We Hope You Enjoy Your Time Playing Phantasm

Все взоры были прикованы к мужчине в эффектном бордовом костюме, который стоял на вершине лестницы в окружении пяти телохранителей. Если Уён действительно скрывался из-за того, что произошло между Кюджином и его приемной семьей, то, возвращаясь в этот мир на этот раз, он явно не собирался рисковать своей безопасностью. — Всем добро пожаловать и огромное спасибо, что пришли сюда в этот самый благоприятный вечер. Я так рад, что так много из вас смогли прийти сюда сегодня вечером. Моя небольшая речь будет короткой, так как я знаю, что большинство из вас предпочли бы весело провести время, а не слушать, как я болтаю о пустяках. Пожалуйста, угощайтесь деликатесами, знакомьтесь друг с другом и танцуйте всю ночь напролет. Я буду здесь весь вечер, если кто-то захочет поговорить со мной. Еще раз спасибо, что пришли. Приятного вечера! Как бы они ни хотели прислушаться к словам Уёна, у компании друзей уже истекло время, которое они отвели на развлечения. Все они договорились, что как только появится Уён, они сосредоточатся на своей миссии. Они собирались попытаться поймать этого человека наедине, чтобы поговорить с ним о том, что он, возможно, знает о Фантазме и тех, кто им управляет. Однако это было несколько затруднено тем, что он постоянно был окружен многочисленными охранниками, следившими за всеми гостями вокруг него. Они разбились на группы, чтобы быть как можно менее заметными. Группа из девяти парней, зловеще бродящих вслед за хозяином вечера, вряд ли выглядела бы слишком незаметно. Они хотели поговорить с этим человеком, но при этом не хотели, чтобы Джебом и остальные слишком быстро догадались, чем они занимаются. Они обещали быть откровенными со старшими ребятами, если им когда-нибудь понадобится помощь, но, опять же, они не хотели слишком вовлекать их в свое задание, на случай, если это подвергнет их опасности. Чанбин был уверен, что на этот раз ему достанется гораздо больше, чем просто строгий разговор, но он был готов рискнуть, если это обеспечит безопасность его друзей. Все парни рассеялись по территории, стараясь не спускать глаз с Уёна, который пробирался сквозь толпу. Никому из них не удавалось найти подходящий момент, так как внимание всех окружающих было приковано к тому человеку, с которым они хотели поговорить. Чан медленно следовал за Уёном, пробираясь всё глубже в толпу и слегка задевая людей за плечи, поскольку все его внимание было сосредоточено на задаче. На мгновение Рыцарь потерял мужчину из виду: многочисленные гости мешали ему следить за ним и начали втискиваться в толпу. Когда он пробрался туда, где, как он предполагал, должен был быть Уён, мужчины уже не было видно, и его телохранители тоже исчезли из поля зрения. Чан начал лихорадочно осматриваться, но тут почувствовал легкое давление в пояснице и дыхание у уха. — Вы преследовали нашего босса по всему залу. Вы не такие проворные, как вам кажется. Он хочет поговорить с тобой и твоими друзьями, — прошептала женщина, явно стараясь не привлекать к себе внимания окружающих и прижав дуло пистолета к его пояснице чуть сильнее, чтобы он дважды подумал, прежде чем сопротивляться. Несмотря на эту мягкую угрозу, Чан попытался протестовать, чувствуя, что его вовлекли в эту ситуацию против его воли и он утратил контроль над собой, но, увидев, что все его друзья разбросаны по помещению, а к их спинам также приставлены пистолеты, он немедленно подчинился, слегка подняв руки и медленно кивнув головой. Это сильно отличалось от того, как, по его мнению, должна была развиваться эта часть вечера; он и представить себе не мог, что именно Уён выступит первым. Натянув улыбку на лицо, чтобы скрыть внутреннее смятение из-за неприятной ситуации, в которой он сейчас оказался, Чан начал поочередно воссоединяться со своими участниками, потянув Сынмина за руку, когда тот оказался рядом с ним, и кивнув Минхо, который казался более чем раздраженным тем, что его застали врасплох. Их провели к зоне ограниченного доступа, которую они заметили ранее вечером, и они медленно поднялись по лестнице, прежде чем перед ними появились огромные деревянные двери. После того как женщина, приставившая пистолет к спине Чана, постучала в дверь, все услышали тихое «входите», прошептанное изнутри — сигнал о том, что импровизированная встреча вот-вот начнется. Войдя в библиотеку, где стояли многочисленные полки, заставленные разноцветными книгами на бесчисленные темы, все мальчики направились к удобным диванам, расставленным вокруг большого стола из красного дерева, который стоял в центре комнаты. — Спасибо, что пришли поговорить со мной. Хотя, судя по тому, как вы ходили