Одиссея капитана Влада

— Регулус утверждает, что Дамблдор тоже создал крестраж. И что ему известно, где он находится. А помянутый паршивец Регулус только глаза кротко опустил и ресницами хлопал. Длиннющими, как у всех Блэков. «Привлекательный, зараза», — с досадой подумал Влад. Похоже, прочно придавленное во время плена либидо чем дальше, тем больше стало поднимать голову. Точнее… кхм, гусары, молчать! Гарри, бедняга, был зависим от секса, причём от секса жёсткого, хорошо, что покойному Снейпу удалось это немного исправить. Влад, к счастью, этих психологических заморочек не унаследовал, за что был готов благодарить всех богов разом, но… во-первых, если голова отнюдь не возражала против хорошего секса, то тело явно было против, а во-вторых, тело ему досталось со всеми юношескими радостями, от которых ему и в прошлой жизни солоно пришлось. А уж когда Влад осознал, к кому его на самом деле влечёт… Вот это была трагедия. Только уже сформировавшееся твёрдое убеждение в том, что самоубийство есть признак слабости, не дало ему это самое нехорошее действие совершить. Влад всегда был сильным. На него равнялись другие. Его ставили в пример, но… Если честно, то практически всю жизнь он подсознательно доказывал не другим… Другие в этом как раз не сомневались, а немногие посвящённые держали язык за зубами… Себе он всю жизнь доказывал, что он настоящий мужик. И только тогда смог хоть немного отпустить себя, когда многое было потеряно безвозвратно… Именно тогда в его жизни появился Мышка. Эх, Мышка-Мышка, как же его Владу не хватало… Но возврата к прошлому не было, а Регулус был первым в этом мире, кто его серьёзно зацепил. Снейп… Нет. Это для Гарри Снейп стал чуть ли не центром Вселенной, и гибель его пацан пережить просто не смог. Снейп был с Гарри, они действительно любили друг друга, и теперь у них… если верить отдельным сущностям… всё было хорошо. Но что-то его потянуло на посторонние мысли. Рановато расслабляться, может быть потом, когда они со всей этой дрянью разберутся… Крестраж… — Крестраж? — выдавил Влад. — У Дамблдора? Ничего себе! — Удивительно, что ты не сказал: «Быть того не может!» — хмыкнул Сириус. — Прости, но после всего, что я узнал о Светлейшем, я не особенно удивлюсь, даже если ты скажешь, что он имеет привычку бегать по Запретному лесу по пятницам в голом виде с криком «Земля имеет форму чемодана!» и распугивать кентавров и акромантулов, — съехидничал Влад. — Поверь, лучше бы он так и бегал, — вздохнул Сириус. — Во всяком случае, это было бы не так проблемно. — Ладно, а что это за крестраж? — поинтересовался Влад, которого потянуло на самые безумные идеи. — Фоукс? Заготовка для живого портрета? Колокольчики в бороде? Очки-половинки? Горгулья, охраняющая директорский кабинет? Любимый братишка Аберфорт? — Ну, в Фоукса поместить крестраж невозможно из-за того, что он периодически сгорает… — задумчиво протянула Беллатрикс, — а идеи насчёт всего остального… Снимаю шляпу перед твоей фантазией, Гарри… если ты решишь когда-нибудь сотворить крестраж, то вряд ли кто-то догадается, куда ты его поместишь… Но нет… Заготовки для живого портрета у Дамблдора нет, а насчёт всего прочего ты не угадал. — Хмм… — даже не знаю, — задумчиво произнёс Влад. — Это снитч, — тихо сказал Регулус. — Снитч? — удивился Влад. — Самый обычный снитч? Поздравляю, в Хогвартсе мы можем искать нужный снитч до морковкина заговенья. — Этот снитч отличается от остальных, — продолжил Регулус. — Он полый внутри, с надписью «Я открываюсь под конец». — Что? — вырвалось у Влада, который тут же припомнил события канона. Именно такой снитч Добрый Дедушка по завещанию оставил Гарри… и вроде бы тот помог парню победить. Стоп. Победить? А если всё было не так? Если в лесу Гарри Поттер на самом деле умер… и место его души занял крестраж Альбуса Дамблдора? Ведь на призрачном вокзале Гарри встретил именно Дамблдора… и угроханный Риддлом собственный крестраж в виде жуткого уродливого младенца. Правда, потом Гарри Поттер вернулся… А Гарри ли? Мог ли