We Hope You Enjoy Your Time Playing Phantasm

Неопределенность всей ситуации заставила Минхо выйти из себя. Он понимал, что в этом не было вины его друзей — не они затащили их всех сюда, но именно на них обрушился его небольшой, но мощный всплеск гнева. Черт, он даже пришел к выводу, что в этом не был виноват даже Уён, хотя он совершенно точно дал понять тому парню, что недоволен им. Он не только узнал, что мир, в котором они жили, может прийти к концу, но и сумел раскрыть слишком многое о своем прошлом, что вдруг стало для него чертовски понятным. Узнав, что его отец сыграл ключевую роль в создании Фантазма и продолжал мучить его даже после смерти, кровь Охотника закипела, а кожа словно загорелась. Казалось, он не мог вырваться из его тисков, что бы ни делал. Склонив голову на руки, он направился обратно в свою комнату, не желая больше зацикливаться на своих мыслях, подпитываемых гневом. Ему хотелось, чтобы его обняли руки, для которых он был создан, чтобы тихие шепоты пролетали мимо его уха, давая понять, что все будет хорошо, чтобы глаза смотрели на него так, будто могут заглянуть в его душу и прочитать все его секреты. Он хотел Джисона. Его надежды, вероятно, были тщетными, поскольку он знал, что младшие были отправлены Чаном спать давным-давно, чтобы старшие члены группы могли обсудить то, что им было открыто в эту конкретную ночь. Минхо предполагал, что Вор уютно устроился в своей постели, скорее всего, мечтая о том, как он будет есть огромное количество сладких лакомств, но как только Охотник вошел в комнату, его встретил вид, которого он определенно не ожидал. Очень сонный, но все еще в сознании Джисон свернулся калачиком под одеялом Минхо, совершенно не обращая внимания на свою собственную постель, которая с самого утра оставалась застеленной. Вор тихо напевал мелодию под нос, хотя казалось, что она убаюкивает его в еще более сонное состояние, прежде чем он слегка вздрогнул и поправил позу. Ловкими пальцами играя с торчащими концами одеяла, Джисон устало вздохнул, и Минхо подумал, что младший, вероятно, пытается не заснуть, пока он не вернется, чтобы рассказать обо всем, что обсуждали старшие. — Солнце, ты должен спать. Почему ты еще не спишь? — Минхо вздохнул, так и не привыкнув к тому, как очаровательно выглядел Вор в своей пушистой пижаме, особенно с недавно окрашенными волосами, которые начинали торчать во всех направлениях. — Ждал, когда ты вернешься, не хотел сегодня засыпать один, — пробормотал младший, поднявшись на локтях и потирая тыльной стороной ладоней опущенные веки, не пытаясь сдержать широкий зев, вырвавшийся из его рта. Терзаемый чувством неудобства, несмотря на то что он обожал Вора, Минхо быстро переоделся в более удобную одежду и запрыгнул в кровать рядом с ним. — О чем вы говорили? — Мало о чем. Честно говоря, большей частью разговора были мои крики. Мы просто не до конца понимаем, что нам делать. Увидев, как Вор, слегка кивнув, проигрывает борьбу с манящими его снами, Минхо нежно смахнул с его глаз несколько прядей волос, которые упали ему на лицо. — Я не хочу снова тебя потерять. Услышав прошептанные Минхо слова, полные боли, Джисон сразу же расширил глаза и заметил, как внутреннее смятение бушевало в теле старшего, заставляя его глаза блестеть от слёз, которые не хотели вырваться наружу. — Ты не потеряешь меня, Мин. — Если то, что сказал Уён — правда, то у нас есть всего два исхода: мы ждем, ничего не делаем и заканчиваем жизнь, как еще одна статистика и растворяемся в пустоту вместе со всеми в Фантазме или идем в Крепость и пытаемся побороть то, что убило уже так много людей до нас. Я просто даже не вижу более позитивного способа выйти отсюда. Та уязвимость, которую демонстрировал Минхо, — это было нечто, с чем Джисон сталкивался не так уж часто. Когда он неизбежно узнал, кем на самом деле был Охотник, когда Минхо признался ему в своих самых искренних чувствах еще в Оурло, когда он наконец раскрыл свое прошлое. Именно в эти моменты Джисон видел, кем на самом деле был тот парень под своей нерушимой внешней оболочкой. — Мне страшно, Джисон. Вор тут же выскользнул из-под одеяла, где Минхо крепко сжимал его руку в своей. Он прислонился к изголовью кровати и притянул старшего к себе, позволив Минхо прижаться к своей груди, а сам положил подбородок на голову Охотника. Джисон почувствовал, как дрожащая рука обхватила его талию, когда Минхо, ища утешения, прижался к младшему. — Мы найдем выход, Мин. Не волнуйся, я рядом, хорошо? Ты не потеряешь меня, несмотря ни на что. — Как думаешь, жизнь когда-нибудь даст нам двоим отдохнуть? — Не, наверное нет. В плане, не думаю, что смогу нормально функционировать, если не будет никакого депрессивного секрета или кошмарной возможности, висящей у меня над головой. Мы, видимо, сделали что-то ужасное в наших прошлых жизнях, раз заслужили все это дерьмо. — Не удивлюсь, если мы сделали это что-то ужасное вместе. — Как думаешь, что это было? Убийство? Попытка ограбления? Расстроили милого зверька? Варианты бесконечны! Минхо позволил своим тревогам просочиться наружу и раствориться, почувствовав успокаивающие вибрации смешка Джисона, исходящие из его груди. Он задался вопросом, что же такого есть в Джисоне, что тот способен развеять его тревоги несколькими простыми словами, заставляя его чувствовать себя лучше, не прибегая к каким-то особым ухищрениям. Минхо думал, что его разум похож на заезженную пластинку, всегда возвращающуюся к ужасающей возможности того, что они все могут исчезнуть вместе через несколько недель, но Джисон давал ему передышку, на мгновение разгоняя тучи сомнений, которые душили его. Уютно устроившись в объятиях Джисона, Минхо позволил себе погрузиться в сон, пока Вор проводил пальцами по его шелковистым локонам. Выключив лампу у кровати, стараясь не слишком сильно шевелить спящего Минхо, Джисон тяжело вздохнул и почувствовал, что ему нужно прижать старшего к себе чуть-чуть ближе, чтобы тот знал, что он в безопасности. За все те моменты, когда Минхо утешал его в трудную минуту, Джисон был рад, что наконец смог отплатить ему тем же, даже если он так же переживал за их судьбу, как и мальчик, которого он любил. Ему придется подождать до утра, чтобы сесть с остальными членами группы и обсудить, что они все собираются делать. Хотя он не был уверен, как они смогут прийти к решению, которое устроит всех. Решив больше не зацикливаться на этом, он откинул голову назад на подушку и позволил сну наконец увлечь его.

