Глава рода

Как же больно! Как больно! И, блин, определить не могу, где источник этой боли! Еще и мысли путаются. Все время сбиваюсь на неконтролируемую истерику и слезы застилают глаза. Или они слезятся оттого, что голова раскалывается? Источники неприятных ощущений на теле множились, но головная боль преобладала. Мне было так плохо, что я потерял сознание. Очнулся, когда понял, что меня медленно поджаривают. И почему-то сверху. Мысли в голове, которая уже не так сильно болела, были о том, что я умер. Умер и попал в ад к чертям. Только вот сковородки в аду неправильные. Потому что я подгораю не с левого бока, на котором лежу, а с правой стороны, обращенной к солнцу. Так. Стоп. Какой ад? Какие черти? Это солнце припекает мою тушку. Немудрено, что мерещится всякое. Будто я Илли, а не Андрей Москвичёв. И уже через секунду мысль об аде с чертями вернулась. Это я глаза открыл и чуть осмотрелся. То, на чем лежал, идентифицировать не смог. Зато какой-то Илли знал, что это жертвенный круг прошлых богов. И лежу я связанный (хм… действительно, ноги и руки за спиной стягивает веревка) на жертвенном круге. А солнце всё припекает и припекает. Сколько же я тут валяюсь? Тактильным ощущениям я доверял больше, чем глазам. Потому решил сменить позицию, заодно перевернуться на другой бок, который еще не был опален солнцем. Встать на колени со связанными за спиной руками у меня не получилось. Тут я не в тему «вспомнил», что меня перед тем, как на жертвенный круг положить, хотели изнасиловать. Не… я все же в аду. С трудом представляю себе того насильника, кто со мной справится. И вообще, по молодости я нижнюю позицию с партнерами практиковал. Так что секс бы был добровольный. Ага. И почему я тогда связанный? Нет, все-таки нужно как-то осмотреться. Раз не сумел встать на четвереньки, то попробовал перекатиться с одного бока на другой и замер в скрюченной позе, только теперь на правом боку. Невольно вырвавшийся крик сдерживать не стал. Выдал много чего на «великом могучем» языке. Голову мне сильно напекло. Иначе бы сообразил, что не стоит ложиться на бок, уже изрядно опаленный солнцем. А жертвенный круг… он же каменный, горячий. Плюс мелкие камешки сразу впились в обгоревшую кожу. У-у-у… С болевыми ощущениями я спустя какое-то время примирился. Облизал пересохшие губы и осмотрел еще раз то, где находился. Жертвенный круг метров пять в диаметре. Откуда-то пришло воспоминание, что расположен он южнее крепости в почти голой степи. Но хрен с ним, с кругом! Главное, я наконец сообразил, что лежало на нем не мое тело! Худые костлявые коленки, впалый живот… и все это вместо ста десяти килограммов хорошо тренированного тела тридцати двух лет от роду. Положительным в данной ситуации было лишь то, что я обладал памятью этого Илли. И только сконцентрировался на мыслях первого владельца тела (надеюсь, что я стану вторым, если оба не сдохнем), как на меня разом нахлынули воспоминания, и я зарыдал. Да что ты будешь делать?! И главное, поток слез остановить не получалось. Понимаю, что меня переживания Илли не касаются, а сделать ничего не могу. Обидно-то… у-у-у… За что Гришо так со мной поступил? Он не просто посмеялся, но и своих приятелей Яна и Джака взял в помощники. От одного парня я бы убежал, а от троих шансов не было. Зачем согласился идти к жертвенному кругу и потом согласился добровольно лечь на камень? Гришо, подлец лицемерный, еще заявил, что дружки — это свидетели нашего союза, как у древних. Солнце припекало, а я никак не мог остановить истерику. Наконец сообразил привести аргумент, что слезы — это жидкость, которую в нашем случае расходовать по пустякам не стоит. Очень хотелось пить. Если я правильно все понял из тех разрозненных кусков воспоминаний, то пришли подростки к этому кругу прошлой ночью в полночь. Погода была теплая, небо звездное. Света хватало, чтобы добраться до этого памятника местной культуры. Дальше бывший приятель предложил Илли «любовь до гроба». На самом деле парни просто жестоко над ним посмеялись. Секса не было. После того как Илли обмочился от страха, подростки от сомнительного удовольствия отказались. Мол, жопа грязная. Им больше нравилось унижать жертву. Илли связали и оставили на камнях. — Боги иногда вспоминают о людях и одаривают их силой. Лежи и набирайся сил, — хохотнул напоследок бывший возлюбленный Илли и ушел. Мелкий дурачок вместо того, чтобы сползти вниз и попробовать как-то ослабить веревки, предавался