Вино из одуванчиков

      Юноша заходит вслед за Тодороки. Руки дрожат уже не от страха признаться, а осознания того что все вокруг в крови! Белые лепестки полностью покрыты алой кровью. Мидория стоит в ступоре перед кабинками, смотря на цветок. Резкий кашель, громкий и болезненный. Человек в кабинке тяжело дышит. Деку, больше не в силах слушать и видеть страдания своего друга, стучит в кабинку — Тодороки-кун! С тобой все хорошо? Открой, пожалуйста, — Шото притаился, забыв как дышать. Это просто ужасно. Он оставил следы лепестков за собой, да ещё и облажался, не заметив преследователя. — Мидория, пожалуйста, уходи. — Тодроки-кун! Я знаю, как тебе помочь! Просто открой!       Ему хочется провалиться сквозь землю. Такого унижения сын Старателя ещё не испытывал. Щеколда щелкает и дверь открывается. Перед Мидорией предстает Тодороки — измученный, с синяками под глазами и следом от капель крови, стекающих с уголка губ и падающих на пол кабинки, усыпанной окровавленными лепестками. — Боже мой! Тодороки-кун! — Мидория быстро подхватывает парня, который уже не может стоять на ногах от боли. Ему стыдно. Все это время Шото страдал, пока он из-за своей глупости не замечал мучения друга. Пока он сам принимал таблетки и не чувствовал в полной мере той боли, как сам Тодороки...       По щекам предательски покатились слезы, Деку начинает шмыгать носом. Шото переводит взгляд с лепестков на лицо зеленовлосого. Что-то колет в груди. Пока они оба сидят на кафельном полу в туалете, Мидория бережно держит голову Шото, немного приобнимая его за плечи, на которые скатываются слёзы. — М-мидория, ты чего? — Прости меня! Прости!       Это уже все напоминает ему какое-то безумия. Легкие разрываются, но физическая боль уходит на второй план — ему больно от слез самого будущего Символа Мира. Но когда он успел так привязаться к этому солнечному мальчику? — В-вино из одуванчиков? — Что? Тодороки-кун, ты бредешь! — Глаза Мидории широко распахиваются, а губы предательски дрожат. — Шото, откуда ты знаешь... П-про вино из одуванчиков..? — его мама любила делать вино из одуванчиков, но мальчик был слишком мал чтобы попробовать его, поэтому с детства мечтал вырасти и попробовать его на своё совершеннолетие. — Тодороки, я люблю тебя! — выпалил Деку и зажмурил глаза. Кажется, что Шото сейчас плюнет ему в лицо от таких слов. Но никакой реакции не последовало. Веснушчатый приоткрыл глаза и посмотрел на Тодороки. У него были широко распахнуты глаза.       Боль утихла. В груди засело приятное тепло. И, кажется, что сам Шото заново родился. Юноша прикрыл глаза и спокойно вздохнул полной грудью: — И я тебя, Мидория. — Ч-чего?! Тодороки-кун, ты бредишь! Я... Это..! П-правда?! — На лице Изуку цвел красный румянец.       Устроившись по-удобнее на коленях Мидории, Шото прошептал: — Да... Давай, попробуем на твой день рождения вино из одуванчиков?