пацан, пробегавший всю Вторую Магическую войну с Экспеллиармусом наперевес, чисто теоретически победить безумного… но очень и очень сильного психа? Роулинг написала счастливый финал с женитьбой на Джинни и прелестными детками, но только так ли было в действительности? А что, если Гарри просто сел в поезд и поехал к папе, маме и Сириусу… и ко всем остальным, кого успел потерять, а ожил в Запретном лесу уже Альбус? Могло такое быть? А почему бы и нет? И тогда становится понятной слишком быстрая гибель Дамблдора на Астрономической башне — его прежнее тело просто убивало проклятие, а тут — перспектива стать молодым, сильным и известным. Победителем Волдеморта, магом, которому по гроб жизни обязана вся Магическая Британия… И уж после воскрешения Дамблдор наверняка развернулся… Не зря многие читатели чувствовали фальшь в эпилоге последней книги о Мальчике-Который-Выжил… А уж пьеса про Проклятое дитя — это вообще верх маразма. — Гарри, эй, очнись! — наконец-то услышал Влад. — Ты слышишь нас? — Простите, задумался, — повинился он. — Но если крестраж Дамблдора действительно существует, то в этом нет ничего хорошего. — Чего уж тут хорошего, — проворчал Сириус. — К счастью, Рег знает, где Дамблдор хранит крестраж. Но тут есть загвоздка — имеются у меня подозрения, что этот крестраж не единственный. — Час от часу не легче! — проворчал Влад. — Только видишь свет в конце тоннеля, а это оказывается дырка в заднице. Прости, Белла. — Ничего, Гарри, благородные леди таких выражений не понимают, — отмахнулась Беллатрикс. — Так где всё-таки находится крестраж? — настойчиво спросил Влад. — Дамблдор учёл печальный опыт Волдеморта, — заметил Регулус. — Он не стал прятать крестражи там, где на них можно было наткнуться — хоть случайно, хоть намеренно. Поэтому снитч точно находится в Хогвартсе. — А откуда ты это знаешь, Регулус? — спросил Влад. — Не думаю, что Дамблдор вёл такие разговоры там, где его могли подслушать. Не думаю, что он вообще вёл разговоры об этом. Крестражи — дело интимное. — Пещера… — тихо сказал Регулус. — Та самая, откуда вы меня спасли. Какое-то время в ней хранились два крестража. Дамблдора и Волдеморта. Я знал только про второй. Про первый — нет. Но когда я был заключён в Сферу… Да, мне стали сниться сны об этом… Память возвращается, но пока я помню только пещеру и озеро… Всё-таки Волдеморт не сделал меня инферналом … и я был жив, когда он провёл со мной этот чудовищный ритуал. Я стал Стражем, потом вернулся к человеческой жизни, много забыл, но теперь… мне теперь снятся сны про озеро… Это сны про зелёную воду, в которой колышутся волосы инферналов — словно чудовищные водоросли, но были моменты, когда неподвижные инферналы оживали, их тянуло наверх… и меня тоже. Один из таких моментов мне приснился… недавно… Зеленоватая вода слегка фосфоресцировала под тёмными осклизлыми сводами пещеры… В ней, неподвижные, словно брёвна, слабо колыхались мёртвые тела. Волосы мертвецов плавали в зелёной воде, словно гигантские водоросли, жуткая тишина царила вокруг. И холод. Если бы в этой пещере вдруг оказался бы кто-то живой, он сразу ощутил бы этот кошмарный, нечеловеческий холод… Крохотный островок посреди подземного озера казался уродливым нагромождением камней, небрежно брошенных детской рукой. Неожиданно раздался лёгкий хлопок и на берегу подземного озера возникли две фигуры. Высокий седобородый волшебник в тёмно-синей бархатной мантии, расшитой золотыми звёздами и движущимися кометами, и крохотный домовик, замотанный в засаленное полотенце. — Добби страшно, Хозяин, — пропищал домовик, и глубинные твари, спавшие в водах озера, стали медленно двигаться. Медленно, незаметно, но они потихоньку группировались у того места, где на берегу стояли волшебник и домовик. — Ищи камень с выбитым на нём фениксом, Добби, — холодно сказал волшебник. — Феникс небольшой, размером с мой мизинец, так что будь внимателен, не прогляди… — А Хозяин… не помнит сам? — робко пискнул домовик. — Круцио! — щёлкнул пальцами волшебник, и корчащееся от боли