Save destiny

      В то время, как кафе покидают последние посетители, то же самое делают с моим телом остатки жизненных сил. Первое время, с непривычки, под конец дня накатывает очень сильная, но приятная оттого, что получена от, если не любимого, то, как минимум, не вызывающего негативных эмоций, дела, усталость. Только недавно мы с Мином открыли это кафе, а посетителей уже скапливается неплохое количество — даже то, что я лишь орудую в кухне, в отличие от своего друга, не спасает от шума и головной боли. И, все-таки, мы не жалеем о наконец выполненной небольшой цели. — Ты уже закончил? — высветленная до приятного пшеничного цвета макушка показывается в дверном проеме, и пара темных глаз то пристально смотрит на меня, то оглядывает окружающую обстановку, оценивая ее, — Помочь с посудой? — Все хорошо, я уже почти закончил. Собирайся, скоро пойдем.       Щурится и немного хмурит брови у переносицы. Не люблю его такое выражение лица, поскольку, после него всегда идет какая-либо идея. Не всегда она хорошая, но отказаться — себе дороже, как правило. Мало того, что не отстанет, так еще и, в итоге, своего добьется. Всегда поражался, как Мину это удается. С детства удавалось. — Ки? — спрашивает осторожно, словно прощупывая почву под ногами. Видимо, прав был. Как только я перевожу на него взгляд, нарочно уставший, чтобы хоть немного смягчить своеобразный приговор, продолжает свою мысль уже гораздо увереннее, — Не хочешь закрыть кафе на завтра? Все равно выходной день — народу вряд-ли много будет, — несколько секунд молчит, а после доводит мысль до конца, словно читая немой вопрос в моем выражении лица. Хорошо меня знает, однако, — Хон хотел сегодня встретиться с нами. Говорит, мол, давно не виделись. А еще, вроде как, у него там новая работа. Хотел услышать мнение со стороны.       Хотя все трое мы проявляем себя в различных творческих направлениях — по крайней мере, пытаемся — в народ себя продвигает только Чжухон. Если для нас с Минхёком увлечения (его картины и мои фотографии) являются лишь занятием для души в свободное время, чем-то, даже, личным, то из нашего младшего рано или поздно, но выйдет замечательный артист, стоит лишь подождать. С музыкой этот парень на «ты», не боится критики и уже получает достаточно положительных откликов от фанатов, чему я рад до безумия, поскольку Ли действительно талантлив. Он для нас словно младший брат и, при необходимости, мы обязательно ему поможем. — Мы не для этого решили отваливать деньги за это место. — Я предложил один раз за все время, а ты уже такую трагедию разводить стал, Ки, — вздыхает и заходит на мою территорию, собирает посуду, подает мне. Мало помалу, и на кухне уже чисто, — Мы, конечно, можем выйти завтра на работу, да вот не думаю, что тебе самому захочется. И не говори мне, что ты пить не будешь, в жизни не поверю.

***

      Уже порядком забытый мной и Хёком панельный дом встречает нас ледяной, словно металлической от блеска плит, скалой. Не люблю внешний вид подобных районов, но Чжухона все вполне устраивает. Силуэт брюнета темнеет у подъезда под каким-то странным тусклым освещением зеленоватого цвета, и, будь у меня сейчас камера, которую я благополучно оставил дома, не рассчитывая на подобное, я бы не простил себе, если бы не сохранил этот кадр.       Не соответствующий стандартам современности лифт — тусклое освещение, да обшарпанные стены еще, кажется, со времен строительства, в придачу к этому покрытые, словно огромным количеством клеймо, объявлениями, а в некоторых местах и надписями особых умников — плавно поднимается на нужный этаж.       Проходят, по ощущениям, считанные минуты, а наша компания уже вовсю оживленно обсуждает, что да с кем произошло за последнее время. Все трое вальяжно устроились кто в креслах, а кто на диване в приглушенно-теплых оттенков гостиной Ли младшего, а один особый гость — в широком мониторе дорогого на вид ноутбука. Не смотря на непостоянство связи и периодические помехи, Чангюн — близкий друг Хона, который уже завтра на радость приятелю должен прибыть в Сеул на постоянное место жительства — поддерживает беседу, находя общий язык с новоиспеченными знакомыми в нашем лице. Он младше всех нас, но это не мешает ему показать себя действительно интересным и образованным собеседником, чем он, безусловно, цепляет. По словам Чжухона, Им такой же любитель музыки и ее творец в некоторой степени, что, наверняка, стало немаловажным фактором; они часами могут обсуждать идеи друг друга, делиться вдохновением, а после извлекать из этого своеобразного труда весьма недурные плоды.       Вроде такой ценный аспект как время, но как его подчинить себе, тот еще вопрос, порой волнующий сильнее всего в силу обстоятельств. Прошло уже порядка нескольких часов с визита гостей, а кажется, что время пронеслось, словно, по щелчку пальцев. Окидываю взглядом двух своих друзей, привалившихся друг на друга, что, разморенные трудовым днем и алкоголем в добавок, погрузились в сладкий сон посреди фильма, судя по умиротворенным лицам; Чангюн уже достаточно давно попрощался с нашей троицей, ссылаясь на сбор вещей и шуточно угрожая ставшему чересчур дружелюбным Чжухону, что, в таком случае, переезд перенести придется. И срабатывает ведь.       А самому же мне не спится, сколько бы долго не пытался присоединиться к друзьям, пребывающим в царстве подсознания. Глаза вновь и вновь распахиваются, заставляя устремить взор в потолок. Мысли не особо и связаны, да и не так важны, а монотонное тихое журчание фильма на фоне не дает ровным счетом никакого результата. Может, свежий воздух поможет привести мысли и чувства в порядок, а организм немного протрезветь от токсичного пойла, скрасившего наш вечер?

