Одиссея капитана Влада

— Но что же случилось дальше? — взволнованно спросил Влад. — А вот это, Сохатик, уже отдельная история, — вздохнул Сириус. — Видишь ли, я надеялся, что в аврорате остались те, кто не подконтролен Дамблдору. И сдуру решил встретиться со своим бывшим учителем… — Ты о Шизоглазе? — быстро спросил Влад. — О нём, — кивнул Сириус. — Он ведь начинал у вас вести ЗОТИ… на твоём четвёртом курсе. — Не уверен, что это был он, а не Барти Крауч-младший с самого начала, — пробормотал Влад, припомнив урок, на котором Аластор Грюм показывал поражённым четверокурсникам Непростительные заклятья. — Теперь и я не уверен, — отозвался Сириус. — Но тогда мне показалось, что Аластор такая же игрушка Дамблдора, как я… и что эта роль его не радует. И я связался с ним. Ко мне в дом этот параноик идти категорически отказался, к себе приглашать не горел желанием… Мы договорились встретиться в Годриковой Лощине, рядом с домом Лили и Джеймса. — И ты пошёл на эту встречу… — Пошёл, — кивнул Сириус. — Аластор вёл себя именно так, как я и ожидал, мне показалось, что я убедил его в собственной невиновности. Я отдал флаконы с воспоминаниями, которые он обещал передать Амелии Боунс. Всё шло хорошо, но… Грюм улучил момент, когда я отвлёкся, и вырубил меня. Очнулся я уже в психиатрической больнице. Меня поместили туда «безутешные родственники» под именем Фредерика Уайта. Сам понимаешь, что это были за родственники… — Дамблдор и Грюм? — спросила Белла. — Нет, Беллс, наш Светлейший не стал светиться, прости за каламбур. Это были Грюм и Кингсли Шеклболт. И у них были сообщники в больнице. — Сообщники? — переспросил Влад. — Да, — ответил Сириус. — Мой лечащий врач — доктор Глория Джонсон — и санитар… только он один имел право входить в мою палату. Сэмюэль Плоткин. — Они что, тебе представлялись? — удивилась Вальпурга. — Конечно, нет, — хмыкнул Сириус. — У них были бейджи с именами. Уж читать-то я умею. А с моим диагнозом никто и не рвался особо ко мне заглядывать. Шизофрения, паранойя, мания преследования, деструктивные изменения личности, склонность к насилию… Да у меня один диагноз полстраницы занимал. И ещё — Шеклболт и Грюм разработали весьма хитрую тактику — для всего остального персонала я был маньяком-убийцей, снова сбежавшим из-под стражи… Тут и то, что меня показывали четыре года назад по маггловскому телевидению, в жилу пришлось. А доктор Джонсон как раз занималась исследованиями подобных отклонений и теперь вырабатывает экспериментальную методику с применением сильнодействующих средств… Вот такие пироги. Так что меня постоянно держали на лекарствах, и я не имел ни малейшего шанса объясниться. Даже мысли в кучу собрать не мог. Но это было ещё не самое худшее. Самым худшим было то, что на меня систематически помещали Око Валтасара. И я физически чувствовал, как утекает моя магия… Капля за каплей, нет ощущения страшнее… Я был заперт в собственном теле, как в тюрьме, и даже не мог подать весточки на волю. Поверьте, это было куда хуже Азкабана. Кингсли и Грюм являлись по очереди, забирали Око Валтасара и куда-то уносили. Потом приносили его опустошённым… В те моменты, когда я не служил подзарядкой для Ока, мне вливали сильнодействующие препараты. И этот санитар… Плоткин… Это было хуже всего. Сириус замолчал, промолчали и Беллатрикс с Вальпургой, а Влад только вздохнул. Теперь понятно, откуда такие следы у Сириуса на теле. Ещё в родном мире в романах Владу попадались иногда пассажи о том, как санитары насиловали беспомощных больных, но ему всегда казалось, что процентов на девяносто это авторский вымысел. И угораздило Сири попасть под такой вымысел… — Так что ты уже второй раз спас меня от неминуемой смерти, Гарри, — вздохнул Сириус. — А я… — Перестань, Сири, — вздохнул Влад. — Раз уж так получилось, то теперь мы должны пойти до конца. И если бы я знал, что Шеклболт и Грюм настолько погрязли в интригах Дамблдора, то точно бы порешил обоих. Прямо там. И не только за тебя. Грюм наверняка имеет отношение к моему похищению. Понимаешь, мне кажется, что Дамблдор