Победитель получает всё

Мишель вошла в пустую студию и скинула туфли. Приятный холодок паркета остудил уставшие ноги. В голове всё ещё гудело от громкой музыки, преследовавшей её целый день: сначала полуфинал, потом этот чёртов клуб. Ей хотелось наконец-то остаться одной, сбросить с себя невидимый груз, давивший на плечи. Она подошла к стереосистеме, нажала нужные кнопки и из динамиков полилась нежная, окутывающая мелодия. — Так-то лучше! — пальчики Мишель ласково пробежались по блестящей поверхности музыкального центра. Девушка прикрыла глаза, запустила ладони в волосы и удовлетворенно вздохнула. Через минуту на паркет упало легкое платье, окончательно избавив тело от всех оков. Мишель легла на пол, ощущая как каждая её клеточка постепенно начинает вибрировать в такт музыке. Неожиданно она выгнулась, словно пропуская через себя электрический разряд. Руки и ноги напряглись, но лишь затем, чтобы через секунду вновь безвольно упасть. Быстрый переворот — и вот она уже стоит на коленях и отчаянно бьёт по ним маленькими кулачками. Волосы волнами ложатся на плечи, падают на глаза и закрывают от Мишель даже тот тусклый свет, который сейчас горит в студии. Она погружается в полную темноту. Больше ничего нет: нет проблем с деньгами, нет страхов перед финалом, нет боли от потери родителей и упущенной балетной карьеры, нет грустного и вопросительного взгляда Молли и, наконец, нет большой черной дыры, которую оставил в ней Брэндон. Мишель вскакивает, пересекает зал, крутится вокруг своей оси, снова падает и снова поднимается. Её руки взмывают вверх, а потом резко, словно плети, опускаются вниз. Стройное и крепкое тело с легкостью слушается: девушка двигается грациозно, но в то же время резко и непредсказуемо меняет направления и стили танца. Вот она только что изящно порхала, вспоминая полюбившиеся со школы классические танцевальные приёмы, как уже в следующую секунду причудливо изгибается, откидывая голову назад. Наконец музыка стихает и обессиленная, опустошенная Мишель падает на пол. — Так и знал, что найду тебя здесь, — тихий голос Брэндона пронзает её словно острый нож. — Что ты тут делаешь? — Мишель судорожно оглянулась, пытаясь понять, куда бросила свои вещи. — Моя мама была танцовщицей, — Брендон стянул с себя футболку и протянул Мишель. — Когда ей было грустно или плохо, она всегда включала старенький магнитофон и кружилась по комнате, импровизируя и отдаваясь мелодии. — Значит вот откуда у тебя такое прекрасное чувство музыки. Но с чего ты решил, что мне плохо? — прошептала Мишель, надевая футболку. — Я имел в виду не тебя, лапуля, а себя. — Прости…,- Мишель смущенно прикусила губу. — Значит ты похож на неё? Танцуешь, когда не можешь справиться с эмоциями? — Нет, она была хорошим человеком и великолепной танцовщицей, не то что я, — Брэндон лег на пол рядом с Мишель и, заложив руки за голову, продолжил. — Мой отец однажды забрёл в небольшой театр, где она тогда выступала. Достаточно было одного взгляда и он влюбился. Начал приходить на каждый концерт, таскал ей огромные букеты и дорогие подарки до тех пор, пока она не согласилась сходить с ним на свидание. Через пару месяцев они уже были женаты. — Красивая история, - тихо отозвалась Мишель. — Ни капли, — горько усмехнулся Брэндон. - Папаша оказался ужасным ревнивцем и тираном. Отвратное комбо. Он запретил матери выступать. Сначала под предлогом того, что ей нужно поскорее родить ребенка, чтобы вернуться в профессию как можно раньше. Потом появился я и мать сама решила подождать, а после он просто перекрыл ей все возможные пути. — Как это? — осторожно поинтересовалась девушка. Неожиданная откровенность Брэндона пугала и интриговала одновременно. Ей не хотелось смущать его своими вопросами, но слова сами сорвались с языка. — Мой отец очень влиятельный и богатый человек. Таким он был, таким он остаётся и таким же умрёт. Властный, жестокий и бескомпромиссный. Один звонок — и все