_______________

Устремив взгляд на потолок с балками, Чонин терпеливо ждал, когда сигнал от его маленького огонька, который он запустил, отразится прямо перед его глазами, и подтянул одеяло до подбородка. Феликс спросил, не хочет ли он переночевать сегодня в комнате, которую он делил с Чанбином, поскольку знал, что младший участник группы снял себе отдельную комнату, но Чонин вежливо отказался и дал понять своему хёну, что ему вполне комфортно спать в одиночестве, хотя и заметил, как в глазах Мастера Зверей вспыхнуло недоверие к его словам. По мнению Некроманта, вся эта ночь была довольно впечатляющим беспорядком, но он обычно придерживался мнения, что нет смысла пессимистично смотреть на ситуацию, когда всегда есть что-то, что можно с ней сделать, как бы ни хотелось сдаться. Это не остановило легкий страх, щекотавший его затылок, подкрадывавшийся и пытавшийся проникнуть в его мысли. Действительно ли они будут стерты вместе с Фантазмом? Потеряет ли он всех своих друзей? Сможет ли он когда-нибудь выбраться из этого места и прожить остаток своей жизни? Прежде чем он успел надумать еще какие-нибудь удручающие мысли, его огонек взвился в воздухе, а затем опустился на его вытянутую ладонь. — Тебе, походу, доставляет удовольствие будить меня, когда я только-только уснул. Хватит уже! Услышав голос Едама, Чонин почувствовал, что снова может дышать, не обращая внимания на легкую раздражительность в его голосе, поскольку понимал, что за этими словами не скрывалось настоящей враждебности. Ему просто хотелось поговорить с кем-нибудь о чем-нибудь, только бы не о событиях этой ночи. — Прости, Едами, больше не буду. — Чонин? Что случилось? Удивляясь тому, как Едам смог догадаться, что что-то не так, ведь он так старался скрыть свои чувства, Чонин прочистил горло и попытался еще сильнее взять себя в руки. — Ничего такого, Едам. — Пиздеж, это не так. Очевидно. Пока ты говорил, у тебя в голосе проскочила пауза, это значит, что ты врешь. Что произошло? Ты не хочешь рассказывать мне причину? Чонин теперь понял, почему игра назначила Едама его судьбой, как и говорила Джоми. Он был уверен, что в его голосе не было ни малейшего колебания, ни дрожи, которая могла бы насторожить Едама и дать понять, что он только что узнал о судьбе Фантазма, и все же тот уловил именно это. Хотя он и послал огонек Едаму, чтобы уйти от событий этого вечера, он также хотел получить некоторое успокоение по этому поводу. С другой стороны, он не особо хотел обременять младшего Некроманта проблемой, с решением которой Чан, вероятно, не даст ему помочь, если они решат отправиться и попытаться побороть Крепость. — Как насчет того, что сначала ты мне расскажешь все новости, Едами, а потом я решу, говорить ли тебе о том, что здесь происходит? Прошло мгновение тишины, и Чонин уже почувствовал, как в голове Едама закрутились шестеренки, пытаясь понять, устроит ли его этот компромисс. — Тогда ладно. У меня есть довольно интересные новости! Помнишь, я рассказывал, что с тех пор, как вы уехали, ко мне приезжает все больше и больше людей? Мне даже пришлось нанять людей, чтобы они мне помогали. Получилось очень странно: они оба приехали в город в поисках работы, хотя было бы логичнее отправиться в более крупный город, но они сказали, что предпочитают работать в небольшом коллективе. Они очень милые и очень полезные. Думаю, ты бы с ними отлично поладил. Я— — Имена, Едам, ты еще не сказал мне их имена, — Чонин усмехнулся, как бы умоляя младшего сделать вдох и не упасть в обморок от нехватки кислорода в легких. — О, точно. Хёнсок-хён начал работать на ресепшене, он встречает и приветствует гостей, которые останавливаются у нас. Он гораздо более общительный, чем я, так что он идеально подходит для этой работы. Джункю-хён — потрясающий повар, так что он взял на себя управление кухней, фактически в ту же секунду, как переступил порог, заявив, что не может поверить, что такое место пропадает зря из-за такого ребенка, как я, — фыркнул Едам, явно раздраженный тем, что его постоянно окружают люди постарше и, вероятно, всегда будут считать его малышом, которым он себя не считал. Почувствовав себя гораздо спокойнее после того, как вернулся в гостиницу вместе с остальными, Чонин расслабился и продолжил слушать, как Едам болтал о своих новых друзьях, которые, судя по всему, слишком любили физический контакт и постоянно не давали ему передохнуть. Он упомянул, что те остановились в гостинице вместе с ним и настаивали на том, чтобы каждый вечер ужинать вместе. Хотя он был немного благодарен за дополнительных компаньонов, он также жаловался, что всякая тишина и покой, которые царили в его гостинице, теперь окончательно исчезли, поскольку Хёнсок и Джункю были, без сомнения, двумя самыми шумными людьми, которых он когда-либо встречал. — Они сказали, что им вполне понравилось работать здесь, что тут именно то количество покоя, которое им нужно. Сказали мне не волноваться и что они не уйдут от меня, несмотря на то, как долго эта сраная игра будет тянуться. Чонин затаил дыхание, надеясь, что младший парень этого не заметил, но, с другой стороны, казалось, что от Едама ему не скрыть ничего, как бы он ни старался. — Так ты скажешь мне уже, почему молчишь все это время? Чонин, которого я знаю, перебил бы меня раз десять во время моей истории, но ты это сделал лишь один раз. Более того, я ожидал услышать еще три-четыре оскорбления в мою сторону. Ущипнув переносицу, пытаясь представить, насколько Чан разозлится за то, что он рассказал Едаму о возможном конце их мира, Чонин понял — или, вернее, почувствовал, — что не сможет скрыть от Едама нечто подобное. На обратном пути из дома Уёна старшие участники группы высказали желание сохранить это в тайне между собой, поскольку понимали, что Уён был прав, сказав, что если об этом узнает слишком много