за мной по пятам, вы точно так же, как и я, хотели, чтобы эта встреча случилась, — сказал Уён, явно радуясь тому, что ребята пришли к нему, не особо сопротивляясь. — Не то чтобы у нас было право выбора, — пробубнил Чанбин. Чан просто кивнул, стараясь не спускать с ребят глаз, на случай, если Уён попытается выкинуть какую-нибудь ерунду. Единственное, что действительно успокаивало его, — это то, что тот попросил своих телохранителей подождать за дверью. Если произойдёт что-то подозрительное, им понадобится несколько секунд, чтобы войти в комнату, но этого времени всем хватит с лихвой, чтобы среагировать и занять выгодную позицию. — Я как чувствовал, что вы пришли не просто ради развлечений на бал, который я подготовил. Вы здесь за чем-то большим. Я могу это сказать по выражениям ваших лиц. Однако, я ощущаю, что вы не желаете мне зла, вы здесь, чтобы узнать то, что я, по вашему мнению, могу вам рассказать. Наступила напряжённая и неловкая тишина: никто не осмеливался произнести ни слова, не желая раскрывать свои карты слишком рано. Они хотели, чтобы Уён сначала показал свои карты, прежде чем они раскроют свои. Поэтому они сидели молча, не отрывая взгляда от мужчины, который, казалось, утратил ту браваду, с которой он транслировал своё сообщение по всему Фантазму или приветствовал их в своём доме. Сгорбленная фигура Уёна выражала уязвимость и тревогу; он явно был так же напряжен, как и все парни, которые, сидя лицом к лицу с ним, сбились в кучу. — Мне кажется, что вы все знаете обо мне что-то, чего не знают остальные, что я не такой, как все, что я пришел сюда по своему желанию, правильно? Девять голов тут же поднялись, и все взгляды сосредоточились на мужчине перед ними. Они не ошиблись: Уён был таким же, как и Паки, и вошел в Фантазм по собственной воле. Это и было то звено, которое они искали, то, что могло бы направить их на новый путь и дать свежую зацепку о том, как им действительно выбраться из этого места. Чан взял на себя инициативу и наконец заговорил от имени всей группы. — Так мы были правы. Мы не собираемся говорить, как мы узнали, что вы не такой, как все остальные в Фантазме. Мы подумали, что вы можете знать о тех, кто создал это место, и, возможно, даже больше информации, которую мы ищем. Уён склонил голову, тем самым подтвердив то, о чём все догадывались с самого начала: он знал гораздо больше, чем когда-либо давал понять. — Но вы знаете, так ведь? Вы знаете о людях, которые управляют этим местом, — Минхо бросил укорительный взгляд, ничуть не скрывая своей неприязни к сидящему напротив мужчине. Казалось, что Уён очень тщательно обдумывал, что сказать, понимая: раз он велел своим охранникам ждать за дверью, дело будет решено довольно быстро, если девять парней решат напасть на него все сразу. Однако именно по этой причине он и пригласил всех к себе домой в этот вечер — чтобы найти тех, кому можно доверить самую важную информацию. — Да, я знаю о них, потому что я сам — один из них. Если между мальчиками и мужчиной, который приютил их у себя дома, и существовала какая-то дружеская близость, то, судя по всему, она испарилась с его словами. Все мгновенно замерли, многие прижались друг к другу, чтобы не выплеснуть наружу нарастающую в них ярость. — Ты один из них? Что это вообще, блять, должно значить? Зачем ты вообще здесь с нами находишься, если ты один из них? — Кюхун зарычал, и было очевидно, что Бард наконец-то вышел из себя, узнав, что стоящий перед ними человек был одной из причин, по которой их всех заперли здесь против их воли. — Прежде, чем вы на меня наброситесь, позвольте начать с того, что я застрял здесь, как и вы. Это будет ужасно долгое объяснение, но если вы протянете до конца, у всего появится смысл и вы сможете понять, почему же я раскрываю вам свою личность. Вы согласны? — Перестань говорить с нами, как с маленькими детьми, и начни относиться к нам, как к группе взрослых, которые могут надрать тебе зад, если ты не скажешь нам, что происходит, — Чан пригрозил, не настроенный на какие-либо игры. Вечер начинался так хорошо: они пришли сюда, чтобы повеселиться, насладиться жизнью, как они считали, что заслуживают, и, возможно, вытянуть из Уёна немного информации о тех, кто управляет Фантазмом. Однако это было не то, чего они ожидали. Узнать, что Уён на самом деле был частью той группы придурков, которые засунули их сюда, никогда не входило в их планы. — Тогда ладно, я начну с того, что скажу, кто мы и что это за место. Меня правда зовут Чан Уён и я — часть отдела науки и развития сеульского филиала корпорации «Ив». Глубокий вздох, который Минхо втянул через зубы, был слышен всем, и все резко обернулись, чтобы