театры вежливо отказывали, стоило им услышать фамилию моей матери. Тогда она начала танцевать дома. Папаша уходил на работу, уезжал в командировку или на деловую встречу и наш дом тут же превращался в одну большую сцену. Мама наряжалась, открывала себе бутылку вина, а потом мы с ней танцевали до тех пор, пока она не напивалась до беспамятства. Однажды отец застукал нас — вернулся домой раньше. Он избил её, избил меня и всё время кричал, чтобы она не смела втягивать меня в это гнусное занятие, что мужчина не должен заниматься такой ерундой, как танцы. Если бы только отец знал, что я уже не мог не танцевать, — Брэндон замолчал. Мишель поежилась. В студии было тепло, но девушка вся покрылась гусиной кожей. — Побои стали чем-то вроде ритуала. Он колотил нас по поводу и без. Как-то мама застала его с продажной девкой, — продолжил Брэндон. — Не знаю, как у неё хватило смелости, только она припугнула отца, что если он не даст ей развод, то о его любви к проституткам узнают все газеты. Чтобы ты понимала, в положении моего отца это было недопустимо. Даже маленькое пятнышко на репутации могло испортить очень многое. Мне тогда было лет тринадцать, и я уже кое-что понимал в жизни. Если честно, я думал, что отец просто вывезет маму куда-нибудь в лес и закопает под одиноким деревом. Но он неожиданно согласился, правда поставил жёсткие условия: мы с матерью отправлялись жить в маленькую квартирку, но я должен был четыре месяца в году проводить в доме с отцом, поступить в колледж, выбранный им, и со временем заняться тем же, чем и он. Ну и конечно же молчание — никому ни слова о том, что все эти годы творилось в «счастливой» семье. Только при выполнении этих правил, он будет выделять определенную сумму на наше существование. Мать к тому времени уже была не в том положении, чтобы возражать. От былой красоты ничего не осталось. Она больше напоминала потрепанную жизнью алкоголичку, чем бывшую восходящую звезду балета. Я думаю, это тоже сыграло роль в принятом отцом решении развестись: такую жену было стыдно показать людям. Уж лучше она будет тихонько сидеть и не высовываться. Начались самые ужасные пять лет в моей жизни. Отец снова женился, вот только его новая пассия оказалась неспособной родить ему ребёнка. Я был единственным наследником, который совсем не оправдывал ожиданий дорогого папаши. Мне всё так же больше нравилось заниматься танцами, чем американским футболом или бейсболом, хотя в школе я был одним из лучших квотербеков. Я не тянулся к тому, чем занимался мой отец, и жутко его этим бесил. В общем, не соответствовал по всем пунктам! И тогда отец снова принялся меня бить. Четыре месяца в году, которые мне приходилось жить в его доме, превращались для меня в бесконечную пытку. В ход шло всё: от дорогих кожаных ремней до не менее дорогих клюшек для гольфа. Отец избивал меня, кричал, называл мою мать проституткой, а меня ублюдком и неудачником. Пару раз он ломал мне рёбра, когда заставал за танцами… Я думаю, он с удовольствием убил бы меня, вот только респектабельному папаше нужен был красивый мальчик, способный показаться вместе с ним на приёме или на обложке журнала. Я терпел, потому что нам нужны были его деньги. Мать много болела и пила. Особенно сильно она напивалась, когда я вновь возвращался после каникул с отцом. Я поступил в колледж, в тот самый, выбранный папашей. И наконец был свободен от необходимости проводить под отцовской крышей четыре «прекрасных» месяца. А когда мне стукнуло девятнадцать, умерла моя мать. По закону я ещё три года не имел права распоряжаться ничем из того, что она мне завещала. Однако мама оказалась не так проста. Почти все деньги, которые перечислял нам отец, она аккуратно складывала в скромную коробочку, которую я и нашёл, когда приехал на похороны. Сумма небольшая, но мне хватило на то, чтобы бросить колледж, купить тачку и уехать из ненавистной квартирки, в которой всё это время медленно умирала моя