Следствие любви

Аня обрадовано кивнула. На самом деле ей совсем не хотелось говорить о смерти – не сейчас, когда они так хорошо проводили время. По крайней мере, ей было хорошо. И Ксюша, кажется, тоже. Она прошла за ней на кухню… вернее, в камбуз. Вытащив мясо для гамбургеров, Милас разделила его на две большие лепешки, посыпала их специями и положила в холодильник. Потом уверенно нарезала салат-латук с помидорами. Аня ни за что бы не поверила, что Ксения может так по-домашнему выглядеть на кухне. Вернее, она очень удивилась тому, что Милас вообще умеет готовить. – Открой шкаф рядом с собой, – показала Милас. – Там вино. Пино-Нуар. Тебе оно нравится? – Конечно. – Аня открыла шкаф и обнаружила в нем около десяти бутылок вина. Она нашла Пино-Нуар и взяла штопор из рук Ксении. – А как ты будешь готовить бургеры? Жарить? – Нет, у меня есть небольшой гриль на палубе. – Она открыла шкаф под раковиной и достала пакет с углем. Аня взяла байковую рубашку, которую предложила ей Милас, и снова уселась на садовый стул, наблюдая за тем, как Ксюша устанавливает гриль. Это был восхитительный вечер. Луна восходила прямо перед ними. Скоро Ксюша присоединилась к Горе, теперь одетая в тренировочные брюки. Она подала ей бокал вина, и они обе довольно вздохнули, глядя на то, как луна восходит над озером. – Здесь так красиво, Ксюш. Спасибо, что поделилась этим со мной. – Пожалуйста. Аня смотрела на нее, пытаясь прочитать ее мысли по глазам. – Ничего, если я скажу, что мне кажется, что я первый человек, которого ты сюда пригласила? Милас улыбнулась. – Это что, так очевидно? – Нет, ты очень гостеприимная. Я просто высказала свое предположение. – Я же говорила, что я не очень общительный человек. – Почему так, Ксюш? Я хочу сказать, ты привлекательная, у тебя отличное чувство юмора… почему ты не любишь людей? – Видимо, я не нашла в них того, что можно любить. – А я думаю, что это потому, что ты не хочешь, чтобы кто-то любил тебя, – сказала Аня. Ксения собиралась бы разозлиться, но не смогла. Аня сказала правду. – Ты позволила мне увидеть ту часть тебя, которую больше никто не видит, – продолжила Аня. – Почему? – У нас что, будет откровенный разговор? – Да. Расскажи мне о себе. Расскажи мне, почему ты такая… обозленная, Ксюша. Милас очень долго молчала, и Аня уже подумала, что она зашла слишком далеко. Они только что подружились – зачем теперь это разрушать? Но в конце концов, Ксюша пошевелилась, сложила одну ногу на колено другой ноги, неосознанно играя пальцами с краем брюк. – Мой отец был полицейским, – тихо сказала она. – Моя мама сидела дома и заботилась о нас – обо мне и сестре. Она была самой лучшей. У нее всегда для нас были печенья или торт, или что- нибудь еще, всегда свежевыпеченное. Мы прибегали из школы и сразу шли на кухню, чтобы узнать, что она сегодня приготовила. Когда папа приходил домой, ужин был уже на столе. Мы ели все вместе, потом делали домашнюю работу, и папа подходил к каждому из нас, спрашивал, как прошел день, и помогал. Мы жили счастливо и никогда не ругались. Правда, никогда. Я любила их, и они любили меня. Аня смотрела на Ксюшу. Она знала, что она расскажет дальше, но не была готова к этому. Она не знала, что ей делать. Когда она услышала эту историю от Фокса, все было иначе. Ксюша рассказывала так, будто ей все еще двенадцать лет. – Однажды, когда мне было двенадцать, кто-то ворвался в наш дом. Был такой же день, как и все другие. Мама приготовила шоколадные печенья. Я все еще чувствую их запах. Когда мы пришли домой, она только-только вынула их из духовки. На ужин у нас было жареное мясо с картошкой и морковью. Это было одно из наших любимых блюд. Не осознавая, что делает, Аня подвинула свой стул ближе к Ксюше и прикоснулась к ее руке. – Этот человек пробрался через кухню. У него было ружье. Папа не успел ничего предпринять – он сразу выстрелил в него. Два раза. Папа упал, стул под ним перевернулся, и больше он не шевелился. Мама закричала, мы все закричали. Потом он привязал нас к стульям. И мы сидели за столом, глядя друг на друга, пока наш отец умирал. – Голос Милас стал жестким. – Я была такой беспомощной. Пыталась встать вместе со стулом. Он ударил меня. Сестра опять закричала, и он направил на нее оружие… и убил ее. – Ксюша вытерла слезы с лица. – Мама была в истерике. Она кричала, она перевернула стул, а он все это время смеялся. Потом он подошел к ней и убил ее тоже. Остались только мы с собакой. Я просила его остановиться. А Ральф-собака просто смотрел на него. Он был сильным, ему было уже 8 лет. Когда мужчина подошел к нему и направил ружье в его голову, Ральф укусил его. Очень сильно укусил в промежность ,но ружье все равно выстрелило. И я осталась одна. Он направил ружье на меня. Я помню, как смотрела в его глаза, понимая, что я буду следующей. Потом я просто закрыла глаза и стала ждать. Ждать, когда все это закончится. А он просто повернулся и вышел из кухни, оставив меня привязанной к этому чертовому стулу. Я хотела одного – чтобы это кончилось. А теперь… теперь это не кончится никогда, – прошептала она. Аня сидела, не произнося ни слова. По ее щекам стекали слезы. Она сжала руку Ксюши и почувствовала, что Милас сжала ее в ответ. Она не знала, что сказать. Разве