посмотреть на него, гадая, почему эта информация так его задела. — Ты работаешь на «Ив»? Торжественно кивнув, Уён подтвердил слова Минхо, и Охотник снова глубоко вздохнул, явно не сумев скрыть своих эмоций по поводу этого вопроса. — Мин, ты знаешь, что это? — Это довольно влиятельная государственная компания, которая заправляет всем, чем только можно: технологии, биометрия, инженерия, робототехника и еще много чего, на перечисление чего я не стану тратить свое время. Я… я знаю, потому что на них работал мой отец, — пробормотал Минхо, хотя понимал, что никто, кроме Джисона и его хёнов, не поймет, почему эта информация так его беспокоит, ведь он ещё не успел рассказать никому из остальных о своём прошлом. Он сразу почувствовал, как рука Кюхуна нашла его руку, и слегка, но успокаивающе сжала пальцы Охотника. — Я тоже слышал об этом месте, я вообще проходил мимо него по пути в школу, но они ничем не были для меня примечательны, — пояснил Сынмин, удивляясь, почему Минхо так резко отреагировал на это название. Все снова перевели взгляд на Уёна, который вздохнул в тусклом свете комнаты. — Да, Минхо, мы знаем, что он работал. Морщины на лбу Охотника углубились, когда он вопросительно посмотрел на человека, с которым до этой напряжённой встречи никогда не сталкивался. — Откуда ты вообще знаешь мое имя? Его бы это не удивило, если бы он обратился к Джисону или Сынмину, ведь оба парня участвовали в турнире, и их имена неоднократно упоминались во время трансляций матчей по всему Фантазму, но Минхо в нем не участвовал, и ему было непонятно, откуда Уён мог знать именно его имя. — Я знаю тебя и знал твоего отца. Даже несмотря на то, что он был частью филиала Гимпо, когда наступила его смерть, нас всех проинформировали, поскольку он занимал достаточно высокую должность в офисе. Фактически, те, кто занимался определенными подразделениями, были также проинформированы, как он умер. Джисон резко поднял голову и бросил взгляд на мужчину, который по-прежнему держал голову опущенной, выдав при этом информацию, которая не должна была стать достоянием общественности. Он не был уверен, знал ли тот на самом деле, как умер отец Минхо, хотя Охотник был более чем уверен, что об этом никто не знал, поскольку за это преступление его так и не преследовали. Однако печаль в глазах мужчины пробудила в Джисоне первобытный инстинкт, подсказывающий, что тот не просто выдумывает. — Ты никогда не находил странным то, что полиция так тебя и не нашла? Ты был ребенком, который хотел скрыться от закона, пусть даже у тебя не было денег и сил, чтобы это сделать. Начальство смогло увести их с твоего следа, потому что больше всего на свете они были тебе благодарны. — Благодарны мне? Какого хрена они вообще должны быть мне благодарны? В ожидании ответа Уёна в комнате воцарилась напряжённая атмосфера. Пока Кюхун и Чан, сидя по обе стороны от Джисона и Минхо, не спускали с Уёна глаз, самые младшие участники группы пристально смотрели на своих хёнов, пытаясь понять, почему обстановка так изменилась и почему у всех сложилось ощущение, будто они слышат о чём-то, о чём им не следует знать. Сынмин начал задаваться вопросом, зачем, черт возьми, Минхо пытался скрыться от полиции, если то, что говорил Уён, было правдой, а судя по выражению лиц его друзей, они, похоже, не хотели опровергать слова этого человека. — Ты определенно не был в курсе этого, Минхо, но твой отец был одним из первоначальных создателей Фантазма. Выражение чистого ужаса в глазах Минхо заставило Джисона подумать, что старший вот-вот потеряет сознание: на его лбу выступил холодный пот, а ногти начали впиваться в нежную кожу ладоней. — Он работал со многими из нас, но ты знаешь, каким человеком был твой отец. На работе он вел себя точно так же. Он был тираном, пытался диктовать все вокруг, постоянно кричал на сотрудников, в порыве ярости швырял вещи об стену, когда его требования не выполнялись, и ссорился даже с теми, кто стоял выше него по служебной лестнице. Он пытался заставить весь проект соответствовать его идеалам, полностью игнорируя и пренебрегая идеями и мыслями тех, кто помогал ему создавать этот мир. Они не могли придумать, как уволить его без громкого скандала, поэтому пустили слух о том, что он присвоил деньги компании. Это была неправда, но дало им повод уволить твоего отца из Ивы. — Так вся та ночь была и вашей ошибкой, — Минхо пробормотал так, что его услышали только сидящие рядом ребята, но не мужчина по ту сторону стола. Самая кошмарная ночь в жизни Минхо была связана с теми же людьми, которые против его воли заставили его участвовать в этой игре, и горечь и возмущение достигли в его груди точки кипения. Если бы