качестве вампира, и насколько он был оглушен голодом, что укусил первого человека, который пересек ему дорогу. Мэри. Джеффри совершенно не такой. Он так тщательно держит себя под контролем, что Джонатан почти не узнает его. Потом Джеффри наклоняется для поцелуя и, да, думает Джонатан. Все в порядке, это его человек. Он просто пробуждается к совершенно новому миру. С теплыми мурашками желания, Джонатан направляет рот Джеффри к своей шее, отворачивая лицо, чтобы открыть шею, и дает указание: — Кусай. Джеффри делает глубокий вдох, может от неожиданности, может подготавливаясь, Джонатан не может сказать точно. Но он не сразу следует инструкциям старшего вампира. Вместо этого, он легкими поцелуями проводит линию от челюсти и к уху. — Ты так хорошо пахнешь… — говорит он в изумлении и кончиком носа очерчивает шею Джонатана, его дыхание щекочет и заставляет вздрагивать от желания, которое не приветствуется. Не сейчас. Сначала Джеффри нужно насытиться. — И как прежде я не ощущал твой запах так ясно? — Могу поспорить, что на вкус я еще лучше, — шутит Джонатан. Слова, однако, оказывают желаемый эффект. Джеффри стонет глубоко и погружает клыки в шею Джонатана. Джонатан издает мягкое мычание, пока терпит острые зубы, пронзившие кожу и впившиеся в мышцу, но он постепенно расслабляется от ощущения, что Джеффри жадно поглощает его кровь, и ненормальная волна вожделения проносится сквозь тело. Электризует. «Лучше бы это ничего во мне не пробудило», — думает Джонатан, прекрасно понимая, что уже слишком поздно. Теперь черта с два он будет способен жить без пьющего из него Джеффри, после того, как ощутил, каково это. Когда укус постепенно ослабляется, а влажный язык касается стремительно заживающей кожи, Джонатан бездыханно спрашивает: — Как долго ты в сознании? — Пару часов, — отвечает Джеффри очень тихим голосом. Джонатан вздрагивает в его руках, когда мужчина перекатывается, отсутствующим кусочком пазла помещаясь между ногами. — Солнце еще светило. Джонатан наслаждается моментом и тяжестью тела Джеффри на собственном, прежде чем спросить: — Как ты адаптируешься к бессмертию? Джеффри немного смещается, и Джонатан ощущает все изгибы его тела под мягкой пижамой. «Хорошо знать, что не на него одного это повлияло» — думает Джонатан, протягивая жадную до касаний руку, чтобы очертить широкие плечи охотника. Джеффри подпирает себя локтем и пялится в яркие голубые глаза доктора. — Я чувствую такую силу, что от нее идут мурашки, — говорит он мрачно. — Я мог бы быть величайшем охотником на вампиров. По правде, твоим худшим кошмаром! — Ты будешь на меня охотиться? — спрашивает Джонатан со вскинутой бровью. Джеффри усмехается, сверкнув острыми клыками в приглушенном свете спальни. — Пока нет, но вам лучше хорошо себя вести, доктор, или я могу передумать… — говорит он невозмутимым голосом, прежде чем наклониться для острого по ощущениям поцелуя. И, что же, если это и правда Джеффри, то Джонатан совсем не против быть преследуемым.