слова смогут ее утешить? – Мне так жаль, что тебе пришлось снова это прожить, – шепнула она. – Пожалуйста, прости меня. Милас повернулась к ней и увидела слезы, блестящие в лунном свете. Она потянулась к лицу Аня и стерла их с ее щек. – Не надо плакать за меня, уже слишком поздно. Аня покачала головой. Неудивительно, что Ксюша жила так безрассудно. Она думала, что на этой земле ее ничего не держит. – Нет, не поздно. Ты сильная. Двенадцатилетняя девочка, которая пережила такое, должна быть сильной, – сказала Аня. – Сильная? После этого я год прожила как в ступоре. Я лежала в разных клиниках. Никому не нужная. В конце концов, тетя забрала меня к себе . Папа называл ее своей сестрой-старой-девой. Ей было около шестидесяти, но она, правда, не была старой девой, у нее была подруга жизни. Они забрали меня к себе и сделали все, чтобы мне было комфортно. Они не терпели моих выходок, не терпели того, что я постоянно молчала. Они все время говорили о моей семье, и поэтому мои близкие, как будто, оставались для меня живыми. А все остальные никогда не говорили со мной о моих родителях, как будто их никогда и не было. Но у тети Лены были фотографии, и она рассказывала про них истории так, будто они все еще с нами. Потом, когда я выросла, я поняла, что это произошло не случайно. Это был не просто акт насилия. Кто-то хотел убить моего отца. Не знаю, как насчет всей остальной семьи. Никто так и не был привлечен к ответственности. – И ты решила стать полицейским, чтобы расследовать это дело? – В тот момент казалось, что это была хорошая идея, – сказала она. – От меня тогда почти не было толку. Я была единственным свидетелем, но я почти два года не могла заставить себя говорить об этом. Так что да, я решила пойти в полицию из-за этого. Тетя Лена умерла, еще когда я училась в колледже. Аня улыбнулась. – И теперь у тебя никого нет? – Только я. – Встав со стула, Ксюша зашла внутрь. Аня осталась сидеть на месте. Она и представить себе не могла того горя, которое пришлось пережить Ксюше. Ей хотелось как-то утешить ее, но она не знала таких слов, которые могли бы успокоить страдающее сердце Ксении. Через некоторое время, Милас вернулась, положила мясо на гриль и закрыла крышку. – Извини, Ань. У нас был очень хороший вечер, я не собиралась его всем этим портить. – Ты ничего не испортила. Просто я не знаю, что сказать. Теперь я понимаю, почему ты так относишься к людям. Но мне так жаль, Ксюш. – Не нужно. Это было двадцать пять лет назад. Мне хотелось бы сказать, что я пережила это, но у меня вряд ли это получится. – И поэтому ты так мало спишь? – Раньше у меня были кошмары. Очень много лет подряд. И сейчас иногда бывают. Когда я очень сильно устаю, я вижу страшные сны, – тихо сказала она. – Когда я закрываю глаза, я все еще вижу его лицу. – Иди сюда, садись. – Наполнив бокалы, Аня подала один из них Милас. – Давай просто посидим и насладимся тишиной… и луной. Здесь так спокойно. Я даже не могу вспомнить, когда я вот так вот была на природе. – Ты выросла в Питере? Аня покачала головой. – В Кировграде. Моя семья все еще там, но мы не слишком близки. – Ей было неудобно говорить о своей семье перед Милас. Пусть они не были близки, но у нее, по крайней мере, была хоть какая-то семья. – Почему? – Они ожидали от меня большего. В их планы явно не входило, что я буду работать в полиции. Они собирались выдать меня замуж за сына мэра. – И что, ты убежала из города? Ты бросила его у алтаря? – Почти. Я сказала и ему, и маме, что не люблю его и не собираюсь замуж. Но они продолжали планировать свадьбу. – Ты шутишь. – Если бы. У моего отца были большие политические амбиции, и я должна была стать для него трамплином. Они до сих пор меня не простили. – У тебя есть брат или сестра? – Старший брат. Он переводчик, они им очень гордятся. – Я так понимаю, с ним ты тоже не очень близка? – Он довольно серьезно относится к своей работе. Сейчас он где-то в Южной Америке. Пару раз в год мы обмениваемся письмами, вот и все. – Значит, на праздники ты не ездишь домой? – Нет, обычно я провожу их с Катей. Ну и в последнее время с Егором. – Понятно. А что ты собираешься делать с этой ситуацией с Егором? – Не знаю, Ксюш. Мне не хочется его обижать. И что я ему скажу? Что я встречалась с ним два года, надеясь, что когда-нибудь влюблюсь в него? Это будет несправедливо. – Что, так и было? – Мне кажется, что у нас все было, в общем-то, неплохо. У нас никогда не было взрывающего мозг секса или страсти, которую невозможно было бы контролировать… но я думала, что этого, может быть, достаточно. – Но это не так? – Нет, – прошептала она. – Я хочу этого взрывающего мозг секса. Хочу сойти с ума от страсти. Понимаешь, о чем я? Милас засмеялась. – Нет. Извини, но у меня и близко такого не было. – Я знаю, что это где-то есть. У других людей ведь так бывает, да? Ксюша пожала плечами. – Лучше быть с кем-то, чем вообще ни с кем. – Но не для тебя? Тебе лучше одной? – Как я уже сказала, мне нечего предложить… кому бы то ни было. – Я не согласна. Сомневаюсь, что ты когда-нибудь давала кому-то шанс узнать тебя так, как ты даешь мне. Ты так отличаешься от человека, которого знают все остальные. И такая ты мне очень нравишься. Ксюша улыбнулась. – Буду иметь это в виду.