Самозванка

Джулиана разбудило чужое присутствие. Тело отреагировало раньше разума: он мгновенно вскочил на постели и протянул руку, пытаясь нащупать стоящий у кровати меч.     Но, увидев, кто нарушил его сон, Джулиан замер в немом изумлении.     На краю кровати сидела статная девушка не старше двадцати пяти, облаченная в сияющие доспехи стражницы. В левой руке она сжимала причудливый волшебный посох — его розоватое сияние мерно пульсировало в темноте комнаты.     Незнакомка была ослепительно красива. Густые чёрные волосы падали на плечи шелковистыми волнами, обрамляя бледное точёное лицо с чувственными губами и крупными зелеными глазами. Джулиан не мог отвести взгляда: в её облике сквозила необъяснимая, почти неземная гармония. Словно сами боги постаралась создать идеал, соединив в нём всё самое совершенно, что только смогли найти.     Однако дивная красота незнакомки не смягчала ни тяжести ее взгляда, ни мрачной задумчивости. Казалось, что мысли и чувства, занимавшие ее, совсем не подходили столь прекрасному созданию.     Заметив, что Джулиан проснулся, девушка преобразилась. На её губах заиграла мягкая приветливая улыбка. Наклонившись ближе, она нежно, почти невесомо провела ладонью по его волосам и щеке.     — Не бойся, Джулиан, — с трепетом сказала она. — Это я.     Голос был до боли знакомым — от чудесного наваждения не осталось и следа.     — Нерисса?! — Джулиан жестко перехватил ее запястье, не давая коснуться себя.     Нерисса улыбнулась и кивнула.     — Что это?! — Джулиан тряхнул ее за руку, вновь отмечая ее невероятную красоту; безуспешно пытался отыскать черты дряхлой старухи-ведьмы, какой Нерисса была совсем недавно.     Боги, этому безумию не было конца! Ей было под силу принять чужое обличье, омолодиться, даже обратиться стражницей!...     Зачем она так мучает его?!     — Еще одна иллюзия?!     — Это не иллюзия, — уязвленно ответила Нерисса.     Она не пыталась вырваться, придвинулась ближе; будто нарочно заставляла Джулиана удостоверился, что все правда — и этим изводила только больше.      — Я вернула себе истинное обличье, — заверила она. — Это я настоящая — до того, как у меня отняли все.     — Я просил оставить меня! — Джулиан грубо оттолкнул ее. — Зачем ты пришла?     — Я хотела увидеться. Хотела поговорить. После того, что случилось…      Нерисса умолкла: ее прекрасное лицо накрыла тень сожаления.     — Мы были так жестоки друг с другом, — печально сказала она. — Но я по-прежнему люблю тебя. Ты действительно готов оттолкнуть меня после всего, что мы пережили?     Этот притягательный облик и тревожный, чарующий взгляд — то ли просящий, то ли повелевающий… На мгновение Джулиан допустил мысль, что она действительно желала примирения, раскаивалась. Они оба знали, что он не мог ее отпустить…     Ровно как и простить. Что бы она ни сказала, о чем бы не просила, как бы не выглядела — нельзя было ей доверять. Все было ложью.     — Нам не о чем говорить, — Джулиан махнул в сторону посоха. — Очередное Сердце? Сколько миров ты ещё разорила?     — Все не так. Ты не понимаешь. Никто не понимает… — ответила Нерисса, но болезненно осеклась.     Ее изящная ладонь судорожно сжала рукоять волшебного посоха с жуткой болезненной одержимостью.     — Я не чудовище, Джулиан, — покачала головой Нерисса. — И эти Сердца — не моя алчная прихоть. Мне жаль, что я не рассказала тебе все раньше — может, тогда бы ты понял. Но я не могу отступиться. Я должна все исправить. Только так я могу объединить миры. И я во чтобы то ни стало должна оживить Кэссиди.     — Кэссиди? — кажется, Калеб упоминал это имя. — Кто это?     — Моя подруга, которую я… — Нерисса вновь осеклась, и на ее прекрасном молодом лице проступило смятение. — Когда она погибла, Кондракар отнял у меня все. Всю свою жизнь я хотела лишь одного — вернуть ее. И у меня почти получилось. Но…     Она умолкла и осторожно коснулась его ладони.     — Джулиан, это Кондракар рассорил нас. Когда-то он лишил меня подруги, и я не могу допустить, чтобы он лишил меня и семьи. Я не хочу потерять тебя и Калеба.     — Зачем ты пришла? — холодно оборвал Джулиан, отстраняясь.     Было невыносимо слушать эти речи. Нерисса была так искренна… А он не знал, где здесь правда, а где — ложь.     — Я уже ответила тебе, — Нерисса побледнела, уязвленно поджала губы. — Пожалуйста, не отталкивай меня. Ты не можешь просто взять и отринуть все наши клятвы.     Эти слова задели за живое. После всего, что между ними было, она упрекала Джулиана в нарушении клятв?!     — Но ты же смогла! — Джулиан не сдержал гнева. — Ты предала нас — если вообще когда-то была верна!     — Неправда! — неожиданно завелась Нерисса.     Она вскочила с постели.     — Да, я молчала слишком долго! — взвинчено воскликнула она. — Но я делала это для того, чтобы защитить вас! Я никогда не предавала вас! Я не отказывалась от вас!     Джулиан оторопел: она, что, пыталась оправдываться?!     — И сейчас это не я отталкиваю вас, не я вас ненавижу! Я не понимаю, что происходит! — продолжала Нерисса, как заведенная; то ли сердилась, то ли умоляла. — Может, это твои обиды толкают Калеба на безрассудства, на союз с моими врагами?! Почему со мной воюет родной сын?!     — Противостоять тебе — решение Калеба, — сухо ответил Джулиан. — Он зол на тебя. И я не могу его за это упрекать.     — Так ты поддерживаешь его?!... — негодующе выдавила Нерисса.     Опешив, она сделала шаг назад, иступлено застыла, опираясь на посох. Изящные черты лица исказились, став жуткой гримасой.     — Как?! — она сорвалась на истошный пронзительный крик. — Как ты мог позволить Кондракару настроить Калеба против меня?! Ты упрекаешь меня за то, что я сделала, то как ты можешь так рисковать нашим сыном?!      Ее голос дребезжал от ярости, пальцы остервенело впивались в древко волшебного посоха; казалось, еще чуть-чуть, и она сломает его надвое.     — Рисковать Меридианом и позволить выпустить это чудовище?! Верить Ян Лин?! Вы не знаете, ее так, как я! Она подлая предательница! Калеб для нее просто разменная монета! Они используют его, как использовали и Кэссиди, и меня!     Джулиан невольно вскочил с постели — сердце стучало как бешеное. Он не знал, что и думать; казалось, надрывные крики Нериссы заглушали даже его мысли.     Он никогда не мог себе представить ничего подобного. Нерисса-Маг прятала свои эмоции за маской хладнокровия, всегда казалась пришелицей из иного мира, что за столетия своей бессмертной совсем позабыла, как выражать чувства. Нерисса-старуха была черствой обманщицей, циничной и расчётливой, чья бессердечность шла рука об руку с подлостью.     Но сейчас… Сейчас перед Джулианом гремела буря. Гнев, боль, надежда, печаль и страх — все вихрем вырвалось из нее, словно прорвало плотину.     Но это было немыслимо! Такая как Нерисса не могла испытывать ничего подобного!...     Такая как Нерисса… Но что Джулиан вообще знал о ней?     Не в силах больше выносить ее чудовищные крики, он бросился к ней; притянул к себе и резко тряхнул за плечи, пытаясь вырвать из этого безумия.     Нерисса выронила посох и болезненно задрожала от рыданий: взвыла, будто раненый зверь. Ноги у нее подкосились — если бы не его поддержка, она бы уже рухнула на пол.     Это было невыносимо мучительно, сродни пытке: ощущать, как её лихорадило в его объятиях, как ее дрожь передавалась ему… Джулиан словно держал в руках разбитое зеркало — острое, хрупкое, готовое рассыпаться на части и поранить в любой момент.     — Они используют Калеба! — как одержимая повторяла Нерисса. — Они используют его, Джулиан!...     — Посмотри на меня! — желая привести ее в чувство, он вновь тряхнул за плечи, обратил ее лицо к своему. — Посмотри на меня, слышишь? Объясни, о чем ты говоришь?!     Но Нерисса не ответила — ее тело болезненно обмякло в его хватке, судорожная дрожь сменилась бессилием. Она уткнулась в его рубашку и тихо заплакала.     Джулиан терзался сомнениями: минуту назад клялся себе, что не станет подпускать ее так близко. Не поддастся этому странному притяжению, что всегда возникало между ними.     Она снова обманет. Обязательно обманет.     Но сейчас, чувствуя, как её тело содрогается от беззвучных рыданий, Джулиан не мог ее отпустить. Вопреки всему, он до сих пор ее любил.     Все, чего он сейчас хотел — поверить, что перед ним действительно была настоящая она.     Джулиан усадил ее на кровать, сел рядом, не отпуская от себя, терпеливо ждал, пока она успокоится.     Наконец, Нерисса подняла заплаканное лицо — взгляд у нее был опустошенный и растерянный.     — Так… неужели… ты не знаешь?     — Не знаю что? — покачал головой Джулиан.     — Калеб! — возбужденно заявила Нерисса, судорожно вздыхая. — Стражницы надоумили его освободить Фобоса!     Джулиан ошарашенно посмотрел на нее — он ничего об этом не знал. Калеб вернулся на Меридиан несколько дней назад: сообщил о падении Замбаллы, и о том, что Нерисса заполучила очередное Сердце...     Но сын и словом не обмолвился о том, что хочет вызволить Фобоса.     — Я не верю тебе, — глухо ответил Джулиан. — Выпускать принца — безумие. Зачем Калебу это?     — Мне нет смысла врать! — уверенно отрезала Нерисса, вскинув подбородок. — А если не веришь, спроси Калеба сам!     Джулиан пристально посмотрел на Нериссу, силясь разгадать ее истинные намерения. Его взгляд скользил по её прекрасному молодому лицу — по бледным щекам, по дрожащим губам, по глазам, в которых читалась не только тревога, но и что‑то ещё... Отчаяние? страх? Поэтому она сорвалась? На ложь не похоже: зачем ей приходить к Джулиану с новостями, в которые сложно поверить?     Но Джулиан не мог представить, что Калеб — разумный и практичный— действительно намеревался освободить мятежного принца. Тем более, по чужой указке.     — Значит, ты пришла предупредить меня?     — Да! — возбужденно кивнула Нерисса. — Повезло, что я рассказала тебе обо всем, пока еще не поздно! Нам нужно защитить нашего сына! Нельзя позволить ему освободить Фобоса — иначе Меридиан будет приговорен!     — С каких пор ты так печешься о Меридиане? — усомнился Джулиан. — Или все дело в силе Сердца?     — Я никогда не хотела, чтобы Меридиан страдал! — горячо возразила она. — Клянусь, когда я завершу задуманное, я отдам силу Сердца Калебу! Но если ее получит Фобос…     Нерисса умолкла и выразительно посмотрела на Джулиана — не надо было объяснять, к чему это приведет.     — Все это слишком далеко зашло! — объявила она и взяла Джулиана за ладонь. — Калеба нужно остановить. Он не послушает меня, но у тебя есть шанс образумить его. Ты должен помочь мне!     Освобождение Фобоса в отсутствие законной королевы означало конец всему, за что Джулиан с соратниками сражался несколько лет — он не мог этого допустить. Но Калеб? И Нерисса…     Что-то было не так. Нерисса всегда действовала в одиночку — а теперь просит о помощи… Действительно боится за их сына? Или это очередной ход в ее игре?     — Ты для этого пришла? — открыто спросил Джулиан. — Тебе вновь нужен союзник против принца?     — Конечно, нет! — оскорбилась Нерисса. — Я только хочу, чтобы ты защитил Калеба! Прошу, не дай ему освободить Фобоса!     Джулиан устало выдохнул. Все-таки она по-прежнему хотела использовать его — и знала, куда давить. Но в ее словах чудилась не только ложь… Впрочем, она ловко умела мешать одно с другим.     Но все было неважно, если речь шла о судьбе Меридиана и жизни их сына.     — Если я должен буду защитить Калеба, я сделаю это не для тебя.     — Пусть так, — кивнула Нерисса. Её губы нервно дрогнули; хоть она и старалась сохранить спокойствие, его оговорка задела её. — Твоего слова мне достаточно.     Она встала с кровати и протянула руку — посох, лежавший на полу, плавно поднялся в воздух, прямо к ней в ладонь.     — Что бы ты ни думал, Джулиан, — произнесла она. — Ты единственный, кому я могу доверять. И доверяла всегда.      Дотронувшись до правой руки, Нерисса сняла с указательного пальца перстень и вложила его в ладонь Джулиана.     — Это кольцо Мага, — изумленно признал он. Сколько он знал Нериссу — или думал, что знал, — она всегда носила его при себе. Не снимала, даже когда они были близки.     — Это мое кольцо, — Нерисса накрыла его ладонь своей, будто желала удостовериться, что он принимает ее подарок. — Надень, если будут вести о Калебе. И… если захочешь увидеться.     Она замерла на мгновение, словно надеясь на ответ. Но Джулиан молчал — только чувствовал, как мерно пульсирует в ладони волшебный камень кольца.     — Джулиан, — её глаза искали в его взгляде малейший намёк на близость. — Ты знаешь, что я люблю тебя. Мы не можем перечеркнуть всё, что между нами было. Мы были счастливы. И можем быть снова, если ты позволишь.     Джулиан почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Воспоминания хлынули волной: улыбки и смех, шёпот в темноте, её рука в его руке, тепло её тела рядом. Но вместе с ними пришли и другие картины — ложь, предательство, боль, которую она причинила.     Он так и не смог произнести ни слова.      Нерисса медленно наклонилась к нему, её дыхание согрело его кожу. Её губы едва коснулись его губ — лёгкий, почти невесомый поцелуй.     А затем она исчезла — растворилась в воздухе призрачным ведением, как делала всегда.     ***     Выйдя из складки пространства, Нерисса ступила на влажную осеннюю землю. Под ногами тихо хлюпнула размякшая грязь.     Туманные рощи Англии словно застыли между мирами — безмолвные, отрешённые и пустые. Время здесь будто остановилось, повисло тяжелой удушливой пеленой.     В воздухе пахло сыростью — прелой листвой, горькими болотными травами, влажным мхом. Серое пасмурное небо висело так низко, что, казалось, вот-вот раздавит горизонт, обрушившись на макушки деревьев тяжелой свинцовой плитой.     Монотонный перестук дождя жил своей жизнью: то нарастал, сливаясь в плотный тревожный гул, то затихал, оставляя после себя лишь рваную какофонию капели. Густой молочно-белый туман лениво перетекал между стволами, размывал видимость. Сквозь его зыбкую завесу проступали исполинские силуэты старых дубов. Их узловатые корявые ветви в отчаянии тянулись к небу, напоминали иссохшие пальцы. Остатки жухлой листвы свисали с сучьев грязно-бурыми неопрятными лохмотьями. Резкий, пронизывающий до костей ветер порой встряхивал полуобнажённые кроны, и тогда земля принимала на себя новый слой мокрого безжизненного опада.     Нерисса остановилась, вглядываясь вдаль. Лесная тропинка, едва различимая под слоем осенних листьев, уводила вглубь рощи, к одинокому дому впереди.     Она двинулась вперед, тщетно пытаясь отрешиться от произошедшего — но мысли о Меридиане не отпускали, въедались в сознание ядовитой тревогой.     Одна лишь мысль о том, что Фобос может оказаться на свободе — пусть даже в теории, в самом невроятном из допущений, — заставляла сжиматься внутренности от ледяного, почти первобытного ужаса. Этот страх сковывал волю, пробирал до костей сильнее, чем сырой ветер рощи. Лишь голос разума и недавние слова Джулиана убеждали: это невозможно. Никто не осмелится выпустить мятежного принца. Подобный шаг был бы не просто ошибкой — он стал бы абсолютным, самоубийственным безумием.     Нерисса на миг прикрыла глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В памяти всплыл их разговор с Джулианом — и та позорная минута, когда она позволила себе сорваться. Её самообладание, её сдержанность и гордость — всё рассыпалось. Остались лишь жалкие слезы, которые она так и не сумела сдержать. Впрочем, этот «момент слабости» был вполне объясним: провал с Кэссиди выжал из неё все силы, а холодная резкость Джулиана стала последней каплей.     В ту секунду её по-настоящему захлестнул страх — не перед врагами, а перед мыслью, что даже Джулиан, её неизменная поддержка и опора, может отвернуться.     Но теперь, рассуждая об этом в тишине рощи, Нерисса видела ситуацию иначе. Её вспышка боли — искренняя и так вовремя проявившаяся — сослужила ей добрую службу. Увидев её уязвимость, Джулиан тут же смягчился, отбросил свою колючую принципиальность. Нерисса дорожила его чувствами, но не видела ничего дурного в том, чтобы использовать его любовь — ведь это делалось ради общего блага, ради их сына. И если для достижения цели ей нужно было предстать перед Джулианом беззащитной, правильней было поступиться гордостью.     Готовность Джулиана пойти ради неё на сделку с собственной совестью и остановить Калеба была лишь подтверждением того, что всё идет своим чередом.     При мысли о Калебе Нериссе стало дурно. В голове не укладывалось: как он мог ненавидеть её, родную мать? Её единственный сын, её наследие, её плоть и кровь — и готов на ужасающее безрассудство: освободить Фобоса!     Нерисса вновь и вновь прокручивала в памяти то, что показала ей Ян Лин. Конечно, старая подруга подло сыграла ее сыном, но разве Калеб не осознавал, на край какой пропасти вставал? А те слова, что он сказал о матери? «Неважно, кто мы с Нериссой друг другу!»...     Нериссу передернуло. Нет, Калеб не мог так думать. Это невозможно! Он просто запутался, попал под дурное влияние, позволил отравить свой разум ложными идеалами — точно так же, как когда-то Кэссиди. Но Джулиан всё уладит. Он всегда находил к сыну подход, умел говорить так, как никогда не умела Нерисса.     Однако тревога не унималась, колючим шипом сидела в груди. Джулиан не поверил, что Калеб — лишь игрушка в чужих руках. А что, если он прав? Что, если за этим решением стоит не чья-то манипуляция, а твердая воля её сына? От этой мысли Нериссу пробирал ледяной озноб. Она отказывалась верить, что её ребёнок сознательно выбрал путь вражды с той, кто подарила ему жизнь и всегда желала лишь добра.     Мысль о том, что Калеб видит в ней не мать, а врага, жгла огнём, но сквозь эту боль уже проступала горькая решимость. Если Джулиан не сумеет его переубедить… И если последние нити, связывающие её с сыном, окончательно оборвутся…     Нерисса содрогнулась от собственных мыслей, но она не могла позволить себе отмахнуться от них. На кону стояло слишком многое — жизнь Кэссиди, её новый лучший мир, ее наследие. Но ведь Калеб был частью этого наследия, ее единственным ребенком…     Она искренне надеялась, что ей никогда не придётся выбирать между собственным предназначением и родным сыном. Но если этот выбор будет неизбежен — как ей пережить столкновение с тем, в ком она видит продолжение самой себя?     Пожертвовать Калебом казалось немыслимым, почти святотатством. Но и позволить ему превратиться в меч, занесенной над ее головой, Нерисса не могла. Душа её разрывалась: она до последнего хотела верить, что Джулиан спасёт их обоих от этой страшной необходимости — стать врагами.     Но всё же, если случится худшее… Она станет защищать Калеба даже против его воли — так, как того потребует ситуация. С Фобосом нельзя играть в поддавки: и принц, и все, кто станут помогать ему, должны быть уничтожены при первой возможности. Но это — крайняя мера. Нерисса отчаянно цеплялась за надежду, что до этого не дойдёт и Калебу попросту не позволят совершить роковую ошибку.     Джулиан не должен был подвести.     Наконец, Нерисса приблизилась к дому. Перед ней раскинулся просторный двор, огороженный невысокой кованной калиткой с витиеватыми узорами, изрядно проржавевшей от сырости. За калиткой продолжалась дорожка — выложенная выцветшим булыжником, она петляла среди давно заброшенных клумб и вела к узкому крыльцу.     Взгляд скользнул по очертаниям приземистого каменного коттеджа. Дом не поражал роскошью или грандиозными размерами — но это было надежное, основательное строение, помнившее не одно поколение хозяев. Время и непогода оставили на нём свой след: серая кирпичная кладка давно затерлась, черепица на крыше местами просела, оконные рамы потрескались и кое-где покосились. В некоторых местах стекло помутнело от возраста, а кое‑где и вовсе зияли небольшие трещины. Однако в чётких линиях фасада, в строгой симметрии окон и в массивной входной двери читалась добротная прочность. Дом твёрдо стоял на земле, словно бросал вызов времени: был готов простоять здесь ещё не один десяток лет.     Нерисса уже бывала здесь — целую жизнь назад, в бытность Стражницей. Тогда они с подругами пришли просить помощи у Хранителя Сердца Земли, но визит обернулся унизительным провалом. Хозяин — человек невыносимо циничный — едва взглянул на них. Скривив губы в презрительной усмешке, он даже не подумал впустить их в дом.     — Знаете что, куколки? — насмешливо бросил он. — Я не нанимался разгребать ваши кондракарские проблемы.     Прежде чем Нерисса успела ответить, дверь захлопнулась, а в следующий миг невидимая сила швырнула Стражниц прочь. Мир крутанулся, и вместо твердой тропы под ногами оказалась вязкая черная жижа. С громким чавканьем они провалились по пояс в ледяное болото, оставшись мокнуть в лесной глуши под звуки собственного возмущения.     Тогда грубая выходка хранителя казалась верхом предательства. Как он мог стоять в стороне, когда под угрозой была не только Земля, но и вся вселенная?! А это насмешливое презрение?! Они, стражницы, рисковали жизнями каждый день, а хранитель Сердца Земли все это время прятался в болотах Англии! А на просьбу помочь не просто отказал — еще и унизил! А ведь отказом помогать стражницам он предавал Землю, предавал свой долг!...     Но теперь, спустя десятилетия, Нерисса по-своему понимала здешнего хранителя. Его неприязнь к Кондракару больше не казалась ей безумием. Для Извечной Цитадели Земля всегда была лишь удобным придатком. Здесь призывали новых пешек, здесь Совет бесцеремонно лез в не в свои дела и ломал чужие жизни, а сами земляне даже не догадывались, что происходит.     Никому не нравилось, когда в их доме хозяйничали чужие.     Нерисса поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Ответа не последовало. Она заглянула в окна, но сквозь мутное, запыленное стекло проступали лишь зыбкие контуры мебели.     Поняв, что церемонии излишни, Нерисса коснулась замка. Металл послушно щелкнул, и дверь, протяжно и неохотно скрипнув, распахнулась.     Воздух внутри стоял затхлый — пахло терпкими болотными травами, вездесущей сыростью и чем-то едким, прогоркло-химическим. На всем осел внушительный слой пыли, придавая и без того плохо освещенной обстановке призрачно-блеклый вид.     Обстановка не была роскошной, но ощущалась продуманной: каждая вещь находилась на своём месте, создавала атмосферу сдержанного уюта. В просторной гостиной, обшитой темными деревянными панелями, доминировал массивный каменный камин. Над ним висело зеркало в золоченой раме — амальгама потемнела от времени, и теперь оно отражало лишь тусклые тени. По углам замерли глубокие кресла с потертой бархатной обивкой, а между ними — столик с тяжелой мраморной столешницей. На стенах темнели старинные гравюры, на консолях пылились изящные статуэтки, а в углу, точно забытый часовой, стоял антикварный глобус.     Но главным здесь были книги. Стеллажи тянулись вдоль всех стен, от пола до самого потолка, превращая жилой дом в огромный книжный лабиринт. Потрепанные фолианты в грубой коже соседствовали с современными изданиями и пухлыми рукописными тетрадями.     На корешках можно было разглядеть названия: разнообразие библиотеки поражало. Книги по истории, философии и естествознанию, трактаты о риторике и криптографии, о лингвистике и филологии, этнографии и антропологии, о музыке и живописи, механике и оптике, астрономии и географии, теологии и мистических учениях... Отдельные полки были отведены под рукописи: переводы с мертвых языков, дневники, полевые заметки и зашифрованные таблицы астрономических наблюдений. Многие тома хранили следы долгой жизни: закладки из пожелтевших лент, лихорадочные карандашные пометки на полях, аккуратно подклеенные страницы. Было ясно — эти книги не просто коллекционировали, ими дышали и жили.     Задняя дверь вела на кухню: от былого домашнего уюта гостиной здесь не было и следа. Хозяин перестроил её в алхимическую лабораторию, где царил дух азартной науки. Вместо кухонной утвари на полках теснились пузатые реторты, змеевики и причудливо изогнутые стеклянные трубки, в которых застыл мутный осадок. На столе, покрытом прожжённой скатертью, выстроились в ряд мерные колбы с притертыми пробками и склянки из тёмного стекла, наполненные вязкими субстанциями. В воздухе застыл едкий, металлический запах реактивов, смешанный с ароматом сушёных кореньев.     Выйдя во двор, Нерисса обнаружила заброшенный сад, а за его поредевшей изгородью — небольшое кладбище. Не самое приятное соседство, учитывая, что на мили вокруг не было ни души. Под мрачной сенью вековых деревьев притаились около двадцати могил. Каменные плиты почти скрылись под ковром из мха и цепкого вьюна. На некоторых ещё угадывались выцветшие даты, другие же окончательно стерлись под натиском времени.     Нерисса медленно прошла вдоль рядов — судя по именам, это был семейный погост, — и остановилась перед самым свежим надгробием. На сером граните не было ни фамилии, ни эпитафии. Лишь скупые инициалы и цифры: «01.19.1928 — 04.14.1997».     Нерисса устало вздохнула. Она знала, что вряд ли застанет хранителя живым — покойный годился ей в отцы, — но подтверждение догадки отозвалось в ней глухим разочарованием. Теперь Сердцем Земли владел кто-то другой.     Нерисса лишь в общих чертах знала природу земных хранителей, опираясь на те скупые крохи информации, что давал Оракул в ее бытность стражницей. Сила Сердца Земли была особым аспектом человеческого духа, а потому её носителями могли быть только люди. Когда один хранитель умирал, часть его души, связанная с магией Сердца, не исчезала — она мгновенно воплощалась в новом носителе.     Но в отличие от Меридиана, где сила передавалась по кровной линии, от родителя к ребенку, воплощение Сердца Земли подчинялось неведомым, хаотичным законам мироздания. Никто не мог предсказать, кем именно окажется новый хранитель.     Глядя на выведенную в камне дату — «04.14.1997», — Нерисса провела в уме несложный расчет. Нынешнему хранителю едва исполнилось восемь лет. Он был слишком мал, чтобы осознать свою природу; сила внутри него еще спала.     Сколько детей родилось на Земле в тот апрельский день? Вопрос был риторическим: поиски могли продлиться вечность. Но Нерисса не собиралась ждать. У неё был другой путь. Не нужно перебирать детей — достаточно пробудить саму силу. Магия Сердца, проявленная в родном мире, будет столь мощной, что Нерисса без труда отыщет ее.     А дальше дело за малым: убедить ребёнка расстаться с даром, который ему всё равно не по зубам.     Чтобы пробудить магию в спящем носителе, требовался обряд приобщения. Для него нужны были атрибуты тела, ума и духа Сердца. И, хоть Нерисса пока не знала, кто её цель, у неё имелись аспекты тела и ума прежнего хранителя. Этого должно было хватить, чтобы запустить процесс пробуждения и выследить нужный отголосок духа.     Нерисса приблизилась к могиле и властно взмахнула посохом. Земля перед ней послушно разверзлась, обнажая гроб. Стоило Нериссе протянуть ладонь, как крышка гроба открылась — череп покойного сам поднялся из темноты могилы и опустился ей в руку.     Вернувшись в дом, Нерисса схватила со стеллажа одну из тетрадей, на ее, взгляд, саму затертую. Наскоро пролистнув ее, она вырвала страницу с самыми подробными заметками.     Разложив артефакты на столе в гостиной, Нерисса воззвала к Квинтэссенции. Ей нужно было нащупать незримые нити, связывающие мертвые тело и разум. Связь этих двух аспектов неизбежно должна была указать на третий бессмертный дух — где бы в этом мире он ни скрывался.     Прошли часы томительного ожидания, прежде чем кристалл на посохе отозвался слабой пульсацией. Между черепом и исписанной страницей протянулся тонкий белый луч, похожий на призрачную струну. Его свободный конец слепо шарил по комнате в поисках последнего атрибута. Он угасал, едва появившись, но Нерисса, подпитываемая силой двух Сердец, вливала в него всё больше энергии. Она намеренно раздувала эту искру, желая превратить её в поисковый маяк, способный охватить целый мир.     Энергия прибывала. Тонкая нить света разрослась в ослепительный жгут, который метался из стороны в сторону, словно разъяренная молния. Вскоре в комнате стало светло, как в полдень, но вместе с мощью росло и магическое сопротивление: сама природа реальности стремилась разорвать эту противоестественную связь. Нериссе приходилось отдавать все силы, чтобы удержать узлы заклинания. Посох в её руках вибрировал так яростно, что, казалось, магический камень в навершии вот-вот взорвется, не выдержав запредельного напряжения.     Наконец, спустя с десяток часов, точка невозврата была пройдена: воздух вокруг зазвенел, готовый лопнуть от нестерпимой концентрации магии — слиянии разума и плоти Хранителя. Чудовищному выбросу силы стало тесно в четырех стенах и он взорвал кровлю дома; ослепительная вспышка вспорола ночное небо Англии и огненным росчерком унеслась за горизонт.     В тот же миг пространство вокруг исказилось. Нерисса не успела даже вздохнуть — её перенесло прочь.     Она очутилась на продуваемой ветром крыше многоэтажки. С высоты двенадцати этажей перед ней раскинулся вечерний город, залитый огнями. Нерисса невольно вздрогнула: пейзаж был до боли знакомым.     Снова Хитерфилд.     Нерисса скривилась: из-за клятвы Ян Лин она рассчитывала держаться от стражниц подальше. Конечно, вряд ли девчонки догадаются, кто был ее следующей целью — после исчезновения наставницы им хватало забот. Но само соседство Сердца Земли и Стражниц в одном городе было слишком подозрительным, чтобы оказаться случайностью.     В окне пентхауса Нерисса увидела девочку лет восьми с короткими светлыми волосами и светлыми живыми глазами — она увлеченно играла с черным котом. Что-то в облике ребенка показалось Нериссе смутно знакомым: где-то она её уже видела...     — Лилиан, Корнелия! — раздался женский голос из глубины квартиры. — Идите сюда!     Девочка тут же подхватила кота на руки и выбежала из комнаты.     Услышав знакомое имя, Нерисса гневно выдохнула. Корнелия?! Ну конечно! Вот где она видела девочку — в воспоминании стражницы! Фамильное сходство было налицо!     