Самозванка

      Вилл плохо запомнила, как выбралась из пещеры — все было как в тумане, возвращалось к ней отрывками воспоминаний. Рудник затопило, и она захлебывалась, когда кто-то схватил ее за плечо и вытащил на мокрый песок — она закашлялась, выплюнула воду… Она слышала чьи-то крики, а затем голос Тарани в голове призвал открыть портал — словно на автомате, она достала Сердце, открыла проход…       И теперь они были на Земле, в подвале «Серебряного дракона». — Вилл, — словно из-под воды, доносились чужие голоса. — Вилл…       Вилл с усилием сосредоточилась — ее окружали подруги. — Да… — выдохнула Вилл, чувствуя, как ноги подкосились — Ирма отпустила ее, и она рухнула на кушетку. — Я…       Все пронеслось перед глазами чудовищным калейдоскопом: карьер, ловушка, шантаж Нериссы… Вилл до сих пор чувствовала, как ее колотит от ударов — казалось, еще немного, и Кадма размажет ее по земле. — Боже, Кадма! — встрепенулась она, озираясь по сторонам. От резких движений кружилась голова. — Где она?! Мы спасли ее?! — Кадма с Нериссой, — ответила Тарани. — Мы ничего не смогли сделать — повезло, что вытащили тебя.       Дрогнув, Вилл бессильно уронила голову на руки. Непобедимая Кадма проиграла. Замбалла пала, и Нерисса усилила свои уже и без того огромные силы. И теперь стражницы снова остались один на один с катастрофой, без поддержки, без надежды на спасение.       Хуже и быть не могло — вселенная погружалась во тьму, и их очередная попытка остановить зло обернулась сокрушительным поражением. — Как вы узнали о карьере? — сдавленно спросила она у подруг. — Это я рассказала девочкам о плане Кадмы, — стражницы расступились: на кушетку рядом с Вилл села Ян Лин. — Кадма просила вас молчать, — Вилл вспомнила подслушанный разговор. — Она обещала не рисковать стражницами, — с укором возразила Ян Лин. — Это не то, о чем мы договаривались. — Не вините ее, — ответила Вилл. — Это я попросила Кадму взять меня с собой. Мы думали, что сможем победить и все закончить, а в итоге…       А в итоге все стало только хуже. Вилл никого не сумела никого спасти — только потерять. — Вилл, почему ты ничего не сказала нам?! — воскликнула Хай Лин. — Ты же говорила, как опасно нам встречаться с Нериссой, что мы не готовы! А сама отправилась прямиком в капкан! — Простите… — Вилл болезненно вздохнула. — Я хотела сказать вам, но мы поругались, и я подумала, что вы рассердитесь... А затем пришла Кадма и попросила меня молчать.       Вилл глухо всхлипнула, думая о том, что Кадма собиралась отправиться к Нериссе в одиночку, и даже не подозревала, чем все обернется. Кадма была сильнее, умнее, опытнее — вероятно, она единственная могла всех защитить.       Но даже Кадма не спаслась от Нериссы.       А Вилл спаслась — только благодаря подругам. Если бы не Ирма, Нерисса убила бы ее.       Нет, ее бы убила Кадма.       Вилл обхватила себя руками, вспоминая чужую невидимую хватку, толчки; как ее подбрасывало в воздух и через мгновение ударяло о землю так, что конечности немели, до глухоты и искр в глазах…       «Это не Кадма. Она не владела собой. Нерисса отдала ей приказ», — твердила себе Вилл. «Это все Нерисса. Кадма никогда бы так не поступила».       Но от подобных уверений легче не становилось. Конечно, Кадма была невиновна, но... В памяти вспыхнула поверженная королева: даже на краю гибели она до последнего пыталась спасти Вилл; знала, что Нерисса никого не пощадит. И была права: Нериссе хватило одного взгляда, и Кадму будто выключили. Заменили на безразличную холодную чужачку, слепо покорную воле Нериссы. — Кадма вам не нравилась, но… — Вилл замотала головой, пытаясь отогнать слезы — ничего не вышло. — Она хотела как лучше. Она не заслужила того, что с ней случилось.       Ян Лин взяла Вилл за руку. — Кадма знала, на что шла — больше всего на свете она хотела защитить вас, — утешающе сказала она. — Я знаю, вы сблизились. Кадма всегда была ранима, хоть и не хотела этого показывать. Но она старалась быть сильной для других: так ей было проще справляться с ударами судьбы, — Ян Лин вздохнула. — В том числе, и пережить смерть Кэс.       