не мог не понять, кто скрывается под личиной Грюма. А раз так — то он точно был в курсе планов по воскрешению Змеемордого. А если бы Барти держал Грюма в сундуке целый год… Грюм бы этого Дамблдору не спустил, насколько я понимаю его характер. — Пожалуй… — согласился Сириус. — Продолжай. — А уж если Грюм остался верным подпевалой Дамблдора, то и в сундуке он, скорее всего, не сидел. Трудно, что ли, Барти волосами для Оборотного снабдить? То есть получается, что моё похищение змеемордым планировалось с самого начала проклятого Турнира. — Но зачем? — поразилась Белла. — Дамблдор всегда позиционировал тебя, Гарри, как Избранного и единственную надежду на победу. — Ну да, — горько усмехнулся Влад. — Позиционировал. А я в это время рос у тех, кто ненавидел само слово «волшебство». Меня одевали в обноски, кормили кое-как, заставляли выполнять большую часть работы по дому и в саду и постоянно называли «уродом» и «ненормальным», попрекая каждым куском хлеба. И наказывали. Наказывали постоянно, за любую провинность… И не только за провинности — за оценки, лучшие, чем у Дадли, за обычные детские шалости, за вопросы… покуда я вообще не перестал их задавать кому-либо. И никому до этого не было дела — ни в обычном мире, ни в магическом. Сириус хотел что-то сказать, но Влад сделал протестующий жест и продолжил: — А потом пришло письмо из Хогвартса, и я узнал, что я — волшебник. Это было такое счастье — чистое, незамутнённое счастье, когда я понял, что я не урод, не ненормальный, а просто другой. Не такой, как мои родственники. И что таких, как я — много. Но я был хуже слепого щенка — ничего не знающий о мире, к которому принадлежал по праву рождения. И никто не торопился меня просветить об этом новом мире, никто… За мной пришёл Хагрид — полуграмотный лесник, для которого Дамблдор был святее папы римского. И то, что со мной творилось все четыре года в Хогвартсе… Это напоминало, скорее, изощрённое издевательство, чем подготовку к борьбе с готовым воскреснуть Злом. Но я не понимал этого. Я был предан Дамблдору. Я слепо верил ему. И вот куда меня привела эта вера… В подвал Малфой-мэнора, на цепь… Я не животным был для змеемордого, я был хуже животного, ведь полезное животное берегут и не калечат. А я… я был всего лишь жалкой игрушкой… меня нельзя было лишь довести до смерти — всё остальное разрешалось… И сейчас я не понимаю — зачем? Зачем всё это было? Для чего? Тут Влад осёкся и замолчал, опустив голову. Он намеренно позволил себе высказаться, выпустить, как гной из нарыва, то, что не давало покоя, крутилось и крутилось в подсознании. Всё-таки большинство воспоминаний Гарри были слишком травмирующими, будь на месте Влада другой человек, менее сильный и опытный, то это могло бы его раздавить. (Суровых мужЫков курсив прошу не читать — авт.) — Нельзя всё держать в себе, Влад, проблему нужно проговаривать, — говаривал отличный доктор и хороший друг Саня Рыков, — и эмоции тоже нужно отпускать. Это у нас в обществе установка такая — мужики не плачут, мужики истинных чувств не показывают, мужики настолько суровы, что гайками срут… — А не так? — спросил тогда Влад, в первый раз заговорив после того, как очнулся в госпитале и понял, что всё… пи*дец котёнку, отосрался. — Не так, — вздохнул Саня. — Чувства — это материя тонкая. Если их внутрь загонять — они тебя изнутри грызть и будут. Отчего женщины живут дольше мужиков? А в том числе и оттого, что они покричат, поголосят, выплачутся… негативные эмоции сбросят и живут дальше. А мужики терпят, крепятся, как же… Они ж крутые, они же не плачут… вот и сгорают в сорок лет от инфарктов-инсультов… — Харэ болтать, Саня… — пробурчал Влад, которого против воли стала интересовать эта занятная лекция. — Мне-то тридцать два всего… а жизнь, считай, кончена… — Дурак ты, — ответствовал Рыков. — И уши у тебя холодные. Твоей жизни — жить — не пережить… даже если ты тапки откинешь по дурости своей. Ты десять пацанов спас, беду от них отвёл, они отслужат, домой вернутся… Жёны у них будут, деточки… тоже твоё продолжение… А у тех деток — свои