мать. На похоронах я от души врезал любимому папочке. Вышел бы чудесный скандал! Жаль, ему удалось всё замять. Он, конечно, тут же заморозил все мои счета, но мне было наплевать! Я хотел только одного — отомстить. А что мой отец ненавидел больше всего? — Танцы? — тихо прошептала ошарашенная Мишель. — Так точно, лапуля. Я хотел танцевать. Так я наткнулся на небольшой клуб, хозяином которого был отец Хиро. Им требовались танцоры для вечерних шоу. Сам Хиро работал там на подхвате и как раз отвечал за организацию развлекательной программы. Его отец был не слишком доволен увлечением сына, но не был таким придурком, как мой. Он считал танцы вполне невинным развлечением и рассчитывал на то, что со временем Хиро сам устанет от этого. Там же я познакомился и с Джастином. С этого момента началась недолгая история нашей дружбы. Днём мы втроём ставили наши незатейливые номера, вечером танцевали, а ночью отрывались. Однажды Хиро предложил создать команду и попробовать шагнуть чуть дальше, чем наш небольшой клуб. Так к нам присоединились Кристиан и Джозеф. Мы начали выступать в заведениях побольше, нас приглашали на мероприятия и появилась первая известность. Появились деньги и девчонки, готовые броситься на тебя в любую минуту. Мы с Джастином с удовольствием этим пользовались. В наших постелях никогда не бывало пусто. А потом появилась она, — Брэндон замолчал. Мишель всё это время сидела не шевелясь. Её тело ныло, ноги затекли, но она боялась даже вздохнуть, чтобы вдруг не вспугнуть Брендона, решившегося на такой тяжёлый разговор. Однако одно упоминание девушки, которая скорее всего сыграла в жизни Брендона важную роль, отозвалось в душе Мишель неприятным уколом ревности. — Ты в неё влюбился? — тихо спросила Мишель и улеглась на пол, придвинувшись к Брэндону почти вплотную. Было видно, как по обнаженной груди парня побежали мурашки, но он спокойно продолжил. — Я не просто влюбился. Я потерял голову. Она оказалась дочерью профессора одного местного колледжа. Вся такая правильная, ладная девочка. Строгая, собранная, прямо как ты, балеринка. — Как же она забрела в клуб? — спросила Мишель, пытаясь казаться спокойной, хотя на самом деле её сердце уже давно стучало где-то в районе горла. — А мы познакомились не в клубе. Мы с Джастином как-то гуляли в парке, отходили после очередной бурной ночи. А она сидела на скамеечке и читала. Какой-то малолетний придурок вырвал у неё из рук книжку, просто так, для смеха, и принялся убегать. Этот идиот пробегал мимо нас и Джастин с лёгкостью его остановил. Мы вернули ей книгу, тут я и пропал. Только посмотрел на неё и как молнией ударило. Она угостила нас с Джастином чаем в знак благодарности. Слово за слово и буквально через месяц мы уже стали чем-то вроде неразлучного трио. Ни я, ни Джастин не стали ей говорить, чем занимаемся. Сразу было ясно, что она не оценит. — Как… как её звали? — хрипло спросила Мишель. — Кейт… Я должен был сразу догадаться, что и Джастин к ней неровно дышит. Вот только я думал лишь о своих чувствах. Мне хотелось делиться этим счастьем со всеми, а особенно с лучшим другом. Мне нравилось, что нас было трое - так было легче. Кейт никогда не переходила черту дружбы, но тогда мне казалось, что она испытывает ко мне то же, что и я к ней. Однако, признаться я боялся. Я танцор, без особенных перспектив и больших денег, а она дочь профессора, лучшая студентка курса и так далее по списку. Как-то Джастин завёл разговор про стриптиз. Кейт была категорична. Мы вместе посмеялись, но я понял, что если не готов предложить ей что-то большее, чем статус девушки стриптизера, то не стоит торопиться с признанием в любви. Моя голова просто разрывалась. Я не умел ничего, кроме как танцевать. У меня было только это и еще смазливая внешность. Сначала я решил пойти в модели, но потом понял, что в глазах Кейт это вряд ли далеко ушло от раздевания под музыку. Поэтому у меня остался только один план: на все свои