Так значит, они родня? Но какова вероятность, что новым Сердцем Земли окажется сестра одной из стражниц?! Нерисса не верила в совпадения: разумеется, и здесь не обошлось без интриг Кондракара! Подумать только: даже поверженные, Старейшины продолжали плести свои козни и вставлять ей палки в колеса!     Но кто еще мог приставить к Сердцу Земли стражницу-старшую сестру?! Особенно, когда отношения Цитадели с предыдущим хранителем оставляли желать лучшего?!     Но Нериссе некогда было разгадывать планы старейшин — стоило подумать о том, как добраться до Сердца Земли. Если стражницы заподозрят, что ей нужна Лилиан, они никогда не отдадут ее. А из-за клятвы Нерисса не могла применять к ним силу. Любое открытое столкновение со стражницами было исключено — это ставило под угрозу существование Кэссиди.     Нерисса вновь посмотрела в окно. Предпринимать что-то сейчас было опасно — по крайней мере, пока рядом с Лилиан была стражница.     Но инициатива была на стороне Нериссы. Корнелия даже не подозревает, какая мощь дремлет в её младшей сестре. И, так или иначе, они не будут все время вместе. Оставалось лишь выждать момент и забрать девочку прежде, чем кто-то успеет поднять тревогу. А к тому времени, как стражницы обнаружат пропажу, будет уже слишком поздно.          ***     — …еду оставила в холодильнике. На утро сэндвичи, на ужин — спагетти, — напутствовала мама, пока папа подавал ей пальто.     — И в наше отсутствие никаких тусовок, — строго добавил отец. — Нам с мамой хотелось бы вернуться в целую квартиру, а не на пепелище.     — Да помню я, — раздраженно отмахнулась Корнелия. И когда ее уже перестанут попрекать той прошлогодней вечеринкой?! Можно подумать, она сожгла дом, а не просто разбила пару ваз!     — И не забудь отводить Лилиан в школу. Вставайте пораньше, чтобы не опоздать, — неожиданно сообщила мама. — Занятия заканчиваются в час. Я предупредила учительницу, Лилиан будет ждать тебя в холле.     Услышав это, Корнелия недовольно скривилась. Отводить сестру в школу?! Никто до этого не говорил о бонусной роли няньки!     — То есть, мне всю неделю таскаться туда-сюда из-за неё?! — вскинулась она. — Начальная школа на другом конце города!     — Всего лишь в двадцати минутах от Шеффилда, — примирительно заметил папа.     — Но мне придется делать круг! — продолжила упрямиться Корнелия. — Лилиан, что, не может добраться сама?! Ей уже восемь лет! Она вполне взрослая, чтобы выучить дорогу!     — Разумеется, нет, — отрезала мама. — Ты старшая — и отвечаешь за все, что случиться с сестрой.     — К тому же, пешие прогулки полезны для цвета кожи, — вставил папа, пытаясь подсластить пилюлю.     — Это что, получается, мне два часа торчать в школе после занятий из-за Корнелии? — заканючила Лилиан. — А если она забудет обо мне или застрянет с подружками?!     — Можно подумать, я в восторге! — огрызнулась Корнелия. — Жить с тобой — уже пытка. Я не нанималась к тебе в охранницы!     — Это оставаться с тобой — пытка! — передразнила Лилиан и показала язык.     — Оставаться с сестрой — не пытка, — нахмурилась мама.     — Пытка! — хором заявили Корнелия и Лилиан.     — Девочки, прекратите, — папа устало потер переносицу. — Вам придется уживаться эти дни вместе. Мы вернемся только в пятницу. Корнелия остается за старшую. Лилиан, во всем слушайся сестру.     Родители начали прощаться. Мама крепко прижала к себе Лилиан, затем тепло погладила Корнелию по плечу. Когда папа наклонился, чтобы поцеловать Корнелию в щеку, она почувствовала знакомое щекотание его усов. Она невольно скривилась и дернула плечом, демонстрируя всем видом, что слишком взрослая для телячьих нежностей. Но не отстранилась — где-то глубоко внутри Корнелия знала, что всё равно остается папиной любимицей, и это мимолетное внимание ей льстило.     — А может, вы все-таки останетесь? — жалобно спросила Лилиан, вцепившись в папину руку.     — Милая, ты же знаешь бабушку, — печально вздохнул он. — Если мы не навестим её сейчас, она решит, что мы её игнорируем, и приедет сюда сама. С вещами.     Лилиан мгновенно сникла. Корнелия тоже понимающе вздохнула — перспектива визита бабули Фионы пугала куда больше, чем неделя вдвоем с сестрой. Бабушка всегда находила повод задержаться подольше, попутно третируя всех вокруг и пытаясь установить собственные порядки. То решит переставить мебель в доме, то несправедливо раскритикует кулинарные способности мамы… И конечно, её волновало всё, что было связано с внучками: от длины юбок Корнелии до манер Лилиан.     — Удачи и до пятницы! — папа открыл дверь.     — И не забудьте прибраться после ужина! —крикнула мама с порога.     Входная дверь захлопнулась — родители уехали.     Девочки вернулись к столу, но аппетит у Корнелии уже пропал. Она лениво поковыряла салат и кусок рыбы, прежде чем скучающе отодвинуть тарелку.     Напротив сидела Лилиан — и факт того, что всю неделю младшая сестра будет висеть на Корнелии, точно камень на шее, приводил ее в глухое раздражение. Корнелия, между прочим, не записывалась в няньки — а у родителей было достаточно денег, чтобы нанять профессиональную сиделку!     — Корнелия, — начала Лилиан. — А что мы будем делать вечером?     И, не дожидаясь ответа, предложила:     — А может, мы испечем имбирное печенье? Только надо формочки поискать.     — Мы печем печенье только на Рождество, дурында. А сейчас октябрь.     — И кто придумал, что имбирное печенье может быть только на Рождество? — буркнула Лилиан.     Корнелия промолчала. Еще не хватало возиться с липким тестом: придется драить кухню до полуночи! Она не собиралась тратить свой вечер на уборку ради минутной забавы сестры.     — Тогда, может, ты мне почитаешь? — не отставала Лилиан. — В «Чудесной стране Оз» очень красивые картинки. Особенно с принцессой Озмой и Глиндой — у них такие платья!...     — Лилиан, это детский сад, — отмахнулась Корнелия. — К тому же, я и так знаю все твои книжки наизусть. Они ведь были моими.     — Вечно ты это повторяешь! — возмутилась Лилиан. — «Мои книжки», «мои игрушки», «моё старое платье»…! Тебя послушать, так у меня вообще нет ничего своего!     Корнелия лишь безразлично повела плечом, пропуская эту гневную вспышку мимо ушей.     — Лилиан, у меня полно дел этим вечером. Займись чем-нибудь полезным. Например, не мешай мне.     — Ага, знаю я твои дела, — с обидой протянула Лилиан. — Опять до ночи будешь болтать с подружками или пялиться в журнал, пуская слюни: «Ах, хочу то и это!». А потом станешь изображать пай-девочку и клянчить подарки у папы!     Корнелия нервно поправила волосы. Внутри у неё всё вспыхнуло. Она ждала, что сестра будет заискивать или жаловаться, но дерзкий насмешливый тон младшей стал неожиданным ударом.     — Значит так, малявка! — отчеканила она. — Забыла, что сказал папа? Пока нас двое, я за старшую! Ты должна делать все, что я скажу! И никаких пререканий! Поняла?     Лилиан неопределённо пожала плечами, демонстрируя полное равнодушие к словам Корнелии. Сняв с вилки кусочек рыбы, она протянула его Наполеону — кот, как всегда, терся о её ноги под столом.     Наполеон ловко запрыгнул на один из пустых стульев и взял угощение из рук — Лилиан начала демонстративно наглаживать его, даже не глядя в сторону сестры.     Корнелия недовольно поджала губы, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна раздражения. Она только что она чётко обозначила правила, указала границы, а Лилиан игнорирует ее: ведет себя так, будто старшая сестра — пустое место!     Корнелия разглядела в этом не просто непослушание. Это был удар по ее статусу «главной», прямое унижение ее сестринского авторитета.     Если Лилиан не хочет слушаться — придётся действовать жёстче.     — Раз так, первое правило — никаких котов за столом!     Корнелия с силой толкнула стул ногой, спугивая Наполеона.     Кот спрыгнул на пол и недовольно мяукнул.     — Зачем ты это сделала?! — рассердилась Лилиан.     — Мы едим за столом, а он — с пола, — заявила Корнелия ледяным тоном, не терпящим возражений. Ей доставляло почти физическое удовольствие видеть, как сестра злится — это было лучше, чем если бы та её игнорировала. — Это не гигиенично!     — Но Наполеон чистый! — пылко возразила Лилиан. — Он ест с пола, только потому что там стоит его миска! Если бы твоя тарелка стояла на полу, ты бы тоже так ела!     — Что, же, прикажешь уступить свое место коту? — съязвила Корнелия.     — Было бы неплохо! — выпалила Лилиан. — Вот бы Наполеон умел говорить: с ним было бы приятнее общаться, чем с тобой!     Корнелия возмущенно ахнула, кровь хлынула к лицу. Да что эта малявка себе позволяет?!     — Тебе бы только с котами разговаривать, головастик! — срезала она, желая ударить побольнее. — А, знаешь, во Франции из лягушек суп варят. Может, и из тебя сварить? Так от тебя в этом доме будет хоть какой-то толк!     Лилиан резко вскочила из-за стола.     — Какая же ты все-таки мерзкая! — плаксиво вскрикнула она.     Подхватив Наполеона, что жался к ее ногам, сестра бросилась прочь из кухни.     — Эй, а ну вернись! — возмущенно крикнула Корнелия сестре в спину. — А как же помочь мне убраться?!     Ответа не последовало — Лилиан скрылась в своей комнате.     Взбешенная тем, что не сумела приструнить сестру, и теперь вся уборка позорно осталась на ней, Корнелия с такой силой швырнула тарелку в раковину, что та едва не раскололась. До чего же её злила эта мелкая! Мало того, что не слушалась, так еще и имела наглость пререкаться и дерзить! Будто у Корнелии не было дел важнее, чем возиться с надоедливой дурехой и выслушивать гадости в собственный адрес!     А ведь у Корнелии и без того проблем хватало — настоящих, взрослых проблем, которые были куда серьезнее детских капризов! Последние дни выдались один тяжелее другого! Вселенная трещала по швам, а она — спасибо родителям! — вынуждена возиться с ребенком!     От этой мысли Корнелия едва не взвыла. Ну почему мама с папой не забрали Лилиан с собой?! Бабушка Фиона была бы в полном восторге — нашлась бы очередная жертва для её вечных нравоучений! Но нет, проще скинуть все на Корнелию! Она же ведь старшая!     Запустив посудомойку и наскоро протерев стол, Корнелия брезгливо скинула губку в раковину. Всё, хватит! Она не служанка! Достаточно с неё домашней каторги и возни с детьми — по крайней мере, на сегодня! Ей полагался заслуженный отдых за все пережитые унижения.     И за те, что ей только предстоят.     Уйдя к себе в комнату, Корнелия с чувством облегчения забралась в широкое кресло у окна, укуталась в пушистый плед и взяла со стола свежий номер модного журнала. Глянцевые страницы приятно зашуршали, открывая дверь в мир высокой моды, где были только шикарные прически, безупречные лица и роскошные образы.     Корнелия завороженно замерла на развороте с вечерним платьем. Небесно-голубое, идеально подходящее к её глазам, с узкой юбкой чуть ниже колена и невесомыми, почти призрачными рукавами. К нему прилагались элегантные лодочки на шпильке, лаконичная кожаная сумка бежевого оттенка и жемчужные серьги.     Корнелия прикусила губу от восторга. Она уже видела себя в этом образе: тонкая, изящная, элегантная. Надо будет обязательно поискать это платье в магазинах. Ценник, конечно, был приличным, но разве истинная красота когда-нибудь обходилась дешево? Корнелия не сомневалась: она найдет способ убедить родителей, что этот наряд — именно тот подарок, который по праву искупит все её страдания за неделю в роли няньки.     Интересно, а Калебу оно понравится?...     Стоило только вспомнить о нем, как глянцевый мир высокой моды тут же поблек. Корнелия откинула голову на спинку кресла и прикрыла глаза. О Калебе не было известий уже несколько дней — даже Бланк не объявлялся в Хиттерфилде. И, учитывая обстоятельства, тишина со стороны Меридиана пугала больше, чем любые плохие новости.     Что там происходит? Когда Калеб сможет вернуться? И эта затея с Фобосом… Интуиция, которая редко подводила, подсказывала: добром это не кончится.     Но винить Калеба за безрассудство было бы несправедливо. Он искренне хотел помочь. А после того, как он узнал правду о себе и Нериссе, его мир перевернулся. Любой на его месте был бы сам не свой. Калеб пытался найти почву под ногами, пытался доказать себе, что он — не его мать, стремился все исправить.     Вот только… Корнелия опасалась, как бы благие намерения не привели Калеба к еще большим несчастьям.     Погруженная в раздумья, Корнелия не сразу заметила промелькнувшее на пороге черное пятно. В дверном проеме появился Наполеон. Кот вальяжно зашел в комнату, потянулся всем телом и не спеша направился к её креслу.     Корнелия раздраженно выдохнула. Ну почему в этом доме не существует понятия «личное пространство»?! Сейчас Лилиан бросится искать своего питомца, начнет ныть под дверью, придет сюда… А ведь Корнелии и так всю неделю с ней возиться! Разве она не заслужила хотя бы минуты покоя?!     — Кыш отсюда!      Схватив с кровати подушку, Корнелия бросила ею в животное.     — Иди Лилиан развлекай! Она же считает котов умнее людей!     Наполеон, взъерошив шерсть, испуганно отпрыгнул в сторону. Уверенная, что припугнула кота, Корнелия поправила волосы и, больше не обращая внимания, вернулась к журналу.     Но не успела она прочитать и строчки, как в тишине комнаты раздался низкий мужской голос с отчётливым английским акцентом:     — Некоторые достойные мужи согласились бы с суждением твоей сестры. Впрочем, я пришел сюда не для философской полемики.     Корнелия испуганно застыла в кресле: пальцы судорожно смяли глянцевые края журнала. Кто это сказал?! В комнате кто-то был?     Она медленно, словно боясь, что что-то исчезнет или, наоборот, появится, повернула голову.     Но комната была пуста. Никого. Только Наполеон, сидящий у двери с невозмутимым видом.     — Не ожидала, что я смогу ответить, верно? — прозвучал тот же флегматичный голос.     И в этот момент Корнелия с ужасом поняла: говорил кот.     Наполеон плавно запрыгнул на кровать и посмотрел на неё с по-кошачьи высокомерным превосходством.     — Не стоит бросаться подушками, если не знаешь, с кем имеешь дело.     Корнелия была так потрясена, что не могла пошевелиться. В голове не укладывалось: с ней разговаривал кот!...     — Наполеон! Наполеон! — донесся из коридора встревоженный голосок Лилиан. — Корнелия, ты не видела Наполеона?     Голос сестры вернул Корнелию в реальность. О боже, а если Наполеон заговорит при ней?! Нельзя подпускать к Лилиан эту тварь, пока она не выяснит, что происходит!     — Нет! — резко, почти истерично вскрикнула Корнелия, вскакивая с кресла, и нервно взмахнула рукой — дверь с грохотом захлопнулась.     Корнелия ошарашенно уставилась на кота.     — Что ты… черт побери… такое?! — прошептала она. Губы с трудом ее слушались.     — Экзистенциальный вопрос, — легко ответил Наполеон, принявшись вылизывать лапу. — Не уверен, что смогу дать точный ответ.     Кот, что, издевался над ней?!     — Ты прекрасно понял, о чем я! — возмущенно выдавила Корнелия, чувствуя, как страх начинает уступать место ярости. — Какого черта ты разговариваешь?!     — Так захотела твоя сестра. Я равнодушен к детям, но должен признать: Лилиан — чудесный ребенок. Мне было бы чертовски скучно существовать без дара речи.     — Лилиан?! — Корнелия нахмурилась. — Она-то тут причем?!     — Вот мы и подобрались к сути дела, — Наполеон задумчиво оглядел свой хвост, будто размышлял, стоит ли тратить на Корнелию время. — Лилиан — новый хранитель Сердца Земли. А я… Похоже, теперь я ее фамильяр. Интересно, полагается ли девять жизней в таком воплощении?     — Что еще за «фамильяр»?!     — Волшебный защитник в обличье животного, — охотно пояснил кот. — Но вообще-то меня не должно быть здесь ни в каком виде — по самой уважительной из причин. Да и Лилиан слишком мала, ее силы не могли проявиться сейчас…     Наполеон задумчиво повел головой.     — Похоже, кто-то намеренно пробудил силу Сердца — и сделал это через расщепление духа. К счастью, воплощение части души в фамильяре — не самая опасная практика. Но Лилиан не могла…     — Чего-чего? Раньше срока? Расщепил дух? — Требовательно перебила Корнелия — она ничего не понимала.     Она взмахнула руками, пытаясь сосредоточиться на чем-то одном.      — Подожди! Ты хочешь сказать… Лилиан — это Сердце Земли?!     — Тебе не говорили, что перебивать невежливо? — Наполеон недовольно фыркнул. — Но, если коротко: да, твоя сестра — Сердце Земли. И сейчас ей грозит опасность. Так что приглядывай за ней как следует, куколка.     Корнелия насторожилась: всё в этой ситуации казалось странным и неправильным. Прежде всего — то, что подобные откровения исходили от кота. Да, Наполеон говорил как разумное существо, и вёл себя с какой-то сверхъестественной, даже оскорбительной важностью…     Но разве можно всерьёз воспринимать речь домашнего животного?!     Корнелия тут же подумала о Нериссе. Неужели и сейчас она пытается ввести стражниц в заблуждение? Это звучало нелепо, но кем, в конце концов, был питомец ее сестры?! Императором в теле кота?! А может, это очередной обман ведьмы, чтобы сбить стражниц с толку?     Но даже если отбросить подозрения насчёт Наполеона, сам рассказ о Сердце Земли вызывал массу сомнений. Разве на Земле есть магия? И Лилиан — ее главный источник? Несносная младшая сестра, что постоянно вмешивается в чужие дела и не дает Корнелии покоя — и есть Сердце? Это же бред!     Нет, Корнелия не даст себя обмануть!     — Зачем ты мне это рассказываешь? — недоверчиво спросила она, скрестив руки на груди.     — Я чую, что ты владеешь магией, — ответил Наполеон. — И довольно могущественной.     — Чуешь? — Корнелия смутилась, невольно поправила блузку. — Хочешь сказать, от меня… пахнет?     — В каком-то смысле, — кивнул Наполеон, но, заметив недоумение Корнелии, мягче добавил: — Не бери на свой счет: это все особенности животного восприятия. Так откуда у тебя магия?     — Ну… — Корнелия решила, что не станет скрываться: пусть этот наглец знает, с кем имеет дело! Может, даже присмиреет! — Я стражница Кондракара. Владею стихией Земли.     — Ну разумеется, — недовольно откликнулся Наполеон. Он коротко кивнул на закрытую дверь. — Так вот откуда телекинез.     Он произнес это так, будто статус Корнелии его не только не удивил, но и разочаровал!     Корнелия насторожилась еще больше: откуда простой кот мог знать о Кондракаре? И так обыденно рассуждать о магии стражниц?     — У тебя есть предположения, кто может охотиться за Сердцем Земли? — спросил Наполеон.     — Ну… Вообще-то да, — Корнелия кивнула. — Нерисса, бывшая стражница. В данный момент она похищает Сердца миров.     — Значит, вшивая овца обернулась волком... Старейшины что-то предпринимают?     — Нерисса разорила Цитадель, — неохотно призналась Корнелия. Ей не хотелось вдаваться в подробности недавних поражений — тем более, делиться подробностями с чванливым котом! — Стражницы временно сами по себе.     — Превосходно. — Наполеон закатил глаза. — Время идет, а ничего не меняется — из-за Кондракара на Земле по-прежнему сплошные проблемы.     — В каком смысле? — резко спросила Корнелия. Её задел этот язвительный, почти наглый тон.     — В самом прямом, — ничуть не смутился кот. — Лучше скажи мне, что стражницы знают способ, как одолеть эту Нериссу.     — Конечно, мы знаем! — выпалила Корнелия, стараясь звучать уверенно. Не хватало еще признаться, что положение стражниц в последние дни… недели было катастрофическим.     — И? — этот ответ Наполеона не удовлетворил. — Я жажду подробностей.     — Ну, точнее… — Корнелия лихорадочно пыталась придумать, что сказать. Не хотелось взболтнуть лишнего, но по большому счету рассказывать было нечего. Всё, на что они рассчитывали — это безумный план Калеба использовать Фобоса. — Наш план еще не совсем готов, и… И стражница не обязана отчитываться перед котом!     — То есть, у стражниц ничего нет, — холодно припечатал Наполеон.     Его нахальное спокойствие и неприкрытое чувство превосходства знатно раздражали. Подумать только, кот требовал от Корнелии мгновенных решений и точной информации по всем вопросам! Еще и держался так, будто был старше и умнее — домашний питомец, что еще утром гадил в лоток и игрался с плюшевой мышью!     — Давай-ка лучше ты ответишь на мои вопросы! — возмущенно перебила Корнелия. — Почему о Сердце Земли ничего не знали стражницы?     — Откуда мне знать? — Наполеон фыркнул и дернул ухом. — Полагаю, вам о нем не рассказывали.     — Как-то это все странно, не находишь? — с подозрением заметила она. — Мы целый год рискуем жизнью, сражаемся с угрозами из других миров — в том числе, защищаем Землю! Мы думали, что здесь нет магии!     — А разве защита вселенной — не ваша обязанность? — парировал кот. — В этом смысле Земля — всего лишь одно из измерений, за которым присматривает Кондракар. И, как и в любом уголке вселенной, здесь есть магия.     — Допустим. Но если Сердце Земли существует, почему оно не защищает Землю?!     — Защищает, — заверил Наполеон. — Но подумай сама — Лилиан только восемь. Ей рановато заниматься подобным.     — К слову об этом! — ухватилась за его слова Корнелия. — Почему Лилиан? Разве Сердце Земли не должно быть чем-то великим и могущественным? А оно — просто ребенок?!     — Тебе не встречались магические Сердца, воплощенные в живых существах? — снисходительно спросил Наполеон.     Корнелия притихла. Конечно, встречались! Элион ведь тоже была Сердцем Меридиана... Но ее перенесли на Землю в детстве, за ней присматривали Алборн, Мириадель, и Галгейта. Ее искал и Калеб, и слуги Фобоса, ее должны были защищать стражницы...     А про Лилиан — ни слова!     — Я не знаю, почему следующим хранителем стала именно Лилиан. А вот то, что ты, ее сестра, избрана стражницей… — кот недобро прищурился. — Это наводит на мысли.     — На какие еще мысли?! — взвилась Корнелия. Ей не нравилось, что Наполеон пытался уйти от ответов — потому и выставлял Корнелию крайней! Хотя это он взялся черт пойми откуда, мутил воду, и явно что-то скрывал!     — Я думаю, в Цитадели знают, кто твоя сестра, потому и сделали тебя стражницей. Предполагаешь, зачем?     — Откуда я знаю?!     — Спроси у Оракула на досуге, — насмешливо предложил Наполеон. — Если, конечно, он захочет тебе рассказать.     И снова эта неприкрытая издевка!...     — Да кто ты вообще такой?!     — Повторяться — дурной тон. На этот вопрос я уже отвечал.     Ну нет, терпеть подобную наглость было попросту невозможно!     Не выдержав, Корнелия резко взмахнула рукой — с глухим шлепком Наполеон грохнулся с кровати на пол.     — Ты — питомец моей сестры, только и всего! — гневно заявила она, смотря на него сверху вниз. — А у меня, между прочим, и так проблем хватает! С какой стати я должна тебе верить?! Где доказательства, что Сердце Земли вообще существует?!     Наполеон мгновенно вскочил на ноги, точно стальная пружина. Его тело хищно выгнулось дугой, шерсть на загривке вздыбилась, а глаза вспыхнули совсем не звериной яростью.     Корнелия инстинктивно отпрянула назад, но было поздно. Наполеон бросился на неё — не как домашний кот, а как разъяренный дикий зверь.     Она и глазом моргнуть не успела, как маленькая черная тень уже нависла над ней, впечатала в спинку кресла. Маленькие когти с сухим треском продрали тонкую ткань блузки и полоснули по плечам. Дыхание перехватило и от неожиданной резкой боли, и от свирепого взгляда зверя.     — Слушай сюда, дурочка! Все, что происходит с твоей сестрой, куда серьезнее, чем семейная перепалка за ужином! — прошипел Наполеон.     Он злобно скалился — хищно обнажил острые белые зубы.     — Кто-то пытался расщепить душу Лилиан! Под угрозой не только жизнь девочки, но и существование Сердца Земли! Ты лучше меня знаешь, на что способна эта Нерисса! И, если она и правда разоряет миры один за другим, представь, что она сделает с этим измерением и с твоей сестрой! Так что будь добра: придержи гонор и сделай всё, чтобы её защитить! Ты поняла?!     Корнелия ошарашенно кивнула. Сердце стучало как бешеное, плечи саднило от царапин. Она не чувствовала страха в привычном смысле — скорее это была полная растерянность.     Корнелия никогда бы не подумала, что после битв с чудовищами Меридиана и схваток с сумасшедшими Рыцарями Гибели она окажется в ступоре из-за домашнего кота. Однако Наполеон обладал на удивление властной подавляющей харизмой!...     Вдруг дверь в комнату резко распахнулась — на пороге отказалась Лилиан.     Наполеон тут же спрыгнул с Корнелии и с самым невинным видом подбежал к хозяйке.     — Вот ты где, Наполеон! — облегченно воскликнула сестра.     Лилиан взяла кота на руки, ласково погладила его. Затем, скривившись, посмотрела на Корнелию.     — Так и знала, что это ты его спрятала!     — Неправда! — запротестовала Корнелия. Застигнутая врасплох, она опасалась, как бы кот чего не выкинул при сестре. — Он сам пришел ко мне в комнату!     — Не ври! — взвилась Лилиан. — Ты это специально, чтобы меня позлить! Обиделась, что я не помогла тебе убраться?! А не надо было меня обзывать!     — Причем здесь уборка, дурында?! — вспыхнула Корнелия в праведном гневе. — Не нужен мне твой кот! И вообще, он на меня напал! Блузку мне испортил!     Она яростно ткнула пальцем в исцарапанные плечи — на порванной ткани алела кровь.     Лилиан перевела взгляд на Наполеона — тот ответил ей бесхитростным взглядом самого прелестного существа на свете.     — Наполеон никогда не царапается, — сухо заметила Лилиан. — Только если ты сама его не разозлила.     Корнелия надменно фыркнула. Знала бы сестричка, кого пригрела на груди!     Резко развернувшись, Лилиан вышла из комнаты, прижимая Наполеона к плечу. Кот посмотрел на Корнелию внимательным строгим взглядом — напоминал о недавнем разговоре.     Корнелия медленно опустилась обратно в кресло. Плечи горели, в голове стоял гул.     И что ей теперь делать?!     Первой мыслью было немедленно созвать подруг. Но Корнелия тут же заколебалась: стоило ли втягивать Стражниц в этот абсурд? Что она им скажет? «Эй, девочки, у меня дома завелся говорящий кот-англичанин! Он знает про Кондракар, угрожал мне расправой и утверждает, что моя несносная сестра — Сердце Земли!»?     Это звучало слишком безумно, а доказательств, кроме слов кота и испорченной блузки, не было никаких. Для начала Корнелии стоит разобраться во всем самой — ведь, по сути, Наполеон требовал от неё лишь того, что и так поручили родители.     Но всё же… Корнелия снова вспомнила свирепую морду кота и невольно поежилась, касаясь пальцами царапин. Подумать только, осмелился напасть на неё! На Стражницу, которая могла бы разделаться с ним в два счета!..     Наверное.     Но дело было не только в наглости Наполеона, кем бы он ни был. В его свирепом взгляде Корнелия увидела нечто, что не давало ей покоя: он был по-настоящему напуган. И он чертовски боялся за Лилиан.     ***          — … Калеб быть уверен? — спросил Бланк, семеня следом.     — У Калеб не так много вариантов, — устало ответил Калеб. — Отец сказал, что Рейтор больше не верит Фобосу. Наверняка он что-то знает о слабостях принца.     — А если Рейтор не хотеть помогать? У Калеб есть план?     — Есть, — Калеб решительно толкнул тяжелую дверь допросной. — Разговорить Рейтора.     Рейтор уже ждал внутри. Неопрятный, обросший густой щетиной, он сидел за грубо сколоченным деревянным столом. Железные оковы впились в его исхудавшие запястья, оставляя на коже багровые следы. Калеб не думал, что это возможно, но за месяц заточения и без того поджарый воин отощал еще сильнее. Мощные плечи ссутулились, а под глазами залегли глубокие тени, придавая его лицу изможденный, почти призрачный вид.     Рейтор поднял глаза, и Калеба поразило увиденное. В рыцаре принца Фобоса не осталось и следа от жестокой ослепляющей решительности. Вместо неё пришло мрачное, безысходное раздумье. В его темном взгляде, некогда неистовом и грозном, теперь читалась не просто тревога, а мучительная попытка найти хоть каплю смысла в собственном крахе.     Неужели Рейтора, прошедшего Бездну Теней, сумела сломать королевская темница?...     Сбитый с толку, Калеб сел напротив, не зная, как подступиться к делу. Бланк юркнул под стол.     — Обычно допросы ведет твой отец, — отстраненно бросил Рейтор вместо приветствия. Голос у него был безжизненно-глухим. — Пришел вместо него?     — Не совсем, — не сразу ответил Калеб.     Он медлил: ждал от Рейтора грубости, презрения, сопротивления… Но вместо этого — ничего.     — Отец рассказывал о тебе. Сказал, ты человек прямодушный. И, если быть с тобой честным, ответишь честностью.     Рейтор невесело усмехнулся.     — Это добрые слова. Особенно в адрес врага.     — Нам нужна твоя помощь.     — Я рассказал твоему отцу все, что знаю о ведьме, — безразлично отозвался Рейтор.     — Ее зовут Нерисса, — машинально поправил Калеб, но тут же осекся. — Но я пришел не из-за нее. Точнее… не только.     Он решил, что не станет таиться.     — Дай слово, что никому не расскажешь о нашем разговоре.     — Поверь, я никому не скажу, что мятежник и паслинг искали у меня помощи. Что же, назад дороги не было.      — Что ты знаешь о слабостях принца Фобоса?     Рейтор недоверчиво вскинул брови.     — Зачем вам это? Разве Фобос не под замком?     — Под замком, — подтвердил Калеб. — Но скоро это изменится. И я хочу знать, как можно вернуть его обратно за решетку.     — Кто-то хочет освободить Фобоса? — насторожился Рейтор. В его глазах блеснул недобрый огонь.     — Да, — кивнул Калеб. — Я.     С Рейтора мгновенно слетела апатия. Изумленный и разъяренный одновременно, он с грохотом навалился на стол, сокращая дистанцию до минимума.     — Поясни! — в голосе лязгнул привычный металл.     — Нерисса разоряет миры — поглощает Сердца с помощью силы королевы Элион. Но Элион в плену, — Калеб сжал кулаки. — Кроме королевы только Фобос, как наследный принц, может владеть этой силой. И только он способен отобрать у Нериссы то, что она украла.     Рейтор неодобрительно нахмурился и медленно отстранился.     — На твоем месте я бы поискал способ прикончить старуху без участия Фобоса, — он недоверчиво покачал головой. — Если она угрожает всем мирам, почему её не ищут силы Кондракара?     — Нерисса разорить Кондракар! — подал голос Бланк из-под стола. — И Замбалла тоже! Стражницы не знать, за что хвататься!     — Её нужно остановить любой ценой, — твердо закончил Калеб. — И Фобос — наш единственный шанс.     — Если Фобос получит силу королевы, он ни за что не расстанется с ней, — сурово отрезал Рейтор. — Он вернется на Меридиан и придет за вами, мятежниками. Твой план сродни самоубийству.     — Я понимаю риски, — Калеб стойко выдержал его тяжелый взгляд. — Но Фобоса можно сдержать, если принудить его к клятве перед богами и людьми. При нарушении договоренностей он лишится силы. Вот только…     — Калеб не знать, как это делать, — закончил Бланк, шмыгнув носом.     — И поэтому вы пришли ко мне, — устало догадался Рейтор. Он тяжело выдохнул. — С чего вы взяли, что я стану помогать низложить принца?     — Я помню турнир — ты клялся служить короне; точнее, принцу Фобосу как законному повелителю, — ответил Калеб. — Ты знаешь силу клятв лучше других. Если Фобос падет окончательно, ты больше не будешь связан с ним обетами. Помоги нам — и ты вернешь себе право распоряжаться собственной жизнью.     Рейтор недобро прищурился, его челюсти гневно сжались.     — Ты предлагаешь мне предательство, — оскорбленно процедил он. — Хочешь, чтобы я продал свою честь за свободу?     — Если предательством можно назвать разрыв клятв, в которые сам не веришь.     — Ты говоришь совсем как твой отец, — Рейтор тяжело покачал головой. — Но я не грамотей. Ищи ответы в книгах или пытай лордов. Я солдат, а не знаток законов, и мало смыслю в том, кто истинный правитель. Иначе я не гнил бы здесь.     Он показательно тряхнул кандалами.      — Я провел в королевской библиотеке четыре дня — там пусто, — отрезал Калеб. — Никто не осмелился записать слабости королей.     — Или их вымарали намеренно, — предположил Рейтор.     — Но на коронации Фобос забрал силу Элион через кровь. Затем она сделала тоже самое, — Калеб лихорадочно искал зацепку. — Похоже, они оба имеют право на силу Сердца. Так что по-своему ты не ошибся. Мы сражались по разные стороны, но никто из нас не бунтовщик — или бунтовщики все.     — Вот только одни бунтовщики сидят в темнице, а другие — правят Меридианом, — хлестко заметил Рейтор. — Впрочем…      Он нахмурился, обдумывая что-то.     — Через кровь, говоришь?     — Да. Элион порезала Фобосу руку и приложила свою рану к его, чтобы вернуть магию.     — Похоже, легенды не лгут, — Рейтор покачал головой. — Если это так, у Фобоса не отнять власть — разве что обескровить. Ты готов пролить священную кровь и навсегда проклясть себя перед богами и людьми?     Калеб поежился.     — Надеюсь, до этого не дойдет, —. у него и в мыслях не было убивать Фобоса.     — А Фобос мочь отказаться сам? — предложил Бланк.     — Исключено! — отрезал Рейтор. — Принц умрет, но не отречется.     — Почему же? — оживился Калеб: идея Бланка понравилась ему. — Он отречется, если не заметит подвоха. Силу королевы Элион забрали обманом. Мы должны провернуть с Фобосом тоже самое.     — Калеб заставить Фобос поклясться на кровь? — спросил Бланк.     — Возможно.     Рейтор посмотрел на Калеба как на безумца.     — Принц знает природу своей власти лучше тебя, — предостерег он. — И он никогда не принесет подобную клятву. Знаю, ты пришел за помощью, но лучше брось свою затею. Освобождение Фобоса добром не кончится.     — Не так давно ты и сам хотел его освободить, — парировал Калеб. — И не считался с риском.     — Поэтому я и предупреждаю тебя, — Рейтор был непреклонен. — Поверь, ты не захочешь оказаться на моем месте.     Калеб озадаченно умолк, взвешивая слова Рейтора. В них не было страха — только твердая уверенность в неминуемом провале. Это было немыслимо: человек, до фанатизма преданный принцу, теперь пытался удержать врага от его освобождения!...     — Если Фобос вернется, что ты будешь делать? — спросил Калеб.     Рейтор не колебался с ответом.     — Я принес клятву: мой меч принадлежит принцу. Я продолжу ему служить.     — Но Рейтор не хотеть этого! — воскликнул Бланк. — Рейтор знать, что принц плохой!     — Я принес клятву, — неумолимо повторил Рейтор. — Если принц вернется, я буду исполнять каждый его приказ.     Ответ ошеломил Калеба своим тихим, пугающим смирением. В Рейторе не было ни вызова, ни бравады — лишь спокойная, выстраданная твёрдость человека, который давно принял свою судьбу. Будто кто-то невидимый принуждал его выказывать верность принцу — и он не смел сопротивляться.     Калеб не принимал этой бездумной покорности перед несправедливостью. Как можно так слепо хранить верность тому, кто обрек тебя на смерть? Как можно продолжать отстаивать принципы, в которые сам не веришь? Как можно служить человеку, чьего возвращения боишься?     Но, вновь посмотрев на Рейтора, на его подавленное и измождённое лицо, он понял: никакие доводы, никакие уговоры здесь не помогут. Перед ним был не пленник обстоятельств, а человек, сознательно выбравший свой путь. Тюремные оковы, сжимавшие запястья до кровавых ссадин, казались лишь слабым отражением тех невидимых цепей, которыми Рейтор сковал себя сам. Вера, долг, память о том, что он когда‑то считал правильным… Вот что тяготило его, держало крепче любых замков.     И от чего он не мог отказаться.     В груди вспыхнула странная смесь чувств: раздражение, непонимание, гнев... Но всё же, вопреки логике и здравому смыслу, верность Рейтора вызывала уважение — тяжёлое, щемящее, почти болезненное.     Даже сломленный, Рейтор до последнего пытался остаться целым.     Не отдавая себе отчета, Калеб медленно протянул руку над столом. Его пальцы коснулись изуродованного кандалами запястья рыцаря.     Рейтор вздрогнул. В его глазах промелькнуло смятение, смешанное с горьким узнаванием — так смотрят солдаты друг на друга перед безнадежным боем.     Секунду Рейтор медлил, а затем его пальцы, сухие и жесткие, сжали руку Калеба в ответ. Глухо лязгнула цепь.     — Ищи свой способ, — он отвел взгляд, и его лицо снова превратилось в изможденную маску. — Но помни: если ты выпустишь его и не удержишь, в следующий раз мы увидимся, когда один из нас будет переступать через труп другого.     ***     — …После занятий из школы ни ногой, ждешь только меня, — строго выговаривала Корнелия. — Сиди тихо и никуда не высовывайся! И не разговаривай с незнакомыми! И…     — Ну хватит уже! — вспыхнула Лилиан. — Ты вчера сказала маме, что я сама могла бы дойти до школы! А сегодня ведешь себя так, будто я маленькая!     — Вообще-то я о тебе забочусь! — поморщилась Корнелия, поправляя ремень сумки. — Могла бы и «спасибо» сказать!     — Ты никогда ни о ком не заботишься! — скривилась Лилиан. — Ты просто боишься, что, если со мной что-то случится, тебе влетит от родителей!     — До чего же ты неблагодарная, мелюзга! — раздраженно бросила Корнелия, тыкнув сестру в плечо. — Не забывай: они вернутся только в пятницу. И, если ты что-то выкинешь, тебе влетит от меня!     — Ненавижу тебя! — процедила Лилиан и резко бросилась прочь.     Нерисса стояла в тени колонны, скрытая чарами невидимости. Она наблюдала за перепалкой сестер со смутным удовлетворением. Каждое слово подтверждало её выводы. Она давно знала цену Корнелии: вспыльчивая, высокомерная дрянь. Смазливое личико, фальшивая улыбка — а внутри? Взбалмошная девица, уверенная, что мир у неё в долгу. И даже с родной сестрой не изменяла себе. Да и Лилиан была под стать — капризная истеричная девчонка. Неудивительно — ясно, с кого младшая брала пример.     Впрочем, Нериссе этот разлад был только на руку. Не нужно даже вмешиваться, чтобы рассорить сестер — девчонки прекрасно справлялись сами.     Корнелия проводила сестру недовольным взглядом и, убедившись, что та скрылась в дверях, направилась к выходу.     Вдруг Нерисса ощутила неприятный толчок. В неё с разбегу врезалась стайка детей: один из мальчишек, споткнувшись о её невидимую ногу, повалился на пол. Поднялся шум, завязалась потасовка. Раздраженно поморщившись, Нериссы мгновенно перенеслась в другой конец холла. Она опасливо оглянулась, но никто не предал этой толкотне значения — что взять с неразумных детей.     Она посмотрела на то место, где только что стояла Корнелия — но девчонки больше не было. Нерисса решила, что та ушла — ей явно не доставляло никакого удовольствия возиться с младшей; только и ждала момента, как бы побыстрее улизнуть.     Дождавшись звонка, когда холл опустел, Нерисса вышла на крыльцо. Посох послушно скользнул в её руку, и через мгновение на ее месте стояла точная копия Корнелии Хейл.     Нерисса нарочно растрепала волосы и, придав лицу выражение крайней тревоги, быстро зашагала обратно в школу.     Лилиан уже давно сидела на уроке, но это не имело значения: магия Сердца была столь мощной, что позволяла отследить девочку без лишних усилий.     Но Нериссе не удалось пройти и нескольких шагов — из-за поворота в холле появилась высокая женщина в строгом костюме.     — Что вы здесь делаете, мисс? — резко спросила она.     — Простите, — застенчиво потупилась Нерисса. — Моя сестра, Лилиан… Она забыла сэндвичи. Я только на минутку — отдам обед и сразу уйду!     — В учебное время посторонним вход воспрещён, — отрезала женщина.     — Но она же останется голодной! — Нерисса сделала лицо максимально жалостливым. — Пожалуйста, я быстро, клянусь!…     — Правила есть правила, мисс.     Нерисса не желала тратить время на препирательства — ровно как и играть в покорную школьницу     Она едва заметно сжала пальцы, и посох, скрытый иллюзией, отозвался вибрацией в ее руке.     — Впустите меня, — повелительно сказала она, заглядывая женщине прямо в глаза. — Вы ведь не хотите, чтобы ребенок голодал?     Взгляд женщины мгновенно остекленел.     — Да, разумеется… — она послушно отступила. — Хорошего дня.     Проводив женщину взглядом, Нерисса двинулась вглубь коридора. Она чувствовала: нужный кабинет был совсем близко. Оставалось только придумать предлог, чтобы забрать Лилиан с уроков. Не хотелось прибегать к магии на глазах у девочки — это могло ее спугнуть.     Мощный удар сбил её с ног. Нерисса отлетела влево, чувствуя, как невидимые тиски пригвождают её к стене.     — Так-так, еще одна я! — из-за поворота вышла Корнелия. — Где-то это уже было. Повторяешься, Нерисса.     Девчонка резко взмахнула рукой, усиливая магический захват. Невидимая сила схватила Нериссу за плечи, не давая шевельнуться.     — Пришла за Лилиан? — гневно выплюнула Корнелия. — Руки прочь от моей сестры!     Нерисса зло выдохнула. Она поняла свою ошибку: выдала себя в холле. Корнелия заподозрила неладное и осталась караулить. Вот же везучая дрянь! Но как она догадалась о сестре? Неужели прознала о Сердце Земли? Но как?! Нерисса ничем не выдавала собственных целей!..     Но, если Корнелия знает о сестре — значит, и остальные стражницы тоже. Кто знает, может вся пятерка уже караулит ее? Вступать в открытый бой в переполненной школе не входило в планы Нериссы.     В любом случае, оставаться здесь бесполезно — теперь стражницы ни за что не отдадут девочку.     Призвав посох в открытую, Нерисса легко сорвала путы телекинеза — силы необращенной Стражницы были для неё не более чем комариным укусом.     Увидев, что Нерисса освободилась, Корнелия заметно напряглась.     — Из тебя с подружками так себе защитницы, — ядовито сказала Нерисса, поигрывая посохом. — Сосчитаешь, скольких вы уже не спасли?     — А ты только и умеешь, что притворяться и лгать! — выплюнула Корнелия, но Нерисса прекрасно видела: за напускной злостью скрывался банальный страх. — Нравится воровать чужие личины, потому что сама — старая уродка?     — Огрызайся сколько душе угодно. Но ты не сможешь сторожить сестру вечно.     В этот момент дверь одного из кабинетов открылась — но Нерисса исчезла прежде, чем ее смогли бы заметить.     ***     — Ты не переживаешь, что «Рэк» не выиграл вчера? — спросила Вилл.     — Найджел переживает, — Мэтт пожал плечами. — Сказал, жюри совершенно не разбирается в музыке. Он до сих пор злится, что приз достался Элкеми и сестрам Грампер.     Он устало усмехнулся.     — Хорошо, что не Урии. Вот тогда бы Найджел точно сошел с ума.     — А ты? Ты не расстроен?     — Ну… — Мэтт пнул носком кроссовка палую листву и глубже засунул руки в карманы худи, хотя совсем не мерз. — Не особо. «Демон во мне» вышел слишком мрачным для школьного конкурса.     «Власть любви» подошла бы куда больше… Но у него не было никаких сил петь её. Не мог представить, как стоит перед сотней людей и вещает о любви, зная, что он творил в облике Шегона. Эти воспоминания всё ещё жгли изнутри.     Мэтт и выступить решился только ради группы — не хотел подводить друзей. К тому же, именно Найджел, сам того не ведая, заставил его взяться за гитару и помог сделать первый шаг к себе настоящему.     Вилл, похоже, почувствовала его состояние. Она придвинулась ближе.     — И все равно песня классная, — мягко сказала она. — Да, вышло не совсем то, чего от тебя ждали… — Вилл сдула прядь волос со лба, и Мэтту показалось, что она говорила вовсе не про музыку. — Но в ней есть душа.     — Я писал её не для конкурса, а для себя. Так что признания не ждал.     Хотя в последние дни Мэтту было совсем не до творчества. После всего, что случилось, внутри зияла гнетущая пустота. Мысли вязли в тяжёлой апатии. Ни на чём не хотелось задерживаться, ничего не приходило в голову — ни слов, ни мелодий.     Погрузившись в тоску, Мэтт задумчиво посмотрел вдаль, когда вдруг его взгляд зацепился за две фигуры у края аллеи.     — Эй, смотри, — произнёс он, указывая вперёд. — Это Корнелия?     — Да, это она, — подтвердила Вилл, нахмурившись. — Она пропустила факультатив по биологии первым уроком.     Корнелия шла быстро, почти бежала, крепко сжимая руку младшей сестры. Лицо её было бледным и нервным — плохо пыталась скрыть панику.     Лилиан, растерянная и раздраженная, с трудом поспевала за ней, что-то возмущенно выговаривая, но сестра не отвечала.     Оказавшись у ворот Шеффилда, Корнелия замерла, и, не отпуская Лилиан, лихорадочно оглядела двор.      Вилл тут же вскочила со скамьи.     — Ей нужно поговорить!     Она бросилась к воротам. В ту же минуту из здания школы вышли Ирма, Хай Лин и Тарани. Все трое выглядели предельно настороженными — явно стряслось что-то серьезное.     Мэтт поднялся и сделал несколько шагов следом за Вилл, но растерянно замер. Не знал, стоит ли ему приближаться.     Стражницы молча переглянулись с Корнелией. Напряжение стало почти осязаемым. Так они и стояли — явно не хотели говорить при Лилиан вслух.     Лилиан недовольно дернула сестру за руку.     — Что случилось?! — запричитала она. — Зачем ты меня сюда притащила?! Ты так и не сказала, почему забрала меня из школы! Решила прогулять уроки?! Я все расскажу маме с папой!...     — А ну цыц! — шикнула Корнелия. — Не перебивай старших!     — Я никого не перебиваю! — воскликнула Лилиан. — Вы же все молчите!     — Ну так помолчи и ты!     Лилиан надула губы, но под тяжелым взглядом сестры притихла. Она скучающим взглядом обвела школьный двор, и вдруг заметила Мэтта.     Мэтт неплохо знал младшую сестру Корнелии: Лилиан нравилось, как он играл на гитаре на вечеринках у сестры. Корнелия не слишком любила возится с младшей и вечно с нее раздражалась, считая обузой. Но Мэтту она казалась обычным ребенком — разве что слишком манерной и впечатлительной. Впрочем, это было семейным качеством Хейлов.     При встрече Мэтту было не сложно проявлять к Лилиан внимание, и они даже по-своему сдружились.     Но при мысли об их последней встрече Мэтту стало не по себе. Пару недель назад он навещал ее Шегоном — парил над окнами и настойчиво стучался в ее комнату. Разбуженная посреди ночи, Лилиан в ужасе закричала. Стыдно было вспоминать, но тогда девчоночьи вопли его изрядно повеселили.     Лилиан радостно махнула ему рукой. Мэтт несмело ответил на жест — и тут же об этом пожалел.     — Мэтт, привет! — воскликнула она и повернулась к сестре: — Корнелия, можно я поиграю с Мэттом? Ты с подружками все равно занята.     Стражницы резко обернулись. Над головами Хай Лин и Корнелии тут же взметнулся призрачный рой мух.     — Не вздумай! — отрезала Корнелия, и сжала руку сестры еще сильнее.     — Что он тут делает? — с подозрением спросила Хай Лин.     — Мэтт был со мной, когда вы пришли, — заступилась Вилл.     Подруги наградили её ледяными взглядами.     — Что?! — Вилл гневно вспыхнула. — По-вашему, нам даже разговаривать нельзя?!     — Он должен уйти! — припечатала Хай Лин.     — Почему? — ощетинилась Вилл. — Это нечестно!...     — Хватит, Вилл! — перебила Корнелия. — Ты прекрасно знаешь, кто он такой! И на твоем месте я бы дважды подумала, прежде чем…     — Я понял, — холодно оборвал Мэтт так, чтобы все услышали.     Не хотелось выслушивать оскорбления — мухи над головами Корнелии и Хай Лин сообщали об их чувствах лучше любых слов.     — Не буду вам мешать.     Он резко развернулся и зашагал к зданию школы, намеренно не оглядываясь.     — Эй, Мэтт, не уходи! — ударил ему в спину расстроенный голос Лилиан. — Зачем вы его прогнали?!...     Скрывшись внутри здания, Мэтт пошел наугад, бесцельно петлял по школьным коридорам. Хрупкая надежда, которую он лелеял последние дни — если не вспоминать о прошлом, получится жить дальше — рассыпалась как карточный домик.     Впрочем, чего еще он ждал?     Он лишился магии, и толку от него теперь никакого. Но, пожалуй, это было к лучшему — Мэтт был невероятно рад снова стать нормальным. Он больше не был послушным оружием в чужих руках, больше не мог никому причинить вреда и наконец-то избавился от бесконечной сводящей с ума жажды.     Хотя кого он обманывал? Он был кем угодно, только не нормальным. Мэтт не мог никому признаться, что по-прежнему видел ненависть. Если об этом узнают стражницы, все станет только хуже. Вилл в ужасе отшатнется, а остальные окончательно убедятся, что он все еще представляет угрозу.     Но перспектива оставаться наедине с этими жуткими видениями — возможно, навсегда! — невероятно пугала Мэтта. Слишком свежи были воспоминания о том, на что способны эти мерзкие мухи — хоть, к счастью, он и разучился их поглощать.     Но Мэтту не хотелось привыкать даже к этой урезанной способности. При всей своей зловещности она была практически бесполезной. В чем смысл видеть всех, кто испытывает злобу — к нему или кому-то еще? Будто Мэтту очень хотелось знать, кто именно кого ненавидит!     И лишний раз напоминать себе, кем он был. А может, и кем является до сих пор.     Будучи Шегоном, Мэтт совершенно не задумывался о природе своих сил. Теперь же он не мог думать ни о чем другом. Раньше он мечтал о магии, представлял себя героем… Каким же наивным он был! Жизнь четко дала понять: Мэтт кто угодно, но только не герой. Без магии он заурядность, а с магией… Хороший парень не стал бы питаться чужой злобой.     И, если бы сила ненависти просто исчезла, можно было бы подумать, что она была всего лишь наваждением — проклятием Нериссы или чем-то, к чему Мэтт не имел никакого отношения. Но она — пусть и в обрезанном бесполезном виде! — по-прежнему осталась с ним! И Мэтт находил этому только одно разумное объяснение — все это время жажда ненависти была его частью.     И потому он боялся, что однажды он снова начнет чувствовать прогоркло-сладкий вкус злобы. И, тогда, рано или поздно, он не сможет сдержаться. И снова сойдет с ума.     Внезапно грудь словно стянуло стальным обручем. Невидимая сила рывком потащила его вниз по лестнице, к дверям школьной подсобки. Ноги подкосились, и Мэтт кубарем скатился по ступеням.     Он замер на полу, врезавшись во что-то холодное, и обнаружил, что лежит у чужих ног.     — Здравствуй, Мэтт.     Мэтт поднял голову — и оторопел. Он сразу признал Нериссу — но поверить не мог, насколько сильно та изменилась.     Она больше не была изможденной уродливой старухой — превратилась в высокую черноволосую красавицу с точеным лицом в белоснежных доспехах стражницы. Она была до ужаса прекрасна — даже настоящие стражницы по сравнению с ней казались простыми девчонками.     Но новая идеальная внешность старухи казалась отвратительно-фальшивой: Мэтт догадывался о цене подобных «чудес».     Он испуганно отпрянул: думал, что в школе, среди сотен людей, был в безопасности.     — Я искала тебя, — заявила Нерисса. — Нам нужно поговорить.     Это была совсем не просьба.      — А мне — нет, — поднялся Мэтт, отряхиваясь, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Я вполне доволен жизнью.     — Сомневаюсь. Никому не нравится быть изгоем. Ты же предал своих друзей, — Нерисса неприятно усмехнулась. — По крайней мере, стражницы так считают.     Мэтт поморщился, поняв, что она видела сцену у ворот.     — Совсем недавно и ты обвиняла меня в предательстве, — он сделал вид, что слова Нериссы совсем его не задели. — Определись уже, за кого я.     — Ты сам виноват в том, что случилось, — голос Нериссы стал твёрже. — Ты лгал мне, пытался напасть — и заслужил наказание. Но я не забываю былых заслуг и потому проявила милосердие.     — Милосердие?! — Мэтт опешил. — Из-за тебя я чуть не убил Вилл!     Нерисса вспыхнула ненавистью.     — Не могу понять, что ты нашел в этой скудоумной серости, — брезгливо хмыкнула она. — Ведь это из-за нее ты лишился всего.     Мэтт сжал зубы. Он боялся, что если вспылит сейчас, то снова подставит Вилл под удар.     — И, да, я была милосердна, — продолжила Нерисса, снисходительно склонив голову. — Я сохранила тебе жизнь. И твоему грызуну, кстати, тоже. Мог бы проявить хоть каплю благодарности.     — О, госпожа, спасибо, что не убили меня, — Мэтт отвесил резкий издевательский поклон.     — Перестань паясничать, — скривилась Нерисса. — Будем считать твой проступок досадной оплошностью. Ты достаточно настрадался. Представляю, как тебе отвратительно прозябать без магии.     — С чего такие выводы?     — О, не отрицай очевидного! — Нерисса взмахнула посохом. — Кто захочет быть обычным человеком после того, как испробовал могущество?     — Я не понимал, во что превратился! — выплюнул Мэтт. — Я каждый день травился ненавистью и гнил заживо!     — Никто не заставлял тебя злоупотреблять силой, — Нерисса равнодушно повела плечами. — Впредь будешь осмотрительнее.     Мэтта передернуло от злости.     — Не делай вид, что ты здесь не при чем! — воскликнул он. — Ты же знала, что со мной происходит! Но ты закрывала на все глаза — ведь так было проще мной управлять!     — Признаю: я не учла всех последствий, когда решила даровать тебе магию против воли, — хладнокровно сказала Нерисса. — Но в нашу первую встречу ты был не слишком сговорчив.     Мэтт гневно выдохнул. Нерисса даже не оправдывалась — она просто сваливала всю вину на него!     — Но теперь я стала сильнее. И сейчас я готова вернуть тебе силу, — она заговорила мягче, почти ласково. — Обещаю: больше я не стану подавлять твою волю. Только докажи свою преданность.     Мэтт оторопел.     — Доказать преданность?     — Да, — подтвердила Нерисса. — Мне нужно, чтобы ты продолжал следить за стражницами. И при необходимости отвлекал их. Не сомневаюсь: ты снова сможешь стать полезным. И, если ты сделаешь что должно, со временем всё станет как прежде, и даже лучше. Обещаю.     Мэтт ответил не сразу: прислонился к стене, делая вид, что раздумывает над предложением.     Его правая рука в это время осторожно шарила по стене, нащупывая в полутьме дверную ручку подсобки.      — Значит, ты стала сильнее… — оценивающе протянул он. — И сможешь вернуть мне магию?     — Само собой, — Нерисса покровительственно улыбнулась. — Уверена, на меньшее ты бы не согласился.     Нащупав металл ручки, Мэтт резко дернул ее на себя — и тяжелое дверное полотно с размаху ударило Нериссу в ее новое очаровательное лицо.     Она злобно вскрикнула, схватившись за нос, а Мэтт рванулся к лестнице.     Но не успел он сделать и пары шагов, как застыл: Нерисса взмахнула посохом, буквально пригвоздив его к месту. В следующий миг его отшвырнуло к стене. От удара Мэтта оглушило, в глазах поплыло и раздвоилось.     Не успел он прийти в себя, как Нерисса, объятая облаком мух, уже прижала его к стене.     — А ты по-прежнему не понимаешь хорошего отношения, гаденыш!     Колдунья схватила его за подбородок — пальцы впились, точно клещи. Мэтт попытался вырваться, но сила в ее руках была нечеловеческой.     Нерисса заставила его смотреть ей в лицо — Мэтт с горечью отметил, что удар дверью ни оставил на ее новом идеальном лице ни царапины. Высокие скулы и аккуратный нос, красивые полные губы и выразительные брови, крупные миндалевидные глаза...     Но взгляд остался прежним — ледяным, хищным и безжалостным.     Голова закружилась. Не от боли — от жуткого предчувствия, что Мэтт вот-вот сорвется в бездну безумия. Кровь застыла в жилах, конечности онемели — тело словно решило сдаться Нериссе раньше рассудка.     — Что стражницы знают о Сердце Земли? — властно спросила она.     Мэтт знал, что будет дальше. Сейчас в голове сожмется невидимая пружина, и сознание скрутит узлом. Воля притупится и слова слетят с языка прежде, чем он подумает открыть рот — он расскажет все, что знает. Даже если рассказывать было нечего.     Сердце билось как бешенное — Мэтт считал мгновения до момента, когда потеряет себя.     Так он и застыл, вжавшись в стену — затравленно смотрел на Нериссу снизу вверх, скованный страхом.     Но он не проронил ни слова.     Нерисса недовольно нахмурилась.     — Почему ты молчишь?! — спросила она треснувшим от изумления голосом и грубо тряхнула его.     Мэтт дернулся: был удивлен собственным неповиновением не меньше Нериссы. Неужели она больше не властна над ним?!     Но, действительно, ничего не изменилось — в затылке по-прежнему кололо от страха, ладони неприятно увлажнились, кожу царапала грубая штукатурка.     Мэтт чувствовал себя жалким и беспомощным — но не настолько, как если бы подчинился.     Эта крошечная победа придала ему сил.      — Придется спросить у них самой, — хрипло выдавил Мэтт. — Я ничего тебе не скажу.     Над головой Нериссы вспыхнула ненависть, и в ту же секунду она ударила его наотмашь. Удар был невероятно мощным для такой хрупкой руки. Мэтт отлетел в сторону и врезался в дверь подсобки.      — Конечно, ведь ты ничего не знаешь! — брезгливо процедила Нерисса, шагнув вперёд и пинком опрокинув его на пол. — Неблагодарное ничтожество! Зря я вообще возилась с тобой!     Она ударила его ногой в грудь — резко и беспощадно. Воздух вырвался из лёгких, и Мэтт хрипло застонал. Боль взорвалась в левом боку, будто что-то внутри треснуло.     — Посмотрим, как быстро ты сгниёшь без меня, — прошипела Нерисса перед тем, как исчезнуть; растворилась в темноте, будто её и не было.     Тишина отдавалась в ушах противным свистом, а время словно остановилось — настолько было больно.     Собрав остатки сил, Мэтт поднялся, опираясь о стену дрожащими руками. Голова гудела как динамо-машина, каждый вдох отзывался тупой резью в ребрах. Лицо пылало от унизительной пощечины — тронув правую щеку, Мэтт уязвленно поморщился.     Схватив с пола рюкзак, он медленно вскарабкался по лестнице. Чувствовал, как под одеждой уже вспухали синяки — десяток, если не больше. Но ему было плевать на боль. Внутри кипела злость — тяжёлая, отвратительно-маслянистая. Она давила на желудок фантомом — поднималась из глубины, как тёмная волна, и ощущалась почти также мерзко, как когда он был Шегоном.     Мэтт хрипло выругался — и с размаху ударил кулаком по перилам.     Не хотелось признавать, но Нерисса была права. Без магии было отвратительно — он был бессилен перед ней.     Нерисса вещала про милосердие, про то, что прощала его… Мэтт вновь ругнулся. Каким же жалким выродком он казался, раз Нерисса ждала, что он без раздумий согласится на все уговоры! И она не убила его только потому, что считала слабым — а значит, не представляющим угрозы.     Старая лживая дрянь.     Мэтт остановился на верхней ступеньке, опершись лбом о холодную стену. Нужно было успокоиться. Как бы сильно он ни ненавидел Нериссу, он не мог позволить злости взять верх. Однажды она уже использовала его чувства против него — больше он ей этого не допустит.     Зачем она приходила на самом деле?     Мэтт не верил ни единому слову Нериссы — старуха хотела использовать его, только и всего. Но если отбросить ушат грязи, что на него вылили… Похоже, случилось что-то очень серьезное. Нерисса действительно стала сильнее, даже вернула себе молодость… Но что-то шло вразрез ее планам, раз ей снова понадобился Мэтт. Может, поэтому она сохранила ему жизнь? Мэтт злобно скривился: разумеется, мальчик на побегушках всегда пригодится!     Нерисса спрашивала о Сердце Земли… Что это значило? Опасалась, что стражницы помешают ей в поисках? Или желала узнать, что им известно? Мэтт никогда не задумывался, есть ли у Земли своё Сердце, но его существование казалось предельно логичным. Если у каждого мира существовал свой источник силы, значит, и в родном мире такой тоже был.     Выходит, Нерисса продолжала разорять измерения. В памяти вспыхнули руины Кондракара и пепелища Замбаллы — каменные обломки величественного небесного храма и черные скелеты некогда буйных диких лесов. Мэтта пробрала липкая дрожь: он ведь помогал Нериссе сеять этот хаос — и мало задумывался о том, что делал. Но если примерить судьбу тех миров на Землю… на родной город… на знакомых и близких…     Нужно было немедленно предупредить стражниц.     Мэтт тут же одернул себя. Разве ему поверят? Да и что он скажет? Что к нему приходила Нерисса и, будто невзначай, спросила о Сердце Земли? Это звучало максимально подозрительно, и куда больше походило на сговор. И, если Мэтт признается, что именно предлагала ему Нерисса...     Поднявшись по лестнице, Мэтт понял, что перемена давно закончилась. Сейчас по расписанию была география. Кажется, они проходили Северную Европу… Но теперь мысль о границах скандинавских стран казалась Мэтту почти оскорбительной.     Мэтт вошёл в класс с заметным опозданием, прикрыл за собой дверь. К счастью, учитель не оторвался от карты, продолжая монотонно рассказывать о Дании и Норвегии.     Стараясь не привлекать внимания, Мэтт проскользнул между партами и занял свободное место на галерке.     Вилл сидела в соседнем ряду, чуть ближе к доске. Она обернулась к нему — и её глаза изумленно расширились.     Невозможно было не заметить огромное красное пятно на его лице.     Не прошло и минуты, как в рюкзаке Мэтта пискнул телефон.     «Что случилось? Выглядишь ужасно»     «Ты в порядке?»     Мэтт посмотрел на Вилл — та ответила беспокойным испуганным взглядом.     Он решил, что не станет ей врать.     Поставив телефон на беззвучный режим, он отправил:     «Нет»     «Нерисса здесь»     «Нашла меня в Шеффилде»     «Она теперь стражница. По крайней мере выглядела так».     Взглянув в телефон, Вилл резко обернулась к нему. Лицо у нее пораженно вытянулось.     Мэтт тяжело вздохнул. Он и не ждал, что она обрадуется.     Через минуту он прочел:     «Как это случилось?»     «Это она с тобой сделала?»     «Что она хотела?»     Решив, что не станет расписывать Вилл подробности пережитых издевательств, Мэтт ограничился кратким ответом на последний вопрос.     «Спрашивала, что вы знаете о Сердце Земли».     «И что ты сказал?»     «Послал ее к черту», — отправил Мэтт и нервно отложил телефон.     Он одновременно и ждал, и боялся ответа Вилл. Он снова засомневался: может, зря всё это рассказал? Вдруг Вилл решит, что это ловушка? Что он снова на стороне Нериссы? Или был приманкой?     Наконец, экран слабо мигнул.     «Тебе надо рассказать про Н девочкам».     Мэтт нахмурился.     «Лучше ты расскажи им. Не упоминай меня».     «Но это ты разговаривал с Н»     «Да. И остальным лучше об этом не знать».     «Почему?»     Мэтт покачал головой и напечатал:     «Ты знаешь»     «То, что ты продолжаешь общаться со мной, плохо сказывается на дружбе стражниц».     «Спасибо за поддержку, но не надо пытаться всех помирить. Не выйдет».     «Ты это из-за К и ХЛ?»     Мэтт устало вздохнул, прежде чем отправить:     «И да и нет. Я их не виню. Им есть за что меня ненавидеть»     Вилл ответила мгновенно — несколько сообщений одно за другим.     «Ненавидеть это слишком»     «ХЛ пришлось соврать предкам что ЯЛ уехала к родне в Китай. Она не любит врать и боится за ЯЛ. Но она отойдет».     «Знал бы как К злилась на меня когда Элион ушла. Ты легко отделался».     Мэтт грустно улыбнулся, читая её ответы: был благодарен за то, что Вилл пыталась подбодрить его. Он хотел бы ей поверить — но как бы Вилл ни старалась, не могла переубедить того, кто буквально видел чужую ненависть.     Это невеселое размышление заставило его написать:      «Может они правы? Может стоит держаться от меня подальше?»     Вилл тут же вскинула на него взгляд — возмущённый, почти обиженный.     «Что за бред? Ты же снова стал собой!»     Мэтт набрал в ответ: «Да, но» — и стёр. Пальцы замерли. Хотел написать о том, что Нерисса могла убить его, но не стала. Он по-прежнему был ей нужен. Поэтому она и приходила.     Но, подумав, удалил и это. Он знал истинную причину своих сомнений. Так зачем ходить вокруг да около?     «Н предлагала мне предать вас. Снова».     Он отправил это прежде, чем испугаться и передумать. Мэтт не хотел никому рассказывать, о чем именно говорил с Нериссой. Он устал от осуждения — но, все-таки боялся его меньше, чем возможности стать причиной очередной катастрофы.     Он был готов к тому, что после такого признания Вилл бросит его. Но хотя бы останется в живых.     Наконец, Вилл ответила. Взяв телефон немеющей рукой, Мэтт прочел:     «Н может сказать что угодно. Ты отказал ей. Снова»     «Ты не предатель. Предатели так не поступают».     Мэтт судорожно выдохнул.     Чуть погодя, Вилл написала:     «К сказала что Н охотится за ее сестрой»     Мэтт удивился. Зачем Лилиан понадобилась Нериссе?     «Сегодня утром Н притворилась К. Хотела украсть Л из школы. К чудом удалось ее остановить».     «А вчера кот Л сказал К что Л Сердце Земли».     Мэтт три раза перечитал последнее СМС — был уверен, что Вилл ошиблась. Опечатка из-за автозамены? Или это он что-то неправильно понял?     «Кот?????»     «Да. Мы тоже в шоке»     «К ушла домой с Л. Боится оставлять одну. Мы пойдем к К после школы решать, что делать дальше».     «Ты должен пойти с нами».     Мэтт сокрушенно покачал головой. Ужасная идея.     «Зачем? К меня на порог не пустит».     «Ты ладишь с животными. А К я возьму на себя»     «Я просто помогаю деду в зоомагазине. Говорящие коты не мой профиль».     «Пишет тот чья соня превращалась в огромного монстра»     Вместо ответа Мэтт оглянулся на Вилл — та ответила ему уверенным ироничным взглядом.     «И ты знаешь про Н»      Мэтту стало неприятно. С каких пор Вилл стала считать его экспертом по Нериссе?     «Н ТОЧНО не мой профиль»     «Но ты знаешь о Н больше нас. Ты должен помочь нам».     «Пожалуйста ❤️»     Мэтт устало вздохнул. Чувствовал: Вилл хотела как лучше… Но не сомневался: ее затея не кончится ничем хорошим.     Предложи Вилл помочь стражницам пару месяцев назад, Мэтт не мешкая согласился бы. Тогда это было пределом его мечтаний: быть рядом, быть полезным, доказывать свою преданность общему делу и, прежде всего, ей. А сейчас всерьез раздумывал, был ли вообще уместен во всех этих волшебных приключениях.     Впрочем, вряд ли его мнение будет волновать кого-то, кроме Вилл — как только Корнелия увидит его, сразу выставит вон.     Он посмотрел к Вилл, желая дать понять, что откажется. Но, встретившись с ней взглядом, почувствовал: слова застряли в горле.     В её глазах не было ни капли тех сомнений, что изъедали его изнутри. Она смотрела на него так, словно он всё ещё оставался тем героем, каким сам Мэтт себя уже давно не считал.     Мэтт совсем не понимал, что именно Вилл ждала от него. Он не разбирался ни в волшебных животных, ни в Нериссе, ни в магических Сердцах... Черт, он даже в себе разобраться не мог! Но Вилл была готова поручиться за него перед всеми, ставила на кон свою репутацию в команде и, похоже, не сомневалась, что он сможет помочь.     Мэтт прекрасно понимал: у Корнелии его ждут очередные косые взгляды и еще одно горькое унижение. Но глядя на Вилл, он чувствовал щемящую благодарность за то, что она — вероятно, единственная во всём мире! — всё еще видит в нём человека, достойного доверия.     Он не мог её подвести. Даже если это обернется провалом, он обязан хотя бы попытаться — просто чтобы стать для неё тем, кем она его считала.     Он обратился к телефону.     «Ок. Но зайдем ко мне по дороге. Возьму с собой Хагглза».          ***     Калеб замер перед огромным драгоценным витражом, подернутым паутиной, открывавшим королевскую парадную галерею. Сквозь запыленное разноцветное стекло пробивались закатные лучи — единственный источник света в этом бесконечном темном зале.     На старинном витраже был искусно воспроизведён сюжет о воцарении Великого Эсканора и королевы Лерин — миг, когда Меридиан преклонился перед их волей. Фигуры монархов в ослепительных одеждах, выложенных из оттенков золотого и лазурного стекла, венчали холм замкового острова. Они возвышались над королевством — право на власть было даровано им самими богами.     Эсканор и Лерин стояли в окружении четырех великих всадников. Хоэль, Грендаль, Дидье и Брандис замерли по краям композиции, олицетворяя доблесть, силу, мудрость и верность — четыре столпа, на которых держалась корона.     А внизу раскинулось многоликое море подданных. Галхоты, оборотни и люди, чьи фигуры были выполнены с поразительной точностью, застыли в едином почтительном порыве. В их позах не было принуждения — лишь глубокое, почти сакральное признание священного права Эсканоров на власть.     Глядя на этот триумф древней силы, Калеб ощутил себя ничтожным. Как можно лишить права крови того, чьи предки были полубогами и чью волю люди почитали как непреложный закон?     Галерея тянулась дальше — и с обеих сторон на Калеба взирали лики правителей Меридиана. Белокурые величавые мужчины и женщины с холодными глазами, казалось, следили за каждым его шагом. Их требовательные, осуждающие взгляды прожигали насквозь.     Чем дольше Калеб всматривался в королевские витражи и гобелены, в череду парадных портретов с безупречными, благородными чертами, тем яснее чувствовал себя жалкой песчинкой, дерзнувшей спорить с горным обвалом.     Как можно отобрать наследие, что течет в жилах вместе с кровью? Власть Эсканоров казалась неотъемлемой частью Меридиана. Она возникла на заре времен, была столь же древней, как само королевство. Фобос был живым воплощением этого незыблемого могущества, и Калеб не представлял, каким клинком можно перерубить кровную нить, тянущуюся через века.     Принадлежность к роду Великого Эсканора служила Фобосу высшим оправданием любого поступка. Каждое преступление и каждая жестокость прикрывались древним правом крови. Фобос требовал беспрекословной покорности не как милости, а как естественного долга подданных. Он кичился своим титулом, словно оружием, которое не нужно прятать — его следовало демонстрировать всем с гордостью и устрашением.     — Ты сказал, что Фобос мог бы отречься сам, — негромко произнес Калеб, обращаясь скорее к самому себе, чем к Бланку. — Но как лишить принца того, что принадлежит ему по праву рождения? Еще и так, чтобы он согласился?     — Бланк не знать, — сидевший на скамье Бланк беспечно болтал ногами. — Но, когда Бланк торговать, Бланк не отдавать просто так, что дорого. Бланк получать легко лишь то, что дешево.     — Дешево… — Калеб невесело хмыкнул. — Рейтор прав: сам Фобос никогда не откажется от короны. Но в клятве должно говориться о чем-то, от чего зависит его власть — иначе план не сработает.     Неожиданно тишину прервало эхо чужих шагов. Калеб тут же умолк, инстинктивно положив руку на рукоять меча.     Кто мог явиться сюда?     В замке давно сложилось негласное правило: обходить парадную галерею стороной. После свержения Фобоса это место считалось проклятым, и мало кто отваживался переступать его порог. Сама Элион, заняв трон, ни разу не заглянула сюда, и потому все решили: раз даже королева избегает этого места, в тенях галереи действительно таилось нечто опасное.     После исчезновения Элион о галерее, казалось, и вовсе забыли: она превратилась в забытый уголок страшного прошлого, о котором никто не хотел вспоминать.     Но, увидев на пороге отца, Калеб облегченно выдохнул.     — Калеб, — он кивнул. Его лицо было непривычно суровым. — Что ты здесь делаешь? Ты не был дома три дня.     — Прости. Не видел смысла возвращаться, — уклончиво ответил Калеб. — В замке слишком много неотложных дел.     — По-твоему, неотложные дела — перерыть королевскую библиотеку? — отец скрестил руки на груди. — Или допросить Рейтора?     Калеб изумленно вскинул брови. Он не ожидал такого напора.     Бланк, почувствовав неладное, нервно перевел взгляд с отца на сына.     — Бланк вдруг понять, что очень любить картины! — он нервно соскочил со скамьи. — Бланк пойти смотреть... туда, глубоко!     Он шустро засеменил прочь, исчезая в темноте зала.     Отец подошел ближе и понизил голос.     — Я знаю, что ты задумал, — строго предостерег он. — Освобождение Фобоса — игра с огнём. Остановись, пока не поздно.     Калеб оторопел. Он никому не хотел говорить о своем плане вплоть до Совета — боялся утечки.     — Откуда ты знаешь? — тихо спросил он. — Это Рейтор сказал тебе?     — Нет, хоть я и пытался спрашивать. Ты взял с него слово молчать — а он обещаний не нарушает.     — Тогда как ты узнал?     Отец помедлил. Он отвел взгляд, словно собирался с духом.     — Мне рассказала Нерисса.     В первое мгновение Калеб решил, что ослышался. Смысл фразы был настолько безумным, что не укладывался в голове. Он вглядывался в лицо отца, ища хоть тень оговорки, хоть малейший намек на ошибку. Но отец был предельно серьезен.     В затылке закололо от гнева. Кошмарное осознание ударило точно хлыст.     — Что?! — негодующе воскликнул Калеб. — Так вы общались?!     — Только вчера, — коротко сообщил отец.      Его спокойстве разъяряло Калеба еще больше: как он мог говорить об этом так просто?!     — Как ты мог подпустить ее к себе?! После всего?!     — Она хотела поговорить. Я выслушал.     — «Выслушал»?! — Калеб раздраженно усмехнулся. — Ты хоть понимаешь, что это значит?! О чем ты вообще думал?! Что бы Нерисса ни сказала — все ложь!     — Но насчет тебя она не соврала, — холодно срезал отец. — Ты скрыл ото всех, что хочешь выпустить принца.     Упрек обжег как пощечина.     — Я молчал, потому что это тайна! Нерисса не должна была ничего узнать! А теперь она знает... — Калеб дернул головой и ругнулся. — Как ты не понимаешь: она пришла, потому что боится! Фобос — единственный, кто способен угрожать её силе!     — Калеб, успокойся. Я здесь не из-за Нериссы, а из-за тебя, — отец положил руку ему на плечо. — Нельзя выпускать Фобоса, пока королева в плену. Ты обречешь Меридиан на гибель.     — Да Меридиан уже обречен! — выпалил Калеб, вырываясь. — На совести Нериссы три разоренных мира, наша королева, Совет Кондракара, мои друзья! Твоя жизнь, в конце концов! Моя!     Голос задрожал от гнева.     — И я не понимаю: как ты решился подпустить ее?! Неужели ты смирился с тем, что она обманывала тебя годами? Обманывала всех нас?!     В глазах отца на миг вспыхнуло что‑то тёмное — сожаление, глубокое и острое. Но он тут же взял себя в руки, лицо вновь стало жёстким и непреклонным.     — Я не смирился, Калеб. Но я не готов рисковать Меридианом из-за ненависти к ней.     — Причем здесь ненависть?! — Калеб задыхался от возмущения. — Ты готов позволить ей и дальше разорять миры?!     — Я этого не говорил.     — В таком случае, Фобос — наш единственный шанс! Только он может отнять у нее силу!     Отец медленно покачал головой.     — Это безнадежное дело, Калеб.     — Восстание против Фобоса тоже казалось безнадежным — а в итоге мы победили! Если хотим остановить Нериссу, у нас нет другого пути!     Взгляд отца скользнул в сторону, будто он искал ответ где угодно, только не в словах сына. Внутри у Калеба всё сжалось — он увидел усталость, разочарование и досаду.     — Решение об освобождении Фобоса принимает Временный Совет, — произнёс отец ровным отстранённым тоном. — Убеди их, а не меня.     — Но ты состоишь в Совете! — пылко возразил Калеб. Отец как никто должен был понять его, но тот не внимал ни одному его слову! — Поверь, все получится! Только нужен способ ограничить силу принца!     — Ты знаешь, что это за способ? — требовательно перебил отец.     — Возможно, — Калеб замялся. На ум пришли лишь недавние сомнения. — Не знаю. Пока не уверен.     — Пока не уверен? — Отец разочарованно развел руками, и этот жест ударил сильнее любых слов. — Это не убедит Совет.     — А тебя?      Отец тяжело вздохнул.     — Калеб, остановись. Фобос предаст нас при первой возможности. Что бы ты ни думал, он никогда не станет твоим орудием против матери.     Калеба словно ударили наотмашь. Внутри всё вскипело. Ярость поднялась волной, захлестнув разум.     — Нерисса — не моя мать! — Калеб не заметил, как сорвался на крик. — После всего, что она натворила, как ты смеешь называть её так? Что она тебе наплела?! Как извратила твой разум?!     — Ты можешь считать, что хочешь, — сердито отрезал отец. — Но от правды не убежишь. Если выпустишь Фобоса из-за злобы на нее, погубишь и себя, и всех нас. Смирись с тем, кто ты есть. Даже если ты одолеешь её, это ничего в тебе не изменит.     Калеб сердито выдохнул — словно из легких вышибло воздух. Выходит, зря он надеялся на понимание. Но как отец мог её защищать?! После всего?! Хотелось схватить его за плечи и встряхнуть, выкрикивая правду прямо в лицо — все что угодно, лишь бы он пришел в себя!     — Значит, мне стоит смириться и сидеть сложа руки?! Может, даже пожалеть ее?! — разъяренно процедил он. — Что она тебе наобещала?! Какие сказки рассказала, чтобы ты встал на её сторону?! А, может, ты ее простил?!     — Калеб, я не…     — Если ты не хочешь остановить её, то это сделаю я! — Калеб злобно взмахнул рукой, не скрывая обиду. — Сам сказал: решение о Фобосе принимает Совет! И я найду способ их убедить! Без твоей помощи!     Он рванул прочь — стремительно, почти бегом. Под ногами глухо отдавались шаги, а по обе стороны мелькали портреты королей и королев: спокойные, надменные, застывшие в своем величии. Но Калеб едва замечал их. Внутри клокотала буря: злость на Нериссу, с которой его сковывала ненавистная кровная связь; обида на отца, чье неверие ранило глубже ножа; ярость на всю эту проклятую семейную драму. Он чувствовал себя загнанным в клетку из лжи, предательств и недомолвок.     И он не собирался молча смотреть, как та, то назвалась его матерью, разрушает все, что ему дорого!     Калеб замедлил шаг лишь в самом конце галереи, перед парадным портретом Фобоса, замыкавшим череду прославленных предков. Сбитое дыхание постепенно выравнялось, ярость, ещё недавно обжигавшая изнутри, постепенно отступала.     Нужно было остыть. Как бы ни ранили слова отца, он принес важное предупреждение: Нерисса знает о планах Калеба, и это нельзя игнорировать.     — Калеб? — негромкий голос раздался из‑за тяжёлой пыльной портьеры.     Из-за шторы выскочил Бланк. Его выпученные глаза выдавали тревогу.     — Калеб выглядеть очень злым, — тихо заметил он. — Что случиться? Почему Калеб кричать на папа?     Калеб отмахнулся.     — Сейчас есть дело поважнее: Нерисса знает, что мы задумали.     Бланк изумленно распахнул рот.     — Как?!     — Не знаю, — Калеб опустился на корточки. — Тебе нужно срочно отправиться на Землю.     — Но Бланк не хотеть бросать Калеб!..     — Послушай, — твердо перебил Калеб, — кроме нас о плане знали только стражницы, так? И, если Нерисса пронюхала, значит, на Земле что‑то произошло. Навести девочек. Предупреди их. Расскажи всё, что видел здесь. Они должны быть начеку.     — А что делать Калеб?     — Теперь нужно действовать быстро — я останусь в замке, пока не добьюсь освобождения Фобоса. Здесь становится опасно: кто знает, что Нерисса предпримет дальше? Она уже сыграла отцом… — Калеб гневно выдохнул. — Она не побрезгует ничем.     Бланк понимающе кивнул и, не теряя времени, шмыгнул к ближайшей двери.     Калеб развернулся, чтобы уйти дальним путем — вместе они привлекут больше внимания, да и Бланк быстрее управиться один. Он с тревогой вслушался в тишину, удостоверяясь, что отец покинул галерею.     Не хотелось видеть его до Совета.     Калеб развернулся к дальнему выходу, но не пройдя и десятка шагов, вдруг изумленно замер, пораженный внезапным открытием.     Его взгляд вновь скользнул по ряду королевских портретов, и только сейчас он понял, чего — или кого — здесь не хватало.     Калеб изумленно заозирался, переходя от одной рамы к другой. Фобоса окружали портреты теток, кузенов, дальних родственников... но ни матери, ни отца. Вейру не запечатлели ни юной наследницей, ни зрелой правительницей. Ничего! Словно её никогда и не было.     Это казалось немыслимым. Сколько Калеб себя помнил, в городе только и говорили, что о «доброй королеве Вейре». Люди ее любили, не забывали ни на минуту, дорожили памятью о ней. А здесь, в королевской галерее, её буквально вырезали с семейного полотна истории — будто хотели стереть сам факт ее существования.     Калеб нахмурился, припоминая обрывки старых разговоров. Ватек как-то упоминал, что Фобос приказал уничтожить любые изображения своих родителей. Элиас Ван Даль был заточен в собственную картину лишь за попытку написать портрет пропавшей сестры принца — внешность Элион он тогда воссоздавал по чудом уцелевшим эскизам к парадным портретам Вейры.     Похоже, Фобос сознательно уничтожал любое упоминание о собственной матери. Но почему? Неужели тень «доброй королевы» была слишком велика для него, или же он ненавидел её за что-то настолько глубокое, что даже ее смерть не принесла ему облегчения?     Калеб припомнил тот единственный раз, когда видел королеву Вейру — на ее собственных похоронах. Ему было пять лет, и отец взял его с собой на прощальную церемонию.     Это было первое столкновение Калеба со смертью. Ребенком он плохо понимал смысл происходящего, но, оказавшись в королевском саду, среди сотен людей, чья общая скорбь была так глубока, Калеб невольно разделил доселе неизвестное чувство огромной утраты.     День выдался пасмурным, шел мелкий дождь. Калеб помнил, как изо всех сил цеплялся за ладонь отца, боясь потеряться в толпе. Сквозь просветы между спинами взрослых он увидел их — королеву Вейру и принца-консорта Зейдена. Нарядные, пугающе красивые, они лежали в окружении алых ягод рябины. Их лица казались болезненно-бледными, словно отлитыми из воска. Издалека они выглядели просто спящими, но именно тогда Калеб понял: это был сон, от которого не пробуждаются.     Он впервые осознал страшную правду: даже самые важные, самые сильные люди могут исчезнуть навсегда. Глядя на неподвижные фигуры в гробу, он вдруг подумал: неужели папа тоже может вот так заснуть? Эта мысль ужаснула его, к горлу подкатил ком. Калебу стало невыносимо жаль принца и новорожденную принцессу, оставшихся беззащитными в этом холодном мире. Он отыскал глазами Фобоса — высокого бледного мальчика, окруженного статными вельможами. Калеб ожидал увидеть слезы, отчаяние, хоть какую-то искру той боли, что разрывала сердца горожан и откликалась в нем.     Но Фобос не проронил ни слова. И ни единой слезы.     В конце похорон он поджег погребальный костер, и Калеб навсегда запомнил его взгляд. Принц смотрел на мертвых родителей с ледяным равнодушием. В нем не было горя — лишь странная, высокомерная отстраненность. Будто, прощаясь с отцом и матерью, он делал им одолжение. В отличие от Калеба он знал, что рано или поздно они должны были умереть, и лишь ждал, когда это случится.     Ребенком Калеб не мог осознать это безразличие. Он не допускал мысли, что можно не любить свою семью, ведь отец был всем для него. Но теперь, стоя в пустой галерее, Калеб понимал Фобоса слишком хорошо. Принц делал всё, чтобы его не считали приемником Вейры. Все, чтобы откреститься от ненавистного родства.     Всё что угодно, лишь бы не быть сыном своей матери.     ***     — Ты точно уверена, что это хорошая идея? — невесело вздохнул Мэтт, глядя на дверь квартиры Корнелии. Он нервно погладил Хагглза — соня беспокойно жалась к его шее.     — Уверена, — твердо ответила Вилл и нажала на звонок.     Изнутри донеслись быстрые шаги, и через пару секунд заскрипел замок.     Открылась дверь — их встретила Лилиан.     Мэтт счел, что им с Вилл невероятно повезло. Открой им Корнелия, он не смог бы даже переступить порог.     Увидев Мэтта, Лилиан расплылась в улыбке.     — Привет! — воскликнула она.     Вилл взмахнула рукой.     Мэтт слегка растерялся, но тоже улыбнулся в ответ:     — Привет, Лилиан.     — Ой, а откуда у тебя синяк? — всплеснула она руками, разглядывая багровую ссадину на его щеке.     — Да так… Неудачно оступился на лестнице.     — Бедный, — с искренней жалостью протянула Лилиан, но тут же гостеприимно распахнула дверь. — Ну, не стойте на пороге!     Вилл ободряюще подтолкнула Мэтта в спину и шепнула:     — Видишь? Не так уж и страшно.     Мэтт подумал, что самое сложное еще впереди.     И будто в подтверждение его мыслей, Лилиан громко крикнула:     — Я так и знала, что ты не послушаешь папу и закатишь тусовку!     — Я же сказала: это не тусовка! — донесся раздраженный голос из гостиной. — Я просто позвала подруг!     — Ну да, конечно! — Лилиан захлопнула дверь. — Мэтта ты зовёшь только на тусовки!     — Что?! — даже из прихожей Мэтт почувствовал, как Корнелия взорвалась от злости. — Но я его не звала!...     Как только Мэтт и Вилл вошли в гостиную, на них тут же уставились четыре пары глаз. Предсказуемо, никто из стражниц не выглядел радушной.     — Всем привет, — преувеличенно бодро произнесла Вилл, смахивая прядь волос со лба. — Простите, что опоздали.     Мэтт вскинул руку следом, но с куда меньшим энтузиазмом — он уже ожидал бурю.     Корнелия гневно посмотрела на обоих.     — Вилл! — она как ужаленная вскочила с дивана, объятая роем мух. — Какого черта ты его привела?!     — Мэтт хочет помочь нам, — ответила Вилл.     — Это он тебе так сказал?!     — Мэтт на нашей стороне. И нам пригодилась бы помощь с… — Вилл бросила осторожный взгляд на Лилиан. — С сами знаете чем.     — А может, он помогает сама знаешь кому? — парировала Корнелия.     — Это неправда, — сказал Мэтт, и потер саднящую щеку. — Поверьте.     — Почему вы сегодня так странно разговариваете? — вдруг спросила Лилиан, оглядывая всех с подозрением. — У вас какие-то секреты?     — Да! — резко ответила Корнелия. — От маленьких противных девчонок, что лезут в чужие дела!     — А почему вы не хотите дружить с Мэттом? — не унималась Лилиан. — Вы на него обиделись?     — Действительно, — Вилл скрестила руки на груди и выразительно посмотрела на Корнелию. — Может, хватит уже?     — Только не надо переводить стрелки! — огрызнулась та в ответ. — По-твоему, это нормально?! Ты прекрасно знала, что я буду против! Я ему не доверяю!     — А мне надоело, что ты ведешь себя как стерва! — повысила голос Вилл. — Почему ты одна решаешь, кто достоин доверия команды, а кто нет?!     — Потому что ты сейчас не способна соображать здраво! — отбила Корнелия. — Прекрасно, что ты до сих пор влюблена, но, представь себе, этого недостаточно, чтобы делиться с кем попало нашими секретами!     — Хватит говорить обо мне, так будто меня здесь нет! — не выдержал Мэтт. Не от злости — скорее от отчаяния. Отвратительно, что его то ли намеренно игнорировали, то ли считали за пустое место! — Я все понимаю. После всего, что я сделал, вы имеете полное право гнать меня в шею...     — Спасибо, что разрешил! — ядовито перебила Корнелия.     — Но, чтобы вы ни думали, я не враг вам, — продолжил он, стараясь не сорваться. — Я не хотел обманывать вас. Но то, что случилось… — он нервно вздохнул.     У него не было аргументов, ни сил, ни права убеждать остальных в том, что его должны принять и простить.     — Все стало только хуже. И… — он печально посмотрел на Вилл. — Корнелия права. Пока я рядом, я все только порчу.     — Неожиданно разумно! — протянула Корнелия, победно вскинув подбородок.     Вилл потрясенно посмотрела на Мэтта.     — Но это неправда! — воскликнула она. — Ты не должен так думать! Ты же не виноват в том, что с тобой случилось! Если бы не я, ты был бы в порядке!     Мэтт опешил. Не мог поверить, что после всего хаоса, который он устроил, Вилл серьезно могла в чем-то себя обвинять.     — Не говори так! — возмутился он. — Уж кто-кто, но ты меньше всех причастна к тому, что я натворил!     — Но если бы не я, тебя бы не…     — Ребята, у вас, конечно, безумно увлекательный сериал, — раздраженно вмешалась Ирма, — но вы не могли бы поставить свою драму на паузу?     — Разберетесь, кто виноват, попозже, — устало добавила Тарани. — У нас проблемы посерьезнее.     Мэтт растерянно переглянулся с Вилл — та ответила ему упрямым смущенным взглядом. Они не заметили, как увлеклись: меньше всего ожидали, что разбор их отношений случится прямо здесь, в гостиной Корнелии.     — Не прогоняйте Мэтта! — взмолилась Лилиан. Мэтт почувствовал, как её маленькая ручка цепляется за его предплечье. — Можно, мы с ним поиграем?     Корнелия нервно вздрогнула. На долю секунды в её глазах мелькнул страх, который тут же сменился жгучей ненавистью. Мэтт увидел, как над её головой взвилось ещё больше черных мух.     — Ты не будешь с ним играть! — она схватила Лилиан за локоть и рывком оттащила от Мэтта. — Я запрещаю тебе даже подходить к нему!     — Это нечестно! — завопила Лилиан, тщетно пытаясь вырваться. — Ты забрала меня из школы, прогуляла уроки, а теперь позвала друзей! Я все расскажу родителям!     — Хватит! — грубо пресекла Корнелия. — В свою комнату! Сию секунду!     — Но почему?! — голос Лилиан дрожал от обиды.     — Потому что я так сказала! И носу не высовывай, пока я не разрешу!     — Но!...     — Сейчас же! — прикрикнула Корнелия. — Или я тебя запру!     — Никуда я не пойду! — закричала Лилиан в ответ.     Волосы у нее растрепались, а лицо покраснело — совсем как у старшей сестры. Мэтт с изумлением заметил, что ее тоже окутала ненависть.     — Вот так всегда! Ты веселишься, а мне ничего нельзя!     Надрывно взвыв, Корнелия бросилась на младшую.     — Господи, как же ты мне надоела!!!     Лилиан истошно завизжала: бешено отбивалась ногами, цеплялась за мебель, не давая себя увести, но Корнелия была сильнее. После короткой унизительной схватки ей удалось обхватить младшую за пояс.     Лилиан вопила до скрежета в ушах, извивалась и брыкалась, пока Корнелия, ругаясь и пыхтя, волокла ее по коридору.     — Сиди тихо, поняла?! — прошипела она, заталкивая Лилиан в комнату, и с резким щелчком провернула защелку на двери.     Тут же раздались глухие удары — было слышно, как Лилиан бросилась на дверь, колотила по ней кулачками и захлебываясь от рыданий.     Мэтт замер, не зная, куда деть глаза. Наблюдать за этой сценой было невыносимо. Его пронзил острый укол жалости: Лилиан совершенно не понимала, что происходит, её наказание выглядело жестоким и незаслуженным. Он опустил взгляд на свою руку — там, где ещё мгновение назад цеплялась маленькая девчачья ладошка. Её доверие было таким искренним… Но ведь именно из-за его появления всем стало только хуже.     Тяжело дыша, Корнелия смахнула растрепавшиеся волосы и окинула присутствующих мрачным взглядом. Мэтт был готов к тому, что сейчас она набросится на него.     Но Корнелия лишь скользнула по нему презрительным взглядом.     — Вилл, — прохрипела она, указывая на дверь своей спальни. — На пару слов.     Вилл коротко кивнула Мэтту — несмотря на прескверную сцену, решительности она не растеряла. Похоже, она по-прежнему собиралась отстаивать его.     Обе скрылась в комнате Корнелии, дверь за ними закрылась.     Повисло гнетущее молчание. Лилиан понемногу утихала — но из-за двери детской то и дело доносились глухие всхлипы, что делало нахождение в тишине практически невыносимым. Из комнаты Корнелии раздавались тихие голоса, но разобрать, о чем там говорили, было невозможно. Впрочем, Мэтт не сомневался — говорили о нем, и о том, почему ему здесь не место.     Хагглз на его плече заерзал, тонко попискивая. Зверек перебегал с места на место и то и дело прижимался к шее Мэтта, впиваясь крохотными коготками в ткань кофты. Мэтт снял его с плеча, усадил на ладонь, и протянул руку погладить питомца. Движение вышло механическим — успокаивал скорее себя.     