деточки. И так — до конца времён. Вот и выходит — бессмертный ты, капитан Деркуль. Как есть бессмертный… И тут Влад не выдержал. То, что копилось в нём долгие, невыносимо долгие госпитальные недели, прорвалось наружу, и он взвыл — с матом, с рыданиями… А мудрый доктор Рыков просто обнял его за плечи, стал гладить по голове, как маленького и приговаривать: — Вот и хорошо… Вот и правильно… Выпусти всё, поплачь… И дальше жить будем. Кто ж за нас её проживёт — жизнь-то нашу…» И ведь прав был Саня Рыков, насквозь прав. Последние три года Владовой жизни не самыми худшими были… И сейчас он ни о чём не жалел. Разве что о Мышке… Вальпурга, Белла и Сириус молча смотрели на Влада, видимо, не ожидая от него столь образцово-показательной истерики, и тот не выдержал — рассмеялся. — Прошу прощения. На этом истерику можно считать законченной, переходим к делу. — Да нет… — мрачно процедил Сириус, — всё это было весьма познавательно. У меня уже руки чешутся навестить твоих опекунов и пообщаться с ними… — Сири, возьми меня с собой, а? — невинным голоском «а я такая девочка-девочка» попросила Белла. — У тебя же никакой фантазии, откруциатишь — и всё. А у меня тут пара мыслей в голове появилась… — Заблудились, что ли? — съехидничал Сириус, и уже через пару секунд благородная вдова Лестрейндж гоняла не менее благородного Главу Рода Блэк по гостиной виртуозно направленными Жалящими, а он отбивался, но всё никак не мог попасть в юркую кузину. Влад на всякий случай переместился с линии огня и ржал как подорванный, а Вальпурга из нарисованной беседки взирала на всё это безобразие с умилением во взоре. — Ну, прямо как в детстве, — поделилась она с Владом. — До поступления в эту проклятую школу Сири и Белла просто не разлей вода были. А уж когда к этой парочке присоединялся Джеймс Поттер, то градус жертв и разрушений существенно повышался. — Отец? — удивился Влад, но потом вспомнил про бабушку Дорею. Конечно, они же родственники, вот и общались ещё до Хогвартса. Поэтому Влад только кивнул, соглашаясь. Между тем Сириус и Белла успели наградить друг друга огромными носами и ушами-лопухами, к тому же Белла ухитрилась наколдовать кузену бычьи рога. После этого вполне довольная собой парочка помирилась, вернула друг другу пристойный вид и спокойно вернулась к прерванному разговору. Влад только усмехнулся про себя. Похоже, что это представление Белла и Сири устроили для него лично. Чтобы снять напряжение. Всё-таки в этой парочке было слишком много общего. Не будь они столь близкой роднёй — хоть сейчас под венец. Впрочем, и так неплохо. — Гарри задал один очень правильный вопрос, — спокойно заметил Сириус. — У меня нет сомнений, что Дамблдор и Волдеморт сумели каким-то образом сговориться насчёт него. И, как бы я ни относился к Сопл… к Снейпу, тот реально проявил себя с лучшей стороны. Он один попытался спасти Гарри, защитить его… пока все остальные яй… то есть затылок чесали. А вот резоны Волдеморта… Его странная зацикленность на Гарри ещё со времён проклятого пророчества объясняет, почему он так хотел заполучить тебя, Гарри… И всё, что произошло потом… Он говорил, что ему ещё может понадобиться твоя кровь… Но при этом то, как с тобой обращались эти твари… Ты же не один раз мог умереть… Неужели никто из них не понимал, какой откат может быть за последнего в Роду, да ещё ребёнка по сути? Матушка, неужели они вдруг забыли, чем это может грозить? — Я не знаю, сын… — вздохнула Вальпурга. — Это похоже на безумие. — Возможно, это и есть безумие, — высказался Влад. — Тёмный Лорд воскрес из крестража, и вряд ли этот крестраж был единственным. — Не воскрес, — неожиданно вмешалась Белла. — Вернуться из-за Грани таким образом невозможно. Поверь, меня очень хорошо обучали ритуалистике… Петтигрю получил нежить. Лича. А личу недоступны обычные человеческие чувства. — Ни любви, ни тоски, ни жалости… — пробормотал Влад. — Примерно так, — кивнула Белла. — А вот то, что его одержимость тобой никуда не делась, говорит об одном. Это дракклово предсказание было связано с настолько сильной