не крепкая хватка Джисона, сжимавшая его руку, Минхо был уверен, что тут же набросился бы на него. Всем казалось, что Уён старался тщательно облекать свои слова в мягкую форму, и отвратительная сладость окрашивала мрачные секреты, скрывавшиеся под поверхностью. Чонин украдкой взглянул на старших членов группы, испытывая странное ощущение, что они знают, какой вес на самом деле имеют слова этого человека, хотя и не собираются раскрывать, что он имел в виду. — Вот поэтому начальство было благодарно, что он внезапно… больше не здесь. Я заскакивал ненадолго в Гимпо и смог увидеть, каким он был, с первых рядов. Поверь мне, я понимаю. Увидев, как что-то в Минхо сломалось, словно натянутая до предела струна, которая под давлением наконец оборвалась, Джисон почти почувствовал, как кожа собеседника горит под его пальцами, и тут же услышал рычание, вырвавшееся из его стиснутых зубов. — Ты понимаешь? Как ты вообще, нахуй, можешь понять? Ты думаешь, что знаешь, каким он был, потому что он слегка накричал на тебя? Я ставлю на то, что он никогда не принижал тебя так сильно, что ты думал, что совершенно ничего не стоишь, или не выбивал из тебя все дерьмо до состояния, что ты и стоять не мог. Хотя, не обращай на меня внимания, ты, кажется, знаешь его куда лучше, чем я. Не останавливайся, продолжай рассказывать нам о тех ублюдках, которые заправляют этим местом. Кюхун чувствовал гнев, исходящий от Охотника через их сцепленные пальцы, и изо всех сил старался успокоить мальчика, не вызывая при этом подозрений. Казалось, это в какой-то мере сработало, поскольку Минхо быстро сменил тему, хотя Бард не был уверен, было ли это потому, что Минхо действительно хотел узнать, кто стоит за Фантазмом, или потому, что на него бросали многочисленные обеспокоенные взгляды те, кто не знал, через что Минхо прошел в юности. — Ладно, ладно, не сюда я хотел завернуть. Я сфокусирован не на тебе, тебя здесь вообще никогда не должно было быть. — И что это значит? — Джисон спросил, обняв Минхо за талию, пока они говорили о чем-то столь зловещем, о людях, которые, судя по всему, были скорее абстрактным явлением, чем чем-то реальным. — Фантазм был проектом, на создание которого мы потратили годы. Черт, его разрабатывали еще до моего прихода в компанию, а это было десять лет назад. Идеей было позволить людям выбраться из банальщины обычного мира. Место, где существует магия? Где ты можешь забыть о всех проблемах настоящего мира? Где ты можешь сам вершить свою судьбу? Где люди со всего мира могут по щелчку пальцев прикоснуться друг к другу? Кто не захочет попробовать что-то такое? — Можно подумать, что если кто-то захочет сюда войти, им дадут право выбора. Никого из нас не спрашивали, хотим ли мы попасть сюда. Как минимум, так мы все думаем, — Чан упрекнул его, понимая теперь, что Уён решил войти по собственной воле, в то время как никому из них такого выбора не предоставлялось. — Это должно было быть частью идеи. Я не до конца понимаю, что вообще произошло. Когда мы собирались запустить бету этого места, чем сейчас и является Фантазм, бета-версией, сеульский филиал спросили, хотят ли они добровольно протестировать ее. Нам сказали, что мы должны будем здесь находиться, пока они не соберут важные данные, которые нужны, чтобы убедиться, что это место может существовать без каких-либо проблем. Наше присутствие здесь должно было указать на недостатки игры. Чувствуя, что они все ближе и ближе подбираются к раскрытию тайны, которую хранит Фантазм, никто не осмелился прервать слегка взволнованного мужчину, сидящего перед ними со скрещенными пальцами, ногти которых слегка впивались в тыльную сторону ладоней, пока он пытался сохранять спокойствие. — Инъекционная Инициатива была трехлетним проектом, который должен был окончательно определить, готов ли Фантазм к выходу в мир. Именно столько мы должны были оставаться здесь без выхода. Когда сюда начали приходить люди, которых я не знал, которые не были частью компании, я был более чем сбит с толку. Я начал слышать слухи, что их не спрашивали перед тем, как запустить сюда, и ничего из этого не имело для меня смысла, потому что это был строго охраняемый секрет. Зачем им пускать сюда прохожих? Вопрос, на который я, кстати, так и не нашел ответа. Хотя Уён мог бы солгать всем им насчёт деталей проекта, в его голосе и взгляде было что-то такое, что заставляло всех, кто находился рядом с ним, поверить в ту историю, которая лилась из его уст. — Если у тебя есть вопрос, почему бы не задать его? Здесь же должен быть способ общаться с теми, кто этим занимается, — пошутил Чонин, явно не обращая внимания на то, что Уён значительно старше его, и обратился