Навеки в моём сердце

Глава 14

Ты пришла в мою жизнь, не как приходят в гости (знаешь, «не снимая шляпы»), а как приходят в царство, где все реки ждали твоего отражения, все дороги — твоих шагов…

      — Аккура-а-атно, — стараясь сконцентрироваться, Себастьян плавно достал рамку с сотами, — доброе утро, дамы, трудитесь как обычно?       Весна в этом году выдалась поистине потрясающей. Деревья в саду Блайтов стояли в сверкающем изумрудном великолепии, вдыхая свежий и душистый запах окружающего мира. В разрывах белых облаков тут и там появлялись слепящие проблески ярко-голубого неба. Вдохнув полной грудью свежий весенний воздух, Баш с чувством выполненного долга отправился по протоптанной тропинке в сторону дома. Полный бочонок меда в его руках лишь ещё больше подтверждал мысли о том, что жизнь прекрасна и удивительна. Можно будет подарить Катбертам баночку полезного лакомства: мисс Катберт готовит изумительный облепихово-медовый чай. И будет повод зайти к мисс Стейси на кусочек её мясного пирога. Тем более Дельфина так по ней соскучилась. «Вполне достойный повод увидеться». Ага, как же, Дельфина. Баш усмехнулся своим мыслям:       — Кажется, нерешительность Блайта становится заразительной.       Водрузив драгоценную ношу на стол, Баш огляделся в поисках друга. Ни к завтраку, ни к обеду Гилберт так и не вышел из своей спальни.       Завешенные шторы из коричневой плотной льняной ткани не пропускали ни единого луча весеннего солнца, погружая во мрак спальню Блайта и создавая в ней ещё более унылую атмосферу.       — Блайт, ты не можешь сидеть так вечность! — Баш рывком отдёрнул шторы, впуская в комнату немного яркого солнца: надеялся таким образом растрясти Гилберта. Видеть его таким опустошённым было для Баша как-то неестественно. Всегда такой амбициозный, добивающийся поставленных целей, сейчас Блайт походил на тень былого образа. Обхватив голову руками и окончательно запутывая кудри, Гилберт, казалось, просидел на нерастеленной постели всю ночь.       — Выглядишь неважно, — Баш присел на ближайшее кресло.       — Мне снова приснилась Энн. Те же прекрасные голубые глаза. Она была рада встрече не меньше моего. И её прикосновение, — легкая улыбка, мельком появившаяся на измученном лице, растворилась будто дымка, — но она выбрала другого. И вместе с ней я словно лишился путеводной звезды, которая могла привести меня с счастливому берегу.       — Гилб… — тяжело было видеть его в таком состоянии.       — И в этом виноват я! Только я. Я во всём виноват, — безнадежный еле сдерживаемый крик и сжатые в кулаки руки, — я потерял её, и мне нет прощения. Ведь то, что я натворил, нельзя исправить. Без неё моя жизнь не имеет значения. Но до скончания времён, пока будет биться моё сердце, лишь она навеки будет в нём.       С невыразимой тоской в глазах Гилберт посмотрел на залитый солнцем двор, уголок которого виднелся за распахнутыми Башем шторами, чувствуя себя так, словно всё, что делает жизнь стоящей того, чтобы жить, исчезло в то мгновение, когда Гарднер, стоявший непозволительно близко к его Энн, взял её за руку.       Наблюдая за страданиями друга, Баш вдруг отчётливо увидел в нём себя. Ведь он точно так же чуть не упустил свою судьбу, когда в тот злосчастный вечер увидел в окне Мэри, крепко обнимающую другого мужчину. И если бы не помощь Гилберта, он так и не узнал бы, что сердце Мэри принадлежало ему и только ему, а увиденное в окне было лишь неправильно им интерпретировано. И теперь окончательно убедившись, что пока он жив, за любовь нужно бороться до конца, до последнего вздоха, до последнего лёгкого как пёрышко прикосновения, как боролся он, как успел прожить насыщенный год, полный любви и такого счастья, что хватит с лихвой на всю оставшуюся жизнь. И сейчас настал его черёд вернуть этот долг Гилберту, убедить его, что пока на пальце Энн нет помолвочного кольца, тот не имеет право сдаваться. Только не сейчас, когда нужно бороться до сбитых до крови костяшек, до рассыпающегося в пепел горящего сердца. Только не так.       — Гилберт, — понимание того, что его слова могут стать единственным, что поможет Блайту вынырнуть из пропасти отчаяния, вынуждает Баша говорить так быстро и громко, будто он действительно боится непоправимого, — я хочу, чтобы ты понял: никогда не иди против своей природы. Пусть хоть все будды всех времен и народов протестуют, не обращай на это никакого внимания. Они не имеют с тобой ничего общего. Они поступали так, как считали верным для себя, а ты должен делать то, что именно ты считаешь правильным. А что же правильно? — Баш с отчаянием схватил Блайта за плечи и встряхнул. — Это не может быть определено раз и навсегда ни одним святым писанием. Этого нельзя установить никаким внешним критерием. Пойми, что есть лишь один внутренний критерий: правильно лишь то, что делает тебя счастливым. Ты уже сам прекрасно понял, что ни Сорбонна, ни женитьба на богатой аристократке, ни жизнь в Париже не стоят того, чтобы потерять Энн. Она единственный смысл в твоей жизни, так борись за него. Дай понять своей девочке, что она нужна тебе как воздух, что она и только она сделает твою жизнь полноценной, насыщенной, яркой, — мольба во взгляде Баша, казалось, достигла своего максимума, — борись до конца, Блайт!       — Чёрт! — Гилберт со всей силы стукнул кулаком по кровати. — Он богат, умён, красив, с ним у Энн будет будущее, о котором она мечтает: возможность увидеть весь мир, возможность выйти в свет. А что я могу ей предложить? — он в отчаянии посмотрел на Баша. — Я сирота, в хозяйстве не ладно.       — И повар никудышный, — пора прекращать это самоуничижение и вырывать друга из лап отчаяния, прибегнуть к юмору казалось отличной идеей. — Прости, думал мы по очереди, — и уже серьезно добавил, — и я знаю Энн, ты знаешь. Эта девушка слишком яркая, страстная, чтобы выбрать деньги вместо любви. Энн не такая.       Лёгкая слегка нервная улыбка коснулась лица Блайта:       — Знаю. Ты прав, Баш. Ещё не время сдаваться.

***

      Диана закружилась по комнате, позволяя шёлковой ткани платья плавно струиться по воздуху и создавать вокруг неё нежный лазурный кокон. Чуть отдышавшись, она со счастливой улыбкой рухнула на кровать:       — Боже, оно великолепно!       — Ты тоже самое говорила и о пяти предыдущих платьях, — подметила Энн, с улыбкой на секунду посмотрев на неё.       — Но они все изумительны, — Диана присела на кровать и удрученно свесила ноги, — не знаю, какое выбрать. Первый танцевальный вечер в нашей жизни, Энн. Нужно надеть самое красивое платье, осталось только выбрать его, — Диана взглянула на Энн, которая, казалось, вовсе её не слушала и всё свое внимание направила на изучение ситцевой занавески, что отделяла Энн от полного погружения в созерцание природы, — разве ты не разделяешь моего трепета по этому поводу?       — Не знаю, хочется ли мне вообще ехать…       — Что ты такое говоришь? — Диана не смогла удержаться от возмущённого возгласа. — Тем более тебя будет сопровождать сам Рой Гарднер. Отец рассказал мне, что он тобой очень интересовался, и, судя по его расспросам, позволь отметить, — Диана для убедительности выразительно посмотрела на Энн и вытянула указательный палец, тем самым показывая важность того, что она, собственно говоря, хочет отметить, — Рой настроен очень серьезно. Богат, красив и влюблён. Тебе очень повезло, Энн. Раз Гилб… — Диана запнулась, не желая задевать Энн за живое, — кхм, тебе нужно попытаться перевернуть эту страницу твоей жизни и начать новую главу. Тем более на горизонте уже появился прекрасный принц, уже успевший спасти прекрасную красавицу.       «Прекрасная красавица» глубоко вздохнула. Как же ей хотелось вернуться в те славные беззаботные дни, когда жизнь виделась ей сквозь розовую дымку надежд и иллюзий.       — Разве они не прекрасны? — Энн смотрела на деревья, покачивающиеся на фоне янтарного неба. — Как же хочется сейчас оказаться там и слушать безмолвие леса. Ты когда-нибудь замечала, Диана, каким разным бывает безмолвие? — отрешенный взгляд казался таким далеким. — Безмолвие побережья, ночи, лугов, леса, весеннего дня как этот. И все они не похожи друг на друга. И будь я даже абсолютно слепой и бесчувственной к жаре и холоду, и то легко могла бы определить, где нахожусь, всего лишь вслушиваясь в окружающее меня безмолвие, — мысли плавным потоком уносили Энн от навалившегося на неё горя.       На этой фразе даже терпению смиреннейшей из смиренных пришёл бы конец, а Диана к таким себя относила с очень большой натяжкой:       — Вот видишь, Энн! — она сердито упёрла аккуратные кулачки в бока. — Тебе срочно нужна смена обстановки. Танцевальный вечер у тётушки Джозефины, встреча с Коулом, которую он, кстати, с таким нетерпением ждёт, знакомство с будущими учениками колледжа в Квинсе тебе только пойдёт на пользу. К тому же меня очень сильно расстроит твой отказ.       Энн «не видела», но всё же огорчать в который раз свою сердечную подругу не хотела. И Коула. И тётю Джозефину. И она в миг застыла, когда в очередной раз осознала, как эгоистично себя ведёт, погружаясь с головой в свои переживания, и, не в силах пошевелиться или вымолвить хоть слово, плавно осела в ближайшее кресло.       — Прости, — побледнев, Энн вдруг порывисто поднялась и подошла к Диане, — ты права. Абсолютно права. Ты, Марилла, Мэтью, Коул, тётушка Джозефина… все вы не заслужили такого отношения с моей стороны. Конечно, я поеду завтра в Шарлоттаун.

***

      Внушительный, даже скорее мрачный особняк из серого кирпича с отделкой из перламутрового камня был как никогда многолюден. Повозки то и дело подъезжали к кованым металлическим воротам с выгравированной на них вычурной буквой «B», привозя всё большее количество гостей на танцевальный вечер, который обещал стать одним из самых крупных мероприятий этого года для Шарлоттауна.       — Боже, я так волнуюсь, — Диана нервным движением подкрутила пальчиком свисающий локон, — это наш первый выход в свет, Энн! О таком вечере можно только мечтать! — лёгкий вздох предвкушения сорвался с губ.       «Если бы можно было обратить время вспять, я бы обменяла сто таких вечеров за возможность поговорить с Гилбертом до того, как он сделал предложение другой».       — Да, Диана, — Энн с улыбкой взглянула на подругу, не желая омрачать её настроение своими грустными мыслями, — это поистине чудесный вечер. И мы, кажется, почти подъехали, — заговорчески подмигнув, Энн постаралась настроиться на более жизнерадостный лад. Незачем портить этот вечер всем, кто её любит.       Мягкий свет заката пробивался с запада сквозь тёмные старые ели и пихты, что со всех сторон подступали к особняку, делая его едва заметным с улицы, лёгким золотисто-медовым оттенком отразился от ярких огненных волос Энн и вызвал еле скрываемый вздох изумления с уст зачарованного молодого человека, одетого в строгий костюм.       — Энн, — прошептал Рой, словно боясь, что голос его может подвести в столь волнительный момент, — ты выглядишь великолепно, — он подал руку, чтобы помочь Энн выйти из кареты, непроизвольно изучая тонкие нежные пальчики, прикоснувшиеся к его ладони.       