непослушный: хён, я уже большой

Последний автобус, проезжающий университет искусств и на который Чонгук сейчас не успел, как и утром, только что отъехал от остановки, углубляясь в полутемную улицу по главной дороге, оставляя за собой лишь отсвет от фар. Чон сжимает в руках, прижимая к своей груди, рюкзак с парочками книжками-справочниками в компании двух бутылок виноградного бренди и подавленно выдыхает. Он только что достал их в одном ночном баре, который славится своими редкими алкогольными напитками, привезенными из разных уголков мира. Чонгук сегодня, на свое удивление, очень вымотался, как и физически, так и морально, и перегружен всякой всячиной после встречи с Чимином. И сейчас он хочет лишь одного: поскорее прийти домой и раствориться в объятиях Тэхена. Пока Чонгук шел по тому же короткому пути, который сопровождал его сегодня утром в университет, в его голове бесконечными ходунами вертелась встреча с Чимином, их познавательная беседа, плавно переродившаяся под конец в безмолвную. Чонгук закрывался от разговора, а Чимин наоборот набирал обороты, засыпая его новыми вопросами, которые в большинстве затрагивали Тэхена. Только дурак не поймет, что Чимин хочет. Он чуть ли не кричит прямым текстом о Тэхене, о встрече с ним, цинично прожигая Чонгука взглядом, будто специально, игнорируя все существующие факторы, нагло играя и топча его чувства, а Чонгук это чувствует всем нутром, давится каждый раз от полыхающей ярости в груди и уже придумывает план по его избавлению из их жизни. С Чимином надо что-то делать, или он что-то сделает по отношению к Тэхену. Черт! Он должен закопать свои дурные флюиды в свою же задницу и прекратить этот дешевый фарс. Чонгук заставит его. Заставит. Багровые сумерки сменились ночью, и Чонгук чуть ли не бежит в подъезд, в ожидании поскорее увидеть Тэхена. Он уже успел соскучиться по нему, а быть точнее — как только пришел на экзамен. Интересно, как прошел его сегодняшний день? Решил ли он вопросы о купле-продаже компании отца? А главное, приехал ли он от Хосока, которого собирался навестить утром. Чонгук торопливо отпирает дверь квартиры и заходит в темное помещение явно без одной живой души. Но как только Чон включает ближайший светильник, рядом с ковриком он обнаруживает черные туфли, которые Тэхен хотел сегодня надеть на выход. Значит, он дома. Облегченно выдохнув, Чон идет вглубь квартиры, попутно включая везде свет и зовя хёна. — Хён? — замечает он через приоткрытую дверь Тэхена в своей комнате, который сидел на полу, прислонившись к краю кровати, облокотившись одной рукой об согнутую вверх ногу и опустив голову лицом вниз. Он был в деловом костюме, даже не переоделся. Значит ли это, что он пришел только что перед Чонгуком? Тэхен вздрагивает от чонгуковского «хён» и поднимает голову, одарив Чона легкой и безмятежной улыбкой. Он тут же зовет его к себе, похлопывая рукой по бедру и слегка раздвинув ноги по сторонам, чтобы усадить его к себе напротив. — Ты только что пришел, хён? — спрашивает Чонгук и аккуратно кладет рюкзак на диван. Снимая на ходу вверх, он направляется к Тэхену; приземляется на пол и, раздвинув ноги в стороны, также сделав толчок вперед как можно ближе к хёну, обнимает его за шею. — Ты кажешься усталым. — И правда, взгляд Тэхена был мутным, в то же время сонным и подавленным. Он опять улыбается, на этот раз старательно, пытаясь не показать свою утомленность, но Чонгук чувствует, что ему срочно нужен крепкий сон и крепкие объятия тоже. — Я в порядке, Чонгук, — руки Тэхена ложатся на талию Чона, он медленно проводит ими по ней, на автоматике приближая его тело еще ближе к себе. — Встретился с некоторыми очень важными людьми, побывал на персональной выставке старого друга отца, поделал нужные документы для компании и даже не заметил, как пролетело время. — Мой хён такой молодец, — начинает Чонгук гладить Тэхена по волосам, запуская в них пальцы и собирая упавшие пряди со лба. — А как у тебя прошел экзамен, студент? Мне тебя ругать или хвалить? — Одну секунду! Чонгук вскакивает вверх, отцепившись от рук Тэхена, и довольной, широкой улыбкой удаляется из