сбережения я хотел открыть небольшую студию и начать преподавать. Не самое прибыльное занятие, но зато честное и вполне приличное. Мне удалось найти подходящее помещение. Я даже договорился с хозяином о небольшой скидке. Моих денег вполне хватало, однако я решил, что если поработаю в клубе ещё немного, то смогу обеспечить нас на пару месяцев, в течении которых студия скоре всего не будет приносить достаточного дохода. Мне было нелегко, но я выложил свои планы Джастину и Хиро. Оба за меня порадовались и поддержали. В тот же вечер я рассказал Кейт о своих чувствах. Она плакала и смеялась. Оказывается Кейт давно обо всём догадывалась, правда думала, что я никогда не решусь признаться. Я был на седьмом небе от счастья, передо мной открывалась новая жизнь. А потом, на одном из моих последних представлений в клубе, я увидел Кейт. Она сидела за столиком прямо у сцены. Рядом сидел Джастин, который ещё днем прикинулся больным и не выступал в этот вечер. Я танцевал обычный номер: снимал с себя рубашку и брюки, крутился вокруг подвыпивших девчонок, совавших мне мятые купюры. А в первом ряду сидела Кейт и наблюдала за всем этим с каменным лицом. После того, как шоу закончилось, она подошла к сцене, швырнула мне пару долларов и ушла. Джастин ушёл следом. Как оказалось, он всё это время тоже ухлестывал за Кейт, правда его намерения были попроще моих — ему просто до одури хотелось переспать с ней. Кейт для него была бы очередным образчиком в коллекции - неприступная девочка, которую наш красавец Джастин с легкостью заполучил. Когда он понял, что Кейт выбрала меня, то сделал ход конём: выдал мою тайну и заодно утешил разочарованную девушку. После выступления я пришёл к нему домой, чтобы разбить его смазливую мордашку. Но вместо этого застукал их с Кейт в одной постели. И знаешь, она ведь даже не выглядела смущенной или виноватой. Смотрела на меня с вызовом, вроде как я получил по заслугам. — А Джастин? — еле слышно прошептала Мишель. — Джастин? — Брэндон усмехнулся. — Джастин сказал мне, что действовал в своих интересах. Кейт ему нравилась. Он хотел её и он её получил. На войне все средства хороши. — Я не понимаю. Ведь Джастин был таким же стриптизером, как и ты. Что за каша была в голове у той девушки? — В точку, лапуля! Тут я сделал для себя один из самых важных выводов в жизни: женщины не знают, чего хотят! Сегодня они кричат, что ни на шаг не подойдут к стриптизёру, танцору или ещё кому-то. Строят из себя недотрог, гордятся своими принципами. Но стоит появиться Джастину, Майклу или какому-нибудь Ричарду, который будет вытирать об них ноги и посылать ко всем чертям, как все их принципы тут же летят в мусорное ведро. Я бегал за Кейт, пытался во всём ей угодить и подстроиться под неё. Но пришёл Джастин, который одним махом выставил меня лжецом и неудачником, а себя эдаким честным разгильдяем, и вот уже девушка всей моей жизни скачет на его… — Брэндон! — Мишель перевернулась на живот и приподнявшись на локтях заглянула в голубые глаза парня, которые сейчас казались темно-синими. — Ты ведь знаешь, что не все такие. — Лапуля, я не хочу проверять! После этого случая я ушёл из «Гладиаторов» и месяца три выступал по разным клубам один. И как только девчонки видели во мне эгоистичного, самовлюбленного хама, которому абсолютно наплевать на то, что творится у них в душе, то без разговоров прыгали ко мне в койку. Они бросали своих парней, подставляли подруг — всё ради того, чтобы оказаться со мной в постели. Так кто из нас прав? — Не знаю… — Мишель грустно покачала головой. — Чего ещё можно ожидать от девушек, пришедших в стриптиз-клуб? — БИП! — Брэндон громко рассмеялся. — Кейт была профессорской дочкой. Не ровняй всех под одну гребёнку. Кстати, они с Джастином даже пару раз заходили ко мне на вступления. И она, не стыдясь, засовывала новенькие долларовые купюры в мои штаны. — Боже! Почему ты позволял? — воскликнула Мишель. — Деньги не пахнут. От