к нему без всяких формальностей. — Не думаешь, что я пытался? Тут-то меня и подставили. Самым первым правилом этой инициативы было, что мы не должны контактировать с внешним миром, пока мы здесь, но всем тем, кто сюда пришел по желанию, раздали тревожные кнопки, на случай, если появится отчаянная причина выйти. — Тревожная кнопка? — Ага, она оповещает ближайшую охрану, что нужно прийти и помочь, раз мы используем ее только в отчаянных ситуациях, но она также оповещает всех снаружи, что нам нужно выйти, и они должны нас вытащить. Мы знали, что им потребуется несколько минут, чтобы добраться до нас, поэтому они поставили охрану, чтобы та защищала нас, пока мы не выйдем, и мы думали, что это безотказный план. — Но он таким не был, — прошептал Джисон, и, слышав о его прошлом, все сразу поняли, о чем говорил Вор. В его ушах звучали мольбы той женщины, которую он не смог спасти, заставляя его на мгновение вернуться к самой страшной ночи в его жизни. «Слушай меня внимательно: под лестницей есть тревожная кнопка. Если ты нажмешь на нее, это подаст сигнал ближайшим охранникам, что что-то не так. Ты можешь это остановить. Пожалуйста, я не хочу, чтобы мои дети это терпели». Наконец подняв голову и устремив взгляд на Джисона, Уён, казалось, задумался над словами Вора, и всем стало ясно, что, хотя он понимал, о чем тот говорит, он, по-видимому, не знал, что Вор был участником той поистине ужасающей ночи. Чан был более чем благодарен, когда Уён не стал давить на Джисона по этому поводу, стараясь не сбиваться с темы и сосредоточиться на фактах, которые он пытался разобрать в своей голове. — Видимо, вы все знаете, на что я ссылаюсь. Моих друзей убили, тех, кого я мог назвать своей семьей, и с этим ничего не сделали. На кнопку нажимали, в чем я уверен, потому что охрана на это ответила, но, кажется, было слишком поздно. Можно подумать, что очевидно, что должно произойти дальше, да? Закрыть это место и вытянуть всех нахер отсюда. Как вы видите, этого не произошло. Я потерял счет, сколько раз я уже нажимал эту сраную кнопку, но ничего не произошло. Теперь все начали замечать, как внутренний гнев вырывается наружу, когда Уён рассказывал о своей нынешней ситуации. Он оказался в такой же ловушке, как и все остальные. Его путь к спасению, меры предосторожности, принятые для обеспечения его безопасности, были у него из-под ног вырваны, и это вызывало довольно раздраженное хмурое выражение на его ранее невозмутимом лице. — У меня нет способа связаться с людьми снаружи и после того, что случилось с Хёнэ и ее семьей, я не знал, что делать. Я был в ужасе от этого места и мне просто хотелось выбраться. Я закрылся в этом доме, отправлял других людей за тем, что мне надо. Я был немного в бреду, ловил ужасную тревогу и паранойю, потому что был уверен, что что-то похожее случится со мной, но я не могу прятаться, когда время почти на исходе. Чан посмотрел на Кюхуна, пытаясь понять, что именно имел в виду тот, но не успел додумать до конца, как Феликс взял на себя инициативу и заговорил, морща брови в отчаянной попытке разобраться в ситуации. — Время на исходе? Что ты имеешь ввиду? — Как я и сказал ранее, это трехлетний проект, где мы тестируем, какие причуды нам надо исправить, прежде чем пустить людей в Фантазм. Как только время выйдет, нас должны выпустить, потому что бету Фантазма закроют, прежде чем начать все заново с исправленными косяками. Эту идею, видимо, выкинули в окно. Никто из вас не должен был стать частью этой инициативы, но вы здесь. Ну, прошло почти три года с начала программы, и мне становится не по себе от того, что люди снаружи планируют сделать с нами, как только придет время. Впервые с тех пор, как они вошли в дом Уёна, в сердцах всех мальчиков зародилось настоящее чувство страха. Тревога, исходящая от этого человека, распространилась по комнате, словно волна, обрушившаяся на них, и они начали понимать, что он пытался донести до них с самого начала своего рассказа. — Ты… ты думаешь, что они никого из нас не выпустят? Что мы останемся здесь, когда Фантазм закроется? И наш разум тоже прикроют? Это же буквально смертный приговор, — Чанбин запнулся, опасаясь, что у них нет шансов спастись от ситуации, в которой они могут оказаться в любой момент. — Я лишь говорю, что это возможно. Слушайте, вы все знаете, что в игре вы технически не «вы». Ваш разум здесь, но не ваши физические тела, даже если это так и ощущается. Потому что те, кто вошел в игру, закреплены в Мейнфрейме. Во время объяснений Уёна все с любопытством наклонили головы, и мужчине понадобилась секунда, чтобы понять, что все смотрят на него так потому, что понятия не имеют, что такое