Вилл удивилась этому откровению: до этого Ян Лин почти ничего не рассказывала о прошлом предыдущих стражниц. — Но с тобой Кадма была другой, — продолжила Ян Лин. — Она тяжело открывалась другим даже в лучшие времена, но я видела, как вы общались. Я думаю, ты напоминала ей Кэссиди. — Знаешь, ты была права насчет Кадмы, — с другой стороны подсела Ирма, погладила Вилл по плечу. — Она знала, чему учила. Помнишь ту груду камней, с которой я так мучилась? Только благодаря ее тренировкам я тебя и вытащила. Хватило одного усилия — и все случилось само. Все, как Кадма и говорила. Вода проникла между камней и разрушила завал изнутри. — Когда Нерисса схватила ее, я ничего не могла сделать, — сказала Вилл, шмыгая носом. — Я вызвалась пойти с Кадмой, чтобы спасти Мэтта… — Так ты узнала, где Мэтт? — спросила Корнелия. — Нет, — Вилл вздохнула. — Нерисса предложила вернуть его в обмен на Сердце. Но он был просто предлогом, чтобы я отдала кристалл: на деле Нерисса издевалась надо мной. Я уверена, она не собиралась никого возвращать.       Вилл вспомнила ее циничные речи и самодовольную улыбку: не могла уложить в голове, как можно было так легко рассуждать о цене человеческих жизней. Даже думать об этом было отвратительно: для Нериссы люди были как ресурс, как фигурки на шахматной доске, играться которыми было совершенно естественно.       Вилл вдруг пришли на ум слова Оракула о возможностях, что лучше никогда не использовать; как испугались старейшины, узнав, что Вилл поглотила душу своей копии. Тогда на Кондракаре все звучало как нравоучение, и Вилл покоробило, что ей ничего не рассказывали о ее силах, о ее запретных способностях; словно не хотели, чтобы она чему-то училась.       Но теперь Вилл стало понятно, что имелось в виду: отношение к жизни меняется, когда в твоей власти искажать суть вещей и повелевать другими. На Замбалле Вилл не могла поверить, что может управлять цветами, силой мысли заставлять их меняться: расти, цвести, увядать, умирать... А Нерисса, похоже, уже давно проворачивала нечто подобное с живыми людьми. — Не понимаю: зачем Нериссе так долго держать при себе Мэтта? — взмахнула руками Хай Лин. — Он был с ней на Таносе, скорее всего, был на Замбалле… Только для того, чтобы его место на Земле занял Шегон и охотился на нас? — Но помните, что было на вокзале? — сказала Тарани. — Если Нерисса планировала использовать Шегона для получения кристалла, она просчиталась. Его не интересует Сердце Кондракара. Он нарушал приказы Нериссы, чтобы продолжать пить ненависть Вилл. — Но Вилл сказала, что Нерисса и сама не хотела возвращать Мэтта: ее предложение было похоже на обман. — Вот именно! — Вилл сдула прядь волос со лба. — У меня голова кругом! Никто не говорит правду: И Шегону, и Нериссе выгодно меня запутать! Но Шегон верен Нериссе меньше, чем кажется. И, если бы я знала в чем дело, я могла бы использовать это, чтобы вызволить Мэтта! — Конечно, если еще не поздно, — мрачно заметила Корнелия. — Не слишком оптимистично, — хмыкнула Ирма, но все притихли. — Может, и так — я уже не раз думала об этом, — призналась Вилл. В последние дни её разум, словно одержимый, прокручивал одну мрачную картину за другой, рисовал всё более жуткие сценарии того, что могло случиться с Мэттом.       Она видела его то пленником в тёмных подземельях, то представляла, как его истязают и калечат Рыцари Гибели, как Шегон пытает его, желая узнать подробности его земной жизни и уязвимости стражниц... Но самым свежим был кошмар, в котором Нерисса, разъярённая отказом Вилл меняться на кристалл, вымещает всю свою злобу на беззащитном Мэтте. — Но я устала бояться, устала бездействовать! — взволнованно воскликнула она. — Я не хочу наблюдать, как все рушится на глазах, а я ничего не могу сделать! Все не должно закончится так! И, если с Мэттом что-то случится…       Вилл умолкла, терзаясь мыслью, что её отказ Нериссе мог стоить Мэтту жизни. — Мэтт жив, — твердо перебила Ян Лин. Она взяла Вилл за руку, сжала ее ладонь в своей. — Не впадай в отчаяние. Мы сделаем все, чтобы его спасти.       Вилл заставила себя успокоиться: Кадма говорила тоже самое. Нельзя было думать о худшем — это не принесет никакой пользы. — К тому же, ничего не закончилось, — заметила Хай Лин. — Во-первых, ты все еще с нами. — А во-вторых: пообещай, что больше никогда не полезешь в лапы к злодеям, — добавила Корнелия. — Нам хватило геройств Калеба. — Обещаю, — кивнула Вилл.       Подруги обступили Вилл, и через секунду она оказалась в кольце дружеских объятий. Девчонки были правы: пока они есть друг у друга, нельзя опускать руки. Их единство было сильнее любых препятствий. — Как Нериссе удалось победить Кадму? — неожиданно донеслось сверху.       