существо зажало себе рот ладонями, боясь издать хоть звук. — Хорошо, Добби, — кивнул волшебник. — Если бы ты издал хоть звук, я скормил бы тебя этим тварям и завёл бы себе нового домовика. Ты понял, за что я тебя наказал? — Да, Хозяин, — мелко закивал головой домовик. — Ничтожный Добби посмел спросить Хозяина о его делах. — Вот именно, — важно сказал волшебник. — Не совершай больше такой ошибки, Добби. — Да, Хозяин, — пропищал домовик. — Ищи же! — величественно приказал волшебник. Домовик медленно засеменил по берегу, обходя подземное озеро и вглядываясь в камни на берегу. Волшебник же насмешливо разглядывал всё заметнее копошащихся в озере инферналов и что-то бормотал себе под нос. Наконец из воды показалась костлявая скелетообразная покрытая синеватыми пятнами рука и потянулась к подолу мантии волшебника. Но тот ничуть не испугался, пробормотал какое-то заклинание себе под нос, и рука просто рассыпалась прахом. Остальные инферналы сначала замерли, а потом стали медленно двигаться в другом направлении — туда, где по берегу спешил домовик. — Поторопись, Добби! — громко сказал волшебник. — Поторопись, если не хочешь стать одной из этих мерзких тварей. Дрожащий домовик продолжал идти по берегу озера, время от времени опасливо косясь на воду. Наконец он вскрикнул: — Камень! Я нашёл камень, Хозяин! — Возьми его и вернись ко мне! — приказал волшебник. Домовик взял довольно-таки увесистый булыжник в дрожащие лапки и жалобно взвизгнул: — Хозяин, жжётся! — Неси сюда камень, тварь ленивая! — рыкнул волшебник. Домовик, всхлипывая, потащил камень к волшебнику. Он нёс его словно горячую картошку — похоже, камень и в самом деле доставлял ему болезненные ощущения. Кроме того, несколько особо настырных инферналов тянули руки из воды к домовику, заставляя его всхлипывать от ужаса и дрожать всем телом, уворачиваясь от склизких, почерневших конечностей. Наконец домовик дошёл до волшебника, а тот спокойно взял камень и провёл по нему пальцем. Камень словно распался на две половинки, из них выпорхнул золотой снитч, над которым тут же вспыхнула надпись: «Я открываюсь под конец». — Отлично, — усмехнулся волшебник. — Всё в порядке. Том был глуп, расщепляя душу на несколько частей, но иногда я его понимаю… Единственный крестраж слишком уязвим. После этого он достал откуда-то из складок своей мантии узкую серебристую шкатулку и раскрыл её. Снитч сам порхнул в шкатулку, после чего волшебник закрыл её и спрятал под мантией. — Вот так-то лучше, — пробормотал он. — Пусть будет при мне. В Хогвартсе. А то, не дай Мерлин, найдётся кто-то такой, как Регулус. Кстати… Регулус… Волшебник взмахнул палочкой… На этом рассказ Регулуса завершился. — Я уже скинул воспоминание в омут памяти, — сказал он. — К сожалению, оно вышло очень нечётким. Я ведь был в Сфере, это позволяло мне видеть и слышать всё, что происходило в пещере, но зрение было… своеобразным. — Удивительно, что ты вообще что-то вспомнил, — вздохнула Белла. — Мы предполагали, что последние годы твоей жизни будут полностью заблокированы. — Интересно, — сказал Влад. — А почему ты не среагировал на Дамблдора, как Страж? На нас ты реагировал. — Дамблдор не собирался трогать крестраж Волдеморта, — со вздохом пояснил Регулус. — К тому же… Он явно как-то воздействовал на меня — слишком долго я оставался спокойным и слишком медленно реагировал на появление чужаков. Наверное, в конце я перешёл всё-таки в режим Стража, только вот Дамблдора это нисколько не напугало… — Хм. Силён старикашка. Был, — иронически процедил Влад. — Ну да, верю, что Дамблдор реально создал крестраж. Только что это нам даёт? Как мы можем уничтожить Дамблдора и Волдеморта этим знанием? — Если мы достанем крестраж Дамблдора, — задумчиво произнёс Сириус, — мы сможем воздействовать на него. — Мы не рискнули воздействовать на Волдеморта, — возразил Влад. — Среди нас нет менталистов, не получится ли такого, что не мы воздействуем на крестраж, а он на нас? — Я не это имел в виду, — возразил Регулус. — Мы можем попробовать