Слабая улыбка Энн, ответившей ему благодарностью на столь вежливый жест, придала чуть больше уверенности. И дала надежду на ответные чувства. Рой выставил свой локоть, чтобы Энн могла обхватить его рукой:       — Позволь сопровождать тебя, Энн.       Шелест изумрудного платья, скрывающего плавную походку, бронзовые блики в шёлковых волосах, нежно-белая как ирис кожа… Рой так старательно сосредоточился, чтобы отвести взгляд и не смущать свою спутницу, что с каждой секундой пленяла его сердце всё сильнее, что совсем потерял дар речи и отчаянно пытался успокоить бьющееся невпопад влюбленное сердце.       Медленно втягивая в себя побольше воздуха, он пытался успокоиться и не обращать внимания на бешеный стук сердца:       — Ты подаришь мне танец, Энн? — мучительные секунды ожидания, и её мягкая ладошка плавно опустилась на протянутую ладонь Гарднера.       Совершенно не слыша ни музыки, ни разговоров, не замечая лиц, окружающих его, Рой с каждой секундой всё ближе прижимал к себе ту, что украла его сердце, и молил всех богов, чтобы это мгновение не заканчивалось.       — Рой, — Энн в его объятиях смущённо отстранилась, стараясь сохранить дистанцию, подобающую для приличного общества, — я не… — но даже испуг и растерянность на её лице не помогали ему контролировать свои эмоции.       «Да что же со мной происходит? Остынь!» — попытки успокоить бешено колотящееся сердце изначально обречены на провал. Один лишь взгляд в её глаза, находящиеся в опасной близости — и последний оплот самоконтроля практически летит ко всем чертям:       — С балкона на втором этаже должен открываться потрясающий вид на город, — и не давая Энн опомниться, он уверенно повёл её подальше от суетливой толпы, подальше от любопытных глаз и лишних свидетелей.       — Рой, я… — Энн кажется, что гости начинают с любопытством поглядывать на её слишком нервные попытки отстраниться, и, испугавшись лишних пересудов, она вынужденно принимает столь внезапное предложение Гарднера. Хотя в душе мысль о том, что он хочет остаться с ней наедине, вселяла в неё какое-то щемящее чувство страха и невозможности контролировать ситуацию. Кажется, решение поехать на танцевальный вечер в компании нового знакомого, уверенно держащего ее за руку в данный момент, было скоропалительным и, видимо, придающим слишком много уверенности Рою Гарднеру.       Звук закрывающейся за ними балконной двери… и слишком быстрое отчаянное прикосновение Роя к её руке:       — Энн, я хотел…       «Нет, нет, нет, всё выходит из-под контроля. Где же Диана, Коул, мисс Барри?» — паника волнами накатывала на испуганную Энн, и она отчаянно искала пути к отступлению, начиная сбивчиво говорить, чтобы заполнить напряжение, нарастающее между ними:       — Разве не интересная вещь — дорога? — Энн, пользуясь возможностью, отвернулась от слишком пристального взгляда. — Не прямая, а вот такая, — она неопределённо указала на небольшую улочку, что петляла между домами, — с тупиками и поворотами, за которыми, возможно, скрываются всякие красоты и сюрпризы.       — Энн, — слегка осипший голос вынудил её в испуге обернуться, — я не хочу сейчас говорить о дороге, — Рой неуверенно пригладил волосы и сделал шаг к ней, становясь слишком близко, непозволительно близко.       — Я… — смущение горячей волной прошло по всему телу, оставляя пылающе-красный след на горящих щеках. Сделав последний шаг назад и упершись руками о балконную перегородку, Энн в ужасе поняла, что все попытки к отступлению исчерпаны, — Рой, что ты…       — Нет, ничего не говори, — он не готов услышать отказ, даже не попытавшись рассказать этой яркой девушке всё, что он чувствует, — Энн, ты необыкновенная! С той самой минуты, что я увидел тебя впервые, мое сердце перестало принадлежать мне. Ты столь яркая, необычная, заботливая, — Рой медленно поднял руку и провёл кончиками пальцев по усыпанному веснушками подбородку, — нежная, — рука очертила скулу и зарылась ладонью в густые медные пряди. — Не представляешь, как сильно я хочу поцеловать тебя!       