Мейнфрейм. — Мейнфрейм — это устройство, которое соединяет ваши физические тела в реальном мире с миром Фантазма. Ультрасовременный шлем, надеваемый на глаза и подключаемый к вашим мышцам и нервам, позволяет нам, по сути, соединить ваши чувства с этим виртуальным миром. Именно благодаря этому вы можете оставаться здесь самими собой, иметь собственные мысли, эмоции и воспоминания, чувствовать физическую боль, которую испытали бы, получив травму в реальном мире. Чтобы наши физические тела не пришли в упадок, люди, обслуживающие Мейнфрейм, вводят находящимся здесь специальную сыворотку, которая позволяет нашим телам оставаться в форме, даже если мы их не используем. Было бы бессмысленно, если бы мы провели здесь три года, только чтобы вернуться в реальный мир и обнаружить, что больше не можем двигаться. Именно этим и занимался мой отдел — созданием этой сыворотки. Если мы все здесь еще живы, это значит, что наши тела снаружи тоже остались невредимыми. Эта мысль приходила в голову Кюхуну, когда он проводил бессонные ночи, размышляя о многочисленных исходах, которые могут произойти, если они когда-нибудь освободятся от этого места. Он знал, что, поскольку они находились в игре виртуальной реальности, тела, в которых они обитали здесь, не были теми же, что у них дома, и размышлял о том, как те, кто контролирует это место, предотвращают деградацию их тел со временем. Теперь, казалось, они получили ответы, но это заставило Кюхуна немного скептически отнестись к тому, что именно содержалось в этой «сыворотке», которую им вводили, но сейчас ему не стоило на этом зацикливаться. — Но сколько тех, кто не должен быть здесь? Тысячи тысяч таких, как вы. Как они должны отпустить вас всех, когда вы можете раскрыть все, чем они занимаются? Я просто… у меня ужасно плохие предчувствия, что все пойдет не так, как мы надеемся. Через месяц Фантазм закроют, но что случится с нами — все еще открытый вопрос. — И зачем ты это именно нам рассказываешь? — Джисон заговорил, и его голос едва нарушил тишину, когда он сжал руку Минхо так крепко, что у того, казалось, перекрылось кровообращение. Неловкая тишина витала вокруг них, и все ждали, что же скажет Уён, почему он пригласил их и всех остальных к себе домой сегодня вечером. Чан заметил что-то в его глазах, хотя не мог точно определить, что именно. Сожаление? Тревога? Беспокойство? Печаль? Что бы это ни было, для них это не сулило ничего хорошего. — Он хочет, чтобы мы попытались побороть игру, прежде чем время выйдет. Похоже, Уён был не менее удивлен, чем все остальные, когда Минхо наконец понял, зачем тот пригласил победителей турнира в свою обитель. Ведь весь смысл соревнований заключался в том, чтобы найти самых сильных людей в Фантазме, и Уён полагал, что среди них найдутся те, кто сможет победить игру и вытащить всех отсюда. Однако он знал, что убедить кого-либо на это будет непростой задачей, поскольку крепость Раутай считалась непобедимой. Никто не выбрался оттуда живым, и, если честно, Уён сам не знал, какие секреты и тайны хранились за её стенами. — Я прошу об этом не только ради себя, но и ради вас. У нас есть еще примерно месяц до того, как время выйдет. У меня насчет вас хорошее предчувствие, я искренне думаю, что вы будете теми, кто— — Исправит твои ебучие ошибки и спасет твою жалкую жопу? — Минхо… Кюхун сразу заметил, как Охотник перешел в оборону, глядя на стоящего перед ним человека с такой злобой, что она буквально сочилась сквозь зубы и окрашивала его слова. Он прекрасно понимал, почему Минхо вел себя именно так. Человек, сидящий перед ними, был одной из причин того, что их поместили сюда против их воли, даже если он в итоге оказался в точно таком же положении, как и они, и даже если у него и не было прямой связи с тем, что случилось с его отцом, он знал о слишком личных вещах, которые, как он понимал, Минхо предпочел бы оставить при себе. Он сказал, что нормальных людей никогда не должны были помещать сюда, и, возможно, в его словах была доля правды, но в данный момент он был единственной связью, которая у них осталась с теми, кто затащил их сюда, и, похоже, Минхо знал об этом слишком хорошо. — Ты хочешь, чтобы мы пошли в крепость и рискнули своей жизнью, потому что люди снаружи возможно отключат нас после того, как закроют мир? Ты же понимаешь, что этого может даже не произойти? Что, если они нас выпустят? А если мы умрем, пытаясь пройти крепость, а всем остальным разрешат выйти и жить дальше, что тогда? Ты почувствуешь хоть какое-то сострадание к группе друзей, которую отправил на преждевременную смерть? Теперь казалось, что Чанбин поддался общему настроению и присоединился к гневу Минхо, из-за чего