людей, это может привести к полной анархии. Они также с неохотой решили не рассказывать об этом Джебому и остальным, зная, что те съедят их заживо, если узнают, что они скрывают от них такую информацию. Проходя мимо них, уходя с вечеринки пораньше, Чан упомянул, что Джисон не очень хорошо себя чувствует и что они собираются вернуться в свою гостиницу. Они сочувственно кивнули мальчику, предполагая, что это остаточная боль от того, что он пережил, пока они были в разлуке. Чонин видел по лицам всех своих друзей, что им не нравится лгать после всего, что те уже для них сделали, но пока что им нужно сохранять это в тайне. Чонин будет действовать вопреки желанию своих хёнов, если расскажет Едаму, но когда услышал, как младший снова позвал его по имени, не смог сдержаться. — Едами, я хочу рассказать тебе, но я боюсь, что напугаю тебя или заставлю паниковать, а этого я делать не хочу. — О? Почему? Это же не про тебя, так ведь? Ты не болеешь и не ранен, да? Тебе лучше не умирать в мою смену, старикашка. Чонин, ты в порядке, правда ведь?! — Все хорошо, Едам! Боже, кто бы говорил про неадекватную реакцию, — Чонин настаивал, пытаясь отвлечь мальчика от его тревожных слов. — Если ты правда хочешь, чтобы я рассказал, то ладно, я расскажу, но ты не должен никому это рассказывать, хорошо? Только моя группа и ты могут об этом знать, поэтому я поверю в то, что ты спокойно отреагируешь. — Ага-да, просто скажи уже, почему ты расстроенный. Мне не нравится слышать твой голос таким. Чонин наконец погрузился в воспоминания о вечеринке, рассказав Едаму обо всех волшебных событиях, произошедших во время бала с друзьями, прежде чем голос Уёна, поприветствовавший их на вечеринке, лишил их счастья. Стараясь не звучать слишком драматично, Чонин быстро перешел к тому, как их молча утащили охранники того человека, а затем отвели наверх, в его кабинет. Потребовалось еще двадцать минут объяснений, чтобы Едам понял, какова судьба Фантазма и как они все могут оказаться в ловушке в мире, который скоро исчезнет, а их сознания будут фактически отключены и стерты из системы. — То есть, ты говоришь, что у нас есть примерно четыре недели, прежде чем мы все умрем? Чонин кивнул, на мгновение забыв, что Едам не может его видеть, и ответил едва слышным «ага». — Что-ж, пиздец… — И не говори. — И что вы тогда планируете? Вы же не пойдете в крепость Раутай, да? Особенно после стольких убитых там людей. Чан-хён вам этого не позволит. Пожалуйста, Чонин. Прошу, скажи, что вы не пойдете туда. Он не совсем знал, что ответить, но, услышав тревогу в голосе Едама, который боялся потерять друзей, Чонин изо всех сил постарался его успокоить. — Мы пока не знаем, что делать, Едами. Старшие обсуждали план действий, но они отправили всех нас по комнатам, поэтому я не смог поучаствовать в обсуждении. Я скажу тебе потом, что мы решили. — Да конечно, не забудь меня проинформировать. Будь осторожен, Чонин. Не хочешь поболтать еще немного? Нам не обязательно обсуждать то, что произошло сегодня. Могу рассказать тебе больше историй отсюда, если хочешь. Почувствовав, как на его лице появляется легкая улыбка, Чонин провел пальцами по кончикам пламени, исходящего из его огонька. Он был весьма рад зрелости и хладнокровию Едама в такой ситуации; это было именно то, что ему нужно. — Да, Едами, спасибо. Я бы очень хотел. Ребята беседовали ещё полтора часа, причём Чонин большую часть времени молчал, просто наслаждаясь искренним восторгом и энтузиазмом в голосе Едама, когда тот рассказывал о своих новых товарищах, улучшившихся отношениях с горожанами и общем повышении качества жизни с тех пор, как он познакомился с Чонином и остальными ребятами. Наконец, пожелав друг другу спокойной ночи, причем Едам сказал, что надеется, что ему удалось немного поднять настроение Чонину (что действительно было так), ребята отправили свои огоньки обратно на ту сторону. Чонин все больше и больше привыкал посылать свои огоньки Едаму. Теперь он чувствовал, что может продлить время их существования, так как не испытывал того изнеможения, которое чувствовал, когда посылал их в первый раз. Он позволил себе расслабиться, уткнувшись в подушки, и позволил воспоминанию о оживленном голосе Едама убаюкать его, как колыбельная.

_______________

Хёнджин был не в восторге от того, что его отослали от разговора, который в конечном итоге мог решить их судьбу. Чанбину разрешили остаться, так почему же ему — нет? Семь месяцев — не такая уж большая разница в возрасте, чтобы с ним обращались как с ребенком и отправляли обратно в комнату, пока взрослые беседуют. Честно говоря, он не злился на своих хёнов, на самом деле он хотел, чтобы они сейчас окружили его, чтобы отвлечь. Он не хотел оставаться наедине со своими мыслями, потому что знал: как только это произойдет, они начнут пожирать его изнутри, быстро и мучительно. Идя по длинному, лишенному теней коридору, Алхимик почувствовал, как в его груди расцветает этот досадный страх. Хёнджин любил считать себя дружелюбным человеком, таким, которому всегда удавалось сохранять улыбку на лице, чтобы облегчить как свои тяготы, так и тяготы окружающих. Тревога не была для него привычным чувством, но когда она все же настигала его, то наступала внезапно и с полной силой. Легкие сжимались так, что ему становилось невероятно некомфортно, и он чувствовал, как его рука начинает дрожать, крепко сжатая рукой Сынмина, который вел их обратно в их общую комнату. Они едва успели войти в комнату, как Хёнджин почувствовал, что его сердце забилось гораздо сильнее: мысли о том, что все вокруг исчезает в ничто, оказались слишком тяжелым бременем для его сознания. Неужели он действительно потеряет все, что ему дорого, только потому, что какой-то придурок в реальном мире не хочет влипать в неприятности после всего, через что они их заставили