столкнуть Волдеморта и Дамблдора напрямую. Крестраж — серьёзный повод… — В принципе, логично, — согласился Сириус. — Если оба этих пакостных творения некоторое время находились в одном месте, то Волдеморта можно навести на мысль, что в исчезновении его крестража виноват Дамблдор, а если Дамблдор не досчитается собственной игрушки, то… — Ему вполне может быть достаточно подозрения, что в этом виноват Волдеморт… А если это подозрение подогреть… Светлейший и так лишился Бузинной палочки, может и осерчать, — заметил Влад. — С логикой и критическим мышлением оба не в ладах, эпично может получиться. — А кто у нас может навести Волдеморта на подобные подозрения? — проворчал Сириус. — А Нарцисса у нас на что? Пусть свяжется с муженьком, — заметила Белла. — Уж что-что, а языком молоть Люциус всегда был горазд. Раз уж хочет сохранить Род Малфой — так пусть потрудится. А то просто открыть проход в мэнор, а потом в сторонке постоять — этого недостаточно… — А ты что об этом думаешь, Гарри? — обеспокоенно спросил Сириус. — Я обещал сохранить жизнь Люциусу Малфою и… дословно… «его неразумному потомку», — мрачно сказал Гарри. — А уж если он решит совершить ритуальное самоубийство — это его дело. Если он хочет спасти младшего ребёнка от клейма Предателей Крови и сохранить Род Малфой — пусть постарается. Я согласен с Беллой — он всё ещё достаточно близок к змеемордому, чтобы донести до его отсутствующих ушей эту информацию. — А Драко? — спросил Сириус. — Я обещал жизнь… но не обещал, что эта жизнь будет райской, — спокойно сказал Влад. — К тому же, «неразумным» можно назвать новорожденного младенца, а этого отпрыска Малфоев я точно не трону. Дитё-то точно передо мной ничем не провинилось. А Драко… Люциус пока держит его в Мунго… Надо бы наведаться, забрать. Сири, у нас места хватит? — В подвалах? — лениво протянул Сириус. — Вполне. Думаю, что ты ему даже услугу окажешь — так змеемордый до него точно не дотянется. Да и мамочка любимая тут же. И что ты с ним намерен делать? Пыточные отрабатывать? — Вот уж нет, — поморщился Влад. — Руки пачкать об это дерьмо белобрысое… Пусть сидит в подвале, если Люциус честно выполнит свою часть сделки, то там и решим, что с ним делать. Хотя меня не покидает ощущение, что старший павлин вполне может нас кинуть. — С доступом в мэнор? — поинтересовалась Белла. — Это вряд ли. Тогда Малфои станут Предателями крови без вариантов. — С доступом к Родовому камню, — ответил Влад. — Малфой любит своего сына. Мне кажется, что он попытается его спасти. Сам он, конечно, самоубьётся, ему свою шкуру не спасти, слишком глубоко увяз, но вот Драко… Я не хочу, чтобы Драко Малфой остался без наказания. Можете считать меня спятившим психом, но я слишком хорошо помню, как он издевался надо мной. Ему доставляли удовольствие моя боль, моё отчаяние… а ведь мы — ровесники… и могли бы стать друзьями. А теперь я говорю эти слова, и меня тошнит. — Ты не псих, Гарри, — спокойно сказал Сириус. — Тебе просто очень больно. Но это даже хорошо. Боль — она как гной из нарыва. Прорвётся, поболит — и перестанет. А Драко… Думаю, что найдёшь верное решение. — Да, Сири, спасибо, — ответил Влад, приходя в себя. С чего это его вдруг потянуло на откровенность, да ещё об этом… белобрысом. Да, с ним надо разобраться, но не он сейчас приоритет. Есть две цели — Волдеморт и Дамблдор. О них и стоит думать. В итоге пришлось потревожить Нарциссу — для того, чтобы она связалась с мужем и объяснила, что он должен потихоньку вливать в уши змеемордому. Письмо отправили через Гринготтс — как оказалось, этот способ связи у четы Малфой был уже продуман. Письмо мог взять в руки только адресат, а уж Люциус Малфой отнюдь не заинтересован в том, чтобы его переписка попала на глаза змеемордому. Второе письмо с толстеньким мешочком полновесных галлеонов было отправлено Рите Скитер — и тоже через Гринготтс. В последние несколько дней гоблины стали ужасно вежливыми, что лишний раз говорило о том, что акции Волдеморта падают. А у Риты Скитер был вклад, предусмотрительно