Девочки отстранились друг от друга, подняли головы: Вилл увидела на лестнице Калеба. Его напряженная поза и застывший взгляд сообщали, что он слышал весь рассказ Вилл с самого начала, но держался поодаль, не смел подойти ближе. Ему было явно тяжело слушать, что натворила Нерисса — похоже, на Меридиане не знали поговорки «сын за отца не отвечает».       Или в данном случае «за мать». — Нерисса не сражалась, — ответила Вилл. — Кадма пыталась забрать у Нериссы Сердце Меридиана, слив его силу со своим посохом, но оно отказалось ей подчиниться. Теперь у Нериссы два Сердца. — Выходит, из-за Сердца Меридиана Нерисса неприкосновенна, — отметила Тарани. — Единственная, кому принадлежала эта сила, была Элион. — Вообще-то, Элион не единственный претендент на силу Сердца Меридиана, — Калеб спустился вниз. — Еще есть Фобос. — И что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась Хай Лин.       Калеб обвел всех многозначительным взглядом.       Вилл мгновенно оторопела. — Ну нет! — замотала головой Корнелия. — Мы столько сил потратили на то, чтобы свергнуть Фобоса — и вот теперь использовать его против Нериссы?! Ты же знаешь, как это опасно! — Да, — напряженно кивнул Калеб. — Но из рассказа Вилл выходит, что он — наш шанс одолеть ее. — Сомнительный шанс. — Но, кроме Фобоса, у нас ничего нет.       Повисло тяжелое молчание. Мало того, что само по себе предложение освободить Фобоса казалось безрассудством, поражало, что первым что об этом заговорил именно Калеб: лидер восстания, совсем недавно готовый отдать жизнь за то, чтобы свергнуть принца-тирана!..       Но чем больше Вилл думала о решении Калеба, тем больше была согласна с ним. Да, это казалось радикальным, но…. — Калеб прав: сейчас нам нечего противопоставить Нериссе. И, если ничего не предпринимать, она и дальше продолжит покорять миры. — Но вы должны понимать, чем это чревато, — нахмурилась Ян Лин. — Если Фобос освободится, он захочет вернуть себе Меридиан, а сейчас королевство беззащитно. Вы готовы пойти на такой риск? — А что нам остается? — ответил Калеб. — Мы уже потеряли слишком много. — Ты не можешь принимать такие решения в одиночку, — покачала головой Ян Лин, строго посмотрев на стражниц. — Даже с поддержкой. — Но мы уже побеждали Фобоса и знаем его слабости, — заметила Ирма. — Его слабостью была Элион — это она одолела брата, — напомнила Тарани. — Но теперь ее саму надо спасать. — Возможно, отец знает того, кто мог бы помочь нам… — задумчиво протянул Калеб. — Но Ян Лин права — я должен поставить в известность Временный Совет Меридиана. Только он может дать разрешение выпустить принца. — Подождите: мы серьезно обсуждаем освобождение Фобоса? — всплеснула руками Корнелия. — Вы действительно верите, что он не попытается обмануть нас? — Конечно, попытается, — кивнул Калеб. — Но нам надо сыграть на опережение. — Обмануть Фобоса раньше, чем он нас? — усмехнулась Ирма. — Калеб, в тебе говорят дурные гены!       Все недовольно посмотрели на нее. — Простите, плохая шутка, — тут же стушевалась Ирма. — Если мы намерены использовать Фобоса против Нериссы, я должен буду отправиться на Меридиан, — сказал Калеб. — Надолго — я не знаю, как много времени мне понадобиться, чтобы добиться его освобождения. Я больше не смогу защищать Ян Лин. — Об этом не беспокойся, Калеб: мы справимся сами, — уверенно ответила Хай Лин. — Если Нерисса посмеет угрожать бабушке, будет иметь дело со мной. — Но Нериссе осталась только я, и она не отступится, — сказала Ян Лин и посмотрела на внучку, затем обвела глазами остальных. — Как бы страшно это ни звучало, но ты должна быть готова к тому, что рано или поздно она доберется до меня. Вы все.       