so whenever you ask me again how I feel

2019. Три месяца, сказал доктор. Через месяц Донхёк присылает им видео, где он ковыляет, прихрамывая, вокруг своего дома, его младшие братья бегают на заднем плане или цепляются за него. Спустя ещё совсем немного времени, Донхёк возвращается в Сеул, чтобы записать свои строки для их нового японского альбома, и внезапно у Джэхёна снова появляется сосед по комнате. Он пропускает день рождения Джэхёна, но компенсирует это кучей подарков, привезённых с Чеджу. Это не имеет значения - Джэхёну хватило уже того, что он сам себя привёз, и только это важно. Всего несколько недель спустя он там, на съемочной площадке вместе с 127, активно участвует в съемках, исключая только части с интенсивной хореографией. Это не имеет большого значения - он учит хореографию, как только поправляется, овладевая большей ее частью в течение двух часов после того, как потратил бесчисленное количество времени, пристально наблюдая за тем, как практиковались другие. А потом они гастролируют в Японии, и Донхёку удается сделать это на последнем этапе тура, танцевать так хорошо, как он только может, на маленьком стуле, который ему предоставили, однако это не менее увлекательно. Фанаты радуются его возвращению, дико пища вот восторга всякий раз, когда мемберы окружают его во время его партий. Но радость фанов ни в коей мере не соразмерна радости самих мемберов, которые все ощущали его отсутствие как ноющую рану. «Ты, должно быть, какой-то волшебник, да?», - спрашивает Джэхён Донхёка однажды ночью, заходя в их комнату. Они только что закончили подготовку к своему камбэку с We Are Superhuman, и голос Донхёка практически наполнил весь альбом, теперь он получил куда больше строк и исполнял большую часть фонового вокала. Не говоря уже о его новом образе. Когда Джэхён впервые увидел эти серебряные волосы, он физически почувствовал, как весь воздух выбило его из легких, этот волшебный цвет так экзотично дополняет тон кожи Донхёка и делает мальчика каким-то... эфирным. Донхёк поднимает взгляд, сидя на полу и усердно складывая белье. Джэхён имел обыкновение настаивать на том, что младшему не нужно было прибирать за ним таким образом, но пришлось привыкнуть, потому что Донхёк дерзко отвечал, что ему легче тогда брать одежду Джэхёна, раз он просто смешивает их вещи вместе. «М-?» Джэхён закрывает за собой дверь и подходит, прижимая холодную бутылку клубничного молока ко лбу Донхёка. «Вот, держи», - говорит он. «Это из тайника Чону-хёна?» - спрашивает Донхёк, его глаза становятся ярче, когда он видит название. «Прежде чем ты что-нибудь скажешь, я спросил его», - быстро объясняет Джэхён, запрыгивая на кровать. «Я рад, что этот не продукт дерзкого преступления», - смеется Донхёк, отвинчивая крышку. «Ты что-то сказал? Когда только вошёл». «О, я назвал тебя волшебником». «И что это должно означать?», - уже наполовину закончив с молоком, он возвращается, чтобы сложить их одежду. Он держит большую черную толстовку с капюшоном, которая стала такой мягкой от того как часто ее носили, и делает паузу, прежде натянуть ее на себя. Джэхён чувствует трепет во всем теле, ведь он понимает, что толстовка его. Ну, была его, во всяком случае. Сейчас Донхёк в основном командует всем их общим гардеробом. «Доктор сказал, что тебе понадобится три месяца, чтобы полностью выздороветь, и все же ты здесь», - говорит Джэхён. Донхёк заканчивает складывать последние вещи и встает, довольный собой. Гипс уже сняли с его ноги, он просмотрел каждый дюйм рисунков и надписей на краске, прежде чем позволил врачам снять его. «Я не знаю, как тебе удалось вылечиться так быстро». «Переломы - ничто», - шутит Донхёк, собирая целую кучу