остальным стало трудно дышать. — В первую очередь, крепость Раутай вообще не должна была существовать. Когда я пришел сюда, мое выскочившее сообщение ничего не говорило о том, что отсюда нельзя выйти без прохождения уровней. Почему они решили включить этот фактор, я не знаю. Я не уверен, какой еще может быть выход. Лишь десять людей за раз может зайти в крепость, и если мне придется объявить всем в Фантазме, что у нас заканчивается время, тут начнется балаган и все сойдут с ума. Рассказав это только вам, я надеюсь, что вы сможете найти способ сделать то, что правильно. — Сделать что правильно? — Хёнджин усмехнулся и опустил лицо на свои ожидающие ладони. — Сделать то, что правильно для кого? Сейчас мы должны фокусироваться на том, чтобы уберечь друг друга от опасности. Как и сказал Чанбин-хён, ты даже не знаешь, оставят ли нас всех здесь. — Но что, если так? Вы позволите всему вокруг себя раствориться в пустоту? Тем, кого вы любите и цените больше всего на свете? Вы думаете, это того не стоит? Вскочив с пламенем в глазах, Алхимик выглядел так, будто готов был устроить дебош после того, как Уён фактически обвинил его в том, что он бросит друзей из-за своей нерешительности и бездействия. Не успел он сделать шаг к мужчине, как Хёнджин был медленно усажен на место Сынмином, который обхватил его предплечье и прижался лицом к его шее, шепча успокаивающие слова, которые, казалось, разрядили напряжение и успокоили его. — Почему тогда ты не попробуешь ее пройти? — спросил Чонин, пытаясь успокоить Хёнджина и мягко взяв его за руку. — Смыслом турнира было найти сильнейшую команду Фантазма. Четыре человека из ваших девяти смогли так далеко зайти, я думаю, что вы могли бы даже выиграть, если бы определенные проблемы не встали у вас на пути, — размышлял Уён, указывая на Хёнджина и Сынмина, поскольку знал, что причиной их выбывания из финальных этапов стало покушение на убийство. Однако он, похоже, не знал, почему Джисон и Чанбин не участвовали в финальных матчах соревнований, что показало остальным, что он не владел всей информацией о людях из Фантазма. Он, как и все остальные, был в полном неведении, когда дело касалось личных тем, которыми делились участники. — Спасибо тебе за всю информацию, Уён. Мы пойдем. Мы обсудим это между нами и сделаем это как следует, — Чан ответил, не дав напряжению в комнате достичь предела. Рыцарь встал и жестом призвал всех последовать его примеру, а затем дал знак всем покинуть комнату, не дав Уёну сказать что-либо еще по этому поводу своим друзьям. Когда все вышли, Чан медленно повернулся к мужчине, все еще сидевшему на диване. — Ты ведь понимаешь, о чем нас просишь? — Понимаю, и мне правда жаль, что мне вообще приходится о таком просить. Я даже никогда искренне не думал, что это может стать проблемой. Я просто… я больше не знаю, что делать. Увидев искреннее сожаление в глазах пожилого мужчины, Чан торжественно кивнул, а затем вышел, чтобы присоединиться к друзьям. Проходя мимо охранников Уёна, Чан не мог отделаться от ощущения, что никому из них сегодня ночью не удастся как следует выспаться. Они не собирались задерживаться, чтобы насладиться оставшейся частью ночи. Скорее, у них просто не было такой возможности.

_______________

— Это просто, блять, умора. Мы не должны были даже обсуждать такое! — Минхо, успокойся. Бессмысленно заводиться по этому поводу, это нас никуда не приведет. Охотник плюхнулся на кровать, прикрыв лицо ладонями, и тяжело вздохнул. Он знал, что Кюхун прав: если он будет переживать из-за всего, что произошло сегодня вечером, это ничуть не поможет ему, но он ничего не мог с собой поделать, узнав гораздо больше, чем рассчитывал в начале вечера. Все парни удалились в гостиницу, Чан приказал младшим участникам вернуться в свои спальни, что не встретило практически никакого сопротивления. Рыцарь разрешил Минхо и Чанбину остаться, а сам сел рядом с Кюхуном, чтобы они могли попытаться понять, есть ли какой-то смысл во всем этом безумии, в которое их ввергли Уён и его переживания. Казалось, никто не знал, как реагировать, и затянувшаяся тишина длилась целую вечность. — Что мы будем делать? — спросил Кюхун, рисуя пальцами круги на запястье Чана, чтобы отвлечься от неприятного чувства беспокойства, сжимавшего ему горло и вызывавшего ощущение, будто его душат. — В каком, нахер, смысле, что мы будем делать? Мы ничего не будем делать! Нет никакого подтверждения, что это место вообще скоро закроют. Нет никакого доказательства, что Уён говорил правду. Он мог запросто сфальсифицировать всю эту информацию. — А ты думаешь, что он врал, Минхо? Охотник стиснул зубы, понимая, что причина его ярости не имеет никакого