идеи открыть свою студию я ведь так и не отказался, просто отложил. Я даже решил, что буду обучать именно мужскому стриптизу. Только представь: известный на всю страну стриптизёр! Мой папаша провалился бы под землю прямо в своем долбанном кожаном кресле, а Кейт бы в тайне очень хотела похвастаться своим подружкам старым девам, что по молодости трогала мою задницу в одном из клубов. Вот только она к тому времени, скорее всего, преподавала бы в одном из колледжей английскую литературу, носила длинные твидовые юбки и самым горячим воспоминанием её молодости был бы упущенный роман с красавчиком танцором. В это время, словно прочитав мои мысли, на арену снова вышел мой папаша. Я тогда приобрёл определенную известность в Сан-Франциско и до него дошли слухи. Сын стриптизёр никак не выписывался в планы такого человека, как он. Папаша выдал мне полагающееся после смерти матери наследство и пообещал золотые горы, работу, квартиры, машины и прочие блага, только бы я завязал с танцами и перестал позорить его фамилию. Когда я отказал, он снова попытался меня избить, правда на этот раз мне уже не нужно было терпеть и я с удовольствием сломал ему нос. Как полагается, он меня проклял, снова сложил на покойную мать последние слова, а мне пообещал кучу проблем. В тот момент я еще больше убедился в своем желании стать известным. Мне на глаза попалось объявление о ежегодном конкурсе танцевальных команд. Я засунул свою гордость куда подальше и вернулся к «Гладиаторам». Ребятам эта идея понравилась, но в первый год мы не смогли пройти кастинг — слишком сырыми были наши номера. А потом Джастин нашел тебя и теперь мы в финале. — А как же вы с Джастином? Вы поговорили о случившемся? — Джастин много раз извинялся. У них с Кейт вышла некрасивая история, которая с его слов помогла ему измениться. Он стал весь такой правильный однолюб. Но я так и не простил бывшего лучшего друга, просто со временем понял, что Кейт виновата не меньше чем он. Однако случившегося не вернуть, — Брэндон замолчал. Мишель снова перевернулась на спину. Она долго молчала и смотрела в потолок, по которому плавали цветные пятна, отбрасываемые небольшой установкой, внутри которой крутились разноцветные лампочки. Ей казалось, что они с Брэндоном переместились в иное измерение, где нет времени, пространства и других людей. Нет даже воздуха. Они просто парят в разноцветном вакууме, поддерживаемые на весу прохладными потоками собственных мыслей. — Зачем ты мне это рассказал? — наконец нарушила тишину Мишель. — Ты сегодня спросила меня, что же такого произошло с хорошим парнем, отчего он стал таким мудаком. — Я не говорила «мудаком». — Нет, но подразумевала. Так вот, теперь ты знаешь, что я никогда не был хорошим парнем. Я всю жизнь обманывал, терпел, врал и так далее. И даже сейчас, самое главное для меня, это утереть нос своему отцу, опозорить его. Ну и дать повод своей несостоявшейся невесте покусать локти, — голос Брэндона стал хриплым. Мишель села на пол и обняла свои коленки, прижав их к груди. Она внимательно посмотрела на Брэндона, который продолжал следить за причудливыми огнями, пляшущими по потолку. — Но ведь ты любишь танцевать. Разве не это должно быть главной причиной выиграть конкурс и открыть своё дело? — Нет, лапуля. Ты снова пытаешься разглядеть во мне человека. Я просто хочу доказать им всем, что чего-то стою, что и папаша и Кейт зря вычеркнули меня из своей жизни. — А зачем тебе я? — поколебавшись спросила Мишель. Брэндон как-то странно на неё глянул, поднялся и встал за спиной девушки. Осторожно подхватив Мишель, он поставил её на ноги и развернул лицом к себе. Затем стянул с неё свою футболку и принялся пожирать глазами едва прикрытое кружевным бельём тело. Мишель стояла, не в силах пошевелиться. По всему телу пробежала тёплая волна, замершая в районе живота. Её дыхание участилось, стоило пальцам Брэндона легко коснуться выпирающего позвоночника. Шершавая, загрубевшая