сложенных рубашек, чтобы положить в шкаф. Он кладет их внутрь и бросает на Джэхёна грозный взгляд, бессловесно ругая его за то, что он не помогает. Джэхён поспешно встает с постели, чтобы помочь. «Нет, правда. Ты не представляешь, сколько глупых травм я получил, пока рос. Как будто у меня сверхбыстрая регенерация. Довольно круто, тебе не кажется?». Ты мне нравишься. Так думает Джэхён, передавая пачку брюк Донхёку, чтобы тот убрал. Ты мне нравишься, ты мне нравишься. Ты. Мне. Нравишься. Он не привык к этому. Не привык быть тем, кого так легко заполучили. Тем, кого безнадежно приручил кто-то другой. С его стороны было бы эгоистично так думать, но Джэхён всегда предполагал, что с кем бы он ни оказался в конце концов, этот человек первый полюбит его, хотя с его статусом айдола это вполне реалистичное предположение. Он никогда не думал, что сможет испытать это - чувство, что кто-то занимает так много места в его мыслях, и это усиливается тем фактом, что они почти всегда вместе. Марк прав. Эффект соседа по комнате действительно мощная штука. Донхёк убирает последнюю одежду и закрывает шкаф с довольной улыбкой на лице. "Так! Это сделано», - он оборачивается, потягиваясь в толстовке Джэхёна, и он не замечает взгляда другого, когда идет к кроватям. «Теперь нам осталось только заправить постель, тогда мы можем пойти и разграбить холодильник Доён-хёна, или ты хочешь заказать настоящую еду, чтобы мы могли поделиться и…» «Донхёк», - говорит Джэхён, и его сердце колотится, крича, скажи ему, скажи ему, скажи ему! Он тяжело сглатывает, всеми силами сдерживая это своё желание. «Мы больше не будем совершать набеги на холодильник Доён-хёна. Не после последнего раза». «Тогда заказываем», - радостно говорит Донхёк, не слишком беспокоясь о запрете. Он проходит мимо Джэхёна и направляется прямо к кровати старшего, прыгая на нее так же, как Джэхён сделал это раньше. Джэхён морщится, желая сказать ему, чтобы тот был более осторожным со своей ногой, но Донхёк не подает никаких признаков боли, поэтому Джэхён молчит. "Что ты хочешь, хён?". «Все, что сам выберешь, подойдёт». «Я хочу пельмени», - решает Донхёк, вытаскивая свой телефон, чтобы просмотреть различные варианты. Он переворачивается в сторону и похлопывает по месту рядом с собой, явно указывая на то, чтоб Джэхён ложился рядом. Джэхён делает небольшую паузу. После почти двух месяцев сна в комнате в абсолютном одиночестве, теперь, когда вся сила Донхёка снова направлена на него, это ошеломляет. Это головокружительно. Он подходит к кровати и заползает рядом с мальчиком, который тут же дергает его за руку, чтобы использовать ее как подушку. «Я собираюсь заказать пельмени и чачжанмён», - решает Донхёк, нажимая на экран. Он улыбается и что-то тихо напевает, когда размещает свой заказ, взволнованный от скорого ужина. «Как насчет тебя, хён?» Может быть, от того, что именно так Донхёк кладет голову на руку старшего, практически лежа на его груди, и его серебряные волосы щекочут щеку Джэхёна, возможно, именно потому что Донхёк изо всех сил старается обхватить торс Джэхёна, даже если это означает, что ему приходится держать телефон под неловким углом, возможно, это просто потому, что это Донхёк, вернулся в руки после почти двух месяцев, как будто их и не было, как будто это всегда было его место и всегда будет. Это может быть любая из этих причин, но Джэхён не может объяснить, что в конечном итоге заставляет его вдруг нависнуть над Донхёком, осторожно избегая его ноги, и теперь смотреть на него сверху вниз, надежно удерживая его между своих рук. Голос Донхёка затихает где-то в его горле, глаза расширяются, когда он смотрит на Джэхёна, зажый между кроватью и его телом. Его