пройти? Эти ублюдки разлучат их всех, а он ничего не сможет сделать, чтобы это предотвратить. Как ни странно, Хёнджин даже не задержался на мысли о том, что его собственная жизнь подходит к концу, но представление о том, что другие не смогут прожить свою жизнь в полную силу, что свет Сынмина исчезнет из этого мира, заставило его застыть на месте, и он, не в силах сдержаться, схватил младшего парня за руку. — Джинни? Чт— Увидев, что Хёнджин в дверном проеме начал задыхаться, Сынмин быстро затащил его внутрь и закрыл дверь. Даже в таком состоянии Сынмин понимал, что старший не хотел бы, чтобы друзья видели его таким сломленным. Это был не тот Хёнджин, которого он хотел им показать, поэтому Сынмин собирался защитить его как мог. Прежде чем ноги Алхимика подкосились из-за приступа паники, Сынмин осторожно помог ему сесть на край кровати, обхватив его щеки ладонями и откинув челку с глаз, чтобы он мог встретиться взглядом с дрожащим мальчиком. — Джинни, пожалуйста, просто дыши, ради меня, окей? Сынмин должен был признать, что ему никогда не приходилось сталкиваться с человеком, у которого паническая атака, да и у него самого такого раньше не было, поэтому он не совсем знал, как поступить в этой ситуации. Хёнджин был гораздо более сведущ в таких вещах, поскольку фобия Феликса практически заставила его научиться помогать другу пережить эти ужасные приступы, терзающие его тело. Сынмин решил, что может быстро пробежать по коридору и спросить у Феликса, что Хёнджин обычно делает в таких случаях. — Джинни, я пойду приведу Ликса, хорошо? Он сможет тебе помочь. Однако, когда он встал и сделал движение, как будто собираясь уйти, он сразу почувствовал, как его запястье сжала рука, которая явно передавала отчаянную просьбу своего владельца. Опустив взгляд, он заглянул в по-настоящему испуганные глаза Хёнджина и понял, что не может оставить мальчика одного; эту мысль еще сильнее укрепили его душераздирающие мольбы. — Минни, п-пожалуйста, не уходи. Я-я не хочу быть один. Я не могу б-быть один. Я не хочу. Прошу, прошу, прошу… — Хёнджин заметно расстроился, прижав ладонь к сердцу и умоляя его успокоиться, когда ему показалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Быстро устроившись рядом с Хёнджином, Сынмин заверил его, что никуда не уйдет, что останется прямо здесь, рядом с ним, как всегда. Он не знал, стоит ли дать Хёнджину немного пространства или нет, но решительно притянул его к себе, не сжимая слишком крепко, позволив Алхимику положить голову ему на плечо и уткнуться в изгиб шеи. Призраки дыхания Хёнджина щекотали его кожу, и теперь, когда они практически слились воедино, он мог чувствовать, как сердце другого бьется в его груди, а дрожащая рука сжимает его рубашку в попытке удержаться на земле. Что бы не знал Сынмин о приступах паники, он был благодарен за то, что знал Хёнджина лучше, чем кто-либо другой, и быстро придумал, что нужно сказать. — Джинни, ты сможешь через это пройти. Сконцентрируйся на дыхании и на мне. Не думай ни о чем другом, кроме нас двоих сейчас. Я рядом и никогда тебя не отпущу. Что мне нужно для тебя сделать? Даже если это была лишь доля секунды, дыхание Хёнджина, казалось, слегка замедлилось, когда Сынмин прошептал ему на ухо успокаивающие слова, лаская его губами и легкими вздохами. На мгновение Иллюзионист подумал, что ответа не дождется: в комнате слышалось только тяжелое дыхание Хёнджина, но тихое бормотание, вырвавшееся из уст того, немного возродило его надежду. — Спой. — Ммм? — С-спой для меня. Пожалуйста, Минни. Выглядя слегка потрясённым этой просьбой, Сынмин вопросительно посмотрел на мальчика, гадая, почему тот спрашивает о таком, ведь никогда раньше не слышал, как он поёт. И вдруг к нему вернулись воспоминания о той ночи в Мортане после их первой ссоры, когда он буквально бежал к смотровой площадке над городом, отчаянно молясь, чтобы Хёнджин вернулся к нему, чтобы он мог извиниться за то, что не оправдал его ожиданий ни на турнире, ни как друг. Он погрузился в воспоминания, глядя на бесчисленные звезды в небе, и вдруг из его уст вырвалась мелодия, которую он постоянно слушал до того, как попал в Фантазм. Это всегда было своего рода механизмом защиты, позволявшим ему на мгновение перевести дыхание, но, пока он пел, Хёнджин незаметно подошел к нему, и голос Алхимика прервал его так резко, что он чуть не упал с обрыва, но поддерживающие руки поймали его, как всегда делали с тех пор. Он помнил, как Хёнджин похвалил его голос, сказав, как он красив и что ему следует петь чаще. Раньше он никогда не пел ни для кого, кроме своей семьи, всегда думая, что они говорили, будто он хорошо поет, только потому, что, ну, они были обязаны это говорить, поскольку были его семьей, и именно это говорят ребенку, когда он исполняет для них песню, которую выучил в школе. Хёнджин, однако, застал его врасплох, когда он пел от души в прохладном вечернем воздухе, и хотя это, возможно, было лишь попыткой помириться с ним, Сынмин практически чувствовал искренность, с которой были сказаны эти слова. Смягчившись, он взял одну из дрожащих рук Хёнджина в свою, в то время как другая оставалась крепко сцепленной с передней частью его рубашки; Сынмин обнял его за талию утешительной рукой и прислонился головой к волнистым локонам старшего. — Какую-то конкретную песню? Хёнджин покачал головой, когда Сынмин почувствовал влагу на шее — мелкие капли медленно падали, давая ему понять, что нужно поспешить с выбором, пока тот не расстроился ещё больше. Иллюзионист ломал голову, пытаясь придумать идеальную мелодию, что-то, что успокоило бы Хёнджина, дало бы ему понять, что все будет хорошо, пока в голову не пришла одна из его любимых песен. Успокоив его еще несколькими утешительными словами перед тем, как начать, Сынмин запел вступление, а затем сразу перешел к тексту. Никогда