полночи рыданиям, кричал, звал на помощь. Потом истерил, и так до рассвета. Затем он не то уснул, не то сознание потерял, и в этот момент в него моя сущность подселилась. Скажу честно, большая удача для меня. Выжить при столкновении Тойоты с КАМАЗом я не мог. Тело погибло, и моя душа отыскала реципиента. Насчет удачного перемещения я вскоре мнение изменил. Парень ослаб. Если я правильно понял, то сейчас начало осени. Но солнце по-прежнему жарит. Обезвоживание организма — это самое малое, что мне (то есть нам) грозит. Если избавиться от веревок, то стоило попробовать отползти за пределы жертвенного круга. Это возвышение имело в высоту не более полуметра, но какую-то тень давало. Вначале я решил со связанными конечностями проделать такой трюк, но почти сразу отмел идею. Было больно. Кожа горела со всех сторон. Если я начну ползти, то обдеру ее до мяса и скорее всего потеряю сознание от болевого шока. Лучше попробовать перетереть веревки о камни. Занимался я этой работой в течение нескольких часов. Изредка приподнимал голову, выискивая глазами в степи хоть кого-то, кто вспомнит и начнет искать. Надежды было не так много. Парень предполагал, а пользуясь его памятью, я был уверен, что в семье он приемный ребенок и не слишком любимый. Жители данного региона смуглокожие брюнеты с карими глазами. Илли был другой «масти» — светловолосый, голубоглазый. С самого раннего детства он слышал шутки по поводу своей «девчоночьей» внешности. Отец особой привязанности к Илли не демонстрировал, на насмешки соседей не реагировал, и мальчишка всегда чувствовал, что его не любят в семье. Заботятся, как по обязанности. Разве только старший брат опекал, за что получал от отца оплеухи. Войтек, считающийся отцом Илли, служил старшим снабженцем в крепости. Поселок и крепость располагались при руднике. Рудник этот принадлежал какому-то аристократу. А вот работников ему доставляли из тюрем со всей страны. Заключенных было много. Умирали от тяжелой работы в шахтах одни, привозили других. Постоянный контингент рабочих был порядка тысячи человек. За такой толпой требовался присмотр. Персонал надзирателей был постоянным и жил в поселке. На многие десятки километров вокруг не было другого жилья. Двести охранников не сильно опасались побегов, поскольку у каждого заключенного имелся ошейник. Любого беглеца вызванный из города маг отыщет быстро. При воспоминаниях о маге я замер. Быстро-быстро прошерстил память Илли. Действительно, маги существовали в этом странном мире. Кто его знает, вдруг и Боги имеются, а я тут на жертвеннике лежу. Нужно ускорить перетирание веревки. Времени с того момента, как я очнулся, прошло много. Во рту все пересохло. Хотелось есть и пить, последнее гораздо больше. Снова разболелась голова. Солнце уже не так припекало, еще и тучи появились, но я за день нажарился на солнце. Тепловой удар точно получил. Иначе бы меня не подташнивало. Сил сдвинуться и уползти не было. Илли оказался еще тем дохляком. На удивление, я умудрился уснуть и проснулся от ветра. Все, кто хоть раз обгорал на пляже, должны помнить, как покрасневшая кожа реагирует на перепады температур. Ветер не был холодным, но меня затрясло, и я начал стучать зубами. Потом стало бросать попеременно то в жар, то в холод. Дальше хуже. Откуда-то ветром нанесло настоящих грозовых туч. Вдалеке громыхнуло. И я затрясся сильнее. Теперь еще и от страха. Но усилия по перетиранию веревки удвоил. Мне казалось, что я ее уже основательно обтрепал. «Если пойдет дождь, хоть напьюсь» — успокаивал я себя, продолжая елозить запястьями по камням, стараясь не сильно ранить руки. Дождь пошел. А потом и вовсе полил как из ведра. Солнце давно село за горизонт и ночь вступила в свои права. Вспышки молнии то и дело освещали округу. Мокрая и размочаленная веревка наконец поддалась под моим напором. Оставалось избавиться от той, что на ногах. Но для начала надо попробовать напиться. Так-то я был мокрый со всех сторон, но как говорится: «По усам текло, а в рот не попало». Чтобы направить влагу в рот, я сложил ладони лодочкой. Ливень был знатный. Не то чтобы совсем напился, но жажду минут через десять немного утолил. И снова ощутил, как мне холодно. Следующая мысль пришла в голову, что обычно на открытых пространствах молнии бьют в самые высокие объекты. И судя по всему, именно я им и являюсь. Почему же молнии меня обходят стороной? Накаркал. Стихия тоже решила, что самый выступающий