Он поднял голову и столкнулся с растерянными взглядами остальных девочек. Хай Лин мгновенно отвела глаза в сторону, Тарани принялась нервно поправлять очки, а Ирма то и дело с тревогой оборачивалась на дверь детской, теребя рукав. Похоже, всем было неловко — и не один Мэтт чувствовал себя беспомощным свидетелем чужой ссоры.     Тарани слегка откашлялась.     — Что у тебя с лицом? — спросила она у Мэтта.     Мэтт не видел смысла скрывать.     — Нерисса.     Девочки мгновенно встрепенулись и тревожно переглянулись.     — Хочешь сказать, это она тебя так? — Ирма обвела рукой щеку.     — Да. Она приходила в Шеффилд сегодня. Кажется, пыталась подслушивать вас утром. Хотела узнать про… — Мэтт покосился на детскую. — Но я ничего ей не сказал.     — Но ты ничего не знал, — насупилась Хай Лин. — Мы не разговаривали вслух.     — Я бы молчал в любом случае.     Хай Лин недоверчиво посмотрела на Мэтта — над ее головой вспыхнула слабая дымка ненависти.     Мэтту стало не по себе.     — Прости за бабушку, — выпалил он. — Я не хотел, чтобы все так закончилось. Она пыталась поговорить со мной, но я был сам не свой, ничего не понимал. А когда я увидел ее на Таносе… Я хотел предупредить вас, но не мог.     Взгляд Хай Лин дрогнул, она растерянно моргнула — ее ненависть подернулась и исчезла.     — Как думаешь... что Нерисса могла с ней сделать? — обеспокоенно спросила она.     — Я не знаю, — признался Мэтт. — Кажется, она, как и другие прежние стражницы, нужны были ей для какого-то ритуала.     Он хотел бы добавить утешающее «уверен, с Ян Лин все в порядке», но это была бы ложь.     — Воистину, умные не столько ищут одиночества, сколько избегают суеты, — вдруг раздался мужской голос с безупречным английским акцентом.     Мэтт вздрогнул от неожиданности и посмотрел на девочек: они ведь тоже это слышали? По их широко раскрытым глазам и застывшим позам он понял — ему не показалось.      Из-за спинки дивана, неспешно потягиваясь, вышел черный кот.     — Когда я просил Корнелию защищать сестру, я едва ли имел в виду заточение ребенка в четырех стенах в обществе склочных подростков, — кот легко запрыгнул на подлокотник дивана.     Его голос звучал ровно, слегка саркастично — Мэтт не сразу смог уложить в голове, что кот и вправду разговаривает.     — Впрочем, стоит сказать «спасибо», что она хоть что-то предприняла.     — Черт, и правда говорящий кот! — Ирма изумленно присвистнула. — А я-то думала, у Корнелии на почве стресса крыша поехала!     — Ого, ты совсем как Салем из «Сабрины»! — воскликнула Хай Лин, невольно подаваясь вперед.     — Разве что не кукольный, — усмехнулась Тарани. Она поправила очки — в глазах читалось явное любопытство. — Как ты разговариваешь?     — Мой дар речи — явление исключительное, — с ленивым самодовольством ответил кот.     Хай Лин, не в силах сдержать порыв, протянула руку:     — А можно тебя погладить?     Кот вскинул голову и дернул хвостом.     — Разумеется, нет, — недовольно фыркнул он и демонстративно запрыгнул на спинку дивана. — Держите руки при себе.     Он оценивающе посмотрел на девочек сверху вниз.     — Восхитительно, — проворчал он. — Как будто в доме не хватало одной взбалмошной девицы, теперь их целая стая.     Мэтт иступлено молчал. Конечно, Вилл предупреждала, что у Корнелии дома завелся говорящий кот — но увидеть это воочию... Он переоценил себя, полагая, что после Нериссы разучился удивляться всякой чертовщине.     Тем временем кот переключил свое внимание: Мэтт почувствовал на себе пристальный пытливый взгляд. И это был совсем не вежливый интерес.     — А ты еще кто? — кот хищно склонил голову и фыркнул. — Шестая стражница? Впрочем, юбка тебе не пойдет.     — Я… — неловко протянул Мэтт, делая шаг вперед. — Да так, никто.     — Надо же, какая скромность!     Заметив шевеление в руках Мэтта, кот озадаченно приблизился и     вытянул шею.     — Никто с грызуном. Любопытно.     Хагглз дернулся и оскалился. Он вырвался из рук Мэтта, и перелез к хозяину на плечо, подальше от кота.     — Мистер Хагглз не грызун, а соня, — насупился Мэтт, прикрывая питомца рукой.     Он уже жалел, что осмелился подойти ближе — чувствовал себя как под микроскопом.     — «Вот только роза пахнет розой, как ты ее не назови», — похоже, кота нисколько не смущал чужой дискомфорт.     — Это из Шекспира? — изумленно спросила Тарани.     — Вольная цитата, — кивнул кот и с уважением добавил: — Я рад, что кто-то здесь знаком с классикой.     Кот оторвался от Мэтта, и, неспеша пройдясь по спинке дивана, оглядел всех присутствующих.     — Так, значит, вы собрались здесь, чтобы защищать Лилиан? Многовато кандидатов — а компетенция под вопросом.     — Только меня смущает, что в нас сомневается говорящее животное? — дернула бровью Ирма.     — Не находишь, что апелляция к биологическому виду — довольно дешевый прием? — склонившись к Ирме, спросил кот. — Уверен, куколка, тебе бы совсем не понравилось, если бы тебя попрекали тем, что ты человек. Между прочим, не самая разумная форма жизни.     — Я не куколка, — Ирма скрестила руки на груди. — У меня, вообще-то, есть имя.     — Рад за тебя. У меня тоже.     — Кота зовут Наполеон, — миролюбиво напомнила Хай Лин, и тут же, склонив голову, уточнила: — Тебя же так зовут?     — Очевидно, раз так решила Лилиан. Почетно быть тезкой гениального полководца и политика.     — Думаю, Лилиан дала тебе имя не в честь императора, а в честь пирожного, — заметила Тарани.     Наполеон недовольно фыркнул.     — Оставьте мне простор для воображения.     Вдруг дверь в детскую заскрипела. Наполеон мгновенно умолк и тенью скользнул за диван — лишь мелькнул чёрный хвост.     В дверном проеме показалась Лилиан.     — Корнелия не с вами? — тихо спросила она, оглядываясь. — Только не говорите ей, что я спрашивала. А то она опять меня запрет.     Девочки взволнованно переглянулись. Мэтт нахмурился: а разве Корнелия не закрывала дверь снаружи?...     — Мы не скажем, — заверила Хай Лин. — Обещаем.     Удостоверившись, что сестры нет, Лилиан вышла из комнаты. Её лицо тут же озарилось хитрой улыбкой.     — Так значит, у вас вечеринка? — заговорчески спросила она.     — Да, у нас вечеринка, — чуть помедлив, подтвердила Тарани. — Но это секрет — ведь Корнелии запретили тусовки.     Лилиан удовлетворенно просияла.     — Да! — злорадно заявила она. — Так и знала, что она не послушает папу! Вот родители ей устроят, когда узнают!     — Жаль. Я думала, что, если ты никому не расскажешь, потусуешься с нами, — с озорством протянула Ирма, подмигнув.     У Лилиан заблестели глаза.     — Тогда я могила, — пылко заверила она.     Она по-хозяйски села на диван между Ирмой и Тарани и посмотрела на Мэтта.     — А ты принес гитару?     — Нет, — ответил Мэтт, но тут же добавил: — Но я взял Мистера Хагглза.     Хагглз мгновенно сбежал с плеча Мэтта, пробежал по его руке и прыгнул прямо к Лилиан.     — Вот, можешь поиграть с ним. Он не против.     Пискнув от восторга, Лилиан аккуратно взяла соню на руки и принялась гладить по спине.     — Он такой милый! И шерстка такая пушистая! — с восторженно прощебетала она.     Мистер Хагглз не мог долго оставаться на месте. Он резво вырвался, взбежал Лилиан на плечи, снова спустился к рукам — и всё это с такой ловкостью, будто исполнял заранее отрепетированный трюк.     — Ого, ты его дрессируешь? — удивилась Лилиан, хлопая глазами.     — Нет, — пожал плечами Мэтт, улыбнувшись. — Хагглз просто очень умный.     Лилиан вернула питомца Мэтту.     — Мой кот тоже очень умный, — со знанием дела кивнула она и огляделась по сторонам. — Наполеон! Наполеон, ты где?     В тот же миг из-за дивана показался Наполеон. Он вытянулся, потянулся, протяжно мяукнул и лёг на колени Лилиан — с таким видом, будто только этого момента и ждал.     — Всегда приходит, как только я зову, — довольно сообщила Лилиана, поглаживая его по спине. — Вот, ты тоже можешь его погладить.     Мэтт заколебался — вспомнил, как совсем недавно Наполеон резко осадил Хай Лин.     — А он не будет против? Вдруг поцарапает?     — Конечно, нет, трусишка! — хихикнула Лилиан, махнув рукой. — Он очень добрый!     Наполеон поднял голову и снисходительно посмотрел на Мэтта — разрешал себя погладить.     Мэтт осторожно провел рукой по его шерсти, чувствуя себя необъяснимо неловко. Он догадался, почему Наполеону не нравились чужие прикосновения: с лихвой хватало нарушения покоя от хозяйки. А Лилиан точно не спрашивала у него разрешения.     — Ну, чем займемся? — деловито спросила Лилиан.     — А чего ты хочешь? — сказала Ирма.     Лилиан тут же вскочила с дивана — будто только этого вопроса и ждала.     — Почитайте мне, пожалуйста!     Она умчалась к себе в комнату — и через несколько секунд на журнальном столе лежала стопка книг: Волшебник страны Оз, Алиса в стране чудес, сказки Шарля Перро и Братьев Гримм…     — А ты сама не умеешь? — поинтересовалась Тарани.     — Конечно, умею! — обиделась Лилиан. — Мне просто нравится, когда читают вслух. К тому же, Корнелия никогда мне не читает.     Она начала перебирать книги.     — Ну, с чего начнем? Я уже их все знаю, так что разрешаю выбрать вам.     И, посмотрев на Мэтта, как бы между прочим добавила:     — Но я больше люблю про принцесс.     В этот момент из соседней комнаты вышли Вилл и Корнелия.      Едва увидев сестру в гостиной — да ещё и рядом с Мэттом, — Корнелия побагровела.     — Эй, что я говорила! — сердито воскликнула она, шагнув к сестре. — Ты как вышла из комнаты?!     — Дверь была не заперта! — защищаясь, сообщила Лилиан. — К тому же, у вас тусовка! И ребята сказали, мне можно с вами!     — Неважно, что они сказали! — вспыхнула Корнелия: ее голос гневно задрожал. — Слушать ты должна только меня!     Она посмотрела на подруг.     — Кто открыл ей дверь?!     — Корнелия, остынь, — вступилась Ирма, подняв руки. — Мы всего-то собирались читать сказки. Что плохого, если Лилиан побудет с нами? Мы ей пообещали.     — Вы обещали! А я — нет! — жестко отрезала Корнелия. — И это я ее сестра!     Она поспешно схватилась за книги.     — Я сама тебе почитаю. Давай-ка, обратно в комнату!     — Но я хочу, чтобы мне почитал Мэтт! — запротестовала Лилиан.     — Он не будет тебе читать, — холодно отбила Корнелия и недобро посмотрела на него. — Он уже уходит.     — Это нечестно! — ощетинилась Лилиан. — Ты это специально!     Корнелия, игнорируя причитания сестры, подтолкнула её в комнату и обернулась на остальных.     — Девочки, подождите меня здесь. Ты, — она кивнула на Мэтта и на входную дверь, — Вон.     И, прежде чем Мэтт успел бы что-то ответить, Корнелия демонстративно хлопнула дверью.     Все переглянулись.     — Вежливый подход не сработал. Не-вежливый — тоже, — Вилл устало выдохнула и посмотрела на Мэтта. — Прости.     — Да ничего, — ответил Мэтт. Он был совсем не удивлен: почти спокойно принял то, что уже давно стало закономерностью. — Не стоило мне приходить.     Он двинулся к выходу, чувствуя, как внутри разрастается привычная досада. Опять.     Но будет куда благоразумнее никому не мешать. В конце концов, Мэтт не стражница и не герой: слишком самонадеянно думать, что без него не справятся.     Но вдруг наперерез Мэтту выскочил Наполеон.     — Не так быстро, парень, — кот преградил ему путь. — Ты остаешься.     Его указание звучало столь твёрдо, что Мэтт невольно остановился.     — Но Корнелия сказала…     — С каких пор ты — да и вы все — слушаетесь Корнелию? Ее даже Лилиан не слушает — и, к слову, правильно делает.     Ирма присвистнула:     — Кот дело говорит.     — К тому же, Мэтт знает слишком много, — Наполеон чуть склонил голову и прищурился. — Уверен, все согласятся: никому не нужно, чтобы он болтал лишнего за порогом.     — Я умею держать язык за зубами, если ты об этом, — нахмурился Мэтт. — Я никому ничего не скажу.     — Конечно, ведь ты никуда не уйдешь, — бескомпромиссно заявил Наполеон.     Его самоуверенный напор поразил Мэтта. Отчего кот решал, кто должен уйти, а кто — остаться?     И ведь самое поразительное — все его слушали!     — Поверь, это не лучшая идея, — покачал головой Мэтт. — Корнелия права, не подпуская ко мне Лилиан. Я не…     — Мне нет дела до ваших разборок, — жестко перебил Наполеон. — Но пока вы ссоритесь, Лилиан остается без защиты, а мы теряем время.     Он вскочил на журнальный столик — так, чтобы его видели все.     — Вы, детишки, ничего не знаете о Сердце Земли — а я знаю. Но я всего лишь кот, а у вас есть магия, а также — что немаловажно! — возможность влиять на Лилиан. Так что давайте объединим усилия. В данный момент это означает: делайте, что я скажу.     Стражницы переглянулись. Вилл скрестила руки на груди.     — И что ты предлагаешь?     — Думаю, всем очевидно: Корнелия отвратительно ладит с сестрой. Ее попытки опекать Лилиан — полный провал. А сила девочки нестабильна — Корнелия сама не понимает, как опасно провоцировать ребенка. Она уже открыла замок силой мысли и наделила меня речью. Поверьте, это только начало.     — Допустим. И?     — Кому-то нужно успокоить Лилиан. Поэтому план таков: сейчас Мэтт возьмет меня на руки, отнесет в детскую и останется под любым предлогом. А вы, стражницы, будете сторожить здесь. Если что-то случится — вы первыми это заметите.     Стражницы выжидающе посмотрели на Мэтта. Похоже, в отсутствие других вариантов они были согласны с планом кота.     Мэтт оторопел.     — Почему я? — растерялся он. — Корнелия меня ненавидит!     — Но Лилиан тебя любит. И она захочет, чтобы ты остался, — парировал Наполеон. — Особенно, если ты принесешь ей любимого кота.     — Но Корнелия…     — Забудь о Корнелии! — шикнул Наполеон. — Сейчас главное: завоевать доверие девочки. И из всех присутствующих у тебя больше всего шансов.     — А если у меня не получится? — запротестовал Мэтт. — Если я все испорчу?     Наполеон презрительно фыркнул.     — Не понимаю: чего ты боишься? Просто посидеть с ребенком? — в его голосе мелькнула столь циничная насмешка, что у Мэтта пробежали мурашки. — Тогда и дальше получай затрещины и рассказывай всем, что ты никто.     Хагглз злобно зашипел на левом плече.     Мэтт едва не поперхнулся: его только что обозвали ничтожеством?!...     Его словно ткнули в свежую незаживающую рану. Обида и злость сдавили горло до удушья. Мэтт чувствовал себя униженным и оскорбленным — второй раз за день! И если Нерисса только и делала, что втаптывала в грязь, то выслушивать нечто подобное от говорящего кота, что при Лилиан и рта открыть не мог!...     Но хуже всего было то, что где‑то на краю сознания, за возмущением и протестом, зашевелилась мерзкая предательская мысль: а вдруг это правда?     И сейчас, глядя в насмешливые глаза кота, Мэтт понял, что весь вечер только и делал, что отступал: прятался за спину Вилл, безропотно терпел нападки Корнелии, был готов покорно уйти и сейчас.     И это бессилие, это добровольное бездействие жгло изнутри сильнее, чем синяк на щеке или ушибленные ребра.     Но, выходит, роль жертвы была его сознательным выбором. Он сам позволял вытирать об себя ноги, прикрываясь благородным «не хочу мешать».     Страх ошибки никуда не делся, но его потеснило нечто более важное — потребность вернуть себе право голоса. Хватит. Больше никто и никогда не посмеет сказать Мэтту, что он «ничтожество».     — Ладно, ты сам напросился, — процедил Мэтт, и в его голосе прозвучало столько твёрдости, сколько он сам от себя не ожидал.     Он по-хозяйски подхватил Наполеона на руки — но кот даже не шелохнулся.     В два шага Мэтт пересек гостиную, толкнул дверь в детскую и, не оборачиваясь на ошеломленных стражниц, вошел внутрь.     На кровати, устланной розовым пушистым пледом, сидели Корнелия и Лилиан — обе покрасневшие, перекошенные и злые. Вокруг были разбросаны книги.     Мэтт едва не отшатнулся: воздух в комнате был насквозь пропитан ненавистью. Он и представить не мог, что сестры Хейл способны на нечто подобное — еще и в отношении друг друга!     — Нет! — упрямо твердила Лилиан на каждую сказку, что предлагала ей сестра. — Нет, это я читала! И это тоже!…     Корнелия стиснула зубы. Её пальцы впились в обложку очередной книги так сильно, что костяшки побелели.     — Боже, как же ты меня достала! — взвыла она и с остервенением швырнула книгу на пол. — Выбери уже наконец!     — Это ты меня достала! — Лилиан запустила в сестру плюшевым мишкой. — Заперла меня здесь! Что, завидуешь, что твоим друзьям со мной интереснее, чем с тобой?!     — Как же! — Корнелия швырнула игрушку обратно. — Больно им нужна мелкая противная жаба!...     — Тук-тук, — подал голос Мэтт, желая прерывать перепалку. — Я не помешал? Лилиан, ты забыла Наполеона в гостиной.     Он подошел к кровати и аккуратно опустил кота перед девочкой.     Лилиан мгновенно смягчилась. Густое облако ненависти над ее головой поблекло.     — Спасибо, Мэтт! — она схватила Наполеона и прижала к груди. Кот довольно мурлыкнул.     Взгляд Корнелии метнулся к Мэтту — холодный, колючий, полный ледяного раздражения. Мух над ее головой стало вдвое больше.     — Я сказала тебе уйти, — процедила она, чеканя каждое слово. Её пальцы вцепились в край одеяла — едва сдерживалась, чтобы не встать и не вытолкать Мэтта за дверь.     — Нет! — запротестовала Лилиан. Она ударила кулачком по подушке. — Это моя комната! И, как хозяйка этого места, я хочу, чтобы Мэтт остался!     Понимая, что это его единственный шанс, Мэтт шутливо раскланялся:     — Ваше желание для меня — закон, принцесса.     Он сел на край кровати.     — Принцесса? — Лилиан польщенно хихикнула. — А что, мне нравится! Тогда, получается, вы все — мои подданные?     — Пожалуй, — кивнул Мэтт. — Ваше Высочество.     Наполеон лукаво посмотрел на Мэтта с ироничным одобрением.     Корнелия угрюмо молчала — на лице читались негодование и обида.     — Слышала? — Лилиан победно вскинула голову. — Теперь я главная!     — Смотри, корону не потеряй, — с раздражением буркнула она.     Мэтт поднял с пола одну из книг.     — Вы выбрали, что будете читать?     — Нет, — проворчала Корнелия, откидывая волосы назад. — Ничто не удовлетворяет королевскому вкусу принцессы Лилиан. Видишь ли, она уже все читала.     — Тогда, может, сочиним что-нибудь новое? — предложил Мэтт.     — Да! — ликующе воскликнула Лилиан и хлопнула в ладоши. — Хочу новую сказку! Про принцессу Лилиан!     — Как оригинально, — едко хмыкнула Корнелия.     Облако мух над ее головой взбухло еще больше.     — Давайте подскажу вам сюжет. Там обязательно должно быть злое крылатое чудовище, которое всем врет и пугает детей по ночам.     Улыбка мгновенно исчезла с лица Лилиан. Её передернуло.     — Зачем ты его вспомнила?!     Она испуганно спрыгнула с кровати и рванула к окну, задергивая шторы с такой силой, будто за ними и правда прятался монстр.     — Ты же знаешь, как я его боюсь!     Мэтта словно окатили ледяной водой. Он предостерегающе посмотрел на Корнелию, умоляя ее замолчать.     Но Корнелия не собиралась останавливаться. Била точно в цель, потому что знала: ему не хочется об этом вспоминать.     — Не хочешь рассказать про него Мэтту? — с поддёвкой спросила она. — Уверена, ему будет очень интересно узнать, кого ты увидела в окне две недели назад.     — Не надо, — глухо выдавил Мэтт, желая как можно скорее сменить тему. — Я в такое не верю.     — Мне никто не верит! — грустно воскликнула Лилиан и прижала к себе Наполеона. — Но, клянусь, тогда здесь был монстр! У него были большие черные крылья и длинный хвост, а вместо лица — маска с горящими глазами! Он приходил ко мне и как будто знал, кто я!     — Почему же? Я тебе верю! — злорадно припечатала Корнелия. — По-моему, это отличный злодей для нашей истории!     Мэтт почувствовал, как его новообретенная решимость рассыпается в прах. О чем он думал, заявляясь сюда? Ненависть Корнелии была невыносима, но заслуженна, раз даже Лилиан запомнила его чудовищем из кошмара.     Зря он пошел на поводу у Наполеона. Кот — чертов кот! — надеялся на него только потому, что ничего о Мэтте не знал. Но жизнь так или иначе напоминала ему, кто он такой — даже в такой невинной затее, как развлечь ребенка.     Либо «никто», либо «отличный злодей». Третьего не дано.     — Прекрати, Корнелия! — взвизгнула Лилиан. — В нашей сказке не будет никаких монстров!     — А как же несносные младшие сестры? — ехидно уточнила Корнелия.     — Да ну тебя!     Демонстративно отвернувшись от сестры, Лилиан обратилась к Мэтту.     — А как называется мое королевство?     — Земля, — выдавил он, не сразу сообразив, что не стоило так откровенничать.     — Ого! — округлила глаза Лилиан. — Какое большое!     Она нетерпеливо заерзала на кровати.     — Так, ну если я принцесса, еще и с королевством, то, конечно, я должна жить в огромном замке! — заявила она. — И у меня должна быть корона! И волшебный скипетр! И трон! И красивое платье! Много платьев!     — Не забудь о манерах, — добавила Корнелия, дергая Лилиан за руку. — И о королевском дворе. Ты же будешь жить не одна.     — Точно! — закивала Лилиан, степенно замирая в царственной позе. — В сказке должны быть еще персонажи! И мне нужны слуги!     — Скорее, придворные, — поправил Мэтт. Со слугами у него были не лучшие ассоциации.     — А в чем разница?     — Слуги — это кухарки, лакеи и стража, — пояснила Корнелия. — А придворные — фрейлины, вельможи и рыцари. Слуги обязаны работать на тебя, и придворных приглашают служить.     Лилиан понимающе кивнула.     — Тогда я приглашу ко двору Наполеона, — заявила она, поглаживая кота. — И мистера Хагглза. И, конечно, тебя, Мэтт.     Мэтт натянуто улыбнулся. Лилиан не была бы так радушна, узнай правду о монстре в окне.     — А меня? — спросила Корнелия.     — Тебя — нет! — отмахнулась Лилиан.     — Это еще почему?! — взвилась Корнелия. — Я твоя сестра, а значит тоже королевских кровей! Я тоже принцесса!     — В сказке может быть только одна принцесса! — отрезала Лилиан. Ее ненависть взбухла с прежней силой. — И в моем замке будут жить только те, кто меня любит! А ты плохая сестра!     Корнелия оторопела.     — И чем же я плоха, позволь спросить?!     — Да всем! — вспыхнула Лилиан. — Ты не любишь меня! Обижаешь! Обзываешься и запираешь! Никакая ты не сестра принцессы! Ты…     «Спасайтесь! Злая ведьма напала на замок!» — этот крик, хриплый и надрывный, взорвался прямо в голове Мэтта.     Мир вспыхнул ослепительно-белым, и на мгновение Мэтту показалось, что он падает в бездонную пропасть. Ощущение кровати под ним исчезло, сменившись ощущением бесконечного полета.     Когда зрение вернулось, он обнаружил себя в огромном зале сказочного замка. Ослепительно белые сводчатые потолки уходили ввысь, опираясь на причудливые спиралевидные колонны. Стены украшали гобелены с гербами золотых лилий, а тяжелые дубовые двери, окованные металлом, были расцвечены тонкими узорами в виде зверушек и цветов.     Хагглз, испуганно пища, вцепился в плечо Мэтта: на них неслась перепуганная толпа, выряженная вельможами. Только при ближайшем рассмотрении Мэтт понял: это были ожившие игрушки — куклы с фарфоровыми лицами, плюшевые медведи в камзолах, зайцы с кружевными жабо. Они толкались, пихались и визжали — и все как один неслись к дальний конец залы, к пустующему золотому трону.     — Что происходит?! — крикнул Мэтт, но его голос утонул в гвалте.     Игрушки сбили его с ног. Мэтт упал, и каждое его движение отозвалось пронзительным перезвоном. Мэтт приподнялся на локтях и оглядел себя: на нём был яркий шутовской костюм — пёстрые штаны, рубашка с буфами, трехверхий колпак. За спиной висела лютня, и повсюду были нашиты крошечные золотые бубенцы.     Мэтт едва успел подняться, как тяжелые расписные двери сорвало с петель мощным ударом. В зал, заливаясь натужным дьявольским хохотом, влетела ведьма верхом на метле. Она словно сошла со страниц детской книги: черные лохмотья, остроконечная шляпа, ядовито-зеленая кожа вся бородавках и комически длинный нос.     — Ха-ха-ха! — визжала она, закладывая крутой вираж над головами игрушек. — Теперь этот замок мой! Всех запру! Всех накажу!     Мэтт ошарашенно вытаращился на нее. Несмотря на цвет лица и нос, черты были до боли знакомыми.     — Корнелия?! — выпалил он.     Корнелия злобно оскалилась — она совсем его не узнавала.     — С дороги, болван!     Её ладони вспыхнули зеленым пламенем, и в Мэтта полетел сгусток липкой ядовитой жижи. Он едва успел отпрянуть и вместе с Хагглзом нырнул под длинный дубовый стол.     Сверху раздался грохот и звон каблуков: прямо на дубовую столешницу, под которой прятался Мэтт, приземлились чьи‑то ноги.     — Где ваша драгоценная принцесса?! — донёсся визгливый крик ведьмы-Корнелии. Она зашлась в безумном хохоте. — Что, прячется? Боится меня?! Правильно делает! Я отниму её королевство, а её саму превращу в мерзкую жабу!     — Никого я не боюсь, злая сестрица! — раздался звонкий, полный достоинства голос.     Мэтт осторожно выглянул из‑под скатерти. В центре залы, у подножия золотого трона, стояла Лилиан. Пышное розовое платье облаком окутывало её фигуру, в руке она сжимала скипетр, усыпанный леденцовыми драгоценными камнями, а на голове сияла золотая корона.     — Ты поплатишься за то, что посмела напасть на мое королевство! — провозгласила она.     — Это мы ещё посмотрим! — зло рыкнула Корнелия.     Вскочив на метлу, Корнелия взмыла под своды. Зал залило каскадом липкой слизи, подозрительно похожей на гигантские сопли. Мэтт вжался в пол, искренне радуясь, что они с Хагглзом успели спрятаться под стол.     Лилиан лишь презрительно фыркнула и взмахнула скипетром. В ту же секунду сопливый поток превратился в лавину из роз и ромашек. Цветочный вихрь сбил «ведьму» с метлы, и Корнелия, запутавшись в лепестках, с позорным шлепком рухнула прямиком в лужу слизи у ног принцессы.     — Ах ты мерзавка! — выкрикнула Корнелия, пытаясь схватить сестру когтистыми руками, но поскользнулась и снова упала лицом в жижу.     — Всё кончено! — торжественно объявила Лилиан. — Ты проиграла!     По взмаху королевского скипетра грязь и слизь мгновенно испарились. Замок снова засиял чистотой.     Игрушки несмело вылезли из укрытий.     — Именем меня! — провозгласила Лилиан, — Злая Ведьма Корнелия приговаривается к вечному заточению. На тот срок, пока я не передумаю! Приговор вступает в силу немедленно!     Из воздуха материализовались огромные пряничные человечки в глазурных кольчугах с леденцовыми алебардами. Они подхватили Корнелию за локти.     — Нет! Я ещё доберусь до тебя! — визжала «ведьма», пока её тащили к выходу. Её шляпа съехала на нос, придавая хозяйке совсем уж нелепый вид. — Твой замок будет моим! А ты...     — Да-да, превращусь в жабу, — скучающе отозвалась Лилиан. — Стража, уведите её. Она портит мне настроение.     Она обратилась к ютившимся по углам плюшевым игрушкам.     — Всё в порядке, мои подданные — теперь нам нечего бояться! Больше Злая Ведьма не потревожит нас! Теперь, отныне и вовек, мы все в безопасности!     Игрушки восторженно заликовали и зааплодировали. Многие подходили благодарить принцессу за чудесное спасение, кланялись и даже обнимали. Лилиан польщённо кивала на все комплименты, кокетливо приподнимала пышные юбки и с радостью отвечала на объятия с плюшевыми зверьми.     Наконец, собрав достаточно благодарностей, она поднялась на пьедестал и, поправив корону, важно уселась на королевский трон.     Мэтт попытался незаметно вылезти из‑под стола, но каждое его движение сопровождалось звоном бубенцов — и это начинало изрядно раздражать. Он чувствовал себя ходячей погремушкой.     Хагглз тоже был сам не свой: всё время елозил с плеча на плечо, дёргал за одежду, залезал под камзол и на лютню за спиной. Из-за его суеты Мэтт оступился и с гулким звуком приложился затылком о край стола.     Это привлекло внимание Лилиан.     — Вот ты где, Мэтт! — Лилиан сочувственно покачала головой. — Ты что, так долго прятался от Злой Ведьмы? Не бойся, всё уже давно закончилось! Теперь ты снова можешь развлекать меня.     — Развлекать? — не понял Мэтт, наконец-то выбравшись из-под стола. Он оглядел себя — бубенцы, яркая одежда, колпак, лютня…     — Ну конечно, глупый! — хихикнула Лилиан. — Ты ведь королевский шут! Давай, покажи мне трюки с мистером Хагглзом!     Мэтт онемел от возмущения. Шут?! Значит, вот кем его видела «принцесса»?! Не защитником и другом, а всего лишь глупым клоуном для своих игр?!     Это был ощутимый удар по гордости. Выходит, даже восьмилетка отказывалась воспринимать его всерьез!     Хагглз, явно солидарный с хозяином, возмущенно зашуршал под камзолом, отказываясь вылезать на потеху публике. Похоже, их обоих возмущала перспектива служить забавой для «принцессы».     Но, что бы здесь ни происходило, Мэтт решил, что правильнее было сглотнуть ком обиды и подыграть.     — Мистер Хагглз сегодня не в духе для акробатики, — выдавил он, заставляя себя поклониться. Бубенцы издевательски дзинькнули. — Но, быть может, принцесса желает послушать песню?     — Желаю! — охотно согласилась Лилиан. — Но только весёлую!     Мэтт снял со спины лютню, пальцы сами легли на гриф. Он знал не так много песен, что мог сыграть без подготовки и не раздумывал долго: в переборе струн мотив "Власти любви" сложился сам собой.     — Веселую так веселую, — объявил он, думая о том, как бы Вилл отреагировала на песню, увидь его в шутовском колпаке. — Но пусть принцесса не судит строго. Я никогда не играл эту песню прилюдно.     — О, это первое исполнение? — подалась вперёд Лилиан.     — Да. Можно сказать, премьера.     — Тогда я вся внимание! — «принцесса» нетерпеливо захлопала в ладоши.     Мэтту оставалось надеяться, что Лилиан не бросит его в темницу за плохое исполнение.          Людей так много мир большой,      Но каждый в нём тебе чужой.      Не узнать, не понять, не создать -      Всё напрасно.           Легче быть ото всех подальше,      Чтобы не страдать от фальши.      Не искать, не пускать и не ждать -      Так безопасней!           Но всё изменилось — она!      Она появилась.      Рыжий ангел установил      Новую в сердце власть -      Власть любви.          Мэтт закончил играть и выжидающе посмотрел на Лилиан.     Лилиан наморщила лоб — похоже, смысл текста ускользнул от неё.     — Хорошая песня, — растерянно протянула она.     — Спасибо, принцесса, — откланялся Мэтт.     — Но я не поняла: почему ты пел про рыжие волосы?     Мэтт нахмурился: разве это было не очевидно?     — Потому что моя дама сердца рыжая.     