губы открываются и закрываются беззвучно, как будто он хочет что-то сказать, но не может, и чем дольше тянется тишина, тем краснее становится его лицо. Не то чтобы у Джэхёна ситуация складывалась лучше, судя по красноте, которая быстро накапливается в его ушах. «Хён-», - Донхёк, дрожа, кладет трубку, практически уронив ее, и тянется к плечу Джэхёна. Тем не менее, он не предпринимает никаких действий, чтобы оттолкнуть его, и облегчение наполнило Джэхёна, когда младший просто держал там свои руки. «Хён, что ты делаешь?» Его голос слабый, нервный, такой застенчивый. Джэхён позволяет одной из своих рук приблизиться к лицу Донхёка, мягко огладить его щеку, прикоснуться к его мягким волосам и толстовке, которую он украл у него недавно. «Хён», - снова говорит Донхёк, и Джэхён думает, что ему просто хочется так представлять, но глаза Донхёка очень часто останавливаются на его губах, смотря так растерянно и.. напуганно? «Джэхён-хён...» Скажи это, кричит голос в голове, скажи ему, скажи ему, скажи ему! «Я…» - начинает Джэхён хриплым голосом. Донхёк все еще цепляется за его плечи, но он не сделал ничего, чтобы оттолкнуть его. Это хороший знак, обнадеживающий знак, но это все равно не просто. Джэхён носил этот факел для него так долго, был с ним так долго и так много, и каждый день, когда он смотрит на Донхёка, его неуверенность растет пропорционально. Он закрывает глаза и рвано вдыхает, прижимаясь ко лбу Донхёка своим. Ты мне нравишься, упираешься в кончик языка, как и я хочу быть с тобой . Он ничего этого не говорит. «Если бы я сказал тебе, что ты мне нравишься, - шепчет он вместо этого, не в силах посмотреть на мальчика, - ты разбил бы мне сердце, как сделал это с Марком?». Как только он это говорит, он знает, что он облажался. Конкретно. Тишина, следующая за этими словами, ледяная. Джэхён держит глаза закрытыми. Мозг переходит в режим перегрузки, когда накатывает паника от того, что он сказал. Руки Донхёка напряглись, и они до сих пор покоятся на плечах Джэхёна, и Джэхёну требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы наконец откинуться назад и открыть глаза. Его сердце останавливается. Донхёк смотрит на него, слезы блестят в уголках его глаз, губы сжаты вместе, он пытается не заплакать. Он крепко сжимает плечи Джэхёна и начинает отталкивать его, выражение его лица с каждой секундой становится все более и более расстроенным. «Донхёк», - бесполезно говорит Джэхён, потрясенный слезами на глазах. «Поднимайся», - говорит Донхёк, требует, - «Замолчи». «Донхёк, это не то, что я-». «Нет», - перебивает его Донхёк, и он снова отталкивает его, на этот раз ему удается отодвинуть Джэхёна. «Нет, я не хочу это слышать». «Донхёк-а, пожалуйста, просто дай мне-». «Пожалуйста, просто уйди», - шепчет Донхёк, и голос его печален. Он быстро трёт глаза пальцами, отворачиваясь, чтобы скрыть свое лицо от Джэхёна. «Просто иди. Уходи, прежде чем мы оба скажем что-то, о чем мы потом будет жалеть». Джэхён инстинктивно протягивает руку, укладывая ее на спину Донхёка, чтобы успокоить, но младший вздрагивает от его прикосновения, как будто от огня. «Хён», - предупреждающе говорит Донхёк, все еще не глядя на него. Джэхёна разрывает на части от мысли о том, что ему придётся оставить его тут одного таким, но он знает, что его присутствие сделает ещё хуже. «Я пойду», - говорит он, убирая руку, - «Мне жаль». Донхёк ничего не говорит, просто отмахивается от него и вытирает другой рукой глаза. Джэхён ждет, размышляя, что он все еще может что-то сказать, но нет ничего, кроме напряженной, густой тишины. С тяжелым вздохом и последним взглядом на младшего Джэхён выходит из их комнаты и закрывает дверь. — Донхёк не выходит