ментальной закладкой, что она и после смерти не слетела. И… не сердись, Гарри… он таким образом пытался показать, что ты принадлежишь ему. — Это я понял, — проворчал Влад. — Прочувствовал, так сказать, всем организмом. Белла, будь добра, выражайся конкретнее. — Лич таким образом убирал конкурента… — В смысле? — хором поинтересовались Влад и Сириус. — Эмм… — вздохнула Белла. — Возможно, конкурента на Род Слизерин… Видимо, он сумел узнать что-то такое, что не мог убить тебя… напрямую. И приказать тоже не мог. Это слишком похоже… Леди Вальпурга, подтвердите… Близких родственников нельзя убивать — это чревато потерей магии. И… и… прости, Гарри, это объясняет то, что он насиловал тебя не один. Разделённая ответственность… Ты — так или иначе — находишься в родстве, близком или дальнем… практически со всеми благородными семьями. И именно по ним били откаты за то, что приказывал делать Волдеморт. Метка… Они все сходят с ума, все… И прежде всего это бьёт по детям. Аномальная жестокость Драко — это тоже признак безумия. Вальпурга только молча кивнула. — Может, мне ещё его и пожалеть? — зло прошипел Влад. — И вообще, я-то здесь каким боком? Да, я помню, что Поттеры — потомки одной ветви Певереллов, а Слизерины — другой, но таких «наследников» среди чистокровных — хоть пруд пруди. Если уж на то пошло, то чистокровные поколениями женились в узком кругу, какая-то частица крови Слизерина есть у многих. А вот Волдя — прямой потомок основной линии — он же сын Меропы Гонт, разве не так? — Не знаю, как ты об этом узнал, — подтвердила Вальпурга, — но всё верно. Поттеры никак не могут считаться более близкими потомками Слизерина, тут ты промахнулась, Белла. — Не знаю — не знаю, — задумался Сириус. — Мы точно знаем всё про Поттеров, но совершенно ничего толком не знаем про маму Гарри, Лили. — Ещё лучше! — фыркнул Влад. — Моя мама, Лили Поттер, была магглорожденной, это всем известно, и я не собираюсь отрицать этот факт. — Лили Эванс всегда была слишком сильной для обычной магглорожденной, — спокойно констатировал Сириус. — Всё время учёбы она уверенно входила в десятку сильнейших учеников Хогвартса. И, поверь, следующий по силе магглорожденный находился где-то в конце третьей десятки. Если бы Джеймс, прости, Гарри, не показал к ней особый интерес ещё с первого курса, она бы уже на втором была помолвлена с кем-нибудь из чистокровных. А так… С Поттерами и Блэками никто связываться не рисковал, и Лили не видела многого… что видели остальные магглорожденные. Довольно долгое время по школе ходила версия, что Лили — потомок сквибов одного из чистокровных семейств. Но мы пресекли подобные разговоры. Джеймс очень любил твою маму, Гарри, и хотел уберечь её от той грязи, которая на неё могла вылиться. — Ладно, — кивнул Гарри. — Пусть так. Но разве сильные магглорожденные — такое редкое явление? Моя однокурсница Гермиона Грейнджер вообще училась чуть ли не лучше всех… — Невозможно, — отрезал Сириус. — Меня это сразу удивило, а теперь я думаю, что твоя подруга — никакая не магглорожденная. Гарри, пойми, преимущество чистокровных именно в поддержке родовой магии. Помнишь, ты рассказывал мне про приятелей Драко Малфоя? — Крэбба и Гойла? — уточнил Влад. — Да, — кивнул Сириус. — Тупицы, каких поискать, верно? Но эти тупицы исправно сдавали экзамены, пусть и не на самые высокие оценки. Мозги у них, может, и не лучшие, но с магией всё в порядке. Так что визит к твоим родственникам весьма актуален — не думаю, что Петунья Эванс так мало знает о своей сестре, как старается это показать. Заодно и выясним, кто там тебя сторожит. — Логично, — согласился Влад. — Не знаю, что там с происхождением моей мамы, но раз уж Лестрейнджи торчали тут вдвоём, карауля Беллу, и никаких следов Ордена Феникса не имеется, то значит ни Дамби, ни Волди не ждут, что я тут появлюсь. Барти, мне кажется, появился в качестве гонца от шефа… Впрочем, думаю, настало самое время его расспросить… — Уже, — кивнул Сириус. — Расспросили. Всё, что смог, Барти рассказал, но об этом позже. Ты прав, на Гриммо тебя не ждали ни