от постоянного контакта с металлом ладонь, легла на ягодицы. — Я думаю, ты понимаешь. Я хочу тебя, Мишель. Хочу так сильно, как давно никого не хотел. Но я не могу дать тебе того, чего ты скорее всего ждёшь от мужчины. Никакой стабильности, никакого конфетно-букетного периода, ничего такого. Я не хочу ещё раз ошибиться, — прошептал Брэндон. Мишель открыла рот, чтобы возразить, но парень ласково прикрыл его своей рукой. — Тшшшш. Не надо уверять меня, что ты не такая. Я не хочу проверять. У нас есть две недели и я предлагаю тебе попробовать играть по моим правилам. Просто насладимся друг другом, без обязательств, без претензий. Потом мы будем вспоминать это время, как одно из лучших в нашей жизни именно потому, что оно закончилось и не было испорчено скандалами, ревностью и прочей ерундой, свойственной серьёзным отношениям, — руки Брэндона стягивали с Мишель трусики. Он опустился перед ней на колени и нежно поцеловал оголённую кожу. Мишель закрыла глаза. Тысячи и тысячи маленьких пузырьков поднимались от ног к животу. Ей стало сложно удерживать равновесие, казалось ещё одно прикосновение и она просто рухнет на пол. — Я… я согласна, — сбивчиво прохрипела Мишель. — Я принимаю твои правила! В ту же секунду её тело пронзил электрический разряд. Губы Брендона оказались там, где её ещё никогда не целовали. Он нежно исследовал каждую каждый сантиметр. Что-то тёплое и горячее нежно вторглось в Мишель. «Чёрт! Неужели это его язык?» — пронеслось в пульсирующем наслаждением мозгу девушки. Руки Брэндона слегка развели её бёдра, продолжая ласково поглаживать чувствительную кожу живота и ягодиц. Мишель прикусила губу и схватила себя за грудь, бессознательно оттягивая возбужденные соски. Брэндон поднялся, развернул её к себе спиной и одним ловким движением освободил от лифчика. Аккуратная грудь вырвалась на свободу, нагло выставляя напоказ острые пики сосков. Брэндон накрыл их своими мозолистыми ладонями и крепко сжал. Затем его руки снова опустились ниже, туда где уже было очень мокро и горячо. Он осторожно ввел пальцы глубже. И не встретив сопротивления удовлетворенно ухмыльнулся. — Я так и знал. Брэндона начали двигать ладонью, постепенно наращивая темп. Возбуждение обрушилось на Мишель гигантской волной, ей хотелось большего. Её бёдра сами подались вперёд, требуя большего. Послышался звук расстёгивающейся молнии, и через секунду Брэндон вошёл в неё одним резким, точным движением, от которого из глаз Мишель полетели искры. Сначала они двигались плавно, привыкая и примеряясь, затем начали ускоряться и Мишель застонала. Её руки вытянулись вперёд в поисках опоры, но поблизости ничего не оказалось. Брэндон все понял. Он одним движением перевернул её лицом к себе, закинул стройные ноги девушки на свою талию и, не переставая целовать, отнёс в темную комнатку, где она однажды устроила им с Джастином выговор. Старенький диванчик скрипел и сопротивлялся. Однако Мишель не обращала на это внимания. Её тело было в огне, между ног всё пульсировало и содрогалось от наслаждения. Брэндон склонился над ней и, нашёптывая на ухо непристойности, входил в неё снова и снова, заставляя выкрикивать его имя. С каждым движением он проникал в неё так глубоко, как только мог. Губы парня жадно приникли к дрожащей груди Мишель, кусая и накрывая соски горячим языком. Мир вокруг девушки перестал существовать, сердце бешено колотилось. Она застонала, выкрикивая его имя, которое под конец превратилось в набор звуков и вылетело из зацелованных губ в последнем крике наслаждения. Брэндон, разом выдохнув из груди весь воздух, придавил Мишель тяжестью своего веса. Некоторое время они не шевелились, стараясь привести дыхание в норму. Наконец девушка почувствовала, что её тело затекает, и постаралась высвободиться. — Не так быстро, лапуля. У нас впереди вся ночь. Если ты не знала, в мужской раздевалке просто потрясный душ, — с этими словами Брэндон поднялся и подхватил Мишель.