***

      Удивительно тихие улочки ночного города, вдоль и поперек усеянные фонарными столбами даже так остаются поглощенными в манящую тьму, а всего лишь какие-то слабые лампочки не способны развеять ее, такую необузданную и таинственную. В кромешной тишине отчетливо слышны мои ритмичные шаги по обочине вдоль дороги, а мысли где-то не здесь, где-то в воспоминаниях настолько глубоких, что я отчетливо вижу в голове прожитые мной картины из детства, вижу своего легкого на подъем Хёка еще совсем маленьким, и… Задумываюсь настолько, что впечатываюсь в кого-то. Не обернулось бы какой неприятностью. Собираюсь извиниться, поднимаю взгляд, а молодой парень, примерно мой одногодка, отступает на шаг, да по сторонам оглядывается быстро.       Он высокий, и такой худой. Худой, словно из высоких слоев общества, аристократ ли, или принц какой. Такими их, по крайней мере, показывают в сказках. Выше меня гораздо, но это не дает ему права вот так издеваться надо мной и делать вид, что меня не видит, шутник чертов. Раздражение достигает того предела, при котором отключается разум, а желание спокойно поспорить в лучшем случае, как бы противоречиво это не звучало, возрастает в десятки, если не в сотни раз, и только я собираюсь поставить наглеца на место, как тот вонзает свой взгляд в меня, и я вижу в нем некий испуг, что ли? — Пожалуйста, помоги мне, — тихим голосом просит, чуть не умоляет незнакомец, а я в ступор впадаю. — Чего тебе? — коротко и по делу и, когда тот вновь делает шаг в мою сторону, это заставляет насторожиться, и отстраниться уже на два более крупных. — За мной гонятся, далеко отсюда твой дом? — можно бы и повежливее, негодую про себя. Не старые знакомые, как никак, для такой неформальной манеры. Но если он и говорит правду, то закрыть глаза можно.       А стоит ли впускать не пойми кого к себе? Убийцы, маньяки и прочие отбросы общества сейчас и не всегда выглядят как огромные бугаи, способные одними пальцами свернуть шею такому, как я. — Я не задержусь надолго, хоть заплачу, но помоги, пожалуйста, — с нотой безнадеги произносит парень.       Мы стоим, а отчетливый топот не бегущих, но явно немного спешных шагов вновь разрывает тишину; обернувшись, я вижу несколько человек в черных деловых костюмах и черных очках — и как только видят, еще и в сумерках. Этот чертов блокбастер, что разворачивается вокруг меня, порожденный, скорее всего, спиртным, начинает раздражать до вспышек в голове; такой бред происходит со мной впервые, но, если игра началась, не думаю, что отступление от установленный негласных правил станет хорошей идеей.       Мой дом близко к тому месту, где сейчас разворачивается это непонятная сцена дешевого фильма с банальным сюжетом, поэтому я хватаю незнакомца за запястье, такое тонкое, словно одни лишь кости обтянуты бледной молочной кожей, и утягиваю его в нужную сторону. Несколько минут теперь уже тянутся, словно тесто, прилипая ко всему подряд, и затягивая так медленно и лениво, но, наконец, хлопок двери, все, кажется, возвращается на места, и мы стоим в темном коридоре, прислонившись к стене и переводя дыхание. — Они не смогут войти в твою квартиру без разрешения, — наконец приведя дыхание в норму оповещает перебежчик, — Позволь остаться ненадолго? Я устал убегать от них, прошу… — А откуда я знаю, что могу доверять тебе? — он потупил взгляд в пол, видимо, раздумывая над ответом. Наверняка ведь понимает, насколько странно это все смотрится со стороны. — Я расскажу тебе все, хотя ты и вряд ли поверишь. Хочу для начала собраться с мыслями.       Включаю свет, чтобы не идти на ощупь до кухни, а тот предательски слепит глаза, заставляя сощуриться и прикрыться ладонью. — Чай или кофе будешь, …? — обрываюсь на неловкой паузе, не зная, как обращаться к странному парню. Тот и понимает меня, поспешно представляясь, а я, в свою очередь, делаю тоже самое. — Был бы очень благодарен, Кихён. И… еще раз спасибо тебе, — говорит, судя по интонации, искренне, и от этого становится немного легче.       От меня следует лишь короткий кивок, пока я завариваю чай в одной из первых попавшихся чашек. Хёнвон, как он представился, скромно усаживается на стул позади меня, а я, кажется, физически ощущаю его внимательный взгляд на себе — надеюсь, он не прожжет во мне дыру подобным образом. Молча оставляю чашку перед своим гостем, а сам удаляюсь в свою комнату. Пускай соберется с мыслями, как он того и просил, самому бы прийти в более здравомыслящее и трезвое состояние, а пока, я опускаюсь на край кровати, откидываясь только после на мягкую поверхность спиной. В квартире тишина — даже постукивания чашки не было слышно. Проходит минута, две, свежий воздух из открытого окна просачивается в комнату, наполняя ее слегка прохладной свежестью ночи. Веки вмиг тяжелеют, и если раньше я не мог их опустить дольше, чем на пару секунд, то теперь распахнуть глаза и вовсе не представляется возможным. Мне нельзя спать, нельзя! В моей кухне сидит мутный тип, за которым еще и кто-то гонится. Как минимум опасная ситуация!