не был ранней пташкой, раньше не спал ночами, Никогда не видел утренний свет таким, как сейчас. Никогда не отказывался от вечеринок, никогда не начинал копить деньги, Всё изменилось с тех пор, как ты появился. Хёнджин должен был признать, что никогда раньше не слышал эту песню, но она действовала на него чрезвычайно умиротворяюще, особенно когда её исполнял Сынмин голосом, который он мог сравнить разве что с ангельским. Почему младший решил скрывать такой талант, ему было непонятно, но, когда он об этом задумывался, то, что он был единственным, кому посчастливилось это услышать, заставляло его чувствовать себя довольно особенным. Будучи настолько поглощенным серебристым тембром, Хёнджин, казалось, не замечал, что его дыхание начинало замедляться, что заставило Сынмина слегка ухмыльнуться, продолжая петь. Это то, как ты улыбаешься мне, это то, как ты держишь меня за руку, Это то, как я наблюдал, как ты меняешь меня из мальчика в мужчину. Это миллион вещей в тебе и я не знаю, что это, Но я никогда не знал такой любви. Слезы постепенно утихали, и Хёнджин невольно открыл глаза, по-прежнему прижавшись головой к шее Сынмина, который тихо напевал между словами. Слушая слова песни, которую Иллюзионист решительно выбрал, чтобы спеть для него, он чувствовал, что его сердце все еще бьется с невероятно неестественной скоростью, но, казалось, это уже не страх заставлял его биться так быстро, а чистые, наполненные медом слова, падающие с губ Сынмина. Никогда раньше не испытывал волнения, сидя здесь в тишине, Держась за что-то так, как я держу тебя. Раньше не знал, как быстро время идёт, бежит и летит, Я никогда не думал, что буду чувствовать так глубоко, но, чёрт возьми, чувствую. Это то, как ты улыбаешься мне, это то, как ты держишь меня за руку, Это то, как я наблюдал, как ты меняешь меня из мальчика в мужчину. Это миллион вещей в тебе и я не знаю, что это, Но я никогда не знал такой любви. Услышав, как Хёнджин начал напевать вместе с ним, Сынмин почувствовал, что наконец-то сделал что-то правильное, пытаясь вернуть его к нормальному состоянию, заставить забыть о гнетущих и вызывающих беспокойство мыслях, которые преследовали его с того рокового вечера, который они все вместе пережили. Кулак, сжимавший переднюю часть рубашки Сынмина, теперь опустился на его бедро, но он продолжал крепко сжимать другую руку Хёнджина в своей, когда тот начал заканчивать песню. Забавно, как всё, о чём я мечтал, Кажется таким пустым без тебя. Это то, как ты улыбаешься мне, это то, как ты держишь меня за руку, Это то, как я наблюдал, как ты меняешь меня из мальчика в мужчину. Это миллион вещей в тебе и я не знаю, что это, Но я никогда не знал такой любви. Я никогда не знал такой любви. Они ещё некоторое время сидели в тишине, но эта тишина давала Сынмину понять, что ему удалось достичь того, к чему он стремился, — того, с чем он, как ему казалось, не смог бы справиться в одиночку. Луна слегка освещала комнату, пока они сидели в ночной тьме, и Сынмин просто мягко покачивался, держа мальчика на руках, и желал, чтобы такой момент никогда не заканчивался. Прошла еще минута, и дыхание Хёнджина стало настолько неглубоким, что Сынмин подумал, не уснул ли тот, но большой палец, мягко скользнувший по его костяшкам, дал ему понять, что Хёнджин все еще с ним. — Тебе лучше? Простой кивок головой принес Сынмину больше радости, чем следовало бы, и он осторожно поднял голову, а за ним медленно поднял голову Хёнджин — старший всё ещё слегка шмыгал носом и вытирал глаза, стараясь убрать остатки слёз, которые не успели пролиться из-за прекрасного отвлечения, устроенного Сынмином. — Да, спасибо. Минни, прости, это была такая неадекватная реакция, я не хотел заставлять тебя делать то, что ты ненавидишь так сильно. Я помню, что тебе нравится петь только когда ты один. Схватив подбородок Хёнджина кончиками пальцев, Сынмин приподнял его голову, а затем прикоснулся к его губам. Алхимик не мог не почувствовать себя немного ошеломлённым, потому что, даже если Сынмин и не осознавал этого, он впервые сам инициировал поцелуй между ними. Конечно, он целовал его в щеку или ласкал губами его лоб, но это было совсем другое. Хёнджин постоянно беспокоился, что ведет себя слишком напористо, целуя и обнимая другого при каждой возможности, в то время как Сынмин, по сути, лишь брал его за руку на публике или прижимался к нему, когда они оставались наедине. Было совершенно очевидно, что Сынмин не любил публичных проявлений нежности, но Хёнджин жаждал этого. Он хотел, чтобы все знали, что он принадлежит Иллюзионисту. Казалось, все его опасения оказались напрасными, когда их губы медленно соприкоснулись — это было настолько нежно, глубоко и значимо, что Хёнджин не смог не погрузиться в этот момент. Поцелуй мог длиться секунды, минуты или часы, и он не смог бы сказать, в чем разница. Все, что он знал, — это то, что человек, в котором он больше всего нуждался в этом мире, человек, которого он больше всего любил в этом мире, был здесь ради него, и он знал, что так будет всегда. Наконец, отстранившись, Сынмин приподнял бровь и начал хихикать. — Ты ни одного слова в песне не слушал? За такое не нужно извиняться, Джинни. Я сделаю для тебя абсолютно все. Я буду рядом с тобой в хорошие и плохие времена, в твои лучшие и худшие моменты, ты можешь положиться на меня и довериться мне, потому что знаю, что ты сделаешь то же самое для меня. Я буду любить тебя вечно, это я тебе обещаю. Я всегда буду рядом. Всегда. В ту ночь Хёнджин заснул в уютных объятиях, и страшные мысли о будущем больше не мучили его. Пока он слушал прекрасную мелодию, окутывавшую его со всех сторон, и постепенно уплывал прочь от реальности, его мысли были заняты лишь одним: как же ему невероятно повезло, что он влюбился в такого милого и прекрасного человека, как Ким Сынмин.