Вилл отметила, что Ян Лин вела себя поразительно невозмутимо для той, на кого охотилась Нерисса. Ни паники, ни страха — так, будто для нее все шло своим чередом, и беда не поджидала за каждым углом. Такое самообладание было удивительным, учитывая, что произошло с Галинор и Кадмой. — Что ты такое говоришь, бабуль?! — взволнованно нахмурилась Хай Лин и замотала головой. — Этого не будет! Мы спрячем тебя как следует! — Вот только где? — спросила Корнелия. — Меридиан, Кондракар и Замбалла отпадают. И на Земле, как выяснилось, нас тоже очень легко найти. — А может, не надо никого прятать? — предложила Тарани. — Нерисса не появляется на людях. Так пусть Ян Лин всегда будет на виду — и там, где мы сможем ее защитить. — Идея: как насчет школы? — подхватила Ирма. — Уверена, Никербокер с радостью согласится, чтобы Ян Лин поработала в качестве повара. — Пожалуй, в школе Нерисса не решится подступиться ко мне, — задумчиво кивнула Ян Лин. — Можно сказать, что это реклама для «Дракона», — кивнула Хай Лин. — Да и за прогулы уже надоело получать нагоняй, — добавила Ирма. — А так совместим приятное с полезным. И наконец-то в столовке можно будет нормально поесть! — Вы забыли кое-что, — Вилл скрестила руки на груди. — В школе ошивается Шегон. Нерисса наверняка прикажет ему следить за Ян Лин точно также, как и за нами. — Следить — и все, — пожала плечами Ирма. — Он и так делал это, ошиваясь у «Дракона». Но если он захочет что-то предпринять, ему придется раскрыть себя на виду у всей школы. Вряд ли он пойдет на это. — От Рыцарей можно ждать чего угодно, — возразила Корнелия. — Оставлять Ян Лин в школе слишком опасно. — Если так подумать: а где не опасно? — уверенно парировала Хай Лин. — Не знаю, как вы, но я не стану прятаться от Нериссы. Пусть знает, что мы ее не боимся. Мы сумеем защитить бабушку. ***       Внутри и во рту все жгло, будто от серной кислоты.       Наспех закрывшись в туалетной кабинке, Шегон опустился к унитазу — его тут же скрутило от болезненного спазма. Изо рта хлынула черная прогорклая дрянь с привкусом тухлятины — ядовитая гниль пропитывала все вокруг, перебивала и без того отвратные запахи общественного туалета. Шегона тошнило мухами — он чувствовал на языке их маленькие противные тела, как между зубов застревают ошметки крыльев и лапок, как на небе налипли личинки. Насекомые копошились в нем, изводили, пожирали изнутри — и все его существо противилось этому, старалось как можно скорее исторгнуть паразитов из себя.       Наконец, он выблевал все что можно, и боль отступила. Но язык по-прежнему жег гнилостно-сладкий вкус ненависти, а в воздухе разливался запах мертвечины.       Придя в себя, Шегон снял с держателя рулон туалетной бумаги, и, преодолевая отвращение, начал вытирать собственную рвоту. Ему было гадко не то, что трогать, даже смотреть: хоть мухи, что он выплюнул, и казались дохлыми, но как будто по-прежнему шевелись в желчи. Шегон был уверен — и эта мысль приводила его в панический ужас, — что они просто спали. И, если их разбудить, они могли ожить и снова залезть в него.       Наспех убрав все и побросав испачканную бумагу в унитаз, Шегон нажал кнопку смыва и вышел из кабинки — к счастью, кроме него, в туалете никого не было. Он подошел к раковине и, выкрутив кран на полную, начал жадно пить — пытался отбить вкус ненависти. Рот обдало холодом, десны и язык онемели, но это не помогало. Ничто не могло ни вытравить, ни притупить ядовитую горечь внутри.       Ругнувшись, Шегон наскоро закрыл кран, вытер рот — и вздрогнул, случайно встретившись с собственным отражением в зеркале. Зеркала странно влияли на него, и он никогда не видел своего отражения четко — только размытые пятна. Они манили, гипнотизировали… В голове от них мутнело, создание словно затягивало в водоворот — и он замирал перед собственными отражениями, как кролик перед удавом.       «Это потому, что ты никто! Ничтожество, ты просто наживка!» — раздался чужой смех в голове. Это уродливое пятно по ту сторону стекла говорило с ним.       Шегон испуганно отпрянул от раковины, схватился за волосы, дернул себя за мокрые пряди. Нет, только не здесь! Не смотреть, не слушать, не отвечать!...       Вынырнув из транса, Шегон тут же выбежал из уборной, подальше от поганого стекла.       Он пытался унять дрожь, восстановить сбившееся дыхание; заставлял себя не думать о зеркальных пятнах и голосе, сосредоточиться на реальности. Но мысли не слушались — то гнали так, что за ними не успеть, то плелись медленно, неохотно, и все время возвращались к страшному наваждению.       В школьном коридоре было пусто — шли уроки, все сидели по кабинетам. Шегону нужно было возвращаться в класс — но тогда его завалят расспросами, упреками, выговорами… Нет, возвращаться Шегону было нельзя — не после того, как его настиг приступ. Лучше затаиться — переждать где-то, где…       В ушах пронзительно задребезжал школьный звонок. Тут же в коридор высыпали люди — разговаривали, смеялись, шумели, толкались и занимали слишком много места. Шегон раздраженно рыкнул: отвратительно! Казалось, толпа теснила его, в голове появился мерзкий гул; среди людей было невыносимо — никуда не деться, нигде не спрятаться!...       