из комнаты до конца дня, хотя Тэиль заходит внутрь в какой-то момент, только чтобы выйти оттуда через час с задумчивым, непонятным выражением лица. Оно все еще выражает ту же самую мину, когда Тэиль идет искать Джэхёна, который погряз в своих страданиях и разбил лагерь в пустой комнате для тренировок. «Хён», - говорит Джэхён удивленно, видя как их самый старший мембер заходит внутрь. Сегодня выходной, ни у кого из них нет причин быть здесь. Если только... «Тебе нужно извиниться перед Хэчанни», - говорит Тэиль прямо в лоб. Джэхён моргает, глядя на него, в замешательстве. Выражение лица Тэиля нейтральное, но тон его голоса как никогда твердый, - «Тебе нужно вернуться туда, пока он ещё больше не завяз в своих мыслях. Мне все равно, сложно ли тебе сейчас, но ты должен вернуться туда и поговорить с ним». «Подожди», - говорит Джэхён, подняв руку, - «Откуда ты знаешь что случилось?». «Оттуда, Джэхён-а. Все просто ждали, когда ж ты уже сделаешь ход», - говорит Тэиль, и Джэхён замирает, опасения возвращаются. «А потом ты все испортил, а теперь Хэчан плачет». «Все? Кто все?» «Да просто все», - пренебрежительно говорит Тэиль, не уточняя. «Во всяком случае, это не имеет значения. Я только что пришел из комнаты Хэчана, из вашей комнаты. И... просто, пожалуйста, поговори с ним, хорошо? Никто из нас не хочет, чтобы это превратилось в очередное летнее сражение». Несмотря ни на что, Джэхён тихо смеется. Слова «летнее сражение» настолько смешны, настолько незначительны, они напоминают ему о том, насколько важнее Донхёк, чем его гордость или его страх разговаривать с ним. Тэиль прав - ему нужно с ним поговорить, несмотря ни на что. Он отталкивается от пола, проходит мимо Тэиля и выходит из комнаты. «Ты собираешься поговорить с ним?», - надеется Тэиль. «Попозже», - отвечает Джэхён. «Мне нужно сначала кое-что сделать». Оглядываясь назад, это уже не кажется такой хорошей идеей. Джэхён стоит перед закрытой дверью их комнаты, сжимая букет цветов, которые он нарвал из клумб вокруг общежития. В его защиту, цветы выглядели намного красивее вчера, когда он в последний раз останавливался, чтобы посмотреть на них. Сильный дождь прошлой ночью, должно быть, сильно помял их, заставив обвиснуть и выцвесть, и Джэхён вздохнул, глядя на те, когда вышел в кепке и чёрной маске, чтоб сорвать несколько. Он смотрит на грустный букет цветов в своих руках, лепесток отрывается от ромашки и лениво летит на пол. Прежде чем он успевает потерять самообладание, дверь открывается, и он встречает не Донхёка, но Марка. Младший наталкивается прямо на Джэхёна, приминая и без того болезные цветы. «Ой, извини, я не видел. Хён?», - Марк поднимает глаза, широко раскрыв их, как будто он просто регистрирует чье-то присутствие. Его глаза опускаются на цветы в руках Джэхёна, и его рот образует идеальный O, вместе с осознанием, зарождающимся на его лице. «Привет», - неловко говорит Джэхён - «Донхёк там?». «Там», - подтверждает Марк, хлопая Джэхёна по плечу. На его лице появляется странное выражение неловкой симпатии, - «Он весь твой». Джэхён даже не хочет знать, о чем могли говорить Марк и Донхёк, пока его не было. «Спасибо», - говорит он, отступая, чтобы позволить Марку пройти. «Удачи, хён», - говорит Марк, проходя мимо него, - «Между прочим, это был действительно тупой ход от тебя, чтобы признаться Донхёку». Джэхён морщится. «Да, я понял», - смущенно говорит он, услышав смешок Марка издалека. Дверь не заперта и слегка открыта, и Джэхён толкает ее, устав от колебаний. Когда он входит, Донхёк упирается в изголовье кровати, листая что-то в телефоне. Он поднимает взгляд, когда входит Джэхён, и его глаза немедленно опускаются на цветы в его руках. Как