_______________

Чанбину совсем не понравилось, что его разбудили, когда он, пожалуй, находился в самой удобной позе для сна из всех, что у него когда-либо бывали; окружающее его тепло давало ему ощущение безопасности и защищенности. Почувствовав прикосновение пальца к своему лбу, Медик слегка вздрогнул и сморщил нос, но не сдвинул рук, которые крепко обнимали талию Феликса. Спина младшего мальчика прижалась к его груди, и он почувствовал, как мягкое дыхание Мастера Зверей медленно вырывается из его рта; мальчик продолжал крепко спать, несмотря на нового человека в комнате. — Хён, пора вставать. Чанни-хён и Кю-хён хотят с нами всеми поговорить, — Хёнджин заговорил шепотом, не желая разбудить Феликса, понимая, что такой подход повлечет за собой множество нытья и жалоб позже. Бросив быстрый взгляд на Алхимика, Чанбину показалось, что мальчик плакал: его глаза были слегка опухшими и покрасневшими, но, судя по сияющей улыбке, освещавшей его лицо, беспокоиться не о чем; он тут же решил, что причиной такого выражения лица был Сынмин. Медик кивнул и удовлетворенно хмыкнул, давая Хёнджину понять, что последует за ним через несколько минут, как только ему удастся немного приоправиться и разбудить Феликса. Он был благодарен, что их разбудил именно Алхимик, когда услышал, как дверь снова щелкнула, понимая, что если бы это были Кюхун или Джисон, он не смог бы уделить себе еще несколько столь необходимых минут, чтобы по-настоящему проснуться. Прогоняя сон из глаз и оглядывая довольно хорошо освещенную комнату, Чанбин предположил, что, должно быть, проспал чуть дольше, чем обычно, но приписал это тому, насколько уютно и расслабленно он себя чувствовал рядом с маленьким, укутанным Феликсом. Сметая спутанные волосы с глаз другого, Чанбин немного придвинулся, чтобы легонько поцеловать Феликса за ухом, и улыбнулся, когда мальчик удовлетворенно вздохнул и повернулся, чтобы прижаться к груди Чанбина, несмотря на то, что одна из рук старшего все еще крепко обнимала его за талию. Вернувшись после довольно напряженной беседы со старшими членами группы, Чанбин с трудом дотащился до своей общей комнаты с Феликсом, думая, что ему предстоит еще один довольно серьезный разговор, на который, если честно, у него уже не осталось сил. Вместо этого он вошел в совершенно темную комнату, и только свет из коридора позволил Чанбину разглядеть маленькую сгорбленную фигурку под кучей одеял. Он осторожно снял обувь, закрыв дверь так тихо, как только мог, а затем снял куртку и джинсы и переоделся в пижаму. Он почти дошел до своей кровати и уже начал натягивать на себя одеяло, когда услышал тихое хлюпанье носом, доносившееся с другой стороны комнаты, и понял, что Феликс не спит, как он сначала полагал. Вздохнув с нежным пониманием, Чанбин перешел к другой кровати, почувствовав, как матрас прогибается под ним, и тут же прижался к другому мальчику, как коала. Чанбин заметил, что Феликс прижимается к чему-то, и быстро понял, что это его недавно приобретенная плюшевая игрушка Манчлакс, отсутствие которой на своей кровати он до сих пор не заметил. Услышав еще несколько дрожащих вдохов, Чанбин почувствовал, как его руку взяла другая, переплетая пальцы, пока его ладонь не оказалась на животе младшего мальчика, лежащего на боку. — Ликс, не волнуйся. Мы найдем способ разобраться с этим. Ничто нас не разлучит, ни друг от друга, ни от наших друзей. Все будет хорошо. Не нужно грустить, хорошо? Почувствовав, как голова под его подбородком слегка кивнула, Чанбин свободной рукой приподнял голову Феликса и нежно поцеловал его в щеку, стараясь успокоить его и помочь расслабиться, а сам прижался к шее парня и тихо вздохнул. Ни слова больше не было сказано между ними, пока они не погрузились в сон, крепко обнимая друг друга, словно боялись, что их разлучат посреди ночи. — Ликс, пора вставать. Нам нужно пойти поговорить с остальными. Чанбину пришлось изо всех сил сдержать смех, когда он почувствовал, как нос Феликса коснулся его груди, а мальчик покачал головой, давая понять, что ни за что не хочет покидать тепло, скопившееся между ними. — Давай, Ликс, не капризничай. Взвизгнув, прижимая ладонь к только что поцарапанному уху, Феликс с недоверием посмотрел на самодовольного мальчика, лежащего перед ним. — Ау! Ты что, блять, укусил меня, Со Чанбин? Ты самое настоящее животное! — Ты сам напросился. Хах, может поэтому тебя так тянуло ко мне с самого начала. Будучи Мастером Зверей, ты думал, что сможешь приручить меня. — У тебя есть какой-то сборник этих стремных слащавых фразочек, которыми ты пользуешься? Боже, я терпеть тебя не могу. Прижав Феликса к себе, Чанбин громко хихикнул, уткнувшись лицом в рыжие локоны парня, пока тот пытался вырваться. В конце концов он отпустил его и наблюдал, как молодой парень поднялся и начал одеваться, опираясь на локоть, не собираясь сдвигаться с места в ближайшие несколько минут. Когда Феликс снял рубашку через голову, взгляд Чанбина сразу же приковывал шрам чуть выше сердца — маленький знак того, как они познакомились и как Медик спас Феликса от верной гибели. Чанбин никогда не забудет тот день, никогда не позволит себе забыть, потому что это было убедительным напоминанием о том, что он всегда должен быть рядом, чтобы защитить Феликса, когда тот в нем нуждается. Бывали моменты, когда Феликс стеснялся этого шрама, пытаясь прикрыть его своими тонкими пальчиками, считая его пятном на своем в остальном безупречном теле, но Чанбин уже и не считал, сколько раз он обнимал Феликса за талию, прижимался к его груди и нежно целовал шрам, который напоминал им обоим, что тот сумел пережить настоящее испытание, что он все еще здесь, живой и дышащий. — Сколько бы ты не довольствовался видами, я думаю, ты взбесишься, когда я скажу Чанни-хёну, что ты опоздал на это импровизированное собрание потому, что ленился и пожирал меня глазами, пока я одевался. Вздохнув под легким принуждением Феликса, Чанбин тут же скатился с кровати прямо на пол, где с довольно громким стуком ударился о землю, вызвав мелодичный смех у мальчика, нависшего над ним. Чанбин поднял глаза и увидел, как Феликса окутывает утреннее солнце, а веснушки красиво играют в лучах света, придавая ему поистине ангельский вид. — Камон, Бинни, вставай уже, — взяв Чанбина за руку и подтянув его к себе, Феликс наконец-то смог одеться, а когда Медик запутался в капюшоне и не мог просунуть голову в нужную дырку, Феликс помог ему. Чанбину показалось, что то, как он утешал Феликса прошлой ночью, когда тот был в отчаянии, принесло ему некоторое облегчение, так как слез больше не было видно, даже кристального блеска на глазах. Он был благодарен за это, ведь видеть Феликса расстроенным было одним из худших испытаний, которые ему когда-либо приходилось переносить. — Как мило, что вы все-таки присоединились к нам, — Сынмин приставал, зная, что Хёнджин ушел будить двух мальчиков больше двадцати минут назад. — Простите, извините, это моя вина. Не хотел вставать, но Ликс смог поднять меня. Ладосики, так, зачем вам нужно с нами поговорить? Вы придумали, что нам делать дальше? Когда Чанбин задал этот вопрос, взгляд Чана опустился чуть ниже — у него в голове возникла