Стараясь остаться незамеченным, Шегон отошёл в сторону и прислонился к простенку школьных шкафчиков. Здесь было немного легче, хотя всё ещё шумно. Он закрыл глаза, попытался взять себя в руки, но люди рядом не давали успокоиться: их близость неприятно будоражила. Вот мимо пронеслась стайка шестиклассниц, щебечущая о тесте по математике; после, вразвалку, как стадо быков — раздражающе гогочущая команда футболистов; потом мистер Стэнли уронил кипу контрольных прямо посреди коридора и как угорелый носился то туда, то сюда, собирая бумажки! Топот десятков ног, звонкие голоса, хлопанье дверей шкафчиков, звяканье молний на рюкзаках — всё это сливалось в единую какофонию, стучащую металлом в висках.       И — что было хуже всего! — вокруг некоторых людей вились клубки мух. Черные жирные насекомые роились над головами школьников и учителей, садились на одежду и волосы — и Шегон чувствовал их даже с закрытыми глазами. Затхлая горечь на языке тут же сменилась фантомной сладостью. Внутри все призывно зазудело: кричало о том, что ему нужна ненависть.       Шегон нервно дернул головой, зажмурился, напоминая себе о последствиях недавнего перенасыщения — да и всех предыдущих! Нельзя было снова впускать в себя мух! А, если он попробует хоть каплю, уже не сможет остановиться!..       Но в такие моменты мысли словно раздваивались — и второй голос в его голове, властный и убедительный, твердил обратное. То, что пугало Шегона, давно закончилось — сейчас все было в порядке. Все, что ему нужно — не допустить повторного перенасыщения. И на этот раз он сможет сдержаться, может позволить себе немного ненависти.       Ведь ненависть была не прихотью, она была необходимостью — а сейчас Шегону нужно было притупить ощущения. Ненависть — почти как успокоительное, как обезболивающее. И что в плохого в том, чтобы прекратить собственные страдания?.. — Мэтт! — он почувствовал, как его дернули за плечо. Открыв глаза, он увидел Найджела — тот протягивал ему рюкзак. — Ты оставил вещи в классе.       Шегон заставил себя сфокусироваться: медленно поднял голову, пристально посмотрел на Найджела. Тот был пуст — ни злобы, ни ненависти.       Не дождавшись ответа, Найджел схватил Шегона за плечо и затащил в пустой кабинет. — Что было у Коллинза?! — разразился вопросами он. — Тебя все обыскались: только и говорят о том, что ты свалил на середине теста! — Мне стало нехорошо, — нехотя ответил Шегон. Это звучало как жалкая отговорка, но ему было плевать: правда здесь никому не нужна. — Я тебя сто лет в школе не видел! — продолжил напирать Найджел. — Телефон ты не берешь, на сообщения не отвечаешь! С тобой все нормально? — Все нормально, — уцепившись за последнюю фразу, апатично повторил Шегон. — Что ты хотел?       Найджел протянул ему листовку. — Это что? — махнул Шегон. Не было никакой охоты ее читать. — Музыкальный конкурс, — деловито пояснил Найджел. — Мы в деле, я записал нас.       Шегон хмуро вздохнул. — Ты только поэтому меня искал? — Я думал, новость о выступлении вызовет в тебе больше энтузиазма, — уязвленно ответил Найджел. — Нам нужна песня. Напишешь? — А это обязательно? Разве нельзя сыграть что-то, что уже готово?       У Найджела вытянулось лицо. — Мэтт, ты же не серьезно? — По-твоему, я пошутил? — огрызнулся Шегон.       Найджел оторопел. — Ты мне сто раз говорил, что ненавидишь выступать с перепевками, — возмутился он. — На конкурс «Рэку» нужна своя песня! А чужое споют и без нас! Между прочим, на конкурс записался Урия с дружками — а они и играть-то не умеют! Мы же не будем равняться на них?!       Шегон вздрогнул, чувствуя, как вокруг Найджела на мгновение взвилась легкая дымка ненависти. — Хотя мы можем выступить с «Властью Любви», — вдруг предложил Найджел, угомонившись. — Мы же так и не сыграли ее в прошлый раз…       Услышав о «Власти любви», Шегона передернуло — голова налилась свинцом, в висках закололо. — Я не буду ее петь, — жестко отрезал он. — Не упоминай ее больше. — Почему? — спросил Найджел, и тут же участливо предположил: — Это из-за Вилл? — Причем здесь Вилл?! — взвился Шегон. — Ладно, я не настаиваю, — отступил Найджел. Шегону не понравилось учтивость ответа, почти снисходительность: будто Найджел понимал больше него! — Но ты сам не хотел писать новое, и я подумал… — Хватит! — перебил Шегон. Болтовня с Найджелом знатно выводила из себя. — Так что с песней?       