Лилиан снисходительно рассмеялась — так, будто Мэтт сморозил полнейшую глупость.     — Но ты же мой шут, дурачок! Ты должен петь песни про меня!    Игрушки‑придворные осторожно захихикали — но «принцесса» повелительно взмахнула скипетром, пресекая смешки.     — В следующий раз поменяй строчку. Я же блондинка! — объявила Лилиан, поправляя корону. — И про любовь тоже убери. Лучше спой про власть добра — я же добрая принцесса!     — Как пожелаете, Ваше Высочество, — уныло откликнулся Мэтт. Внутри неприятно кольнуло: его лучшую песню не только не оценили, но еще и бесцеремонно забраковали! И почему? Потому что она про Вилл, а не про «принцессу»?!     Впрочем, чего еще ждать от сестры Корнелии.     Мэтт не знал, уходить ему или оставаться, но принцесса Лилиан уже потеряла к своему шуту всяческий интерес.     — А где мой королевский кот-скороход? — требовательно протянула она.     — Я здесь, Ваше Высочество.     Из-за спинки трона вышел Наполеон — как будто только и ждал момента, когда его призовут. Обогнув Лилиан, он спустился к подножию трона.     Здесь он ходил на двух ногах и выглядел точь-в-точь как Кот в сапогах: кожаные сапожки с золотыми пряжками, щегольской плащ на плечах и широкополая шляпа с пером.     — Ты уже переловил всех мышей в королевстве? — строго осведомилась Лилиан.     — Разумеется, принцесса, — с почтением ответил Наполеон. — Ни одна не проскочила мимо меня.     — Какой ты молодец! — одобрила Лилиан. — Отправляйся на кухню, там тебя ждет вдоволь рыбы и молока.     — Вы как всегда щедры, Ваше Высочество, — откланявшись, поблагодарил Наполеон и направился к выходу.     Пока Лилиан обступила стайка кукол-фрейлин, Мэтт хотел было догнать кота, но боялся. Из-за дурацких бубенцов, что все время звенели, любое резкое движение становилось колокольным концертом — а меньше всего он хотел привлекать внимание «принцессы».     Хагглз вылез из камзола Мэтта, и, выскочив в зал, вцепился Наполеону в плащ.     Наполеон удивлённо обернулся.     Соня махнула на хозяина.     — Наполеон! — тихо позвал Мэтт, боясь двигаться. — Наполеон, это ты? Что здесь происходит?!     — Глазам не верю! — рассмеялся Наполеон, подходя ближе и глядя на него снизу вверх. — Поразительно, парень! Ну и костюмчик!     Мэтт нахмурился его поддевке, но всё же испытал облегчение: хоть кто-то в этом безумии сохранил рассудок!     — Что здесь творится?! — пылко затараторил он. — Мы только что сидели в спальне Лилиан и рассказывали ей сказку! А сейчас мы... И правда в сказке?!     Наполеон поднял лапу, призывая к молчанию и поманил за собой в тень колонн в конце зала. Мэтт и Хагглз засеменили следом.     — Я же говорил: не стоит провоцировать Лилиан, — степенно пояснил кот, поправляя шляпу. — Детское воображение, помноженное на эмоции, плюс магия Сердца Земли — и теперь мы в иллюзии ее фантазий. Принцесса, Злая Ведьма, Кот в сапогах… — он насмешливо оглядел Мэтта. — И Дурень.     Мэтт недовольно дернул головой — бубенцы на колпаке издевательски дрогнули.     — Это ты назвал «просто посидеть с ребенком»?! — сердито воскликнул он.     — Не злись на меня, — миролюбиво ответил кот. — Кто мог предположить, что у Лилиан случится столь мощный магический всплеск? Но стоит признать: твоя задумка со сказкой произвела на нее сильное впечатление. А какие яркие роли она нам дала!     — Конечно, тебе-то легко говорить! — проворчал Мэтт. — Ты же Кот в сапогах!     — Между прочим, Дурак — отличный персонаж, — с иронией заметил Наполеон. — Ему всегда везет.     Он внимательно посмотрел на Мэтта.     — К слову об этом. Ты, как и Корнелия, должен считать себя сказочным героем. Почему на тебя не действует внушение Лилиан?     Мэтт вспомнил, что недавно и у Нериссы не получилось залезть к нему в голову. Может, это как-то связано?     — Не знаю. А на тебя?     — К счастью, я кот, а животные невосприимчивы к ментальной магии. Хагглз подтвердит.     В знак согласия Хагглз перебежал на правое плечо Мэтта.     — Понятно, — кивнул Мэтт. — А как нам выбраться отсюда?     — Очевидно, разыграть сказку про принцессу Лилиан до конца.     Неожиданно свет в зале померк, а в центре вспыхнуло огромное розовое облако. Волшебный туман медленно расползался по всей зале, захватывая все больше пространства.     — Что это такое? — Лилиан удивленно привстала с трона, сжимая скипетр. Игрушки растерянно закивали головами.     Из волшебной дымки проступил силуэт высокой стройной женщины в остром длинном колпаке с вуалью и в платье из мерцающей волшебной ткани. В руке у нее был посох — и у Мэтта внутри всё похолодело.     Это была Нерисса.     Хагглз, и до этого не находивший себе места, окончательно вышел из себя. Он зарычал — утробно и зло, шерсть на загривке встала дыбом, а маленькие коготки впились в плечо хозяина.     — Тише! — прошептал Мэтт, снимая соню с плеча и прижимая к груди, пятясь прочь, в тень колонн. — Нельзя, чтобы она нас заметила!     Хагглз замер, но Мэтт чувствовал, как бешено стучит его крохотное сердце и как он дрожит от злости.     Наполеон озадаченно дернул носом. Он сделал шаг вперёд, навстречу Нериссе, но Мэтт резко дёрнул его за край плаща, осаживая.     Кот недовольно обернулся, сверкнув глазами, но остался на месте.     — Моя милая принцесса! — Нерисса элегантно подплыла к трону. Опустившись, она бесцеремонно взяла Лилиан за руки. Её голос звучал тепло, обволакивающе, почти по‑матерински. — Вы так выросли! Я помнила вас совсем крохой!     Лилиан отшатнулась. Её корона нелепо съехала набок.     — Кто вы такая? — недоверчиво спросила она.     — И правда, где мои манеры? — ахнула Нерисса, прижав ладонь к груди с безупречно сыгранным смущением.     Она опустилась на ступеньку ниже и склонилась в глубоком, грациозном реверансе.     — Позвольте представиться, Ваше Высочество, — продолжила она куда сдержаннее. — Я ваша Фея‑крёстная. В своё отсутствие король и королева поручили мне присматривать за вами.     — Фея‑крёстная? — в голосе Лилиан всё еще слышалось сомнение. — А я и не знала, что она у меня есть!     — Разумеется, есть — как у каждой принцессы. Я незримо опекала вас с рождения, и пришла сейчас, в час нужды.     — А разве я в чём‑то нуждаюсь? — нахмурилась Лилиан.     — О, дитя, все мы в чём‑то нуждаемся, — мягко улыбнулась Нерисса.     Ее белоснежные зубы напомнили Мэтту оскал змеи перед броском. А в речах и улыбке было столько патоки, что все казалось ядовитым.     Нерисса взмахнула посохом. Волшебный камень навершия вспыхнул розовым светом, и в тот же миг перед Лилиан возникла пара полупрозрачных крохотных туфель, мерцающих мягким перламутром.     У Лилиан заблестели глаза.     — Это хрусталь? — восторженно спросила она.     — Конечно, хрусталь, — подтвердила Нерисса. — Это волшебные туфли, принцесса. Надев их, вы будете танцевать лучше всех на свете. Прошу, примерьте их.     Лилиан не надо было просить дважды — она тут же скинула свои нарядные башмачки.     — Они мне как раз впору! — воскликнула она, радостно подпрыгнув в новой обуви. — И такие удобные! Как будто я лечу!     — Я рада, что смогла угодить принцессе.     Нерисса вновь почтительно склонилась, и Мэтт уловил в этом движении нечто алчное. Старая дрянь явно праздновала победу: легко втерлась в доверие к беззащитному ребенку!     — Прошу, принцесса, позвольте мне остаться. Всё, чего я хочу — это сделать вас самой счастливой на свете.     — Конечно, фея‑крёстная! — захлопала в ладоши Лилиан. Её лицо озарилось радостью. — Оставайтесь, сколько захотите!     Наполеон недобро оскалился. Его усы встали торчком, шерсть на загривке вздыбилась.     — Фея‑крёстная?! — прошипел он, обнажая клыки. —Какого чёрта эта дамочка вьётся вокруг Лилиан?!     Кот посмотрел на Хагглза — того по-прежнему трясло у Мэтта в руках, маленькие коготки царапали рукава шутовского костюма.     — Вы её знаете?     — Конечно, — выдавил Мэтт, не сводя с Нериссы злого взгляда. — Это главная злодейка нашей сказки.      ***     Время тянулось мучительно медленно. Долгое ожидание утомляло. Тарани сидела неподвижно, лишь время от времени машинально поправляла очки, хотя те сидели идеально. От скуки она принялась считать паркетные доски — раз, два, три… — и украдкой наблюдать за подругами.     Ее взгляд скользил по Хай Лин, что нервно теребила кончики своих длинных хвостиков, по напряженному профилю Вилл и по нарочито расслабленной позе Ирмы.     — Вам не кажется, что в детской подозрительно тихо? — спросила Хай Лин. Она приподнялась с дивана, будто готовая вот-вот вскочить с места.     Вилл медленно кивнула.     — И уже очень долго. Может, проверим?     Она устало вздохнула и откинула с лица взъерошенные волосы.     — Надеюсь, они там друг друга не поубивали.     — Ты кого имеешь в виду: Лилиан и Корнелию или Корнелию и Мэтта? — с усмешкой уточнила Ирма.     — Всех сразу... — пробормотала Вилл.     Девочки крадучись поднялись с дивана. Хай Лин первой подошла к двери — схватилась за ручку, и, приоткрыв комнату, аккуратно заглянула внутрь.     — Ну, что там? — нетерпеливо прошептала Ирма.     Вместо ответа Хай Лин недоуменно передернула плечами и распахнула дверь настежь. Девочки удивленно застыли на пороге.     Лилиан и Наполеон мирно лежали на кровати, а Корнелия, Мэтт и мистер Хагглз расположились прямо на полу. Все были без сознания — спокойные и расслабленные, погруженные в глубокий сон. Вокруг были разбросаны книги Лилиан — те самые сказки, которые она так просила ей почитать.     Девочки тревожно переглянулись и вошли в комнату. Хай Лин судорожно сглотнула, Вилл заметно побледнела.     — Кажется, чтение спящей «Спящей красавицы» зашло слишком далеко, — попыталась пошутить Ирма, но дрогнувший голос выдавал волнение.     Хай Лин склонилась к Корнелии и осторожно потрясла ее за плечо.     — Корнелия? Проснись!     Никакой реакции. Вилл проделала тоже самое с Мэттом — безрезультатно.     — Даже не шелохнулся, — нахмурилась она.     — Откройте, полиция! — внезапно заверещала Ирма, подражая сирене. — Пижамные вечеринки вне закона!     Тарани вздрогнула и недовольно покосилась на подругу — Ирма кричала ей прямо в ухо.     Но даже этот шум не пробудил спящих.     — Ну и ладно, — развела руками Ирма, скрывая досаду. — Я и не ждала, что получится.     — Почему они спят? — спросила Вилл. — Это из-за Лилиан?     Тарани подошла к кровати и внимательно всмотрелась в лицо девочки. Лилиан мирно дышала, ничем не отличаясь от остальных.     — Не думаю, — сказала Тарани. — Она ведь тоже спит.     Она задумчиво поправила очки, окинула комнату беспокойным взглядом.     — Внезапный коллективный сон… — с подозрением протянула она. — Никто не чувствует вмешательства Нериссы?     — Хочешь сказать, все как в тот раз, когда она залезла к нам в голову? — кивнула Хай Лин.     — Именно. Нам нужно всех разбудить. И срочно.     — Но как? — вздохнула Вилл. — Они ни на что не реагируют!     — Как насчет поцелуя истинной любви? — Ирма подняла с пола книгу и игриво взмахнула иллюстрацией из «Белоснежки» перед лицом Вилл в сторону Мэтта.     Вилл покраснела.     — Дождемся Калеба, или станешь целовать Корнелию сама? — она возмущенно забрала у Ирмы сказки и поставила на полку повыше.     — Я попробую связаться с Корнелией, — предложила Тарани. — Может получится разбудить ее при помощи телепатии.     Тарани опустилась на ковер перед подругой — закрыла глаза и глубоко и медленно задышала, настраиваясь на поток чужих мыслей.     С каждым вдохом окружающий мир тускнел. Голоса подруг, дыхание спящих, даже стук собственного сердца — все отступало. Вместо них в голове нарастало тихое гудение, похожее на рокот далекого трансформатора.     Тарани сосредоточилась на образе Корнелии: её голос и лицо, упрямый взгляд, привычка эффектно откидывать волосы...     «Корнелия… ты меня слышишь?»     В ответ пришло ощущение: теплое, знакомое и чуть шероховатое, как кора старого дуба.     — Кажется, я её чувствую, — ободряюще прошептала Тарани, не открывая глаз. — Вот только…     Внезапно веки ожгла белая вспышка. Тело потеряло вес, а затем резко рвануло вниз — так срывается в шахту лифт, у которого лопнули тросы.     Когда зрение вернулось, Тарани обнаружила, что стоит — нет, парит! — в огромном коридоре сказочного замка, где всё вокруг было неправдоподобно, пугающе огромным.     Колонны, закрученные в спирали, уходили ввысь как городские небоскребы. На бесконечно длинных стенах висели гобелены размером с ворота гаража, а настенные подсвечники светились, точно объятые пламенем деревья. А под самым потолком сияли гигантские люстры-солнца.     От самой Тарани исходило мягкое мерцание — как от маленького огонька в тёмной комнате. За спиной шевельнулись крылья: не привычные крылья стражницы, а длинные, прозрачные, с перламутровыми жилками, как у стрекозы. Каждый взмах отзывался тонким хрустальным перезвоном, а в воздухе за ней тянулся шлейф искрящейся пыльцы.     Тарани стало не по себе — она ведь только что была в комнате!     Она инстинктивно коснулась лица, плеч, рук — тело казалось реальным, но всё остальное… Где она? Почему у неё эти странные крылья? Что произошло?!     «Девочки! Где вы?!» — мысленно позвала она.     К счастью, ответ пришел мгновенно. Но голос Вилл в сознании звучал глухо, будто пробивался сквозь толщу воды.     «Тарани? Мы по‑прежнему в детской», — сообщила она. — «Ты только что вырубилась— заснула так же, как все остальные».     «Мы уже стали думать, что это заразно», — с напускной бодростью добавила Ирма. — «Что у тебя там?»     «Похоже, я попала в сон Корнелии», — догадалась Тарани.     Она медленно огляделась. Воздух здесь был сладким — пахло ванилью и имбирным печеньем, как в кондитерской. Большие гобелены изображали рыцарей, что сражались с драконами, кружащихся в танце принцев и принцесс, лесных сказочных существ — единорогов и фей.     «И что там?» — с любопытством спросила Хай Лин.     «Гигантский сказочный замок», — ответила Тарани. — «Давайте я покажу».     Она мысленно «передала» подругам всё, что видела и чувствовала.     «Может, им снится „Джек и бобовый стебель“?» — предположила Хай Лин. «Раз все такое огромное…».     «А что это за колокольчики?» — уточнила Вилл.     «Это от меня», — призналась Тарани, неловко взмахнув крыльями. Звон повторился. — «Я звеню, когда летаю. И, кажется, свечусь».     «Так ты теперь — фея Динь‑Динь?» —прыснула Ирма.     Тарани осенило: это не замок был огромным — это она стала крошечной. Она дотронулась до ушей — те были длинными и острыми, совсем как у эльфа.     «Похоже, ты права», — произнесла она тихо.     Тарани вспомнила кошмары, посланные Нериссой: они казались пугающими, только пока стражницы считали, что всё правда. Но стоило понять, что это сон, и морок исчезал.     Она зажмурилась и сосредоточилась, изо всех сил представляя, как её тело увеличивается, как она вновь становится стражницей огня и оказывается рядом с Корнелией...     Но, открыв глаза, Тарани увидела, что по‑прежнему парит в огромном сказочном дворце. За спиной по-прежнему пели стрекозьи крылья, а впереди простирался бесконечный коридор с колоннами-домами.     «Оу‑оу», — растерянно сообщила она. — «Кажется, это будет сложнее, чем я думала».     «Тебе надо найти остальных», — твёрдо сказала Вилл. «Вместе вам будет проще выбраться».     «Верно», — кивнула Тарани.     Она замерла, прислушиваясь к странному зову. Где-то в глубине этого безумного замка притаилось нечто знакомое.     «Я чувствую Корнелию. Она где-то внизу».     И, рассыпая за собой волшебную пыльцу, Тарани устремилась к громадной лестнице, ведущей в подземелье.     Слетев вниз, Тарани очутилась в бесконечном темном коридоре.     Стены из грубо обтесанного камня давили тяжёлой громадой, а факелы, зловеще пылающие в кованых зажимах, заливали подземелье неровным багровым светом. Вдоль стен тянулись ряды камер, разделенных массивными железными решётками.     Сладкий кондитерский запах в темницах стал еще удушливее: вместо стражников на посту застыли гигантские пряничные человечки. С безжизненно-темными глазами из изюма, в глазурных кольчугах и с острыми леденцовыми алебардами, в таком масштабе они выглядели по-настоящему жутко. Тарани порадовалась своей крошечности — сейчас она была не заметнее назойливой мухи.     В самой дальней камере, под присмотром троих пряничных стражей, сидела Корнелия. Тарани юркнула между прутьев и замерла от изумления.     Корнелия была огромной — как и всё здесь, — но поражало другое. Кожа подруги приобрела неестественный зеленый оттенок и покрылась россыпью бородавок. Нос вытянулся и крючком навис над губой, а золотистые волосы, обычно лежавшие волосок к волоску, превратились в спутанное воронье гнездо под широкополой остроконечной шляпой.     «Что с ней такое?!» — изумилась Хай Лин.     «Кажется, мисс Совершенство сегодня не в форме», — ошарашенно заметила Вилл.     «Да уж!» — согласилась Ирма. — «Калеб бы тут точно не помог!»     Корнелия была крепко связана. Слева от неё, прикованная цепью к стене, нетерпеливо подпрыгивала волшебная метла — её прутья шевелились, точно живые.     — Корнелия? — осторожно позвала Тарани, подлетая ближе.     Увидев её, Корнелия брезгливо отшатнулась.     — Фу, эльфийское отродье! — заверещала она, отмахиваясь от Тарани. Пряди волос выбились из‑под шляпы, придавая хозяйке ещё более взъерошенный вид. — У меня аллергия на вашу пыльцу! Убирайся, не то изловлю и оборву крылья!     Тарани ловко увернулась — в облаке мерцающей пыли движения «ведьмы» казались медленными и неуклюжими. Она спикировала прямо подруге на нос и пристально посмотрела ей в глаза, призывая очнуться.     Взгляд Корнелии вдруг прояснился. Она тряхнула головой, сбрасывая морок, и растерянно моргнула.     — Что?... Где я? — она дёрнулась, осознав, что руки связаны. — Тарани? Ты почему такая маленькая?     Она пригляделась внимательнее.     — Ты что, пикси?! Что происходит?!     — Мы во сне, — ответила Тарани, зависнув перед лицом подруги. — Похоже, Нерисса усыпила всех в детской: тебя, Лилиан, Наполеона, Мэтта… Я пытаюсь вытащить вас, но пока нашла только тебя.     — Вот мерзавка! — вспыхнула Корнелия. — Не смогла добраться до Лилиан наяву и решила залезть к ней в голову!     Она решительно сжала кулаки и зажмурилась.     — Ладно, мы уже знаем, как это работает! — уверенно сказала она. — Сейчас вмиг всё исправим!     Корнелия напряглась, её лицо исказилось от усилий… но ничего не произошло. Только пряничные стражники за решеткой подозрительно обернулись, и их изюмные глаза недобро блеснули в полумраке.     — Тише, — прошептала Тарани, ныряя подруге за плечо. — Я тоже пыталась стать больше — не вышло. Думаю, это не обычный сон. Он сказочный. И управляем им точно не мы.     — А кто? — нахмурилась Корнелия. — Нерисса?     — Для кошмара Нериссы всё здесь слишком… детское, — возразила Тарани. — Наполеон предупреждал о магии Лилиан. Она обожает сказки — думаю, мы в её воображении.     Корнелия раздраженно цокнула языком.     — Поменьше бы моей сестрице читать.     — Давай я попробую тебя освободить.     Тарани подлетела к запястьям подруги. Узел был сложным и тугим, но благодаря своему размеру Тарани видела каждую ниточку. Она ловко ухватилась за нужный край и, навалившись всем весом, потянула. Путы ослабли, веревка змеей соскользнула на пол.     — Спасибо! — выдохнула Корнелия с явным облегчением.     Она энергично взмахнула руками, разминая запястья, но вдруг озадаченно замерла. Поднеся ладони к лицу, она вскинула брови:     — Стоп... Почему у меня зелёные руки?!     Тарани поморщилась. Она прекрасно понимала, что последует дальше, и меньше всего хотела быть вестником плохих новостей.     — Поверь, ты не захочешь знать.     — Что? Почему? — не отступала Корнелия.     Она коснулась лица — и в тот же миг её глаза расширились от ужаса.     — Что у меня с носом?! — она дёрнулась в омерзении. — Фу! Это что, бородавки?!     В углу камеры стоял широкий глиняный кувшин с водой. Корнелия кинулась к нему, взяла обеими руками, поднесла к себе…     — Серьёзно, Корнелия! — Тарани попыталась удержать её за волосы, но была слишком мала: её пальцы лишь беспомощно скользнули по спутанным жестким прядям. — Лучше не надо!     Но было слишком поздно: подземелье сотрясли чудовищные волпи.     — Нет!!! Я уродина!!! — Столь душераздирающего крика Тарани не слышала уже очень давно. — Ещё и зелёная! Почему?!     — Ну... в сказках ведьмы обычно зеленеют от злости, — сочувственно пролепетала Тарани, пытаясь смягчить удар.     — Это я и так знаю! — плаксиво выдавила Корнелия.     Она продолжала смотреть в отражение в воде, плаксиво скривившись. Голос у неё задрожал от слёз.     — За что?! — оскорбленно прошептала она. — Почему в сказке я — уродка?!     Тарани предпочла смолчать, но подруга и сама догадалась.     Спустя миг Корнелия уже задыхалась от злости.     — «В сказке может быть только одна принцесса!» — передразнила она сестру писклявым голоском. — Вот, значит, как?! Лилиан, мелкая зараза! Когда мы её спасём, я её убью!     В ярости она отшвырнула кувшин. Тот звонко грохнул об пол — осколки разлетелись по каменным плитам.     Звук разбитого кувшина пронзил тишину темницы, как тревожный сигнал.     Пряничные человечки, и до этого с подозрением наблюдавшие за узницей, грозно вскинули леденцовые алебарды. Тяжелые шаги по камню и сухой хруст грузных тел при движении звучали угрожающе.     Один из стражников сделал шаг вперёд, поднял решетку. За ним в камеру зашли остальные.     Корнелия испуганно отпрянула.     — Так, пряничные болваны, я не хочу ссориться! — паникуя, она попятилась к дальней стене. — Меня посадили сюда по ошибке! Давайте вы просто выпустите меня!     Но пряничные человечки никак не отреагировали на ее просьбу. Их глазурные лица оставались сурово-бесстрастными. Один из стражников угрожающе взмахнул алебардой. Хоть и сладкая, выглядела она опасно-острой.     — Кажется, мы не договоримся, —прошептала Тарани, порхая у плеча подруги. — У нас есть план «Б»?     — А у нас был план «А»? — дрогнувшим голосом отозвалась Корнелия.     Она прижалась спиной к каменной стене камеры — бежать было некуда.     «Смерть от сладкого ещё никогда не была такой жуткой», — мрачно констатировала Ирма в сознании Тарани. «А ведь Корнелия клялась, что не ест сахар!»     — Ирма, я всё слышу! — огрызнулась Корнелия. — Помогла бы лучше!     «Корнелия, ты же ведьма!» — напомнила Хай Лин. — «Наколдуй что‑нибудь!»     Человечки приближались. Их шаги жутким хрустом отдавались в полутьме.     — Нет! — Корнелия нервно взмахнула руками. — Нет, не подходите!     В ту же секунду её пальцы вспыхнули ядовито-изумрудным светом. Густая вязкая слизь, пахнущая болотной тиной и горькими травами, сорвалась с её рук мощной волной. Заклинание окатило стражников с головы до ног.     Пряничные воины застыли. Их глаза-изюминки мгновенно потускнели, алебарды со звоном упали на пол. Сами они рассыпались, как сухое тесто. В воздухе повисло облако муки и приторный запах жженого сахара.     Корнелия в шоке замерла. Она удивлённо посмотрела на свои руки — на них ещё дрожали остатки зелёной энергии — затем на груду обломков на месте стражников.     — Ну… хоть какой-то плюс в этом уродском облике, — проворчала она, хотя в голосе слышалось явное облегчение. — Спасибо, Хай Лин.     «И не забудь про метлу!», — подсказала та.     Корнелия резко обернулась. Волшебная метла, прикованная цепью, вдруг яростно задергалась. Звенья цепи лопнули — и метла подлетела к хозяйке, преданно виляя прутьями, словно хвостом.     Тарани поудобнее устроилась на широком поле ведьминской шляпы.     — Калебу — ни слова! — предупредила Корнелия, решительно оседлав метлу. — Всех касается!     «Ну что ты, Корнелия!» — заверила Ирма. — «Мы будем молчать!»     «А я ничего не обещаю», — вдруг вставила Вилл. «Вдруг он всегда мечтал о подружке-злой ведьме?»     — Очень смешно, Вилл, — отрезала Корнелия.     Пришпорив метлу, она скомандовала:      — Наверх! К Лилиан!     Метла взбрыкнула и, оставив позади облако муки, стремглав вылетела из темницы.     ***     — …Я думаю, это Нерисса затащила нас сюда, — мрачно произнёс Мэтт. — Она умеет пудрить мозги. Вот и сейчас пробралась к Лилиан в голову.     — Но она не могла предвидеть, что и мы окажемся в этом сне, — заметил Наполеон.     В памяти Мэтта вспыхнули обрывки того, что Нерисса творила с ним: ледяное прикосновение её пальцев, шепот, от которого кровь стыла в жилах, и тошнотворное ощущение полной беспомощности. Он вспомнил, как её голос проникал в сознание, словно нож в масло, как она перекраивала его мысли, меняя местами правду и ложь. И теперь она вознамерилась проделать то же самое с Лилиан...     — Нельзя оставлять их наедине! — вырвалось у него.     — Согласен, — Наполеон задумчиво потер лапой подбородок. — Но Нерисса объявилась Феей‑крестной. Лучшей роли, чтобы завоевать доверие ребенка, не придумать. И пока Лилиан ей верит...     — Тогда докажем, что она злодейка! — пылко перебил Мэтт. — Нельзя стоять и смотреть, как Лилиан морочат голову!     Наполеон вздохнул:     — Сказать проще, чем сделать. Пока Лилиан считает Нериссу доброй, сказка будет ей подыгрывать. Да и Нерисса не глупа — станет колдовать лишь то, что выставит её в выгодном свете. Я бы предпочёл не показываться на глаза, пока мы не…     Его речь прервал резкий шорох. Мистер Хагглз вырвался из рук Мэтта и пулей помчался к Лилиан и Нериссе. Шерсть на загривке встала дыбом, зверек шипел и свирепо рычал.     — Мистер Хагглз! — Мэтт чертыхнулся, бросаясь вдогонку. — Стой!     Но Хагглз был быстрее. К тому времени, как Мэтт поймал питомца, их уже заметили.     — Мэтт! — Лилиан весело помахала рукой. — Иди скорее сюда!     Нерисса обернулась. На мгновение её глаза изумленно расширились — она явно не ожидала встретить его здесь. Но уже в следующую секунду на её безупречном лице расцвела улыбка — холодная, как лёд.     Она окинула Мэтта насмешливым взглядом, задержавшись на его нелепом шутовском наряде.     — О, принцесса, это, должно быть, ваш слуга? — ядовито произнесла она.     Мэтт почувствовал, как кровь приливает к лицу. Сцепив зубы, он заставил себя выпрямиться и посмотреть колдунье прямо в глаза.     — Мэтт не слуга, — вежливо поправила Лилиан. — Он мой придворный шут. А это, Мэтт, моя Фея-крестная. Познакомься.     Если Лилиан и пыталась сгладить неловкость, вышло у неё из рук вон плохо.     — Какая прелесть, — Нерисса глумливо провела указательным пальцем по бубенцам на колпаке Мэтта. Звон прозвучал унижением. — Уверена, принцесса, эта роль подходит ему как нельзя лучше. К лицу, так сказать.     Мэтт грубо оттолкнул ее руку.     — Ваше Высочество, я знаю всех фей вашего королевства, а эта мне не знакома! — обвинительно воскликнул он.     Нерисса снисходительно рассмеялась:     — Конечно, ты меня не знаешь! — она взмахнула своим посохом, обдавая Мэтта искрами магии. — С чего бы дураку знаться с феями?     — Я слышал, что Злые Колдуньи часто притворяются феями, чтобы обмануть принцев и принцесс! — не отступал Мэтт.     Лилиан нахмурилась:     — Ну что ты, Мэтт! Фея‑крёстная очень хорошая! — она приподняла юбки и продемонстрировала свои ножки. — Смотри, какие туфли она мне подарила! Ну разве Злые Колдуньи дарят подарки?     — А как же отравленные яблоки? — напомнил Мэтт. — Или проклятое веретено?     — Поверьте, принцесса, мои дары совершенно безобидны, — Нерисса по-хозяйски приобняла Лилиан за плечи. Мэтт вздрогнул, заметив, как её тонкие пальцы хищно впились в плечо девочки — точно так же, как когда-то сжимали его собственное. — Вы сами убедились в моей доброте.     Хагглз снова вырвался, запрыгнул Мэтту на плечо и, выпучив глаза, злобно зашипел на колдунью.     — Мэтт, что с мистером Хагглзом? — насторожилась Лилиан.     — Ему не нравится ваша гостья! — твёрдо ответил Мэтт.     — Ну хватит! — капризно рассердилась Лилиан. — Вот же заладил, глупый!     — Возможно, принцессе стоит наказать своих назойливых слуг? — мягко предложила Нерисса, но Мэтт отчетливо различил угрозу. — Чтобы впредь не путались под ногами.     Мэтт замер в отчаянии. Нерисса побеждала на его глазах: никто не верит правде, если она звучит из уст Дурака.     — Позвольте прояснить ситуацию, принцесса, — неожиданно раздался вкрадчивый голос Наполеона.     Мэтт вздрогнул — даже не заметил, как кот бесшумно вырос рядом. Обойдя его, Наполеон встал по правую руку от Лилиан и почтительно склонил голову.     — Мэтт, как обычно, всё напутал, — тактично произнес кот. — Но не сердитесь на беднягу, он это не со зла. Наш шут просто не знает языка зверей и совсем не понимает, что пытается сказать его крошечный друг.     Нерисса метнула на кота негодующий взгляд.     — Так в чем же дело? — нетерпеливо топнула ногой Лилиан.     — Мистер Хагглз вовсе не злится на вашу крестную, — промурлыкал Наполеон. — Напротив, он молит о помощи. Он хочет, чтобы его, наконец, расколдовали.     Хагглз мгновенно умолк — казалось, даже он был поражен такой наглой ложью.     — Расколдовали? — Лилиан удивленно округлила глаза.     — Чего?! — в унисон ей выпалил Мэтт, совершенно не понимая, куда клонит кот.     — А вы не знали, Ваше Высочество? — как ни в чем не бывало продолжал Наполеон. — Мистер Хагглз не обычная соня. Говорят, когда-то он был доблестным воином, но силы зла обратили его в крохотное животное.     — Так вот почему его зовут мистер Хагглз! — живо подхватила Лилиан. Детское воображение сразу дорисовало нужную картинку. — Раньше он был человеком, да?     — Вы как всегда догадливы, принцесса, — Наполеон отвесил изящный поклон и пытливо посмотрел на Нериссу. — И раз к нам пожаловала столь могущественная фея, уверен, ей не составит труда расколдовать бедолагу и даровать ему истинное обличье.     Почувствовав перемену настроения, Хагглз подыграл: спрыгнул с плеча Мэтта и преданно затрусил к Нериссе, благожелательно помахивая хвостом.     Мэтта охватил злорадный трепет. Наполеон загнал колдунью в тупик: либо она признает свое бессилие, либо...     Но как кот узнал про обличье Гора?!     — Прошу вас, Фея-крестная! — взмолилась Лилиан. — Вы должны помочь ему!     — Но я не чувствую на нем никакого проклятия! — с неприязнью отмахнулась Нерисса. Её пальцы побелели, остервенело вцепились в посох. — Кот всё напутал! Поверьте мне, Ваше Высочество: питомец вашего шута — обыкновенный грызун!     