Окончательно покраснев, Энн приложила прохладные ладони к пылающим щекам, несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять нервную дрожь, и не успев толком подумать, выпалила:       — Рой, всё происходит слишком быстро. Я не…       — Стой, Энн, я богат. Со мной ты никогда не будешь ни в чём нуждаться. Ты сможешь реализовать все свои мечты, увидеть весь мир, — неуверенно сглотнул подступивший к горлу комок, — если только ответишь мне согласием. Пожалуйста, Энн, — и безумный стук сердца под тонкой белой рубашкой, с головой выдающий истинные желания.       — Прости, — и тонкая рука уверенно упирается в грудь Роя, пытаясь увеличить дистанцию, — прости меня, пожалуйста, если я каким-то образом могла дать тебе надежду на что-то большее чем дружба, — слишком быстрый нервный вздох, Энн попыталась сглотнуть вязкий комок, молниеносно образовавшийся в горле. — Но моё сердце разбито и не способно полюбить кого-то еще, кроме… — вновь тихий вздох, — но он… — «как же тяжело произнести это вслух». Энн обречённо прикрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшей реальностью, — ...он сделал предложение другой.       Вот и всё. То, что так мучило Энн все эти дни, постепенно истлевая горячей невыносимой лавой отчаяния, облеклось в слова и окончательно превратило тлеющие угольки в остывший ледяной пепел принятия. Шаг, затем ещё один, и ещё, пока ноги сами не перешли на бег, унося свою хозяйку прочь от того, чьё сердце теперь она сама разбила. Слишком отчаянно хочется убежать. Скрыться от незадачливого влюблённого молодого человека, которому Энн не может ответить взаимностью, потому что её сердце до краёв переполнено любовью к другому, убежать от открывшейся так внезапно реальности… Гилберт любит другую. Спрятаться от щемящего чувства глубокого одиночества. Энн с каким-то маниакальным остервенением открыла первую попавшуюся дверь в надежде скрыться от посторонних слишком любопытных глаз. Глаз, которые, казалось, знают, что происходит в её душе прямо сейчас. Слишком запутана и сбита с толку. Попытки прояснить мысли и сконцентрироваться потерпели полное фиаско, застилая глаза пеленой из непрошеных слёз.       — Энн?       Вырванная из своих мыслей, она резко развернулась и тут же бросилась в объятия окликнувшей её женщины.       — Девочка моя, — Джозефина Барри всё понимала и по-матерински прижала к груди вздрагивающую гостью, — каждому в этом мире суждено испытать свою любовь и только свою, неповторимую, уникальную. Любовь, испытать которую не суждено никому другому. Любовь, которая научит тебя и только тебя чему-то своему. Она учит делать тебя вдох — медленный и глубокий, как река времени, текущая вспять. Вдох, чтобы принять решение, возвращающий тебя в здесь и сейчас, в этот закат за окном, в эти синие тени. Вдох, чтобы набраться смелости сделать выдох и отпустить — всё, что не ты и не про тебя, потому что ты — сильнее и выше. Потому что ты не одна. В твоём сердце навсегда будет жить любовь, и ты больше никогда не будешь одна, — нежное касание, будто мать гладит своё дитя, пришедшее к ней за утешением.       Мелкая дрожь отчаяния и безысходности постепенно успокоилась, впуская вместо себя чувство опустошённого принятия:       — Я не успела ему рассказать. Я опоздала.       Мисс Барри ещё крепче прижала успокоившуюся Энн, и лишь легкий шёпот нарушил установившуюся тишину:       — Наверное, так и наступает несчастная любовь.