Скривившись, Шегон вырвал листовку о конкурсе у Найджела из рук и демонстративно засунул в карман. — Я напишу другое!— нарочито объявил он. — Доволен? — Мэтт, с тобой точно все нормально? — Просто замечательно, — Шегон схватил у Найджела свой рюкзак. — Мне пора.       И, прежде чем Найджел успел бы задержать его, Шегон выскочил из кабинета — в поганый коридор, где были люди, люди, люди!       А впереди было еще два урока… Шегон чертыхнулся: это слишком долго! Его уже отыскал Найджел — значит, скоро отыщут и другие, в том числе и учителя. С ними хотелось сталкиваться еще меньше, чем со сверстниками. Шегон не знал, что хуже: наказание или назойливые участливые расспросы. Будто они действительно могли помочь!       Будто хоть кто-то мог ему помочь. У Шегона было лишь одно лекарство.       Шегон нашел Вилл в столовой: в компании подруг, как и всегда. Он почувствовал на себе брезгливые взгляды девчонок, когда они только увидели его, бесцельно шатающегося между столов.       Шегон болезненно оживился — волна негатива от стражниц мгновенно его приободрила. Он вздохнул немного, ощущая приятное покалывание внутри — головная боль и слабость тут же испарились. Каждая клеточка его тела запульсировала, наполняясь силой. Мир вокруг обрел кристальную четкость, краски стали ярче, звуки — отчетливее. Разум больше не сковывала гнетущая пелена страха и уныния. Мысли уже не разбегались и не путались: подчинялись ему, плавные и стройные. Внимание обострилось до предела. Шегон вновь почувствовал себя сильным и ловким: казалось, одного щелчка хватит, чтобы разнести школу в хлам.       И ему захотелось больше, намного больше! Боже, да он только начал!... — Я подсяду? — как бы мимоходом бросил Шегон и, не дожидаясь ответа, подвинул пустой стул к Вилл. Та пыталась отодвинуться, но он тут же схватил ее за запястье, не давая отстраниться.       Шегон вздохнул ненависть Вилл: на мгновение в глазах помутилось от удовольствия. Он был готов провести так вечность: смотреть на Вилл и ощущать, как ее густая, сладкая злоба наполняла рот, щекотала нос и горло, патокой стекала вниз и оседала в животе, разливаясь блаженным теплом по всему телу, придавая еще больше силы… — Нет, — отчеканила Корнелия. — Какого черта ты здесь забыл? — О, девочки! — наигранно удивился Шегон, на секунду оглядываясь на остальных. — А я вас и не заметил. Как дела?       Ответом ему послужили молчание и уничижающие взгляды. Над четверкой стражниц тучами клубилась отменная злоба: густая, черная, полная огромных жирных мух...       Но все же не такая вкусная, как у Вилл. — Ладно, можете не отвечать. Все равно я пришел не к вам, — Шегон безразлично дернул плечами и обратился к Вилл, вновь вдыхая ее ненависть.       От запястья он спустился к ладони, сжал ее руку в своей. Его другая рука взлетела к лицу Вилл: задев непослушную рыжую прядь, он медленно провел пальцами от ее виска по щеке к подбородку. — Прости: мы почти не виделись на Замбалле. Но ты сама знаешь: эта старая грымза Кадма не пускала меня к тебе. Зато теперь нам больше никто не помешает, верно?       У Вилл пораженно расширились глаза, взгляд остекленел, кожа болезненно побелела; точно фарфоровая кукла застыла от его прикосновений. Шегон не знал, что доставляет ему больше удовольствия: ее ненависть или ее замешательство, когда Вилл замечает его. И те доли секунд, когда она позволяет ему владеть ею: любоваться, разговаривать, трогать...       Ведь где-то в глубине души Вилл знала, что принадлежит только ему.       Внезапно лицо и шею Шегона полоснуло холодом: Вилл схватила с подноса стакан воды и гневно выплеснула содержимое ему в лицо. — Отвали, урод! — процедила Вилл. От неожиданности Шегон ослабил хватку — ее ладонь тут же выскользнула из его руки. — И больше никогда не трогай меня!       Она как ошпаренная вскочила с места, схватила свои вещи и бросилась к выходу. Подружки тут же побежали за ней. — Отлично поговорили! — крикнул Шегон в спину Вилл, проводя рукой по мокрому лицу и усмехаясь. Он упивался ее побегом — все равно это ненадолго. Зато ее ненависть еще долго будет распалять его! — Еще увидимся!       