комнаты. Он тут же появляется с рюкзаком, откуда достает те две бутылки бренди, и ставит их на прикроватную тумбу. — Неужели пятерка? — Тэхен предусмотрителен: сощурившись, он озирает сначала Чонгука, а потом и цвета красного дерева бутылку, которая уже открылась под натисками сильных рук Чона. В нижнем ящике тумбы Чонгук достает два небольших бокала и, подмигнув хёну, бежит по направлению кухни. Тэхен слышит, как открывается дверца холодильника, а потом треск кубиков льда, с которыми Чонгук возвращается обратно в комнату. — Пятерка! Пятерка! Пятерка! И мы должны отметить это, — Чонгук аккуратно кладет по пять кубиков льда в оба бокала и, вдыхая пары сорокаградусного напитка с нотками красного винограда, разливает жидкость тонкой струей, наблюдая, как льды по очереди выплывают наверх. Протянув бокал Тэхену, Чонгук присаживается на пол напротив и снова улыбается. — Я так счастлив, что ты сейчас рядом со мной, хён. Мне, конечно, иногда сложно в это верить. Будто ты побудешь сейчас немножко и потом опять исчезнешь. Уже на десять, двадцать… тридцать лет. — Я больше не исчезну. В этот раз я тебе обещаю, что у нас будет всё по-другому. Обещаю, что буду с тобой до конца. Нас никто не разлучит. Никто, — рука Тэхена тянется к Чонгуку, охватывает за голову, и его губы тотчас оказываются на щеке Чона. — Так давай выпьем за нашу любовь, — шепчет Тэхен у чонгуковских губ, вглядываясь в его светящиеся глаза. — Люблю тебя, хён. — И я тебя, Чонгук-и. Полутемная комната, еле слышный шум улиц из окон, дурманящая в воздухе атмосфера романтики, смешанная алкогольным привкусом на языке. Прошло от силы полчаса, пока они медленно опустошили первую бутылку во время душевной беседы, и Чонгук чувствует, как его тело и разум уже пьяные, а Тэхен будто и не пил. Он сейчас активно рассказывает про сегодняшнюю выставку, про прекрасную весеннюю погоду в Сеуле, про вкусный обед, который он попробовал в одном маленьком ресторане неподалеку от дома Чонгука, а сам Чонгук внимательно и трепетно слушает его, уже будучи разместившимся на кровати и прислонившимися к ее спинке. — Хён, а расскажи мне что-нибудь из своего детства. Я, почему-то, никогда у тебя не интересовался этим. Мне интересно, каким ты был, — говорит Чонгук негромко, полушепотом, потянувшись к Тэхену ещё ближе и зажимая его в своих объятиях. — Свое детство я помню как одну из своих серых полос в жизни: скучное, без ярких воспоминаниях, без игрушек… без матери. Я не помню, как я чем-то сильно радовался, не помню себя в руках отца, его тепло, объятия, поцелуи. Отец воспитывал меня один. Я так зол на него, потому что он до своей смерти мне ничего не рассказал о моей матери, кроме того, что она умерла во время родов. А я бы хотел знать, какая она была, когда носила меня под своим сердцем, какие песни мне пела, как гладила свой живот и ждала моего появления. Для отца разговор о маме всегда был чем-то болезненным, он постоянно заводился из-за этого и ругал меня, и поэтому я перестал при нем упоминать маму. Из моих уст пропало слово «мама», как и из жизни, — Тэхен делает большой глоток бренди и, не насладившись его количеством, берет с тумбы саму бутылку, и пьет с горла, а Чонгук подавленно смотрит на него, пальцами гладя его по животу, и понимает, какого было ему жить без материнского тепла, ведь Чонгук наоборот жил с матерью с самого рождения, он не помнит своего отца, который, по словам матери, ушел от них, когда ему было три года. Но Тэхен не получал и отцовского тепла в нужном размере. Чонгук чертовски разбит сейчас. Его хён вопреки всему вырос прекрасным мужчиной с сильным духом и сердцем, профессионалом своего дела, а главное, человеком, умеющим любить и давать эту любовь тому, кто его любит. Он заслуживает всего самого наилучшего. — Я думаю, твоя мама была очень красивой, и ты определенно пошел в нее, — Чонгук старается подбодрить, и у него это хорошо получается: Тэхен с улыбкой на лице кивает ему, кладет свою ладонь на его, заставляя того вздрогнуть от подступившихся мурашек на спине. — Спасибо, что ты так думаешь. — Ты слишком красив для этого мира, хён. — А я тебя