Двое: Лютня и я

Есть в торбе хлеб да песня, А остальное мы наживем, Мы ведь с тобою вместе, И так неважно, что будет потом. Солнце играет в небе, Птицы поют про жизнь и любовь, В торбе есть сыр до хлеба — Значит ты в путь далекий готов.

Под последнюю песню Тилл на вес экран пошли титры с именами людей, принимавших участие в создание видеоигры. Имен, в принципе, было и немного совсем, большую часть ведь Влада сама сделала. Влада сняла с головы вирт-очки и посмотрела на тоже только снявшую очки Марьяну. — Ну, как тебе? — взволнованно спросила она. Марьяна встряхнула головой, смахивая прилипшую ко лбу светлую прядь волос, и задумчиво нахмурилась. Влада ждала ее слов, как приговора — с надеждой на помилование и с отчаянным страхом вот-вот лишиться головы. Она работала над созданием этой игры уже четвертый год, а последние несколько месяцев, и вовсе, почти не спала и не ела, чтобы, наконец, закончить ее. Эта игра была для нее очень важна, и ответ Марьяны был для нее еще более важен, ведь он означал бы, что последние три года она потратила не напрасно. — Боевки не хватает, — подумав, сказала Марьяна. — Что? — Ну, сама же знаешь, боевые сцены — это то, что в играх обычно любят больше всего. Со сменой оружия, противниками, которые с каждым рангом становятся все сильнее и сильнее, и все такое. — Я предпочитаю хороший сюжет, — обиженно хмыкнула Влада. Она тут, понимаешь ли, три года жизни этой игре посвятила, а Марьяне, оказывается, боевки не хватает! Файтов ей мало! — А знаешь, — еще более задумчиво сказала вдруг Марьяна, — Драга мне очень тебя напомнила. — О, правда? — почти безразлично отозвалась Влада. Мимолетная обида прошла, как не бывало, и ее место снова занял страх. Ведь персонажи в игре, и правда, были созданы не с бухты-барахты, а списаны с реальных людей. С двух реальных людей. Драгу Влада, и правда, списала с себя. В этом, по сути, и не было ничего такого, ведь создатели игр или авторы книг часто наделяют персонажей какими-то особенностями своей внешности или характера, или делятся с ними частью собственной биографии. Ничего такого, все так делают. Вот только прообразом для Тилл была Марьяна. И Марьяна, конечно же, об этом ничего не знала. Получилось, разумеется, не один в один, но Владе казалось, что она достаточно точно смогла передать в игре жизнерадостность подруги, ее любовь к творчеству, ее оптимизм. Черт, да она не сдержалась, и даже наградила Тилл такими же красивыми светлыми волосами, как у Марьяны, и имя ей дала, которое тоже начиналось на «М», — и теперь отчаянно желала и еще более отчаянно боялась, что Марьяна это поймет. Сказать по правде, эта игра была для Влады не просто игрой. Да, это не была только игра — это было ее признанием в любви Марьяне. Вот уже больше трех лет ей не хватало духу сказать своей лучшей подруге об этих чувствах. Сначала Влада страдала, слова не озвученного признания душили ее, и от нервов даже горло начало болеть и голос садиться. А потом она подумала, что может выразить свои чувства вот так — в творчестве, будто иносказательно. И хотя бы персонажам, похожим на них с Марьяной, подарить безграничную и взаимную любовь. — А еще у тебя не очень развита линия с тем, что все эти вампиры, эльфы и гномы произошли от людей. И что все эти станции метро, старые города и все такое — то, что от людей осталось после какой-то там масштабной катастрофы, — перескочила на новую мысль Марьяна. — Ну вот не надо! — возмутилась Влада. — Все это в игре есть, уж догадаться-то можно! Тем более, там еще есть предложение, где Драга себя человеком называет. Так что хорошо у меня эта линия развита, не надо мне тут! — Это где такое предложение? — озадачилась Марьяна. Пришлось лезть в сценарий к игре и тыкать Марьяну носом. — Вот оно, — указала Влада на нужное место в сценарии и зачитала вслух, с выражением: — «Драга первой направилась прочь от озера, оставляя в этот момент где-то за спиной свое собственное, человеческое прошлое». — Да это пропустить можно, если