Он не сразу осознал, что в столовой повисла гробовая тишина: вся школа стала свидетелем их ссоры. Но Шегона это совершенно не волновало — даже льстило, что они с Вилл стали центром всеобщего внимания. — Чего уставились? — больше для вида хмыкнул он, вставая из-за стола, всматриваясь в ошарашенные лица, отряхивая от воды худи и волосы.       По столовой поползли шепотки, но никто ему не ответил: все вернулись к привычным делам. Тупые ограниченные людишки: как всегда предпочли сделать вид, что ничего не заметили.       До конца перемены Шегон плутал то тут, то там, прячась от учителей: с ненавистью раствориться в толпе оказалось простейшей задачей. Впрочем, он больше не желал прятаться. Даже если его и найдут, что слабые глупые человечки могли сделать ему, демону ненависти? Осыпать выговорами? Накричать? Оставить после занятий? Сейчас Шегон был не просто неуловим — он был неостановим, непобедим, всемогущ! В голове не укладывалось: почему до этого он позволял себе просиживать штаны на бессмысленных уроках, терпеть чужие нравоучения и снисходительные взгляды, подчиняться идиотским правилам? Разве не мог найти своим способностям лучшего применения?       После звонка школа опустела: Шегон удостоверился, что стражницы ушли в класс. Жаль, конечно, что Вилл на это время останется без него, а он — без ее злобы… Но пока стражницы были на уроках, Ян Лин оставалась на кухне совсем одна.       И то было лучшее время, чтобы ее навестить.       Шегон неспеша спустился на первый этаж, свернул в коридор к кухне — и вдруг почувствовал, как что-то зашевелилось под кожей. То, что совсем недавно оседало приятным теплом в животе, теперь разгоралось болезненным огнем: зудело, саднило и жгло. Шегон замедлил шаг, ощущая, как исчезает привычная легкость, исчезает сила — остается только горький привкус желчи во рту. Липкая патока ненависти застывала внутри него, словно свинец.       Шегон глухо выругался, понимая, что это мухи пробудились в нем раньше срока. Какого черта?! Он прочистил желудок меньше часа назад; думал, следующий приступ не наступит так скоро! У него должно было быть больше времени!       Но мощь стремительно покидала его — с каждым шагом тело слабело, перед глазами все плыло, а откуда-то из глубины разума вернулся вечно ненавидящий его голос.       «Что, еще не готов выблевывать собственные потроха?»       Шегон с трудом добрался до кухни — остановился за приоткрытой дверью, желая осмотреться и перевести дыхание. Как он и предполагал, здесь была Ян Лин — стояла за тумбой и беззаботно шинковала овощи. Маленькая ничего не подозревающая старушка казалась легкой добычей.       Шегон рассудил, что главное сейчас: подавить новый приступ. Если все сделать быстро, то боль пройдет незаметно, словно и не было.       Но, словно назло его же мыслям, Шегона скрутило на месте — внутренности словно ошпарило, он с трудом сдержал рвотный позыв. Ноги предательски подкосились: только дверной косяк спас его от падения. Из горла вырвался болезненный хрип.       И — черт, черт, черт! — Ян Лин заметила его. — Здравствуй, — слегка удивленно сказала она, отрываясь от разделочной. — Что ты тут делаешь? — Похищаю вас, — ругнувшись, ответил Шегон первое, что пришло в голову, и, опираясь о косяк, заставил себя выпрямиться.       Раз прятаться было поздно, стоило напугать ее как следует. — О, я так не думаю, — покачала головой Ян Лин, осматривая его. — Тебе не помешает передохнуть.       Она гостеприимно указала на стул.       Шегон оторопел. Он не ослышался?! Она что, предложила ему присесть?! Кто вообще предлагает это собственным похитителям?! — И не стой на пороге, — мягко добавила Ян Лин. — Плохая примета.       И как ни в чем не бывало вернулась к разделочной доске.       Шегон почувствовал себя оскорбленным. «Какое же убожество!» — ядовито протянул голос в голове. «Даже беспомощную старушку припугнуть не можешь». — Вы что, не знаете, кто я?! — негодующе прохрипел он. — Почему вы не зовете на помощь?! Не убегаете от меня?! — Да знаю я, кто ты, — ответила Ян Лин, невозмутимо продолжая шинковать морковь; в ней не было капли ненависти! — Поверь, убежать я всегда успею. А обед сам себя не приготовит.       Шегон рассвирепел. Она что, серьезно?! Какого черта Ян Лин так спокойна?! Старая черепаха совсем выжила из ума, раз не понимает, в какой опасности находится?!       