слишком люблю, — касается Тэхен кончиком пальца чонгуковского носа, вызвав у того смех. — Кстати, я вспомнил один смешной момент из детства. — Люблю смешные моменты. Особенно из детства. — Я очень часто болел, из-за чего часто оставался дома и лечился. Отец постоянно проводил время на работе, и за мной ухаживала няня. Точно не помню, сколько мне было лет, тогда я только стал посещать младший класс, я заболел очень сильно. Мне прописали различные лекарства, и эта няня пичкала меня постоянно ими. Она каждое утро приходила ко мне в комнату и оставляла раствор из таблеток. Он был жутко горьким. И знаешь, что я делал этим раствором? Я выходил в коридор и поливал им одно большое растение с лиловыми цветами, стоящее в углу. Ты бы видел лицо у этой няни, когда она заметила, что с этим растением что-то не так. Все цветы отвалились, а само растение стало каким-то бурым. Одним словом, я убил это растение из-за своих грязных планов. Никто, конечно, не догадался, что это из-за меня. До сих пор смеюсь с этого момента. Хоть что-то смешное помню из детства… — Хочу целоваться, — перебивает его Чонгук и губами проходится по шее Тэхена, вдыхая запах его кожи и покусывая участки ключицы; тянется к губам, ухватив пальцами за щеку. — Давай целоваться. Много-много раз. До самого утра. Давай, хён. Целоваться. Хочу, — Чонгук на взводе, его тело полностью трепещет и отдает жаром. Тэхен специально игнорирует его желание, наблюдает, терпит, давится его возрастающей пылкостью и страстью. Черт, Чонгук такой пьяный и до боли сексуальный. — Х-хён… — Хочешь до самого утра? — Ммм, да… — Чонгук оседлает Тэхена, крепко прижав его ногами по обеим сторонам, он слишком настойчив и слишком возбужден, и Тэхена это жутко заводит. Перед ним его самая любимая слабость — пьяный Чонгук — который хочет целоваться — до самого утра. — Украду весь твой кислород. Ты этого хочешь? — Хочу твой язык у себя во рту, твою мать, — и Чонгук получает ответ на свое желание: Тэхен после этой фразы набрасывается на него самым голодным поцелуем в сопровождении легких толчков тазом и сжатием его ягодиц сквозь штаны. Тэхен целует грязно, развязно, пробуя каждую частицу на вкус, беспощадно покусывая губы, а Чонгук каждую секунду погибает: тело всё ноет, хочет грандиозного продолжения, и он уже на грани, когда чувствует руки хена, которые забрались внутрь майки, на своей спине — Тэхен безжалостно царапает горячую кожу спины, сжимая и разжимая ее, прижимает податливое, пьяное тело Чонгука к себе, будто хочет съесть его полностью и без остатка. Жаркий и пропитанный дьявольской страстью поцелуй продолжается уже четверть часа: дерзкие и мокрые движения языками, чонгуковские всхлипы и вздохи от каждого нового, глубокого, яростного и проникновенного поцелуя Тэхена.  — А-а-ах, — вырывается протяжный стон из уст Чонгука, прорывая поцелуй на самом фееричном моменте. Тэхен чувствует на себе всю дрожь его тела, отчего Чон чуть ли не кричит, упав головой где-то в область его шеи. Резкие подрагивания нижней части тела продолжаются, пальцами Чонгук безжалостно сжимает простыню под ними, бормоча у уха Тэхена. — Прости, хён. Я не специально. Оно само. Я… — Ты кончил? — Тэхен так и понял: оргазмы Чонгука он знает, как свои пять пальцев. Сейчас у него случился мощный оргазм с жесткой тряской и, на удивление, без проникновения. От одного лишь поцелуя. — Покажи мне. Чонгук хнычет и все еще трепыхается в руках хена. Приподнявшись, он старается прийти в себя после этого крышесносного поцелуя, который вызвал сумасшедший оргазм, отчего у него всё внутри разрывается и рушится. Дрожащими пальцами он начинает расстегивать свои штаны, все еще содрогаясь от оргазмического приступа. Чонгук встает на пол и избавляется от штанов и трусов, которые успели пропитаться спермой. — Ложись, — вскакивает Тэхен со своего места и, толкнув Чона на кровать, располагается между его раздвинутыми ногами. Он прислоняется к подрагивающему и всё еще сочившемуся члену Чонгука, ложится на живот так, чтобы быть ближе к его бедрам. Пальцами он охватывает влажный, пропитанный спермой член, отчего Чонгук шипит и закрывает