переведённый во французское отделение Гринготтса, так что гоблинам её адрес на континенте уж точно был известен. А уж за галеоны ушлая Скитер, не питающая, что характерно, любви к Дамблдору, напишет всю правду. И если эта правда развенчает Светлейшего и Непорочного, то кто сам себе злобный Буратино? Так что «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» будут написаны, напечатаны… пусть на континенте, но кто помешает «Флориш и Блоттс» закупить там пробную партию? И даже если книгу запретят, то это не поможет. Третье письмо отправилось в адвокатскую контору, которая имела дело и с магами, и с магглами. То есть подвизавшиеся на благородном деле защиты сирых и убогих адвокаты знали назубок и магическую, и маггловскую юриспруденцию. Да-да, у некоторых чистокровных, несмотря на декларируемое презрение к магглам, были производства в обычном мире. Деньги, как правильно отметил император Веспасиан* (тот ещё был затейник, обложивший налогом общественные уборные), не пахнут. Контору присоветовала Андромеда, заявив, что люди там работают солидные, основательные и умеющие хранить чужие тайны. И что за последние пять лет ни одного дела не было ими проиграно. Так что Сириус решил довериться совету кузины. Тем более, что Боунс обещала инициировать расследование его дела как можно скорее. Но главной проблемой оставался золотой снитч, который был спрятан где-то в Хогвартсе. Для того, чтобы столкнуть напрямую Дамблдора и Волдеморта, эту «прелесссть» необходимо было спереть. А прежде, чем спереть, нужно было узнать его местонахождение. Так что сэру Финеасу Найджелусу Блэку были даны на этот счёт наистрожайшие указания. Впрочем, слишком сильно мотивировать бывшего директора Хогвартса не пришлось. Узнав о крестраже, он матерился минут пять, а затем, немного успокоившись, заявил: — Не было доселе такого позора! Буду смотреть в оба и расспрошу всех, кого возможно! Даже обряд введения в Род Тонкс прошёл вполне удачно и без лишних побочных эффектов. Во всяком случае, Тонкс, открыв глаза на следующее утро, попросила прощения у Андромеды и Теда и назвала себя «полной дурой». Правда, потом слишком слабая после обряда девушка заснула, но эти слова внушали осторожный оптимизм. Лунтика на время обряда Влад оставил с Соней. Змейка была вполне довольна, разговаривала с василёнышем строгим голосом бдительной мамаши и трогательно опекала. Сплошная милота. В общем, казалось бы, что они предусмотрели всё. Но Влад слишком хорошо знал, что всё предусмотреть невозможно. И довольно скоро ему довелось узнать, что это правило из прошлой жизни вполне себе срабатывает в этой. *ВЕСПАСИАН Тит Флавий (17.11.9 г. — 24.06.79 г.), римский император с 01.07.69 г. Веспасиан был сыном откупщика и стал первым императором несенаторского происхождения. Семья Веспасиана происходила из г. Реате в стране сабинов, где родился и сам Веспасиан. При Тиберии Веспасиан вошел в состав сената. Командовал одним из рейнских легионов, участвовал в завоевании Южной Британии. В 51 г. был консулом, в 67 г. Нерон поручил ему подавление иудейского восстания. Летом 69 г. легионы восточных провинций провозгласили Веспасиана императором. На сторону Веспасиана встали и дунайские легионы, что позволило ему победить своего соперника Вителлия. В декабре 69 г. Веспасиан был признан сенатом. Он восстановил порядок в расстроенной гражданской войной Империи, прежде всего в области финансов (напр., ввел налог на общественные уборные, с чем связано происхождение поговорки «Деньги не пахнут» — «Non olet»), а также в правосудии и армии. При Веспасиане были возведены многие известные постройки в Риме (наиболее знаменит Колизей) и в провинциях (прежде всего дорожное строительство). Трезвая и энергичная политика основателя династии Флавиев Веспасиана делает его самым выдающимся после Августа правителем раннего принципата. Биография Веспасиана имеется у Светония, колоссальный скульптурный портрет хранится в Пергамон-музее. Следующая глава в воскресенье. Здоровья вам всем, мои дорогие!