идея, но он был уверен, что остальным она вряд ли понравится. Кюхун быстро схватил его за руку и бросил успокаивающую улыбку, давая понять Рыцарю, что он всегда будет рядом с ним. — Мы долго говорили прошлой ночью после того, как вы ушли, и пришли к возможному плану. Мы с Кю подумали, что вам, возможно, не понадобится проходить Крепость. Яркие глаза и любопытные взгляды были прикованы к старшим, которые продолжали пристально смотреть на свои сцепленные пальцы. — Нам не понадобится проходить Крепость? Что ты имеешь ввиду, хён? — спросил Джисон, не до конца понимая, что именно Чан пытался им предложить. Однако Чонину не понадобилось столько времени, чтобы понять, о чем они пытались сказать. — Нам не понадобится ее проходить, потому что план, к которому они пришли — попытаться одолеть Крепость вдвоем, верно? Какого вообще хуя, хён? Внимание всех сразу же приковал Чонин, в словах которого буквально чувствовались ярость и разочарование, а судя по выражению лиц хёнов, он, похоже, точно угадал их намерения. Увидев возмущение на лице Некроманта, Кюхун даже не попытался отреагировать на его грубую речь. — Мы просто подумали, что будет тупо подвергать опасности всех ради «возможности». Может, будет лучше пройти уровни меньшей группой. Возможно поэтому все группы, которые пытались, не справились. Мы не— — Вы же не серьезно. И это супер-план, к которому вы пришли, разговаривая всю ночь? Да вы мне говно на уши льете! Вы двое совсем ебанулись?! — Джисон, аккуратнее. — Нет, я не буду «аккуратнее», Кю-хён. Ты правда думаешь, что мы позволим вам сделать такое самим? — Джисон шипел, не давая гневу улетучиться. — Вы двое не доверяете нам или что? — Хёнджин резко выпалил, разделяя ярость Джисона, которая, казалось, заразила и всех остальных присутствующих в комнате. — Конечно мы доверяем вам всем, но— — Но что, хён? Иисусе, я просто не могу поверить вам обоим. Вы что, думаете, что мы слишком слабы, чтобы помочь вам пройти испытания? Что мы все просто будем сидеть здесь и ждать, чтобы посмотреть, пройдете ли вы Крепость, или, быть может, услышим известие, что двое наших лучших друзей, наших братьев, погибли, потому что не смогли пройти испытания, так как нас не было рядом, чтобы помочь им? — прорычал Минхо, чувствуя себя довольно преданным, поскольку он строго сказал своим хёнам, что, хотя он и не был особо в восторге от идеи пройти Крепость, он будет там, чтобы сражаться бок о бок с ними, если они все-таки решат пройти испытания, которые их ждут. Прошлая ночь тянулась бесконечно для двух старших членов группы, поскольку они отказались от мысли о сне и просто сидели бок о бок, прижавшись спинами к стене. Слишком много непредсказуемых исходов проносилось в их головах, и они гадали, как придумать план, который обеспечит безопасность их ребят. Чан почти сразу же упомянул, что хочет попробовать пройти испытания, тем самым исключив возможность игнорировать просьбы Уёна. Заметив ошеломлённый взгляд на лице Кюхуна, Чан поспешно заверил его, что Барду не обязательно идти с ним, никому из ребят не обязательно, но нежный поцелуй, который припал к его виску во время его болтовни, дал ему понять, что Кюхун никогда не позволит ему пойти в такое место, как Крепость, в одиночку. Предвидя гнев, который, как они знали, неизбежно последует, Кюхун тяжело вздохнул, а затем свалился назад на кровать и зарылся лицом в ладони. — Ребят, мы не хотим заставлять вас идти с нами, раз мы хотим попробовать. Мы с Чанни лишь хотим знать, что вы в безопасности. — А мы хотим знать, что вы в безопасности, хён, — пробунил Сынмин. — Мы всегда ценили, что вы с Чанни-хёном заботились о нас, но вам нужно понять, что вы тоже можете доверить нам заботу о вас. Я надеялся, что вы это уже знаете. Чану показалось, что Иллюзионист не столько злился на них, сколько был глубоко огорчён тем, что двое старших, судя по всему, не верили ни в их способности, ни в их желание защитить друзей. — Похоже, это возвращает нас в исходное положение, Кю, — Чан вздохнул и попытался разрядить напряженную атмосферу легким смешком — едва слышным, но проникнувшим в сердца его друзей. — Это была впечатляюще отвратительная идея, хён, — Феликс вздохнул и бросил гневные взгляды на Чана и Кюхуна, когда ему наконец удалось снова сесть. — Это всё была идея Чанни, Ликс. Я не имею к ней никакого отношения. Я совершенно чист, — пробормотал Кюхун, оказавшись в мгновение ока растянутым на полу после того, как Чан довольно эффектно столкнул его с кровати, надув губы так, будто хотел сказать: «Не могу поверить, что ты способен так предать любимого человека, чтобы спасти собственную шкуру». Наконец, увидев, что чувство разочарования утихает, оба парня начали извиняться, стараясь убедить друзей, что это не потому, что они в них сомневались. — Так, значит, мы это сделаем? Мы попытаемся пройти Крепость вместе? Увидев, как все взгляды быстро опустились на пол, Чан понял, что никто не хочет рисковать, ведь это могло привести к потере друг друга, но, похоже, после бесконечных часов раздумий они пришли к выводу, что это единственный выход из сложившейся ситуации. Боль, печаль и тревога разрывали Чану сердце, особенно после того, как он услышал вчера вечером мольбы Минхо. Казалось, что Охотник принял свою судьбу вместе с остальными; в его глазах горел легкий блеск решимости, сопровождаемый довольной улыбкой, которую он подарил двум мальчикам, все еще сидящим на кровати. Рыцарь начал задаваться вопросом, не успокоил ли его Джисон каким-то образом относительно исхода, зная, что это была задача, с которой мог справиться только Вор, когда дело касалось Минхо. — Мы с вами, хён. Все мы, — заявил Минхо. — Тогда ладно. Если верить Уёну, у нас остается четыре недели. За это время мы должны сделать все, что можем, чтобы подготовиться. Мы должны тренироваться и проверить, чтобы у нас было лучшее снаряжение из всех доступных. Кроме того, нам нужно провести время вместе и делать то, что хотим, потому что… Слова Чана постепенно затихали: его губы продолжали шевелиться, но из уст не выходило ни звука. Конец предложения не нужно было произносить, так как все понимали, к чему вела мысль Рыцаря. «Нам нужно провести время вместе и делать то, что хотим, потому что мы можем не победить Крепость и в итоге погибнуть там». Это была постоянная борьба разума и сердца: с одной стороны, они хотели остаться вместе и защитить друг друга, но с другой — понимали, что Уён не лгал им и судьба Фантазма уже предрешена. Кюхун обнял Чана за плечи, прижал его к себе, положил голову на кудряшки младшего и погладил его левую руку, чтобы успокоить. — Чанни прав. Если есть то, чем вы хотите заняться в ближайшие недели, подумайте и дайте нам знать. Только не выдумывайте ничего сумасшедшего, окей? Все мальчики медленно кивнули, и Феликс первым подошел к двум старшим, обнял их, почувствовав, как те тут же ответили на объятия. Вскоре все остальные тоже присоединились к объятиям, и все они долго не разнимались, не говоря ни слова — их поступков было более чем достаточно. Слегка прижав друзей к себе покрепче, Чан спрятал лицо у шеи Кюхуна, тихо дыша на его кожу. — Все будет нормально. Я знаю, что все будет нормально.