объект наиболее предпочтителен. Чуть-чуть промахнулась, ударив не в голову, а на метр впереди. Но по-любому, это был электрический разряд. Меня ослепило, плюс подо мной лужа, хорошо проводящая это электричество. Думаю, что дальше произошло, все уже догадались? Я не умер и сильно удивился этому факту. Меня куда-то несли, по ощущениям, на носилках. Я был все в том же болезненном теле Илли, с ним самим где-то на периферии сознания. Похоже, кто-то обнаружил пропажу и отправился искать. Вскоре Илли опознал голоса отца и старшего брата Скендера. — Нана, сделай что надо, заплачу. Если умрет малец, всем мало не покажется, — как сквозь вату доносился до меня голос отца Илли. По всему получалось, что мы уже в крепости у рудников. Нана женщина странная, но другого лекаря у заключенных нет. И судя по всему, у меня тоже. Магией Нана не обладала, но банально сбить температуру и дать какие-то настои трав умела. Меня она обмотала во влажную простынь, чем-то напоила, потом смазала мазью тело, перевязала запястья и положила на глаза компресс. Через три дня я мог уже связно разговаривать, но был слаб. Отцу Илли я живописал подробно, что и как происходило. Чуть сместил акценты, чуть приврал, обвиняя Гришо с компанией. И пусть докажут, что все было иначе и меня привели не силой. Парни могут что угодно рассказывать, но нашли меня связанным, а я заявил, что добровольно не соглашался с ними идти. Отец в крепости второй по значимости человек, к нему прислушаются. И если он решит наказать обидчиков Илли, то сумеет это сделать. На самом деле мне было наплевать. Но часть сознания, в которой ютился Илли, требовала возмездия. Иногда его эмоции брали верх, и я в очередной раз пускал слезу. В такие моменты на душе было гадко и обидно, что только плакать. Такова жизнь, пацан, и предательства в ней случаются. Это первый, не самый значительный урок. Но теперь-то мы повоюем. Повезло тебе, Илли, что я вселился. Приведу тебя в порядок. Мышцы накачаем, потом морду Гришо и остальным набьем, если их раньше в рекруты не отправят. Что-то такое брат рассказывал, когда приходил проведать. Накачать физическую силу, чтобы расквитаться с обидчиками при помощи кулаков, я не успел. Через месяц Яна, Джака и Гришо «призвали в армию». Им уже исполнилось по шестнадцать лет, как раз подходящий возраст для начала службы. Поковырявшись в памяти, я вычислил, что мне летом исполнилось четырнадцать. И сколько Илли помнил себя, он жил в поселке. Нана меня отправила домой, как только брат сообщил новость о Гришо и двух его дружках. — Забирай, — категорически потребовала лекарка. — Большего я сделать не смогу. Брат с сомнением на меня посмотрел, но возражать лекарке не осмелился. И мы пошли домой. Последнюю пару сотен метров я не запомнил. Скендер дотащил и на лавку в большой комнате уложил. Эта лавка стала моим прибежищем на долгие дни и месяцы. Я мог пройтись немного по дому. Даже спуститься во двор и добраться до туалета. А после сидел на лавке, набираясь сил. Совсем несложные движения требовали от меня неимоверных усилий. И главное, что мое состояние не улучшалось. Вначале я еще надеялся, что окрепну. Решил начать тренировку и отжиматься от пола. Тех отжиманий я сделал ровно три и так остался лежать на полу. Мать, зайдя в дом, покачала головой, но меня поднимать не стала. Часа через два я набрался сил и заполз на лавку. Свой рекорд в три отжима в ближайшие месяцы я так и не смог преодолеть. Что произошло на жертвенном камне во время грозы, оставалось загадкой. Объяснения своей затяжной болезни не находил ни я, с моим земным опытом, ни местная лекарка. Возможно, наложение одного сознания на другое дало странный эффект и даже галлюцинации. Порой мне казалось, что перед глазами мелькают серебристые искры. Но стоило сосредоточить на чем-то взгляд, и искры пропадали. Всю зиму я провел на лавке, изображая из себя покладистый овощ. Отец переживал, два раза приводил лекарку. Нана пожимала плечами и лечить отказывалась. Я сильно удивлялся, как отцу удавалось ее уговорить на эти внеплановые визиты. Нана обладала внушительными статью и комплекцией. Тот типаж, что коня на скаку способен остановить. Лицо будто вырублено из камня. Ноль эмоций и полное отсутствие мимики. Улыбающейся нашу лекарку я не видел ни разу. Всегда на лице равнодушная маска. Предполагаю, что только с таким отношением к окружающим можно жить и работать на зоне. Но мой случай лекарку заинтересовал. — Потеплеет, выносите