будто срезанный, целый бутон решает упасть со стебля, резко упав на пол. Никто из них ничего не говорит. Затем, молча, Джэхён движется к кровати Донхёка садясь на краю рядом с мальчиком. Донхёк смотрит на него пристально, ничего не предпринимая. Джэхён понимает, что младший ждет, чтобы тот сказал ему что-то, и понимает, что сказать ему нечего. У него нет слов для Донхёка, и, несмотря на то, что он обучен держать себя перед камерами, обучен как вести себя перед незнакомцами, он превращается в социально неловкого двадцатитрехлетнего, коим он на самом деле является. Когда молчание затягивается, и никто из них не говорит ничего, выражение лица Донхёка меняется. На разочарованное. Это... грусть в его глазах, то, как его плечи опускаются от досады, побуждает Джэхёна к действию, и он делает единственное, о чем он может думать. Не говоря ни слова, он начинает срывать цветы со стеблей и вставлять их сквозь пряди волос Донхёка. Он вставляет ромашки и пучки одуванчиков через шелковистые серебряные прядки, создавая импровизированную цветочную корону на макушке Донхёку. Он делает это до тех пор, пока у него не остаётся кучка бесцветных стеблей, а некоторые лепестки оторвались и упали на кровать. Когда он закончил, Донхёк моргает, явно растерянный, но уже не грустный. Он выглядит красиво - цветы беспорядочно усеяли его волосы, знакомый румянец касается его щёк. Джэхён не знает, что делать дальше. «Та-да?» - слабо говорит он и нерешительно машет свободной рукой. Донхёк поднимает свой телефон и открывает фронталку, чтобы посмотреть на дело рук Джэхёна, выражение его лица не читается. Он осторожно дотрагивается до некоторых цветов, снимает одну маргаритку и смотрит на нее. Джэхён ждет, затаив дыхание, и когда Донхёк смотрит на него, у него сердце останавливается. Через секунду Донхёк просто вздыхает, прежде чем вложить единственную маргаритку, которую он взял, за очень, очень красное ухо «Что мне с тобой делать?», - размышляет Донхёк, держа руку рядом с щекой Джэхёна. Эти слова такие... такие странные, они заставляют Джэхёна чувствовать что-то ещё более глубокое. «Ты все еще такой странный хён, как всегда». «Донхёк, я...». «То, что ты сказал, было действительно бесчувственным», - перебивает его Донхёк, надувая губки. С цветами в волосах это превращается в самый невинный упрёк, и Джэхён в нем сгорает. «Да», - соглашается Джэхён немедленно. «Тебе не следовало это говорить». «Да». «Тебе не следовало собирать цветы снаружи. У тебя нет разрешения на это». «...Да». Донхёк поджимает губы, обдумывая. «Есть лучшие способы признаться кому-то, понимаешь?», - говорит он, и сердце Джэхёна подпрыгивает до самого горла, - «Я даже не смог заказать пельмени, которые хотел, я был так расстроен». Джэхён подозревает, что его уже высмеивают, но он все еще осторожно кивает, чтобы Донхёк точно больше не расстроился. «Прости», - быстро говорит он. «Мы все еще можем заказать еду, которую ты хочешь. Я заплачу за всю». Это то предложение, которое, наконец, пробивает лёд Донхёка, и на его лице появляется легкая улыбка. «Дело не в этом, но договорились. И знаешь... Ты, пожалуй, купишь еду для всех. Все пришли поговорить со мной после твоего ухода». «О», - говорит Джэхён, нервно посмеиваясь. «Я в беде?». «Ты будешь, если не обнимешь прямо сейчас», - говорит Донхёк, вытягивая руки, и Джэхён бросается вперед, чтобы втянуть его в крепкие объятия, слыша стук собственного сердца. «Извини», - выдыхает Джэхён, тыкаясь лицом в изгиб шеи Донхёка. «Прости... прости, я не хотел сказать то, что сказал». «Ты не имел в виду, что я тебе нравлюсь?» - тихо говорит Донхёк, дразнящим тоном. «Нет!», - Джэхён отстраняется, только чтобы увидеть растущую