_______________

Сидя в маленьком кафе, которое они нашли в переулке недалеко от главной улицы, ребята нервно ерзали, ожидая прибытия группы парней, которых они пригласили позавтракать вместе с ними. Все они планировали уехать из Балисы на следующий день, понимая, что им придется это сделать, чтобы успеть все, что хотела сделать их компания. После того, как они обнялись, Чонин довольно громко заявил, что хочет, чтобы все его друзья познакомились с Едамом, так как он очень сблизился с этим молодым Некромантом. Чан и Хёнджин также горячо поддержали эту идею, ведь мысль о том, что они смогут увидеть Едама снова вместе со всеми остальными членами группы, казалась им просто потрясающей. Это подтолкнуло остальных предложить вернуться ко всем своим друзьям, которые заботились о них после того, как они провалились в порталы, зная, что остальные члены группы отлично поладят с ними. Они знали, что у них не хватит времени на это, если придется идти пешком обратно к месту, откуда они начали, и решили воспользоваться услугами Прыгуна. Как и Чанбин делал это много раз раньше, представители других классов использовали свои способности, чтобы помогать другим, и Прыгуны были одним из таких классов. Их способности, как хорошо знал Джисон, позволяли людям мгновенно перемещаться в разные места. Во многих крупных городах были рынки, где можно было найти Прыгуна, готового использовать свои силы для клиентов. Однако они обычно брали довольно высокую плату, особенно когда требовалось телепортировать большое количество людей. Хотя это было довольно дорого, ребята решили, что оно того стоит, если это позволит им выполнить все, что они хотели, за то короткое время, которое у них осталось. Услышав звон колокольчика, сигнализирующего о входе посетителя, ребята услышали веселое приветствие, обращенное к их старшей компании друзей, когда те помахали рукой и подошли к ним. Внимание, казалось, сразу же сосредоточилось на Джисоне, который вопросительно наклонил голову, гадая, почему на него устремлены такие обеспокоенные взгляды. Он почувствовал легкий пинок под столом в голень от Чанбина, но прежде чем он успел наброситься на Медика, Джисон быстро сообразил, что дело в том, что вчера вечером они объяснили ранний уход с вечеринки тем, что Джисон плохо себя чувствовал. Он быстро взял себя в руки и слегка кашлянул, гадая, достаточно ли убедительно это выглядело, чтобы показать, что он все еще не в порядке. Хотя они и решили всей группой, что не будут рассказывать старшим ребятам о причине, по которой они решили взять Крепость, они посчитали, что должны хотя бы сказать им, что через четыре недели они будут пытаться пройти испытания. Они тщательно подготовились к той обратной реакции, которая, как они были уверены, в любой момент обрушится на них. — Что-ж, вы все чрезвычайно тихие и за то время, что мы вас знаем, я понял, что это не к добру, — напевал Джексон, пытаясь развеять витавшую в воздухе мрачную атмосферу. — Мы просто хотели поговорить с вами кое о чем, хён. Мы завтра покинем город и направимся к друзьям, которых встретили за время путешествий, — Чан объяснил, не поднимая глаз и не глядя ни на одного из своих хёнов. — Хорошо, но это не объясняет, почему вы все выглядите так, будто хотите проползти под столом и сбежать, — Бэмбэм усмехнулся, хотя и чувствовал, что со всеми мальчиками, сидящими перед ними, что-то не так. — Предполагаю, это своего рода прощание, наверное. — Что это значит, Чанни? — Мы собираемся навестить наших друзей, потому что через пару недель пойдем проходить Крепость. Крики, раздавшиеся по всему кафе, последовали за краткой паузой; они были настолько громкими, что официантка подошла к ним и попросила их успокоиться, поскольку они мешали другим посетителям. Успокоившись и придя в себя, старшие ребята скептически посмотрели на своих младших друзей. — Откуда это вообще, нахрен, всплыло? Что за внезапная смена понятий? — спросил Ёнджэ, выглядя так, будто вот-вот расплачется. — Мы просто подумали, что пришло время, хён. Мы не хотим больше здесь торчать. — Почему у меня появилось это странное чувство, что эта определенная причина — наебалово, Чанбин? Что-то произошло? Вы пообещали быть честными с нами! — Марк воскликнул и виновато склонил голову, когда официантка за прилавком снова бросила на него сердитый взгляд. — Нет, ничего не случилось, хён. Мы просто подумали, что уже пора. Простите, что вот так сбрасываем это на вас, но мы надеемся, что вы сможете поддержать нас, и мы свободны весь день, если вы хотите чем-то с нами заняться. — М-может мы можем чем-то помочь. Мы можем пойти с вами! Можем попробовать вместе! — предложил Югём. — Ты же знаешь, что только десять человек может войти за раз, хён. Бессмысленно вам идти с нами, если вы все не можете зайти, — рассудил Хёнджин, понимая, что старший просто пытался помочь им всем, чем мог. Взглянув на Джисона с выражением, в котором смешались и беспокойство, и сочувствие, Джебом вздохнул с чувством бессилия, понимая, что, скорее всего, что-то действительно произошло, но он никогда не сможет заставить младших ребят быть с ними полностью откровенными; такие они, похоже, были люди. — Я не знаю, почему вы решили это сделать. Это не укладывается у меня в голове, но я могу по вашим глазам понять, что вы не станете нас слушать, что бы мы не говорили. Я лучше проведу оставшееся время с вами, нежели все будут друг на друга злиться и разойдутся с кислыми минами. Как будто в знак благодарности за его понимание и тактичность, группа мальчиков улыбнулась ему так, что эта улыбка говорила больше, чем тысяча слов благодарности. — Я буду делать вид, что меня все устраивает? Не думаю. Я не намерен позволить вам сделать это, — Джексон фыркнул, скрестив руки на груди; его лицо напряглось, а выражение стало холодным, как камень. — Хён… — Я не позволю вам это сделать, пока не убежусь, что вы готовы. У нас с вами есть целый день, так? И мы решаем, куда хотим вас повести? Слегка настороженно кивнув, мальчики прищурились, глядя на Джексона, прекрасно понимая, что не стоит полностью доверять сладким речам Боевого Священника. — Прекрасно. Я знаю, чем хочу заняться.