лицо ручонками, скрывая покрасневшее от оргазма лицо. Собрав остатки спермы с живота и члена, Тэхен размазывает ею свои два пальца и, преподнеся к двум половинкам, нажимает на вход. — Давно я не игрался с твоей простатой, — грязная ухмылка на лице и первое проникновение в жаркую узость чонгуковского ануса. — Хён, — любимые, длинные пальцы Тэхена всегда сводили Чона с ума, особенно его простату, которую тот находил обычно с первого захода. Чонгук всегда предвкушал этот момент, обожал и в то же время проклинал, ведь от пальцев Тэхена у него всегда космические оргазмы в большинстве случаев со слезами на глазах. — Кончишь еще раз? — словно мурлыча, произносит Тэхен, терзая этим Чонгука еще сильнее. Пальцы уже внутри, медленно двигаются, задевая стеночки ануса, и воспроизводя хлюпающие звуки. Тэхен осторожен и целенаправлен. Немножко правее, поднятие кончиков пальцев, чтобы коснуться заветного нерва, потереть его и, массажируя, входить и выходить для полноценного эффекта. И Тэхен так и делает, наблюдая за Чонгуком, который вздрагивал от каждого захода, сжимая и разжимая пальцы на ногах и моментами, подсматривая за работой Тэхена. — Черт, — шипит Чонгук, ощущая приятные волны в области паха и кроткие поцелуи хена на своих бедрах, а вскоре и на самом члене. Тэхен медленно, неспеша проводит языком по стволу члена, останавливается на мошонке и, вбирая в рот сразу два яичка, начинает их всасывать, заставляя Чонгука выгнуться в спине и сжимать колени вместе, а Тэхен тут же реагирует: он ухватывает обе ноги Чонгука, сбрасывает на свое плечо и, набирая скорость пальцами, продолжает в буквальном смысле трахать Чонгука, задевая с каждым толчком простату и приготавливая его к новому разрывающемуся оргазму. — Х-хён, остановись, пожалуйста. Я уже… — Давай, малыш, — Тэхен не прекращает, он лишь убавляет темп, подстраиваясь под вздохи Чонгука, и замечая, как его член дрожит от каждого толчка и требует особого внимания к себе. Внутри Чонгука так горячо и влажно. Чон сам временами насаживается на тэхеновские пальцы и тянется к своему члену, чтобы довести себя побыстрее до заветного оргазма, который потихоньку накрапывался в стволе члена. — Я жду. — Ким Тэхен! — и Чонгук кончает, протяжно застонав, также струей стрельнув по сторонам и немножко попав на Тэхена. Он только сейчас замечает, что его глаза влажные от подступивших слез. — Черт, Тэхен. Два раза… Черт бы меня подрал. — Черт обойдется. Дай мне это сделать, — и Тэхен начинает расстегивать свои штаны. — Хочешь, чтобы я окончательно сошел с ума от третьего оргазма? — Чтобы убедиться, мы должны это проверить. — Ты довел меня до слез. — Это твоя простата довела тебя. Точнее, мои пальцы, — полностью раздевшись, Тэхен поворачивает Чонгука на живот и, притянув его задницу к себе, прижимает его самого рукой к кровати. — Боже, я так хочу засадить тебе по самые яйца, — шумно выдыхает он, головкой члена задевая алое колечко мышц у входа. — Я скучал по твоему члену. — Что-что? — Трахни меня уже, Ким Тэхен! Тэхен лишь ухмыляется, пройдясь по сочной ягодице Чона пальцами, и возвращается ко входу; помогает своему члену проникнуть головкой внутрь, растягивая указательным пальцем. Медленное погружение, полный вздох грудью, и Тэхен полностью в Чонгуке. Руками он блокирует все движения младшего. — Он такой большой. — Констатируешь факты, малыш. Движения усиливаются так же, как и стоны чонгуковские в комнате. Тэхен трахает. Тэхен вдалбливает. Тэхен жаждет. Тэхен хочет Чонгука как никогда. Его длинный и мощный ствол заполняет в нем всё пространство, он рушит все последние его клетки, разбивая дыхательную систему: Чонгук снова скулит, стонет, плачет. Чертов Ким Тэхен. В них сегодня будто в обоих вселились распутные демоны похоти и страсти, устроившие вначале вместе с ними алкогольный пир, а сейчас оргию. Чонгук чувствует, как его член снова наполняется жаром и уже вот-вот готов к семяизвержению, но Тэхен внезапно останавливается и нависает над ним. На своей спине Чонгук чувствует горячую влагу, которая крупинками падает на него. Тэхен плачет? — Хён, что случилось? — Прости. Прости. Прости.