отношения к друзьям и что они не должны становиться мишенью его гнева. Пытаясь успокоить дрожащее дыхание, мальчик взглянул на Чана, тот строго ответил ему взглядом и нервно прикусил губу. Если Минхо был честен с самим собой, даже если и не хотел этого, он на самом деле верил Уёну, когда тот говорил о своих знаниях обо всем, что касалось Фантазма и возможной судьбы мира, в котором они сейчас жили. Охотник не обнаружил ни малейшей дрожжи в голосе того человека, ни значимых мелких жестов, которые остались бы незамеченными для кого-то другого, никаких признаков того, что он обманывает их, и это приводило Минхо в еще большую ярость. — Нет, хён, я не думаю, что он врал, но, как я и сказал, даже если он точно не знает, какова судьба этого места, он не знает нашу судьбу. Это все было лишь предположением. — Я за Минхо-хёна. Мы не можем принять о таком решение сразу. — Чанбин, что такого разного в «сейчас» и «потом», что облегчит нам выбор? Как ты сказал, мы не знаем, случится ли это, но что, если так? Мы будем сидеть и ничего не делать? Более того, никто из вас не может сказать, что мы доверяем управляющим этим местом. Если бы я делал ставку, я бы поставил на то, что чутье Уёна не ошибается. Нам нужно бороться, — Кюхун рассуждал, словно умоляя ребят, которые, казалось, не могли понять его точку зрения. — Почему? Все подняли глаза на Минхо, когда он заговорил шепотом, в котором слышалась боль. — Почему всегда мы должны бороться? Почему всегда нас бросают в опасность? Почему никто другой не может принять пулю? В мире так много других людей, которые в точно такой же ситуации, и все равно именно нас нагружают заданием «бороться». Это не честно, особенно после всего говна, которое мы пережили. Отчаянное выражение лица Минхо заставило сердце Чана сжаться, а в комнате воцарилась тишина. Рыцарь знал, что тот прав, но не мог заставить себя отвернуться от этой беды и позволить кому-то другому с ней разобраться. Помогать, где только можно, было частью его души, но в этот конкретный момент он хотел бы стереть эту часть из себя. Увидев, как Рыцарь склонил голову, соглашаясь с его доводами, Минхо понял, что его мольбы не дошли до сердца Чана. Он знал, каким человеком был старший, и ни за что на свете не променял бы добрую и щедрую душу Чана, ведь тот помог ему пережить одни из самых тяжелых моментов в его жизни, но в этот конкретный момент он просто не мог заставить себя разделить чувства Чана. — Если ты попросишь нас сделать это, мы пойдем за тобой, хён. Мы не отпустим тебя одного, но пожалуйста, подумай об этом еще немного. Не отправляй всех своих друзей на смерть, не приняв все во внимание, — проведя рукой по лицу, на котором отразилось чувство поражения, Минхо старался не поддаваться эмоциям при мысли о том, что всех его ребят утащили из-под его опеки. — С меня на сегодня хватит, я вернусь провести немного времени с Джисоном. Нам в любом случае скоро придется обсуждать это с ними. Мы не можем долго держать их в неведении. Охотник устало поклонился своим старшим и, не сказав ни слова, тихо вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой, так как знал, что младший скоро последует за ним в свою комнату. — Минхо-хён… я полностью согласен со всем, что он сказал. Не честно, что всегда мы должны переживать боль и невзгоды. Почему мы не можем просто пожить счастливо хоть раз? Кюхун нежно погладил Медика по затылку, словно чувствуя, как напряжение просачивается сквозь кожу младшего. Он не знал, как ответить на этот вопрос, потому что действительно не знал ответа. Ему тоже хотелось забыть обо всём этом, сделать вид, будто они никогда не слышали доводов и мольб Уёна, но они слышали и не могли просто сидеть сложа руки. Если они ничего не сделают, так много людей могут лишиться жизни, хотя именно они могли бы их спасти. Пытаясь сформулировать разумный ответ, Кюхун не успел озвучить свои мысли, как Чанбин снова заговорил. — Не честно, что это приходится делать нам, но и не честно просить об этом кого-то другого. Мы пойдем за вами двумя, не важно куда, и если конечная точка это крепость Раутай, то мы будем рядом и драться бок о бок, как и сказал Минхо-хён, — положив утешительную руку на колено Чана, Чанбин бросил последнюю улыбку в сторону Кюхуна, а затем последовал за Минхо к выходу, возвращаясь в комнату, которую делил с Феликсом. Ни утешительных слов, ни нежных прикосновений, ни ободряющих объятий — в маленьком пространстве комнаты, которую делили старшие, не было ничего, что могло бы развеять мрачное настроение. Все, что их окружало, — это оглушительная тишина и чувство страха, сжимавшее грудь. — Что мы будем делать, Чан? — Я не знаю, Кю. Я просто… не знаю.