Мэтт с восхищением взглянул на Наполеона и решил нанести решающий удар.     — Но как же так, принцесса? — жалобно протянул он. — Неужели Фея-крестная, которая так добра к вам, откажет в такой малости моему лучшему другу? Неужели её чудесная магия бессильна против старого заклятия?     — Фея-крестная, вы обещали исполнить любое моё желание! — требовательно заявила Лилиан. Ее личико капризно сморщилось. — И я желаю, чтобы вы превратили мистера Хагглза в человека! Сейчас же!     Нерисса скривилась, будто от зубной боли. Её взгляд злобно потемнел.     — Что ж, если такова воля принцессы… — процедила она, с ненавистью глядя на Мэтта, Хагглза и Наполеона.     Нерисса взмахнула посохом — в ту же секунду мистера Хагглза объяла фиолетовая волшебная дымка.     В следующее мгновение зал потряс сокрушительный рев. Когда туман рассеялся, на месте крошечной сони стояло колоссальное чудовище, покрытое жесткой серой шерстью, с мощными когтистыми лапами и налитыми кровью глазами.     Наполеон изумленно уставился на «истинное обличье» сони. Мэтт не без гордости отметил: даже кота удалось пронять.     Впрочем, Наполеон быстро сориентировался.     Увидев Хагглза в обличье Гора, Лилиан истошно закричала и бросилась прочь.     — А! Чудовище! — она спряталась за спинку трона. — Мистер Хагглз стал монстром!     — Никакая это не фея, Ваше Высочество! — Наполеон бросился к Лилиан. — Это Злая Колдунья! Только они превращают в чудовищ!     Нерисса вновь взмахнула посохом — Гор с тихим «хлопком» превратился обратно в соню и вскочил на плечо Мэтту.     — Позвольте, Ваше Высочество! — попыталась оправдаться она и тоже кинулась к Лилиан. — Я могу объяснить!...     — Слушать не желаю! — отрезала Лилиан. Её лицо покраснело от гнева, она оттолкнула Нериссу прочь от себя. — Обманщица! Злодейка! Стража, схватить ее!     Из тени колонн высыпали пряничные человечки, выставили вперед леденцовые алебарды. Они плотным кольцом стали окружать колдунью.     Нерисса вскинула посох, и вся стража в мгновение ока превратилась в груду пепла и жженого сахара.     — Прости, принцесса, — Нерисса окончательно сбросила маску доброй помощницы. — Твои игры со мной не пройдут.     В этот момент массивные двери зала с грохотом распахнулись — внутрь, верхом на метле, влетела Корнелия. Следом за ней, рассыпая искры, несся крохотный мерцающий огонек.     Пикси спикировала прямо к лицу Мэтта.     — Тарани? — ахнул он, узнав подругу. Она была настолько маленькой, что даже соня Хагглз в сравнении с ней казался свирепым львом. — А ты-то как здесь оказалась?     — Пыталась всех разбудить, — пропищала Тарани. — А в итоге влипла сама.     — Корнелия?! — Лилиан, мгновенно позабыв о страхе, бросилась навстречу сестре. — Ты освободилась?!     Теперь она совсем не сердилась на «Злую Ведьму».     — Лилиан! — Корнелия соскочила с метлы. Заметив Нериссу, она испуганно осеклась, прижала сестру к себе. — Ты была с ней?! Что здесь творится?!     — Эта Злая Колдунья! — объяснила Лилиан. — Она хотела обмануть меня! Но Мэтт и Наполеон…     Пользуясь замешательством, Нерисса коротко взмахнула посохом. Мэтт почувствовал, как по телу разливается ледяное оцепенение. Воздух вокруг него стал плотным, как бетон: он не мог даже пошевелить пальцем.     Корнелия, Хагглз и Наполеон застыли точно также, как и он.     Вторым взмахом посоха Нерисса вырвала Лилиан из рук Корнелии и притянула к себе.     — Не трогай меня! Пусти! — закричала «принцесса», отбиваясь.     — Тебе ведь понравился мой подарок, принцесса? — Нерисса оскалилась, и в её глазах вспыхнуло жестокое безумие. — Так танцуй, пока твоя песенка еще не спета!     Навершие посоха полыхнуло ядовитым фиолетовым пламенем. Лилиан вдруг задергалась, словно марионетка, которой резко натянули нити. Её ноги сами собой задвигались в безумном, ломаном ритме. Это не был танец — это были судороги, заставлявшие её кружиться по залу против воли.     Лицо у нее мучительно скривилось, дыхание быстро сбилось.     — Прошу, хватит! — зарыдала она, но магия гнала её дальше. — Мне больно! Пожалуйста, остановите их!     — Что, не нравится? — глумливо бросила Нерисса. — Не беспокойся, принцесса, я сниму с тебя эти туфли… сразу после того, как ты отдашь мне свою корону!     — Лилиан, не смей! Не слушай её! — вскрикнула Корнелия.     Её руки окутало ядовито-изумрудное марево. Оседлав метлу, она в полете понеслась на Нериссу.      — А ну живо освободи мою сестру, старая карга!     Корнелия наотмашь плеснула в Нериссу едкой слизью, но та лишь небрежно взмахнула посохом, выставив невидимый щит. Слизь с шипением испарилась, не долетев до цели.     — Какой миленький носик, — пропела Нерисса с издевкой. — Могу поспорить, зеркала в этом замке трескаются, стоит тебе в них заглянуть.      — Мне всё равно далеко до тебя, мисс «Кто на свете всех милее»! — огрызнулась Корнелия, закладывая крутой вираж.     В этот момент оцепенение, сковавшее Мэтта, наконец спало. Он бросился к Лилиан, которая продолжала биться в неистовом танце.     — Снимите с неё эти проклятые башмаки! — крикнула сверху Корнелия, готовясь к новой атаке. — А я разберусь с Нериссой!     Мэтт схватил Лилиан, приподнял юбку, пытаясь снять туфли, но хрусталь будто слился с кожей.     — Они не снимаются! Они приросли! — Лилиан захлебывалась слезами, продолжая жутко дрыгать ногами. — Мэтт, помоги! Мне очень больно!     — Что делать?! — Мэтт в отчаянии посмотрел на Наполеона и парящую рядом Тарани.     — Я знаю только одну сказку про такие башмачки, — испуганно пискнула Тарани, прикрыв рот крошечной ладонью. — Но там героине отрубили ноги...     Лилиан как безумная замотала головой и заплакала еще громче.     — Исключено! — рявкнул Наполеон. — Лилиан должна остаться целой!     Он испуганно заозирался, хвост у него нервно задергался.     — Нерисса сказала: «пока твоя песенка не спета»! Это не просто угроза, это условие проклятия. Нужно развеять его!     — Волшебная песня! — осенило Тарани.     Оба уставились на Мэтта.     — Но что мне играть?! — в панике воскликнул тот.     — Откуда я знаю?! — прошипел кот. — Импровизируй!     — Пожалуйста, быстрее!!! — взмолилась Лилиан. Её крики становились невыносимыми. — Мэтт, расколдуй меня! Прошу!     Мэтт сорвал с плеча лютню. В голове возникла безумная идея — но он надеялся что именно таких дурацких решений сказка от него и ждала.     Резко ударив по струнам, он торопливо запел:          Но всё изменилось — она!      Она появилась.      Светлый ангел установил      Новую в сердце власть —      Власть добра.          Стоило ему пропеть последнее слово, как Лилиан замерла, обмякнув, а хрустальные туфли сами соскользнули с её опухших ног. Обессиленная, девочка рухнула на колени, тут же схватила проклятые башмачки и с яростью разбила их об пол. Осколки разлетелись сверкающей пылью.     Мэтт подхватил Лилиан на руки. Она была бледной и слегка дрожала.     — Ты спас меня! — прошептала она, всхлипывая и мертвой хваткой обхватывая его шею. — Ты мой герой, Мэтт! Самый настоящий герой! Спасибо!     И она звонко чмокнула его в щеку.     — Не за что, принцесса, — растерянно, но польщенно ответил Мэтт.     — «Лишь тот вниманья женщин стоит, кто их умеет защищать», — со знанием дела усмехнулся Наполеон, приглаживая усы. — Неплохо для шута.     — Смотрите! — пискнула Тарани и указала крошечным пальцем вверх.     Все замерли, задрав головы. Под сводчатым потолком разворачивалась схватка двух волшебниц.     Корнелия верхом метле колдовала сгустки ядовито‑зелёной слизи. Каждый бросок сопровождался шипением и треском. Нерисса отбивала атаки с ленивым изяществом — благодаря посоху отражала заклинания, точно зеркальным щитом.     — Откуда вы все здесь взялись?! — сердито выкрикнула Нерисса.     — У меня к тебе тот же вопрос! — Корнелия ударила снова. На этот раз импульс был мощнее — прочертил в воздухе искрящийся след. — Руки прочь от моей сестры!     — Мне ни к чему твоя сестра — только её сила! — спокойней ответила Нерисса, даже не запыхавшись. — Позволь мне забрать её дар — так будет лучше и тебе, и ей!     — Как же! — Корнелия скривилась.     — Вспомни, что случилось с Элион — бремя власти раздавило твою подругу! — напомнила Нерисса. — И, рано или поздно, Лилиан придется пройти тот же путь!     — Во всём, что случилось с Элион, виновата ты! — выкрикнула Корнелия. — Ты уже обманула мою подругу, я не позволю использовать и сестру!     — Сестра! — Нерисса ядовито усмехнулась. — Тебе не было до неё никакого дела, пока ты не узнала, кто она такая! Если бы не сила Лилиан, ты бы и пальцем не шевельнула ради неё!     — Неправда! — вырвалось у Корнелии, но голос предательски дрогнул.     — Разве? Тогда почему Лилиан видит тебя Злой Ведьмой?     Корнелия не ответила: волшебная энергия в ладонях замерла.     — Молчишь — ведь знаешь, что я права, — продолжила Нерисса. Её тон стал мягче, но от этого казался ещё более зловещим. — Помнишь, как в детстве она испортила твой наряд феи? «Мелкая жаба»...Так, кажется, ты её назвала, прежде чем проучить?     — Откуда ты…? — Корнелия побледнела. Это было так давно — ей было девять, а Лилиан — только три. Но она отлично помнила тот день: злые слезы, смертельная обида и детская, жгучая ненависть к маленькому вредному существу, что вечно все портит и забирает всё внимание родителей.     Испорченный наряд феи… Неужели из-за такой мелочи она обозлилась на сестру?     Нерисса улыбнулась — холодно, победно.     — Ей достались все твои наряды, книжки и игрушки. Родители возятся с ней куда больше, чем возились с тобой, — её голос звучал почти сочувственно, но в нём сквозило бессердечие. — И требуют, чтобы ты тоже потакала ее капризам. Но разве это справедливо? Разве ты когда‑нибудь просила об этой обузе?     Корнелия замерла. Так вот кем она была для Лилиан? Завистливой старшей сестрой, самовлюбленной и надменной... Только и делала, что хотела избавиться от младшей из досады и обиды, потому портила и отравляла ей жизнь.     Но это не честно! Все было не так! В их сказке должна быть только одна любимица родителей, только одна принцесса! И это точно не плаксивый головастик!...     Но и не Злая Ведьма.     Нерисса резко взмахнула посохом. Удар пришёлся по древку метлы — рукоятка треснула, разлетаясь в щепки.     Корнелия рухнула вниз.     — Корнелия! — закричала Лилиан.     Корнелия приземлилась на пол — её платье порвалось, волосы растрепались.     Она приподнялась на локтях, тяжело поднялась.     — Может, я и не лучшая старшая сестра… — тихо произнесла Корнелия. Она поправила шляпу дрожащей рукой — другая безвольно повисла вдоль тела. — Но я ее единственная сестра. И я не дам её в обиду.     Она взмахнула рукой, бросив в Нериссу ком ядовитой жижи.     — И, к слову, не тебе давать советы о семье, — продолжила Корнелия. — Раз уж мы заговорили метафорами… С чего ты решила, что принцу Калебу понравится узнать, что его мать — подлая старая карга?     Нерисса рассвирепела — ее прекрасное лицо уродливо исказилось.     Собрав остатки сил, Корнелия ударила — сгусток энергии рванул к Нериссе, шипя, как раскалённая смола. Но та лишь повела посохом — и заклинание Корнелии разбилось о невидимый щит, рассыпавшись снопом искр.     Ответный удар был безжалостен: волна света ударила Корнелию в грудь. Она вскрикнула, отлетела назад и ударилась затылком о мраморную плиту. Её глаза закатились, дыхание стало хриплым и прерывистым.     Лилиан испуганно ахнула.     — Корнелия! — Тарани метнулась к подруге, её крошечное мерцающее тело дрожало от тревоги. Она кружила над Корнелией. — Ты можешь встать? Скажи что‑нибудь!     Но Корнелия не отвечала. Её глаза были полузакрыты, лицо побледнело, на лбу выступила болезненная испарина.     Нерисса медленно склонилась над побежденной Корнелией.     — Вы, разумеется, не знали, что Ян Лин похлопотала за вас, когда сдавалась мне, — злобно процедила она. Её голос звучал безжалостно. — Выторговала вашу безопасность в обмен на себя. Подлая дрянь связала меня по рукам и ногам — в реальности я пальцем не могу вас тронуть.     Она сделала паузу, будто наслаждаясь моментом.     — Но здесь, в чертогах разума, почти все ритуалы и клятвы теряют свою силу, — Нерисса занесла ногу. — А вот смерть — нет.     Она наступила Корнелии на горло — та болезненно захрипела.     — Хочу, чтобы ты знала: из всех пятерых тебя я ненавижу больше всех.     — Корнелия! — вскрикнула Лилиан так, будто Нерисса истязала ее вместе с сестрой.     Мэтт, державший ее, невольно отшатнулся — почувствовал, как от девочки исходит волна невероятного жара. Он невольно разжал руки — Лилиан соскочила с рук Мэтта и, путаясь в пышных юбках, бросилась к сестре.      — Нет! — запротестовала она, неловко перебирая ногами. — Не трогай ее!     — Лилиан! — дернулся Мэтт, но Наполеон предостерегающе вцепился когтями в его рукав.     Придворные-игрушки — исчезли, словно их никогда и не было. Стены начали трескаться, люстры посыпались дождем хрусталя. Белоснежный мрамор под ногами пошел волнами как вода, начал растворяться, превращаясь в липкую, первородную тьму. Мир сказки рушился из-за гнева настоящего владельца этого разума.     — ПРОЧЬ ОТСЮДА! — отовсюду гремел жуткий голос Лилиан. Её маленькое тело поднялось над полом, превращаясь в ослепительный сияющий шар. — ПРОЧЬ! ПРОЧЬ! ПРОЧЬ!     Нериссу захлестнуло этим светом. Она закричала, пытаясь закрыться посохом, но сияние Лилиан было абсолютным: пространство вокруг нее схлопнулось, как мыльный пузырь.     Тишина.     Мэтт изумлённо посмотрел на пустое место, где только что стояла Нерисса. Лилиан, вновь маленькая принцесса, стояла рядом с Корнелией, всхлипывая. Они вновь были в змаке, но воздух вокруг всё еще шел тяжелой рябью, как после удара молнии.     — Лилиан... она убила Нериссу? — потрясенно пролепетал Мэтт. Он с трудом осознавал, что только что произошло. Хагглз беспокойно ерзал под комзолом.     — Всего лишь стёрла из реальности сказки, — Наполеон покачал головой, приглаживая вздыбленную шерсть. — Изгнала из своей головы.     Наполеон, Мэтт и Хагглз поспешили к сестрам. Над неподвижной Корнелией по-прежнему кружила Тарани, но её мерцание было тусклым, почти угасающим.     — Она умирает, — тихо пропищала Тарани. — Я чувствую, как её сознание слабеет…     — Корнелия! — Лилиан упала на колени, схватив сестру за безжизненную руку.     — Лил... — губы Корнелии дрогнули в слабом подобии улыбки. — Прости меня... за всё.     — Нет, Корнелия! Не бросай меня! — взмолилась Лилиан. Из её глаз градом покатились слезы. — Я... Я всегда буду тебя слушаться! Честное слово! Я отдам обратно все твои игрушки, только не уходи! Пожалуйста!..     Корнелия не ответила. Её пальцы едва ощутимо сжали ладонь Лилиан — это было последнее усилие, на которое она была способна.     — Корнелия! Нет! — Лилиан сжала руку сестры так крепко, будто пыталась влить в неё собственную жизнь. — Я… Прости меня! Ты совсем не Злая Ведьма! Это я тебя такой сделала... потому что злилась! Это я во всем виновата! Прости меня! Не умирай, прошу! Ты же моя сестра! Я тебя люблю!     Стоило Лилиан произнести эти слова, как зал наполнился теплым золотистым свечением. Оно исходило от сомкнутых рук сестер, быстро разлилось по телу Корнелии. Неведомая сила подняла её в воздух. В волшебном сиянии изумрудная кожа ведьмы стала фарфорово-белой, бородавки растаяли, а крючковатый нос вновь обрел свои изящные формы.     Грязные лохмотья ведьминского платья осыпались пеплом и превратились в струящийся небесно-голубой шелк, расшитый серебряными нитями. Спутанные волосы ведьмы рассыпались по плечам тяжелой золотой волной, а остроконечная шляпа исчезла, уступив место тонкой сверкающей диадеме. В правой руке Корнелии из обломков метлы собралась изящная палочка с переливающимся кристаллом на конце.     — Сила Истинной Любви? — пискнула Тарани, чей свет мгновенно вспыхнул с новой силой.     — Именно так, — подтвердил Наполеон. В его голосе прозвучало облегчение. — Всегда работает безотказно.     Сияние мягко опустило Корнелию на пол. Она открыла глаза — ясные, полные жизни. Утерев лицо, Лилиан с криком радости кинулась ей на шею.     — Корнелия! Ты жива! Я так испугалась! Обещаю, я больше никогда-никогда не буду с тобой ссориться!     — И ты меня прости, — ответила Корнелия. — Я заслужила твоё проклятие. Я и правда вела себя как Злая Ведьма. И я не считаю тебя жабой. Обещаю, что больше не стану тебя обижать.     Лилиан отстранилась и восторженно осмотрела новый облик сестры: сияющее платье, белоснежную улыбку и волшебную палочку.     — Так ты теперь…     — Сестра принцессы, — улыбнулась Корнелия и поклонилась в реверансе. — Корнелия Добрая.     — Ты очень красивая, — выдохнула Лилиан с искренним восхищением. — Когда я вырасту, я хочу быть точно такой же, как ты.     Корнелия растрогалась.     — Иди сюда, дурында, — она протянула руку и ласково взъерошила волосы Лилиан.     — Простите, что мешаю семейному примирению, — к ним подлетела Тарани. — Но что нам делать дальше?     — Ваше Высочество, хоть вы и изгнали Злую Колдунью из своего замка, ваше королевство всё еще под угрозой, — заметил Наполеон.     Лилиан с надеждой посмотрела на сестру.     — Корнелия, ты не хочешь стать моей феей‑крёстной? — предложила она.     Корнелия аккуратно поправила сбившийся локон на голове сестры и польщенно улыбнулась:     — Спасибо за приглашение, но думаю, у тебя найдутся защитники получше, — она указала волшебной палочкой на Наполеона, Мэтта и Хагглза.     Мэтт в изумлении вскинул брови.     — Защитники? — переспросила Лилиан.     — Именно они спасли тебя от козней Нериссы, пока я была во власти чар, — пояснила Корнелия. — Посвяти их в Рыцари. Пусть они защищают тебя и твоё королевство — до тех пор, пока ты не станешь готова к этому сама.     — В Рыцари? — выдохнул Мэтт. — Корнелия Добрая уверена в своем выборе?     — Абсолютно, — кивнула Корнелия. В её глазах промелькнуло нечто среднее между уважением и иронией. — Ты защитил мою сестру. И, поверь, бубенцы — это не твое.     — В таком случае… — У Лилиан в руке появился королевский скипетр, увенчанный леденцами.     Наполеон первым преклонил колено.     — Посвящение в рыцари закончит сказку, — тихо шепнул он, жестом указывая Мэтту м Хагглзу повторять за ним.     Мэтт медленно опустился на одно колено рядом с Наполеоном. В голове был полный бардак: и гордость, и тревога, и недоумение.     Он бросил короткий взгляд на Хагглза — казалось, питомец ощущает себя куда спокойнее, чем он. Спрыгнув на пол, зверек не стал преклонять колени, а напротив — вытянулся во весь свой крошечный рост и торжественно склонил голову.     — Сэр Мэттью, сэр Хагглз, сэр Наполеон! — провозгласила Лилиан. Мэтту почудился в ее тоне нечеловеческий отголосок великой силы, что заставил стены замка дрожать. — Я, принцесса Лилиан, назначаю вас рыцарями‑защитниками Земли! Служите верно мне и моему королевству и охраняйте его от сил зла!     Она поочередно коснулась скипетром макушки Хагглза и плеч Мэтта и Наполеона — по залу пронеслась белоснежная рябь.     Всё исчезло.     Мэтт попытался уловить миг перехода, но всё произошло слишком быстро. В голове помутилось — он провалился в вязкую темноту.     И вдруг он почувствовал, как по телу разлилось странное, сверхъестественное тепло — будто внутри зажгли крошечное солнце. Сила зародилась в плечах, — там, где только что замерли невидимые отпечатки скипетра Лилиан, — и медленно растекалась по венам.     Ощущение было до боли знакомым: так в теле пульсировала магия.          Открыв глаза, Мэтт обнаружил, что стоит на крыше многоэтажки. Под ногами — шершавый холодный бетон, в воздухе — тяжелый запах озона и скорого ливня. Небо над Хиттерфилдом было серо-синим, почти чёрным из-за навалившихся туч.     — Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец, — раздался голос Наполеона.     Кот легко взлетел на парапет прямо перед Мэттом. Его черный силуэт терялся на фоне ночного неба.     — Корнелия справилась блестяще, — добавил он, и в его тоне прозвучала редкая нотка искреннего удовлетворения. — Отличный финал. Всё получилось даже лучше, чем я думал.     Вдруг кота передернуло: его тело пугающе выгнулось, словно внутри шевелилось что-то чужеродное. Шерсть встала дыбом, позвоночник начал стремительно удлиняться, лапы налились тяжелыми мускулами. Мэтт невольно отшатнулся — по спине пробежал колючий холодок, когда он услышал отчетливый хруст костей.     За несколько секунд Наполеон обернулся огромным чудовищным зверем — в два раза больше Мэтта. Его шерсть была густой, лоснящейся, чёрного цвета с серо серебристым отливом. Гибкое мускулистое тело было пронизано животной силой — каждая линия говорила о скорости, ловкости, хищной грации.     На мощных лапах блестели когти — крупные, изогнуто острые, словно отлитые из металла. Длинный кошачий хвост, практически равный длине тела, медленно покачивался из стороны в сторону.     На голове зверя, с вытянутой мордой и мощными челюстями, увенчанной крупными треугольными ушами, сияли огромные кошачьи глаза.     Мэтт завороженно наблюдал, как Наполеон потягивается на парапете — будто разминает затекшие мышцы. Его движения были плавными и тягучими, но в них чувствовалась невероятная мощь.     — Даже с силой Сердца кошачье тело имеет свои ограничения, — протянул Наполеон, словно адаптировался к новому облику. При каждом слове обнажался ряд острых смертоносных клыков. — Впрочем, так даже интереснее.     Он зашагал по краю парапета — несмотря на размеры, двигался бесшумно. Затем спрыгнул к Мэтту, приземлившись с лёгкостью, что явно противоречила его габаритам.     — Ну, как я выгляжу? — спросил он, по-кошачьи склонив голову набок.     В его голосе звучала лёгкая насмешка, будто он ожидал восхищения.     — Устрашающе, — искренне ответил Мэтт.     — В таком случае, я дополню Хагглза.     Услышав это, Хагглз соскочил с плеча Мэтта и тоже обернулся — превратился в Гора.     — Признаться, друг, ты сумел меня удивить, — Наполеон обошёл Хагглза, оглядывая его с любопытством учёного. — Когда я просил даровать тебе истинное обличье, я не ожидал, что оно окажется настолько... впечатляющим.     Хагглз что-то прорычал в ответ — низко и глухо. Наполеон усмехнулся, словно понял каждое слово.     Мэтт смотрел на Наполеона, удивляясь, что кота совсем не пугала ни собственная метаморфоза, ни обличье Гора.     Оторвавшись от Хагглза, Наполеон ожидающе посмотрел на Мэтта.     — Только не говори, что ждёшь персонального приглашения, — произнёс он с легким нетерпением.     — Я… — прохрипел Мэтт. — Нет, дело не в этом. Просто… поверь, мне не стоит.     — Боишься стать крылатым чудовищем из кошмара Лилиан? — Наполеон слегка прищурился.     Мэтт дрогнул.     — Ты знаешь, что это был я?     — Ну разумеется, — фыркнул Наполеон, поигрывая длинным хвостом. — Намеки Корнелии не различил бы только ребёнок.     Мэтту стало не по себе. Не только из-за того, что Наполеон его раскусил, сколько из-за пугающего спокойствия кота. Ведь он искал защитника для Лилиан! Но если Наполеон знал, что Мэтт был тем самым чудовищем в окне… Почему они здесь?! Еще и разговаривают?!...     Наполеон сузил свои огромные кошачьи глаза.     — Я уважаю приватность, — серьезно сказал он. — У каждого из нас есть секреты, которыми мы не спешим делиться. Но сейчас настала пора откровенности. Конечно, если мы хотим сработаться.     — Сработаться? — Мэтт непонимающе нахмурился.     — Теперь мы защитники Земли. До той поры, пока сила Лилиан не достигнет зенита. Лет пять, может, семь… — Наполеон неопределённо качнул головой. — Срок немалый. И мне бы хотелось избежать неприятных открытий.     — Стоп, что? Семь лет? — изумился Мэтт. — Почему так долго?     — «Долго» — понятие относительное, — взмахнул хвостом Наполеон. — Если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь пойти к Лилиан, поиграть в рыцаря и принцессу и вернуть силу. Правда, — он дернул ушами, — тем самым ты создашь мне кучу проблем. Мне придется искать другого хранителя.     — Так, помедленнее, — Мэтт чувствовал, что совершенно не успевает за ходом мысли кота. — То есть я теперь... Хранитель Сердца Земли?     — Да. Вместе со мной и Хагглзом.     Мэтт оторопел. Он думал, что просто выручает стражниц, соглашаясь посидеть с ребёнком. Конечно, всё пошло не по плану со сказкой и Нериссой… Но он не ждал… Чёрт, это можно считать «повышением»?!     — Почему я? — Мэтт спросил первое, что взбрело ему в голову.     — Я не сторонник мистификаций и не стану тешить твоё эго, — отрезал Наполеон. Казалось, вопрос его разочаровал. — Ты не избранный и не особенный.     — Это я знаю, — взмахнул головой Мэтт. — Я про другое. Типа… — он цинично хмыкнул, подражая манере Наполеона. — Я же не шестая стражница. Какой от меня толк?     — О, ты по-прежнему сама скромность, — с иронией протянул Наполеон. — Но вопрос дельный.     Он запрыгнул на парапет как на трибуну.     — При иных обстоятельствах я бы справился один. Но мой социальный статус — точнее, его отсутствие — требует найти соратников. Отдать силу Сердца кому то из стражниц… — Наполеон поморщился. — Скажем так: это противоречит моим принципам. А между тем и ты, и Хагглз уже инициированы. И, надо признать, от вас есть толк.     — Инициированы?     — В вас уже проявлен магический потенциал, — объяснил Наполеон. — Хоть ты и пытался скрыть этот факт. И это возвращает нас к началу. Чего именно ты боишься, Мэтт?     Хагглз-Гор издал протяжный, глухой рокот. Мэтт расценил это как призыв к честности. Да даже если и промолчит… Не было никакого смысла скрываться. Наполеон и так обо всём догадается.     — Я вижу ненависть, — признался он. — Раньше я мог ей питаться. Она давала мне силу — но и сводила с ума. И теперь, когда у меня снова появилась магия… — он почувствовал, как сперло дыхание от стыда: не было сил договаривать. — И если я превращусь…     — Так вот чем вы пахнете! — с превосходством заядлого сыщика, что разгадал очередную тайну, перебил Наполеон. — А я всё думал, что у вас за магия?     Он приблизился к Мэтту и принюхался, будто хотел удостовериться в правильности своих догадок.     — Эмоциональный вампиризм — не самые распространённые способности, — с уважением протянул он. — И ментальная устойчивость, хоть ты не телепат… Неудачный ритуал персонификации, верно?     — Э... что? — Мэтт почувствовал себя полным идиотом: чёртов кот знал о нём больше, чем он сам!     — Тебе скормили твое же чувство — тем самым инициировали тебя и получили над тобой контроль, — сообщил Наполеон. — Правда, не учли последствий.     Мэтт сопоставил это с тем, что знал сам. Он плохо помнил, что именно случилось с ним на Таносе — все было как в тумане.     Но, кажется, в общих чертах все совпадало.     — Это сделала Нерисса, — подтвердил он. — Она заставила нас с Хагглзом служить ей.     — Раз так, то ваша Нерисса — круглая идиотка! — припечатал Наполеон.     Мэтт поразился: представить не мог, чтобы кто-то так открыто презирал способности Нериссы! А ведь она казалась Мэтту воплощением безграничного могущества! В его памяти намертво отпечатались образы её холодного взгляда, вкрадчивого властного голоса и той пугающей лёгкости, с которой она манипулировала его реальностью.     И только сейчас он задумался: так ли много магов он знал?...     — Почему?     — Контроль при персонификации не долговечен, — охотно пояснил Наполеон. — Зато это самый быстрый способ обеспечить человеку ментальное сопротивление. Если, конечно, он не умрет и не сойдет с ума в процессе — ритуал очень ненадежный. Тебе несказанно повезло.     — Ты так легко об этом говоришь... — нахмурился Мэтт, вспоминая прогорклую сладость, что пеленой затмевала разум и давала ложное чувство неуязвимости. — Но я был одержим ненавистью. Все время ее поглощал, даже когда становилось плохо.     — Ну разумеется, — кивнул Наполеон; в его взгляде промелькнуло усталое сочувствие бывалого человека. — Ты пристрастился к источнику силы. Частый побочный эффект грубой инициации. Обычно это пресекают с первых дней, и после периода воздержания зависимость ослабевает. Но, я так понимаю, тебя никто не предупреждал о последствиях.     Мэтт изумился: Наполеон говорил так, будто цитировал волшебный медицинский справочник — если, конечно, такой существовал. Мэтт был уверен: Нерисса сломала ему жизнь, превратила в безжалостное чудовище и наградила вечной одержимостью! А для Наполеона все было привычным симптомом редкой, но излечимой болезни.     — Хочешь сказать, если я сейчас превращусь, то не стану вечно голодным монстром? — осмелился уточнить Мэтт.     — Дело не в превращении — это всего лишь изменение физической формы. А вот если снова решишь поглощать эмоции на завтрак, обед и ужин...     — Поверь, не решу, — горячо заверил Мэтт, хотя в глубине души всё еще таился страх перед жаждой злости.     — И правильно, ведь в этом нет нужды, — успокоил его Наполеон. — Теперь тебя питает Сердце Земли. У тебя будет достаточно силы и без посторонних подпиток.     Мэтт всё еще медлил, но, казалось, магия внутри него уже не спрашивала разрешения. Она рвалась наружу, признанная и принятая.     По телу пробежала волна обжигающего жара — будто кровь закипела в жилах. Как и всегда, превращение оказалось болезненным, но терпимым — как зуд от мгновенно заживающих ран. Кости хрустнули, удлиняясь, мышцы перестраивались, туго натягивая кожу. Под лопатками вспыхнуло особенно остро — там, где прорывались тяжелые мощные крылья. Из копчика вырос хвост, и Мэтт инстинктивно дернул им, привыкая к новой конечности, чувствуя, как в теле смещается центр тяжести.     Когда всё закончилось, он посмотрел на свои руки — сильные ладони взрослого мужчины. Хвост отозвался легкой ноющей болью, а крылья, казалось, затекли от долгого простоя.     Но мир не перевернулся, и реальность не затрещала по швам. Он по‑прежнему остался Мэттом.     Наполеон пытливо оглядел его.     — «Здесь голубь был бы нам некстати…» — протянул он, довольно щурясь. — Ну что, летать не разучился?     Вместо ответа Мэтт мощно оттолкнулся от бетона. Он взмыл вверх на несколько метров, заложил крутой вираж над крышей и, зависнув в воздухе, выпустил пару выстрелов из глаз: ядовитые вспышки мелькнули в ночном небе.     Хагглз-Гор одобрительно рыкнул, признавая в хозяине равного по силе.     — Очень недурно, — заключил Наполеон, когда Мэтт приземлился обратно.     — Спасибо, что рассказал всё, — выдохнул Мэтт, возвращаясь в человеческий облик. — Я с ума сходил. Думал, что стал ошибкой природы и ходячей бомбой.     — Не за что, — кивнул Наполеон. — Распространённое заблуждение нашего мира — считать, что магия определяет человеческую суть. Но она лишь инструмент, одна из форм взаимодействия с реальностью.     Слова кота звучали витиевато, почти философски, и это стало последней каплей. Весь вечер Наполеон вел себя как угодно, но только не как обычное домашнее животное. Вся эта словоохотливость, цитаты, невероятный ум, сарказм и глубокомысленные размышления…     — Откуда ты всё это знаешь? — не сдержался Мэтт. — Ты ведь... ты ведь просто кот!     — Парень, я думал, ты был дураком только в сказке, — насмешливо, но беззлобно фыркнул Наполеон. — Не сочти за наглость, но для простого кота я непростительно умён.     — Это уж точно, — кивнул Мэтт. — И кто ты на самом деле?     Он не надеялся на прямой ответ — Наполеон наверняка оставит свои тайны при себе.     Но Наполеон вдруг стал серьезным.     — Я умер восемь лет назад, — спокойно ответил он, глядя на огни ночного города. — Ровно в тот день, когда родилась Лилиан.     Мэтт замешкался. Он не знал, как реагировать: выразить соболезнования существу, которое сейчас вполне живо, или просто промолчать. Самого Наполеона факт собственной смерти, кажется, ничуть не смущал.     — То есть… раньше ты был человеком? — осторожно уточнил Мэтт.     — В прошлой жизни. Колесо Сансары сделало неожиданный поворот.     — И тебя не смущает, что ты стал котом? — Мэтт окинул взглядом его мощную хищную форму.     Наполеон усмехнулся.     — Поверь, Мэтт: моя человеческая жизнь была так насыщенна, что свое текущее состояние я воспринимаю как заслуженный отдых.     Он поднял голову к небу, и в этой позе было столько усталого достоинства, что Мэтту и впрямь почудился за кошачьим обликом человеческий силуэт.     — Что ж, раз мы обсудили все нюансы нашего будущего сотрудничества, пора возвращаться к реальности, — Наполеон встряхнулся.      Его могучая фигура начала стремительно оседать, мышцы и кости сжимались, пока на парапете вновь не оказался обычный черный домашний кот. Он грациозно потянулся.     — Не стоит заставлять дам волноваться лишний раз. Как мы все сегодня убедились, женское воображение — опасная вещь.     Хагглз, издав короткий рокот, тоже вернулся к облику сони и привычно перекочевал в карман Мэтта.     Впервые за долгое время ощущая непривычную легкость и удивительное спокойствие, Мэтт вздохнул полной грудью и направился к выходу с крыши.          В гостиной Хейлов царило тягостное молчание. Вилл нервно мерила шагами ковер, Ирма и Тарани сидели на диване, вжавшись в подушки, а Хай Лин не переставая теребила хвостики, то и дело вслушиваясь в тишину.     Когда Мэтт вошел в квартиру с Наполеоном в руках, девочки разом вскочили, будто подброшенные пружиной.     — Где вы были?! — воскликнула Вилл, и в её голосе гнев мешался с глубоким облегчением. Она переводила взгляд с Мэтта на плотно закрытую дверь комнаты Лилиан. — Вы же только что были в детской, с Корнелией! А потом просто… исчезли! Мы вас обыскались!     Мэтт обменялся с Наполеоном коротким, едва уловимым взглядом. Кот лениво прикрыл глаза.     — Ну… — Мэтт загадочно улыбнулся, бережно опуская Наполеона на паркет. — Скажем так: теперь не только у стражниц есть свои секреты.     Девочки не успели засыпать его вопросами: дверь детской распахнулась. В проеме появилась Корнелия — была удивительно умиротворенной. Она вела за руку Лилиан: та выглядела так, словно проснулась после самого лучшего сна в своей жизни.     — Всё в порядке? — мягко спросила Корнелия, поймав взгляд Мэтта. В её голосе прозвучало нечто большее, чем просто вопрос — это была проверка их нового союза.     — Думаю, да, — кивнул Мэтт. — А как Лилиан?     Лилиан растерянно моргнула. Заметив Наполеона у своих ног, она тут же подхватила его на руки, зарываясь лицом в черную шерсть.     — У меня такое странное чувство… — прошептала Лилиан, прижимая кота к себе. — Мне приснилась сказка, но она была такой настоящей! Там была Корнелия, и Мэтт, и мистер Хагглз… и Наполеон разговаривал! Мы сражались со Злой Колдуньей и победили её — все вместе! Вы, наверное, решите, что я всё выдумала, но клянусь — это было взаправду!     Стражницы ошеломленно переглянулись, не зная, что ответить на такое заявление.     Корнелия улыбнулась и, присев перед сестрой, ласково поправила ей растрепавшуюся прядь.     — Почему же не поверим? Даже если это был всего лишь сон — кто сказал, что он не может быть правдой?     Она весело подмигнула младшей.     — А теперь, — Корнелия решительно поднялась, — как насчет того, чтобы испечь целую гору имбирного печенья?     — Но ты сама говорила, что оно бывает только на Рождество! — Лилиан изумленно округлила глаза. — И ты вечно твердишь, что не ешь сладкое!     — Вот именно, — подтвердила Корнелия, увлекая сестру в сторону кухни. — Поэтому мне придется просто смотреть, как ты съешь всё одна. Ну что, поможешь мне с тестом?     — Да! — Лилиан вприпрыжку побежала за сестрой, оглашая квартиру радостным смехом.     Корнелия на секунду задержалась в дверях, бросив взгляд на притихших подруг и Мэтта.     — Что ж, думаю, наши посиделки на сегодня окончены, — сказала она с легкой улыбкой. — Настало время расходиться по домам. Завтра рано вставать в школу…     Она грустно вздохнула.     — К сожалению, нам всем.          — Так что все-таки произошло? — спросила Вилл, когда Мэтт с девочками вышли на улицу.     — Ну, если коротко… Мы с Хагглзом снова в строю. — сделав паузу, Мэтт моргнул: на миг его глаза вспыхнули ядовито-зеленым. — Но на этот раз больше никакого вранья, ненависти и злодейств.     Девочки потрясенно переглянулись и посмотрели на Вилл.     Та, к всеобщему удивлению, улыбнулась.     — Знаешь, — произнесла она, — таким ты мне нравишься гораздо больше.     Ирма присвистнула.     — С магией? — Мэтт иронично вскинул бровь. — Или с зелеными глазами?     Вилл шутливо пихнула его локтем в бок.     — На стороне добра.     — А то, что сказала Нерисса во сне… — взволнованно протянула Хай Лин. — Это правда? Бабушка согласилась сдаться Нериссе в обмен на нашу неприкосновенность?     Мэтт растерялся.     — Я не знаю наверняка. Но на Таносе, как раз, когда я видел Ян Лин, Нерисса упоминала, что больше не может требовать у Вилл кристалл. И, поверь, она не была от этого в восторге.     — И Корнелия говорила: Нерисса не стала драться с ней, когда приходила за Лилиан, — напомнила Вилл.     — Да и вся эта история со снами, — Тарани задумчиво поправила очки. — Нериссе было бы куда проще напасть на дом Хейлов и похитить Лилиан. Выходит, ее что-то сдерживало.     — Значит, бабушка все продумала, — тяжело вздохнула Хай Лин. Голос у нее сорвался от горечи. — Она пожертвовала собой, чтобы защитить нас от прямого удара. А я… Я этого даже не поняла.     Хай Лин закрыла лицо руками и беззвучно расплакалась. Подруги тут же обступили её плотным кольцом. Вилл и Ирма обняли её за плечи, а Тарани ласково погладила по дрожащей руке.     — Не вини себя, Хай Лин, — твердо сказала Вилл. — Мы ведь ничего не знали. Но я обещаю: когда всё закончится, мы заставим Нериссу вернуть всех, кого она забрала.     — Между прочим, твоя бабуля чертовски крутая, — добавила Ирма, пытаясь подбодрить подругу. — Она перехитрила Нериссу. Теперь старушенция перед нами бессильна, а мы всё еще можем дать ей отпор.     — Думаю, Ян Лин специально всё так подстроила, — кивнула Тарани. — Чтобы нам было проще всех спасти. В том числе и её саму.     Хай Лин судорожно закивала, вытирая слезы.     — Вы правы. Думаю, бабушка именно этого и хотела.     — И она точно бы не хотела, чтобы ты плакала, — мягко заметила Вилл.     Хай Лин слабо улыбнулась.     — Спасибо, девчонки.     Она посмотрела на Мэтта.     — И тебе спасибо, Мэтт — за то что рассказал все. И прости: зря обвиняла тебя в исчезновении бабушки. Я была на взводе и… просто искала виноватого, на ком можно сорвать злость.     — Да ничего, — махнул головой Мэтт. Он был совсем не в обиде. — Я все понимаю. Все мы когда-то бываем не в себе.     Внезапно в кустах у тротуара послышалось лихорадочное копошение и приглушенное ворчание. Все мгновенно насторожились: Мэтт инстинктивно подался вперед, готовясь к трансформации, Вилл коснулась Сердца Кондракара.     Воздух прорезал резкий, ни с чем не сравнимый запах тухлятины и грязного белья.     — Бланк?! — первой признала «аромат» Ирма.     — Наконец-то! — паслинг вылез из-за кустов, весь в листве и ветках. — Бланк везде искать стражниц! Плохие новости из Меридиана! Калеб срочно передавать: Нерисса знает про план!...      ***     — … я понимаю ваш скепсис, но у нас нет другого выхода, — голос Калеба эхом разносился под сводами залы. — Кондракар разрушен. Совет Равновесия пал. Стражницы едва держатся. Если ничего не предпринять, Нерисса подчинит себе всю вселенную. Десятки миров постигнет участь Меридиана — если не хуже. Но, если используем Фобоса, сможем остановить ее.     Калеб умолк, медленно обводя взглядом членов Совета. Теперь оставалось лишь ждать вердикта. Он вглядывался в каждое лицо, пытаясь уловить малейшие признаки поддержки или, напротив, категоричного несогласия с его планом.     — Нерисса не наша ответственность. — Первым отозвался Дрейк. — Меридиан и так достаточно настрадался под гнетом тирана. Мы не обязаны исправлять ошибки Кондракара. Если план не сработает, Фобос первым делом вернется сюда и завершит начатое. Почему мы должны так рисковать?     — Но, если ничего не сделать, мы обречены на медленную смерть, — возразил Олдерн. — А Калеб предлагает принудить Фобоса спасти всех нас. Это хоть какой-то шанс.     — Если выпустить Фобоса — пусть даже и под словом клятвы — за ним нужно следить, — заметил Алборн, потирая переносицу. — Нерисса станет охотиться на него, и тогда мы получим не союзника, а мишень.     — Я понимаю, — кивнул Калеб. — Но мы сумеем его защитить — он будет под надзором стражниц.     — Судя по твоему рассказу, стражницы не способны защитить даже себя, — горько усмехнулся Дрейк. — И ты хочешь подкинуть им такого союзника?     — Но это возможность все закончить. И вернуть Элион домой, — ответила Мириадель. — Мы не можем позволить себе роскошь выбирать союзников, когда на кону — существование Меридиана.      — Калеб подробно продумал слова клятвы, — поддержал её Алборн. — У Фобоса будет лишь один путь к свободе и Сердцу Меридиана — через исполнение нашего условия. Либо он сделает что должно, либо обманет нас — и проиграет.     — Вот только никто из нас не сведущ в магии так, как он, — подал голос отец. — Чтобы заключать такие сделки, надо понимать, какие последствия это за собой повлечет. У нас нет гарантий, что все сработает именно так, как сказал Калеб. Мы ставим на лазейку, но что, если и Фобос использует против нас нечто подобное? Он тоже может найти способ обойти клятву.     Калеб почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.     Воспоминания о недавнем разговоре с отцом встали перед глазами: тот же скептичный взгляд, те же осторожные, взвешенные сомнения, и полное недоверие плану сына.      Оттого голос прозвучал грубее, чем хотелось:     — Я обсуждал свой план с наставницей стражниц, Ян Лин. Именно она рассказала мне о клятве.     — Ян Лин не меридианка, — отец остался непреклонен. — А ты хочешь отнять у Фобоса право властвовать над нашей землей. Мы играем с силами, смысл которых едва ли понимаем.     Остальные с сомнением переглянулись.     Калеб сделал шаг вперёд, к отцу.     — Единственной, кто мог бы помочь нам с клятвой, была Маг, — жестко напомнил он. — А она…     — Мертва, — строго отрезал отец, давая понять, что разгадал его предупреждение. Его взгляд стал жёстким, почти жестоким. — Но это не отменяет моих сомнений. Мы рискуем всем — Меридианом, нашими людьми, будущим. А ты предлагаешь поставить на карту судьбу королевства ради призрачной надежды. Кто поручится, что все сработает именно так, как ты и сказал?     — Никто. Ровно как никто не мог поручиться, что Нерисса сумеет отнять у Элион магию, — резко парировал Калеб.     Он решительно посмотрел на всех присутствующих.     — Все мы знаем, что было на коронации. Кровь — источник силы и главная слабость. Если Фобос вздумает нас обмануть, он разорвет связь с собственным родом — и лишится магии навсегда. Главное, чтобы он произнес условия слово в слово. Клятва не оставит ему шанса на обман.      Калеб замер, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Он сказал всё. Теперь судьба его плана висела на волоске.     — Мы услышали тебя, Калеб, — произнес Алборн, тяжело поднимаясь с места и оглядывая Совет. — Если больше нет возражений… Мы готовы приступить к голосованию?     Калеб медленно обвел взглядом присутствующих. Внутри всё сжималось от горького осознания: он сделал все, что мог, рассказал все, что знал, старался быть твердым и убедительным. Но теперь его красноречие больше ничего не решало. Слово было за Советом.     Способ голосования был прост. Перед каждым голосующим лежало по паре камней: один — белый, другой — чёрный. Каждому предстояло по очереди выложить перед собой один, тем самым обозначив свой выбор.     Олдерн выложил на стол белый камень.     — Я верю Калебу, — уверенно произнёс он. — Стражницы помогли нам в войне против Фобоса — теперь наш черёд помочь им. И, если от Меридиана зависит, сможем ли мы всё закончить, надо попытаться.     — Я не стану предавать всё, за что мы сражались. — Дрейк достал чёрный камень и с лёгким стуком бросил его рядом с камнем Олдерна. — Меридиан не должен жертвовать собой из‑за ошибок Кондракара. А сейчас королевству никто не поможет. Против Фобоса нам не выстоять.     Отец, не мешкая, вытащил чёрный камень.     — Я согласен с Дрейком, — коротко произнёс он. — Меридиану не стоит вмешиваться.     Калеб непроизвольно стиснул зубы. После их резкого разговора в галерее он и не ждал поддержки от отца, но видеть этот черный камень было почти физически больно. Отец не просто голосовал против плана Калеба — он голосовал против доверия собственному сыну.     Впрочем, это был только один голос.     Алборн и Мириадель обменялись пристальными взглядами.     Мириадель долго смотрела на камни, прежде чем сделать выбор.     — На троне Меридиана должна сидеть Элион. Она — наше Сердце. И если сделка с Фобосом — единственная возможность, вернуть ее домой из плена Нериссы....     На стол лег белый камень.     Алборн накрыл ладонью руку жены.     — Мы слишком долго были в долгу перед Кондракаром и Стражницами. Пора закрыть этот счет, — он тоже выложил белый камень. — Да помогут нам боги.     Калеб почувствовал, как в груди что-то болезненно и резко отпустило.     Три белых камня против двух черных. Решение принято.          Меньше чем через час принц Фобос под конвоем вошел в зал Временного Совета. После подавления мятежа Рейтора его не стали перевозить в Заветный Город, а заперли здесь, в замке — подальше от соратников и под присмотром гвардии.     За время заточения принц заметно переменился. Его некогда безупречный облик утратил былую холеность. Принц отощал, щёки ввалились, скулы заострились, а кожа приобрела нездоровый землистый оттенок. Под глазами залегли глубокие тени. Длинные светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас спутались, лежали неопрятной грязной волной.     Но, несмотря на явные следы лишения и усталости, в кандалах и обносках, в Фобосе по‑прежнему безошибочно угадывался потомок древнего королевского рода. В каждом движении сквозила нескрываемая гордыня. Взгляд оставался таким же спесивым, каким был в пору его власти. Он смотрел на Совет так, словно перед ним были не люди, а кучка навозных жуков, случайно заползших в его замок. В нем не было ни капли раскаяния —лишь холодный вызов, застывший в линии сжатых губ и в холодном блеске глаз.     — Что за жалкое зрелище: оборванцы-бунтовщики возомнили, что могут править королевством, — презрительно бросил Фобос, оглядывая членов Временного Совета. —А где же дражайшая сестрица? Решила не удостаивать меня своим вниманием?     — Королева Элион исчезла, — сухо оборвал Олдерн.     — Исчезла? — Фобос скучающе выгнул бровь. — Что же случилось? Не выдержала тяжести короны и сбежала обратно на Землю?     — Ее похитила Нерисса, бывшая стражница, — сказал Алборн. — Она украла магию Элион и заточила королеву в камень. Теперь она разоряет миры с помощью Сердца Меридиана. Только ты можешь отобрать у неё эту силу.     На мгновение в глазах принца мелькнуло нечто человеческое — изумление, граничащее с шоком. Он медленно поднял голову, переваривая услышанное.     — Так вот зачем я здесь… — протянул он с нарочитой неторопливостью, а затем его губы растянулись в торжествующей хищной улыбке. — Вы хотите, чтобы я вас спас.     Его холодные глаза вспыхнули лихорадочным алчным огнём.     — Спас?! — презрительно одернул Дрейк. — Сильно сказано для тирана!     — Какая трогательная гордость для того, чья жизнь висит на волоске, — лениво отозвался Фобос.     — Ах ты!...     — Хватит! — жестко осадила Дрейка Мириадель, и обратилась к принцу. — У нас есть условия.     — О, вы, голодранцы, еще смеете диктовать мне условия?! — Фобос мерзко усмехнулся, гремя кандалами. — Что ж, просветите меня, что может предложить кучка предателей в обмен на спасение мира!     Калеб сделал шаг вперед. Смотреть в самодовольное лицо Фобоса было унизительно тошно, но он заставил себя успокоится.     — Ты принесешь клятву перед богами и людьми. Только тогда тебя освободят. Ты должен поклясться забрать у Нериссы украденную силу, а затем предстать перед Временным Советом и передать силу предыдущим владельцам.     Тебе будет запрещено использовать эту магию для себя, передавать ее кому-то еще или утаивать её от Совета. Сделаешь все, в чем поклянешься — получишь помилование.     — Я буду «должен»?! И мне будет что-то запрещено?! — Фобос расплылся в широкой, почти издевательской улыбке. — Надо же! А что будете делать вы?     Калеб почувствовал, как чешутся кулаки. Наглость этого подонка не знала границ, но он сдержался, понимая, что Фобос просто тянет время и наслаждается их унижением.     — Мы окажем тебе любую необходимую помощь, связанную с выполнением клятвы, — терпеливо ответил Калеб. — Обеспечим твою защиту, пока дело не будет сделано.     — Вот как! — глумливо воскликнул Фобос. — И чем же вы хотите, чтобы я поклялся?     — Памятью королевы Вейры.     Фобос заливисто рассмеялся. Звук был сухим, надтреснутым, но в нем по-прежнему звенела издевательская сталь. Он захлопал в ладоши, и бряцанье кандалов в тишине зала прозвучало для Калеба как пощечина.     — Какой великолепный фарс! — воскликнул принц, задыхаясь от напускного веселья. — Чернь уповает на память покойной матушки и ставит мне условия! Чернь, которая предпочла мне никчёмную девчонку и теперь пожинает плоды своего предательства!...     Дрейк не выдержал: вскочил с места, его кресло с грохотом отлетело назад. Его лицо налилось багровым цветом, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.     — Не обольщайся, Фобос! — процедил он сквозь зубы. Мы не ползаем перед тобой на коленях! Если условия тебе не по нраву — возвращайся под замок!     Фобос мгновенно оборвал смех. Его лицо застыло в строгой задумчивости.     — Действительно, — кивнул он, обводя присутствующих тяжелым взглядом. — А что, если я откажусь? Сочту за благо остаться в клетке и оттуда наблюдать, как вы — отступники, предавшие своего принца — теряете всё? Как Меридиан превращается в пепел, а вы подыхаете на его руинах, моля о спасении? Но, может, вы пожелаете присягнуть падшей стражнице, что вероломно разорила наш общий дом?     Принц замолчал, упиваясь произведенным эффектом. Калеб видел, как Алборн и Мириадель буквально окаменели. Обычно спокойный Олдерн так сильно сжал челюсти, что на скулах заиграли желваки, а в глазах Дрейка вспыхнула такая яростная ненависть, что, будь она материальна, Фобос бы уже давно обуглился. Отец сидел неподвижно, но его взгляд, направленный на принца, был полон такого глубокого презрения, какое не испытывают даже к паразитам.     Сам Калеб чувствовал, как внутри него всё клокочет. Его трясло от желания ударить это бледное изящное лицо, стереть с него гаденькую маску превосходства. Но за яростью ледяной иглой колол страх: этот мерзавец был прав. Без него им не справиться. Калеб не представлял, как иначе остановить Нериссу.     Он ощутил весь кошмарный абсурд ситуации: судьба миров зависела от воли человека, которого на Меридиане ненавидели больше всего на свете.     — То есть, ты отказываешься? — вопрос Калеба прозвучал как натянутая струна.     Фобос пристально посмотрел на него, чуть наклонил голову, будто взвешивая шансы.     Наконец он снизошел до ответа: его тон стал показательно мягким, почти великодушным.     — На ваше счастье, Меридиан мне дорог. И я не желаю столь бесславного конца моему королевству. Какой я правитель, если позволю разорить собственную землю? Вы попросили меня о помощи. И, в отличие от вас, отступников, я чту свой долг перед короной.     Он сделал шаг вперёд и демонстративно расстегнул рукав потрепанного дублета, обнажая длинный шрам на правой руке.     — Я согласен на все условия. С кем я могу скрепить клятву?     В зале повисла гробовая тишина. Фобос выглядел так решительно и самонадеянно, что Калеб невольно содрогнулся. Не этого ли боялся отец? Что принц согласится слишком легко, уже зная, как обернуть эту клятву в свою пользу?     Но отступать было некуда.     — Со мной, — Калеб выступил вперед, на ходу снимая плащ и отворачивая рукав рубашки. — Освободите его.     Стражники молча приблизились. Щелкнули замки, и оковы тяжело рухнули на пол. Фобос с видимым облегчением растер тонкие израненные запястья, не сводя глаз с Калеба.     Калеб достал из-за пояса кинжал и протянул его принцу рукоятью вперед.     Фобос принял оружие.     — Перед богами и людьми, я принц Фобос, клянусь памятью покойной матери, Королевы Вейры, что обязуюсь отнять у Нериссы украденную волшебную силу и передать ее законным владельцам под надзором Временного Совета, — он показательно провел лезвием вдоль запястья к предплечью. — Я не стану использовать силу в целях, не оговоренных в клятве, не стану передавать ее кому-либо, кроме законных владельцев, и не стану утаивать факт владения силой. Все верно?     Он протянул окровавленный кинжал Калебу с испытующей, гадкой усмешкой. Калеб молча кивнул, взял клинок и провел по собственному предплечью.     Боль была резкой, но он даже не моргнул.     — Я, Калеб, от имени Временного Совета Меридиана, перед богами и людьми клянусь памятью королевы Вейры: мы и наши союзники обязуются оказать принцу Фобосу любую необходимую помощь, связанную с выполнением клятвы. Также мы обещаем обеспечить защиту принца, пока он не завладет украденной силой. И, если он выполнит обещанное, Совет дарует ему помилование.     Фобос подался вперед и вцепился в руку Калеба. Пальцы принца, тонкие и длинные, сомкнулись на предплечье когтями коршуна. Калеб не позволил себе выказать сомнений и страха — в ответ сжал руку принца так сильно, как только мог.     Они пожали друг другу предплечья — запястья обоих обагрила чужая кровь.     Калебу вспомнилось честное сухое рукопожатие Рейтора. Сейчас все было иначе: Калеб добровольно клал руку в пасть чудовища, надеясь успеть выдернуть её прежде, чем челюсти сомкнутся.     — Гордись, мятежник, — брезгливо хмыкнул Фобос, резко отбрасывая руку Калеба, словно испачкался о нечистоты. — Чтобы принц проливал кровь ради…     Он не договорил.     Внезапно воздух разорвал нечеловеческий крик. Алборн и Мириадель, до этого безмолвно сидевшие за столом Совета, искривились в судорогах. В мгновение ока они обратились перевёртышами: их фигуры стали коренастыми и приземистыми, а человеческая кожа сменилась грубой оливково-зеленой плотью, идущей глубокими складками. Лица превратились в приплюснутые маски с заостренными ушами и копнами темных жгутов вместо волос. Пожелтевшие рептильи глаза вспыхнули безумным огнём.     — Смерть Фобосу! Убить Фобоса! — проревели они, перемахивая через массивную столешницу.     Калеб едва успел вскинуть руки, но мощный удар Алборна отбросил его через весь зал. Врезавшись в стол, он сполз на пол; в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли тёмные пятна.     Перевертыши тем временем обрушились на стражу. Два стремительных броска, хруст шейных позвонков — и тела воинов грузно осели на плиты.     В следующую секунду пальцы Алборна уже сомкнулись на горле Фобоса. Принц беспомощно засучил ногами, его лицо стало стремительно синеть. Мириадель подобрала выроненный кинжал и с утробным шипением занесла лезвие для решающего удара. Сталь сверкнула, готовясь пронзить плоть…     Кинжал застыл в сантиметре от груди принца. Пальцы Алборна разжались сами собой.     Перевертыши выгнулись дугой, будто от невидимого разряда тока. Секунда — и они рухнули на пол, как марионетки с перерезанными нитями. Их тела ещё содрогались в конвульсиях, пока окончательно не обмякли у ног Фобоса.     В зале воцарилось тяжёлое парализующее оцепенение. Фобос медленно встал, оглядывая поверженных врагов — во взгляде мелькнуло нечто хищное, насытившееся. Он подчеркнуто аккуратно поправил окровавленный рукав и брезгливо отряхнул пыль с плеча.     — Что произошло? — Калеб, кряхтя, поднялся, прижимая руку к ушибленному боку. Его взгляд метался между распластанными телами соратников и невозмутимым принцем. — Что ты наделал?!     — Защищал себя! — скривился Фобос, осторожно касаясь багровых следов на шее. — Если кто-то из вас не заметил, меня едва не придушили!     Олдерн и Дрейк бросились к телам. Олдерн прижал пальцы к запястью Мириадель, а Дрейк заглянул в остекленевшие глаза Алборна.     — Они живы, — с ужасом объявил Олдерн. — Но… пусты. Как выпотрошенные раковины. Точно так же, как было с Ватеком.     Дрейк вскинулся.     — Мерзавец! Ты должен ответить за это!     — Лучше потрудитесь объяснить, почему вы нарушили договор раньше, чем высохла кровь на полу! — огрызнулся принц. — В клятве не было ни слова о том, что я должен подставлять горло под ваши когти! Вы обещали мне безопасность. Где же она?     Олдерн нахмурился.     — На Совете Алборн и Мириадель поддержали твое освобождение! Зачем им убивать тебя?     — Может, потому что опекуны сестрицы меня ненавидели? — недовольно протянул Фобос. — Впрочем… так от них даже больше проку. Я восполнил свои силы за их счет. Раз уж от вас пользы мало, придется защищаться самому!     — Да как ты смеешь?! — всполошился Дрейк: его лицо исказилось от ярости: он схватился на меч на поясе. — Они дали тебе шанс только из‑за королевы Элион! Надеялись, что ты сможешь вернуть им дочь!…     Отец схватил Дрейка за плечо, удерживая на месте — если бы не он, Дрейк бы давно набросился на принца.     — Это все Нерисса. — тихо, но отчетливо произнес Калеб.     Все обернулись к нему.     — Она завладела разумом Алборна и Мириадель, — сказал он. — Я знаю, что она делала то же самое с Галинор на Кондракаре и с Кадмой на Замбалле. Она знала, что я задумал освободить Фобоса… И, похоже, подготовилась.     Калеб посмотрел на отца. Она навещала его на Меридиане…     И, похоже, не только его.     — Она хочет стравить нас. Если перегрызем друг другу глотки, не сможем противостоять ей.     Отец ответил ему тяжёлым, мрачным взглядом. В его глазах Калеб прочёл все, что тот не мог сказать вслух: потрясение, горькое осознание предательства и глухую, бессильную боль.     — Фобосу здесь не место! — воскликнул Дрейк. — Калеб, он должен покинуть Меридиан! Немедленно!     — Покинуть Меридиан?! — возмутился принц. — То просите помочь, то гоните прочь, как зачумленного?     Он взмахнул израненным запястьем.     — Забыли? Мы повязаны клятвой! Вы не можете просто так избавиться от меня!     — Дело не в изгнании, — твердо возразил отец. — Клятва по-прежнему в силе. Но на Меридиане не безопасно: Нерисса легко сможет продолжить здесь охоту. Вам нужно исчезнуть, пока она не поняла, что ее план сработал… наполовину.     Отец посмотрел на Калеба, и тот мгновенно всё понял. Дело было не только в мерах предосторожности. Он пытался оградить Меридиан от Фобоса и тех разрушений, которые неизбежно тянулись за ним следом. Принца нужно было увести отсюда немедленно — пока разъяренный Дрейк не перерезал ему горло, или пока сам Фобос не решил «восполнить силы» за счет еще кого-то из Совета.     Олдерн по-прежнему склонялся над Алборном и Мириадель. Глядя на их застывшие, пустые лица, Калеб невольно вспомнил Любу и старейшин Кондракара. Нерисса везде оставила свой след.     Дрейк, стоявший рядом с отцом, не отрывал от принца злобного взгляда. Соратники молчали, но в их позах читалась откровенная враждебность. Никто не верил в «самозащиту» Фобоса. Всем было ясно: Нерисса только подкинула принцу удобное оправдание для мести.     И внезапно Калеба прошиб холодный пот. Если Нерисса смогла подчинить Алборна и Мириадель, то кто был в безопасности? На их месте мог оказаться любой из Совета — может быть, даже отец.     — Сейчас главное — не дать Нериссе преимущества, — казалось, отец единственный пытался сохранить остатки здравомыслия. — Фобосу будет лучше на Земле, под надзором стражниц.     Калеб судорожно вздохнул. Умом он понимал, что он прав — медлить нельзя. Но оставить Меридиан в такой момент? Бросить Совет разбираться с последствиями чужой жестокости, когда как Фобосу все сойдет с рук? … Вина за произошедшее душила его. Алборн и Мириадель поддержали его план, доверились ему — и не заслужили такого конца.     — Калеб, — отец подошел вплотную и сжал плечо, пытаясь привести сына в чувства. В его глазах читалось тот самое опасение, что он высказывал в галерее. — Ты дал клятву. Как и принц. Совет проголосовал, решение принято. Уходите. Сейчас же.     Фобос решительно шагнул к Калебу, небрежно переступая через Алборна.     — Ну что, герой, веди меня на Землю, — бросил он, и его губы искривились в самодовольной усмешке. — Но не забывайся. Хоть мы и связаны клятвой, я по-прежнему принц Меридиана, а не твой личный трофей.