Но ничего сделать не получается, и разум погружается в дрему, обрубая чувства напрочь.

***

      Ночь, дорога, по которой я шел некоторое время назад, теперь освещенная не одинокими фонарными столбами, но и их отражениями в лужах на асфальте. Силуэт худого парня виднеется метрах в десяти. Он высокий, и такой худой. Худой, словно из высоких слоев общества, аристократ ли, или принц какой. Такими их, по крайней мере, показывают в сказках. Я не вижу его лица, но наверняка он красивый, я чувствую это.       У него в одной руке зонт, который защищает самого парня и его черный деловой костюм от многочисленных капель дождя, ливня. Он тянет вторую руку к запястью, прикасается к часам, и дождь останавливается. Не прекращает идти, а все те же многочисленные капли зависают в воздухе, словно реальность стала одной сплошной фотографией, и начинают уходить вверх, теперь уже походя на фильм, кадры которого проматывают в обратном порядке.       Он красив — я уверен в том, что буду считать его таковым, как бы он не выглядел. А все потому, что он — моя душа, моя вторая половинка предназначенная мне судьбой.       Я впервые не вижу кошмарный сон ночью, и это так непривычно, но приносит такое колоссальное облегчение. Я вижу подсказку, которая должна помочь узнать мне этого человека из тысяч, миллионов.

Интересно только, когда я успел его встретить?

***

      Солнечный свет слишком противен во время такого состояния. Свежий воздух ничуть не бодрит, а лишь заставляет свернуться на кровати и еле как перетянуть на себя уголок пледа. Самочувствие ни к черту. Громкая мелодия звонка раздается из кармана джинс, и я пришибить готов того, кто так издевается надо мной. Вынимаю телефон из кармана, приходится прищуриться, чтобы разглядеть имя звонящего. — Я убью тебя, Мин. Нельзя просто прийти и сказать что надо? — лицо не отлипает от кровати, а потому, остается лишь надеяться, что тот разобрал сказанное мной. — Что значит прийти?! — оглушающе доносится из трубки, что я решаю отложить телефон немного поодаль, все равно услышу, — Ты где?! Мы с Хоном дозвониться битый час до тебя, ублюдка, не можем!       Я слышу, как он выдыхает и говорит приятелю что-то вроде «он в порядке», а я тем временем оглядываюсь по сторонам и задаюсь, наверное, самым интересующим вопросом этого утра: как я попал сюда? — Я дома, Мин, но я не помню, как сюда пришел… Я гулял ночью, а потом — никаких воспоминаний. — Докатились, алкаш, — я буквально слышу, как друг закатывает глаза, а после заливается смехом. Придушить бы.