***

      Казалось, он уже десятый раз обводил взглядом танцевальный зал в поисках огненной вспышки, с надеждой вглядываясь в мелькающие танцующие пары в поисках глубоких лазурных глаз, увидеть которые стало столь жизненно необходимым, столь важным в данный момент, что сердце забыло сделать вдох. Мучительные минуты безрезультатных поисков, наполняющие отчаянием истосковавшееся по сладкому образу Энн сердце, превратились в нескончаемую бесконечную карусель лиц, движений, глаз. Но нет её веснушек, её огненно-солнечных струящихся волос, нет её ярких распахнутых глаз. Её здесь нет. Эта мысль кольнула так больно, что закружилась голова. Слегка покачнувшись Гилберт сделал шаг назад.       — Аккуратнее, дружище, — Эндрюс по-приятельски хлопнул Блайта по плечу, — кажется, этот пунш немного забродил, — и отсалютовав, сделал очередной глоток, смакуя слегка пенное лакомство.       — Билли, — «возможно, он её видел», — Блайт схватился за эту мысль как утопающий, — ты не видел Энн? Неужели она не приехала? — он рассеянно провёл по волосам, делая свою шевелюру ещё более взлохмаченной, «ведь Катберты сами сказали ему, что она уехала с Дианой к мисс Барри».       — Ширли? — Эндрюс ухмыльнулся. — Кажется, я её видел, уединяющуюся с тем богачом Гарднером, — и показной вздох разочарования, чтобы окончательно «открыть своему другу глаза на эту шавку», — совсем стыд потеряла!       — Ты врёшь, — вспыхнувшая мысль вылилась лишь в тихий неясный шёпот. И, схватив Билли за грудки, Блайт с мольбой в голосе произнёс: — Билли, это какая-то очередная твоя глупая шутка? Скажи!       Легко освободившись от вдруг расслабившейся хватки, Эндрюс равнодушно бросил, уходя в сторону стоящих Шарлоттаунских красоток:       — Зачем мне врать, Блайт? Эта девчонка тебя не достойна, пойми это наконец.       Окончательно запутавшийся и сбитый с толку от нахлынувшей реальности, Гилберт толком не смотрел под ноги и не замечал лиц, он больше не видел смысла оставаться в этом особняке. Слишком кощунственно выглядело всеобщее веселье, когда в душе умирала последняя надежда, улетучивалась в небытие, заполняя сердце леденящей пустотой. Бесконечное мгновение, наполненное пульсирующей болью где-то в районе сердца, и ноги сами привели его к обвитой дикими розами беседке, благодушно принимающей ещё одного гостя в свои скрытые от посторонних глаз объятия. Тихий всхлип из глубины маленького убежища посреди всеобщего веселья, и сердце Гилберта пропустило удар от осознания того, чей вздох он услышал. Ведь самое главное глазами не увидишь. Сердце само привело его сюда, неожиданно ослепляя огненной вспышкой. Как завороженный, он задумчиво и внимательно смотрел на ту, к которой всё это время его тянуло, изучая каждую чёрточку, каждую чёрную как грифель ресничку, каждую бледную веснушку. Плавно провёл взглядом тонкую солнечную прядь медных волос, соприкасающуюся острым кончиком с нежной кожей шеи. И рука сама потянулась к этой непослушной тугой завитушке, золотым кольцом застывшей около широко распахнутых голубых глаз. Растворяясь в этом мгновении, таком необходимом и правильном, где-то в затуманенном сознании Гилберта вспыхнула отчаянная мысль. Одна-единственная мысль, пульсирующая в такт с участившимся сердцебиением… «В моём сердце всегда была ты и только ты. Лишь ты…»       Одно короткое мгновение, едва ощутимое касание кончиками пальцев по нежной щеке — такое быстрое, что можно даже усомниться в его реальности.       — Гилберт? — тихий испуганный шёпот Энн, не верящей в происходящее. — Ты здесь…       И она, словно завороженная, наблюдала, как медленно кончики его пальцев очерчивали её скулу и запутывались в густые рыжие пряди на её затылке. На мгновение, простое прикосновение, и сердце пропустило удар, а потом стремительно полетело вниз, колотясь, кажется, где-то в животе.       — Энн, я должен тебе открыться, — и Гилберт уверенно посмотрел ей в глаза. Не дыша, не шевелясь. Боясь потревожить малейшим шорохом воздух, нарушить это короткое мгновение первой неожиданной смелой близости, которое он так откровенно позволил себе. И всё остальное не важно: ни слова Эндрюса, ни образ Гарднера. Мыслей больше нет. Есть только чувства, контролировать которые невозможно.       — Почему… «ты здесь»? А как же… «Уиннифред»? — тихо произнесла Энн и, словно испугавшись собственных слов, встрепенулась, нервно пригладила выбившуюся рыжую прядку.       А он смотрел, не в силах поверить в происходящее, растягивал момент непозволительной близости. Видел её так шокирующе близко. И мог пересчитать каждую вздрагивающую ресничку, каждую вспыхнувшую от смущения веснушку.       Сконцентрировавшись на своих внутренних переживаниях и на ощущении его руки на своем затылке, такой горячей, такой отвлекающей от всего, Энн даже не заметила, как быстро Гилберт преодолел разделявшее их расстояние. И дышать сразу стало тяжело… Слишком невыносимо… Больно…       — А как же Уиннифред? — она выпалила это настолько стремительно, что и сама испугалась. Чужое имя обожгло огнём кончик языка, медленно растеклось ядом по раненому сердцу.       — Это всегда была ты, — лёгкий выдох горячим дыханием обжёг чувствительную кожу, — я не могу больше молчать, Энн, даже если ты уже выбрала другого, — в его тоне и обещание, и признание, и мольба, вызывающие неимоверные искры мурашек, бегущих по всему телу. — Прошу, только не пугайся: я не жду от тебя взаимности. Но не в силах больше скрывать. Моё сердце принадлежит только тебе, — порывисто взяв Энн за тонкое запястье, Гилберт прижал маленькую ладошку к своей груди, где бешено колотилось влюблённое сердце.       Несколько секунд Гилберт прислушивался к своему… или её?.. сбившемуся дыханию. И окончательно захлебнулся в своих чувствах, чувствуя каждой клеточкой своего тела, каждым напряжённым нервом такую острую необходимость прикоснуться к пылающей коже. Неконтролируемым движением стремительно сократил расстояние, окончательно разрушая все преграды между ними. Энн только шумно, как-то обречённо всхлипнула, ощутив жаркий поцелуй в уголок рта. Не давая ни секунды, чтобы восстановить сбившееся дыхание, ни секунды, чтобы Энн опомнилась, ни секунды, чтобы оттолкнула, Гилберт лишь на миг посмотрел в её глаза, будто убеждаясь, что это не очередной из его мучительных снов, и словил её взгляд. Взгляд, от которого в груди начало ныть. Горячо и надсадно. Полностью выветривая из разума оставшиеся капли самообладания. И такой быстрый, не терпящий возражения, не дающий времени на отступление… поцелуй. Прямо в губы. И мучительные секунды невыносимого ожидания. Что она не оттолкнет, что её сердце чувствует то же самое. Что она ответит…       Бесконечность ожидания, длящаяся всего секунды, и Энн робко ответила на поцелуй, давая безмолвное согласие. Отдавая всю себя без остатка и возрождая из пепла разбитое сердце.       — Энн Ширли-Катберт, — тихий шёпот вперемешку со смешавшимся дыханием, — Блайт? — и взгляд, полный уверенности в своём решении, взгляд, полный любви…       — Да, — смущённый ответ, — всегда да.