змеемордый, ни бородатый. Влад кивнул и продолжил: — А вот в Литтл-Уингинг могут наведаться и те, и другие. И если после общения с Орденцами у Дурслей есть шанс хотя бы выжить, то вот после ПСов там только руины и останутся. — Понимаю, — кивнул Сириус. — Информация. — Информация… — вздохнул Влад. — Смотрите, что у нас получается. Лестрейнджи упорно караулили Беллу на Гриммо и не опасались никаких эскапад со стороны Ордена Феникса. Барти наверняка явился совсем по другому поводу — иначе он бы не упустил случая пленить меня… снова. — Это так, — подтвердил Сириус. — Барти явился за Лестрейнджами и не ждал здесь кого-то ещё. — Теперь, смотрите… Ордену Феникса этот дом недоступен, а значит, и неинтересен, как и ты, Белла. Они просто ждали, чем закончится твоё противостояние с мужьями, и всё… Видимо, надеялись, что рано или поздно ты не сможешь ждать и покинешь убежище. — Но тогда дом закрылся бы… — пробормотала Белла. — Нет, — отрезал Влад. — И это только подтверждает версию о связи Дамблдора и Волдеморта. У ПСов до последнего времени был в руках твой наследник, Сири, то есть я. Раз уж они договорились насчёт меня, то и насчёт твоего наследства смогли бы договориться. А я… я на тот момент был очень хорошо выдрессирован выполнять приказы… любые… Сириус тихо выругался. Вальпурга нахмурилась, но ничего не сказала сыну. — И ещё, — продолжил Влад. — Они не ждали здесь никакой опасности. Ладно, Белла не могла ослушаться приказов мужей, но ты-то, Сириус… В принципе ты мог бы обоих братцев в блин раскатать при поддержке Родовой магии, значит… — Значит, они точно знали, что меня здесь нет, — продолжил Сириус. — Ну, вошь бородатая! Лично на камне Рода в жертву принесу! По особому обряду! — Нечего наш Родовой камень этакой дрянью поганить, — отрезала Вальпурга. — Есть у меня одна идея… но об этом думать пока рано, проблемы надо решать последовательно. — Правильно, — вздохнул Влад. — И ещё. При таком раскладе смерть Северуса Снейпа была предопределена. Его в этой игре изначально держали «за болвана». Господи, как же жаль… — Жаль, — вздохнул Сириус. — Знал бы ты, Гарри, как мне стыдно сейчас за эту глупую школьную вражду. Только вот нет больше человека… и ничего не исправишь. — Но мы живы, — твёрдо сказал Влад. — И мы должны сделать всё, чтобы разорвать этот порочный круг. Это будет не просто месть. Это будет возмездие. За стенами старого дома что-то явственно грохнуло, и Владу на миг показалось, что он расслышал далёкий пёсий лай, удивительно похожий на злорадный смех. Гримм оценил. — Сэр Финеас Найджелус Блэк говорит, что у него важная информация… — проскрипел внезапно появившийся Кричер. — Идёмте в верхний коридор, — сказал Сириус. — Я приказал Кричеру перенести портрет сэра Финеаса туда. Надеюсь, что ему удалось узнать что-нибудь важное. Финеас Найджелус Блэк, изображённый за письменным столом, нетерпеливо барабанил пальцами по столешнице, нервно косясь на горку пергаментных свитков, лежащих рядом. Увидев входящих, он быстро произнёс: — Глава! Наследник! Леди Белла! Приветствую! У меня важная информация… — Говорите, сэр Финеас, — кивнул Сириус. — Я так понял, что знак кровной мести Блэков появился на директорском столе с вашего ведома, Глава? — По воле Покровителя Рода, сэр Финеас, — отрезал Сириус. — Вот как… Что ж, это произвело впечатление… а уж когда он понял, что это такое… Как его корёжило… Песня просто… Готов поклясться, наш дорогой ревнитель Всеобщего Блага напуган всерьёз… — задумчиво произнёс Финеас Найджелус Блэк. — И я слышал, что он велел форсировать поиски Гарри Поттера. — Пусть ищет, — невозмутимо кивнул Влад. — Пусть, — согласился Финеас Найджелус. — Но вам следует знать, мистер Поттер, что он приказал искать вас там, где проживает небезызвестная вам Гермиона Грейнджер, не так давно ушедшая из Хогвартса. — Он уже послал кого-то к ней? — спросил Влад. — Да, — ответил Финеас Найджелус. — Так что стоит поторопиться. — Гарри, ты помнишь, где живёт твоя подружка? Её маггловский адрес? — спросил Сириус. — Сэр Финеас прав, нам следует поторопиться!