в это время моргнул случайно, — рассмеялась Марьяна. — Поэтому я специально отметила это курсивом, чтобы точно в глаза бросалось, — парировала Влада. — И еще я бы сказала, что у тебя слишком много диалогов и описаний всяких там мыслей персонажей. Будто не в игрушку играешь, а книгу читаешь. — Эй, это не игрушка! Это мое п… — Влада запнулась, осознав, что чуть было вслух не сказала о том, что это ее признание в любви. — П? — заинтересовалась Марьяна. Совершенно некстати заинтересовалась. — Неважно, — пробормотала себе под нос Влада и отвернулась, чтобы не смотреть на подругу. Она саму себя не видела сейчас, конечно, но подозревала, что лицо такое же красное, как помидор. Не зря ж ведь так щеки разгорелись! Влада сделала глубокий вдох и выдох, перевела дыхание и, немного успокоившись, спросила: — Но, в целом, как? Норм? — Мне понравилось, — очень искренне сказала Марьяна и улыбнулась. От ее улыбки у Влады перехватило только-только восстановленное дыхание. Не стоило ей поворачиваться обратно лицом к Марьяне. Ох, не стоило. Потому что теперь она снова не могла отвести от нее взгляда, только и оставалось, что смотреть на нее широко раскрытыми глазами и часто-часто хлопать ресницами. — Я… Я рада, Марь. — А тебе не показалась Тилл какой-то знакомой? — спросила Марьяна и склонила голову набок, лукаво прищурившись. — Очень-очень знакомой? И по ее тону, по озорному блеску в глазах Влада вдруг неожиданно отчетливо осознала: на этот вопрос можно уже не отвечать. Марьяна — и так — все прекрасно поняла сама. Но все же Влада сказала: — Ну, может быть, что-то знакомое и есть. Я не замечала. — Правда? — с еще более заметными смешинками в голосе уточнила Марьяна, и Влада посчитала своим долгом продолжать гнуть выбранную линию оправдания: — Конечно, правда! Знаешь ли, когда ты три года над игрой работаешь, глаз замыливается, так что что-то можно и упустить и… — Тилл — это ведь я, да? — не дослушав, перебила Марьяна. Очень мягко перебила, даже, в определенной степени, нежно. Будто не посмеяться над подругой хотела, а… Услышать от нее правду? — Да, — на выдохе призналась Влада. Она бы зажмурилась и закрыла уши руками, чтобы уж точно не видеть и не слышать реакцию Марьяны на это признание, но такое поведение было бы уж совсем детским и несерьезным. Хотя страшно было до чертиков, но Влада мужественно встретилась с Марьяной взглядом. Удивленной Марьяна не выглядела, вот совсем не выглядела удивленной или шокированной. Только улыбалась своей самой доброй и искренней улыбкой и отчего-то казалась сейчас очень счастливой. — В этой игре Драга так сильно любит Тилл, — будто бы ни к кому конкретному не обращаясь, медленно произнесла Марьяна. — Любит, — подтвердила Влада. «Люблю». — Думаю, Тилл Драгу тоже очень любит, ничуть не меньше. — Любит? — Любит, — повторила Марьяна. «Люблю». — Ясно, — покивала головой Влада. Мысли путались, и в происходящее не верилось абсолютно. Это, получается, все было не зря? Марьяна не только увидела ее признание и приняла ее чувства, но и… ответила на них своими? Все это не укладывалось в голове. Влада не была уверена, что правильно поняла этот их разговор, а даже если — вдруг — все-таки правильно, то что вообще люди обычно делают в таких ситуациях? Что идет после признания? И можно ли вообще считать это признанием? А если это оно, то… что дальше? — Так и будешь сидеть? — спросила Марьяна, и было в тоне ее голоса что-то такое, что все мысли разом вылетели из головы Влады. — А? — Так и будешь просто сидеть? — повторила Марьяна. — Или все-таки поцелуешь меня уже, наконец? И тут Влада вспомнила, что да, если верить всем просмотренным фильмам, пройденным играм и прочитанным книгам после признания всегда наступает поцелуй. Так что, можно сказать, что ее признание в любви прошло ровно так же, как в каком-нибудь ромкоме. В общем, не зря Влада три года эту историю писала и игру создавала. Все это было — совершенно точно — не зря. Потому что теперь Влада, наконец, была счастлива.