улыбку на лице младшего. «Нет, я... Донхёкки, не дразни меня так». «Однако, я думаю, что заслуживаю того, чтобы на тебя все наехали», - смеется Донхёк. Джэхён дуется. «Хорошо, это так», - признается он. Руки Донхёка поднимаются, чтобы обхватить его щеки, он нежно смотрит на Джэхёна. «Ты действительно это имел в виду?». Джэхён протягивает руку, чтобы так же коснуться щеки Донхёка. «Конечно. Ты же и так знаешь», - тихо говорит он. «Ты мне нравишься, Донхёк. Я действительно люблю тебя. Очень». Румянец на лице Донхёка становится ярче, а на лице появляется приятная милая улыбка, превращающая его в нечто волшебное. «Ну, это будет проблемой», - говорит он, наклоняя голову и нахмурив брови. «Видишь ли, мы оба айдолы прямо сейчас, и мы скоро камбэкаемся, и я не думаю, что для нас будет хорошо…». «Донхё-ёк», - умоляюще тянет Джэхён, сжимая его запястья, даже когда тот борется с улыбкой, которая растет на лице. Донхёк, вероятно, знает, что он знает, о чем они с Марком говорили в ту роковую ночь, когда стали соседями по комнате, - «Не делай этого со мной». «Я не знаю, Джэхён-хён», - говорит Донхёк, все еще выглядя задумчивым. «Я имею в виду... мы скоро поедем в Америку, и этот тур будет еще более загруженным, чем в прошлом году, поэтому…». Джэхён тянет его вперед, прижимаясь к его лбу своим. Это движение заставляет некоторые цветы в волосах Донхёка упасть на постель. «Донхёк», - говорит он, и в его голосе наконец появляется нотка отчаяния. «Я... типа... хотел сделать это, по крайней мере, уже как два года, так что тебе придется сказать мне прямо сейчас, хочешь ты этого или нет». «Что сделать, хён?» - спрашивает Донхёк, все еще дразнясь даже несмотря на их близость. Это головокружительно. То, как весь контроль и самообладание в этой ситуации полностью перенесены на Донхёка, - «Чего ты хочешь?». «Могу я поцеловать тебя?», - спрашивает Джэхён, глядя в глаза Донхёка. К счастью, Донхёк устал дразнить. «Да», - выдыхает он, - «Да, поцелуй меня». Первое прикосновение их губ мягкое, неуверенное, но Джэхён ждал этого момента в течение двух лет, и он больше не будет терпеть. Он обвивает рукой талию Донхёка, чтобы притянуть его ближе, выливая все, что он чувствует к мальчику, в каждый поцелуй, каждый удар сердца, каждое прикосновение их губ друг к другу. Донхёк отступает первый, не в силах угнаться за старшим, но Джэхён не позволяет ему отдыхать слишком долго. В первый раз, когда они отстраняются друг от друга, Джэхён тянет его обратно. Во второй раз, он настойчиво прижимается поцелуем к уголку губ Донхёка, пока их губы не встречаются снова. В третий раз, Джэхён позволяет ему отступить, только чтобы оставить легкие поцелуи на всей его раскрасневшейся мордашке. К тому времени, когда он отпускает Донхёка, его губы становятся красными и опухшими от поцелуев, цветы в его волосах почти все разбросаны по кровати и полу, совсем мало лепестков и пара одуванчиков все еще цепляются за волосы младшего. «Хорошо», - говорит он, дыхание прерывается, и это глупо и очаровательно. «Хорошо, я верю, что нравлюсь тебе». «Точно уверен?», - спрашивает Джэхён, наконец, смелея, - «Я могу убедить тебя ещё больше». «Вы гляньте! Он получает один поцелуй, и вдруг думает, что он весь такой замечательный», - бормочет Донхёк, закатывая глаза. «Ты мне нравишься два года», - скулит Джэхён, не стесняясь и пытаясь вести себя мило, если это позволит ему снова поцеловать Донхёка в самом ближайшем будущем, - «Хочу целоваться». Донхёк смеется, и от звука его у Джэхёна перехватывает дыхание. «У меня все хуже, хён», - с любовью говорит он, поглаживая большим пальцем скулу Джэхёна, - «Ты мне нравишься с тех пор, как сделал ту дурацкую стрижку в Limitless».