его на воздух, — соизволила дать совет Нана во второе посещение. — Меня не беспокойте. А лучше всего в город к магу отвези. Отец тратиться на мага не хотел. Мать и без того ругалась, что я нахлебник и по дому не помогаю. К тому же у нас свой маг имеется, который раз в год посещает крепость и заряжает амулеты. А то, что он не маг жизни… так и я вроде бы и не умираю. Когда начало пригревать весеннее солнышко, Скендер, следуя советам лекарки, стал выносить меня на улицу. К тому времени я еще больше похудел и таскать меня брату сложности не составляло. Он хоть и ворчал, но проявлял заботу. Даже относил к стене крепости, чтобы сквозняка не было. Там я развлекался тем, что наблюдал за службой охранников. Иногда, расфокусировав взгляд, я созерцал серебряные искорки. Один раз мне показалось, что вижу не искорку, а целый лепесток под валуном. И так он сверкал, что я поверил. Потом посмотрел обычным зрением и решил, что страдаю до кучи к своим болячкам еще и шизофренией. Но почему-то в следующий раз, когда Скендер понес меня на прогулку, попросил усадить ближе к валуну, возле которого лепесток видел. Брат, оставив мне лепешку и флягу с отваром, вскоре ушел, а я предался своей забаве. Предполагаю, что со стороны я выглядел полным дебилом, который ловит нечто невидимое под камнем. Между прочим, я поймал! Серьезно, я схватил тот лепесток. Но видеть мог его только, когда зрение перенастраивал, а вот ощущал, даже закрыв глаза. Что-то в этом было. И пока трогал непонятную субстанцию правой рукой, ничего не происходило. Я отпустил лепесток, сам передвинулся ближе и наклонился, пытаясь рассмотреть внимательно, если можно такое сделать при расфокусировке зрения. Долго сидеть в такой позе у меня не получалось. Облокотившись на правую руку, левой я попытался снова схватить лепесток. И опять поймал. Только эффект получился сногсшибательным. Оп! И в меня будто влили концентрат энергетика. — Не понял, — пробормотал я, осматриваясь по сторонам. Второй раз я вцепился в лепесток уже осознанно. Прилива сил не случилось, но то, что я получил в первый раз, сохранилось. Методом тыка я разобрался, что когда беру лепесток правой рукой, то почти ничего не происходит, левой же на порядок лучше ощущения. Брат продолжал каждый день выносить меня на природу, а я — набираться сил у непонятного лепестка. На четвертый день я заметил такие изменения, что запаниковал. Нечто непонятное из того лепестка проникает внутрь меня и течет по телу. В тот день я шарахнулся от серебряного лепестка, пообещав себе, что больше не буду экспериментировать над этим несчастным телом. Ему и без этого не повезло. Вначале хозяина выселили, так еще и второй владелец дураком оказался. Мать вечером привычно покормила меня кашей и оставила на лавке спать, а я полночи разглядывал, как тонкая струя серебряного цвета толщиной с волос бежит из левой руки через грудную клетку в руку правую. Было это на самом деле или у меня галлюцинации, узнать я так и не смог. Уснул. А ярким утром все ночные страхи показались напрасными. — Маг сегодня приезжает, — сообщил отец, прежде чем уйти на службу. — Попрошу, чтобы тебя осмотрел. Сиди дома. Ждать мага пришлось до вечера. Мужчина был недоволен тем, что его отвлекли, сообщил, что магию жизни никогда не изучал. Меня он покрутил, пощупал и еще раз напомнил, что у него другая специализация. Но свой золотой маг отработал. Мать подсунула разрядившиеся амулеты воды, огня, света. Маг начал заполнять их. Не первый раз я видел, как заполняют амулеты. Но раньше все эти движения рук казались бывшему владельцу тела странными и непонятными. Не знаю, почему я перешел на другое зрение, но чуть не вскрикнул от удивления, когда увидел, что левой рукой мужчина «собирает» летающие искорки. Маг сжимал в кулаке искры и выпускал тоненькую серебряную струйку уже правой рукой в амулет огня. Повторять процедуру ему пришлось полсотни раз, чтобы теми искорками наполнить один разрядившийся амулет. За это время я успел рассмотреть многое. И то, как маг собирает, теперь я уже уверен был, что магию, и схожие серебряные нити внутри тела мужчины. Конечно, я видел только кисти рук, но предполагал, что потоки идут так же, как и у меня. Другой вопрос, что его нити были гораздо толще. Неужели я тоже обрел магию? Хм… как-то сразу жертвенный круг вспомнился. Вдруг местные боги одарили меня? Стоит это проверить самостоятельно, прежде чем заявлять о своем открытии.