Призвав на помощь все, что осталось от его физических сил, Шегон заставил себя подойти к Ян Лин — но замер на половине пути, судорожно хватаясь за край кухонной тумбы; ноги словно одеревенели. — На вашем месте я бы волновался не об обеде! — свирепо заявил Шегон, подавляя приступ тошноты — перед глазами запрыгали белые пятна.       Он попытался угрожающе вскинуть руку, но тело плохо его слушалось: локтем задел стопку пластмассовых мисок, и они тут же разлетелись по полу.       «Продолжай в том же духе, придурок. Еще пару подобный блеяний, и она догадается, какой ты жалкий калека. Если уже не догадалась».       Ян Лин грустно вздохнула и озабоченно посмотрела на Шегона. — Выходит, ты пришел сюда кухню громить? — она издевательски неторопливо собрала посуду, поставила миски на прежнее место. И все это — в полуметре от него! — Не надо. Пакостить просто, а вот наводить порядок потом — задачка посложнее. — Вы что, оглохли?! — раздражённо воскликнул Шегон. — Не понимаете, что происходит?! — Не надо кричать: я прекрасно тебя слышу. Но сам подумай: если бы ты и правда пришел меня похищать, стал бы заявлять о подобном?       Ян Лин была права: он действительно не собирался никого похищать. Если бы Шегон и сумел схватить Ян Лин, — а сейчас даже хрупкая старушка казалась живчиком рядом с ним! — ему нельзя было показываться Нериссе в таком состоянии. Максимум, на что Шегон мог рассчитывать: запугать Ян Лин и отведать ненависти, чтобы отогнать боли. Собственно, для этого и он пришел сюда.       «Похоже, она с самого начала тебя раскусила — вот и не боится. Конечно, кто будет считаться с таким тупым червяком?» — Но… Но Нерисса хочет схватить вас! — нервно сообщил Шегон: то ли оправдываясь, то ли бравируя. — О, я догадывалась, — легко кивнула Ян Лин. Шегон мог поклясться: она улыбалась! — Но, вижу, ты не торопишься выполнять ее желания. Почему?       Она внимательно посмотрела на него и как будто спрашивала совсем не про похищение.       Шегон оторопел — казалось, эта беседа превратилась в какой-то бессвязный бред! Он не понимал причин странного поведения Ян Лин! За кого она его принимала?! Что хотела услышать?! И что, черт возьми, нужно было сказать ей, чтобы она испугалась?!...       Внезапно Шегон почувствовал толчок в спину — ноги подкосились, он не удержался и упал на пол. В плече разлилась боль — ударился о створку кухонной тумбы.       Какого?!... — Не подходи к ней! — раздался сердитый девичий голос, а затем взволнованно добавил: — Как ты, бабушка? Не пострадала? — Хай Лин? — Ян Лин огляделась по сторонам. — Да. Лучше мне остаться невидимой.       Шегон быстро сообразил, в чем дело: всё это время Ян Лин отвлекала его сумасшедшей болтовнёй, давая внучке возможность подобраться незамеченной!       «Тебя обхитрила старушка? Ну и бестолочь. Может хотя бы иногда стоит включать мозги?»       Шегон тяжело поднялся, дернул головой по сторонам — в воздухе клубнями разлилась ненависть. Но он видел только Ян Лин — не мог почувствовать, где ее внучка. — Что, испугалась за бабулю? Вовремя! — злобно выплюнул он, озираясь. — Где же ты?! — Попробуй отыщи, Шегон, — голос раздался совсем близко, и он снова почувствовал удар — на этот раз в бок, затем еще и еще.       Шегон взмахнул руками, пытаясь на ощупь отыскать Хай Лин — но все было бесполезно. Он ощущал себя слабым и жалким — хватался за пустоту, пытался отыскать невидимого врага. А маленькой проворной дряни наверняка было весело издеваться над ним!       Шегон вновь взмахнул перед собой — и вдруг — какая удача! — он ощутил прядь длинных волос. Он тут же схватил Хай Лин за косу — она гневно ойкнула, чувствуя, что попалась. Шегон победно усмехнулся и вздохнул ненависти — боль тут же отступила, сменяясь обжигающей внутренней силой.       Он с остервенением дернул стражницу на себя, толкая к кухонному гарнитуру, готовясь ударить ее — но Хай Лин оказалась быстрее; толкнула Шегона в живот и вырвалась. Раздался грохот, и со столешницы упала миска с мукой, поднимая пыльное облако.       Теперь на кухне все было белым-бело — а на полу тут же появились небольшие следы. — Вот ты и попалась, — глаза Шегона вспыхнули зеленым: он приготовился стрелять. — Теперь не спрячешься. — Нет! — Ян Лин кинулась на него, с силой отталкивая прочь. Шегон почувствовал, как падает — в ту же секунду все залил ядовитый свет.       Раздался звон и противное дребезжание.       Шегон дернул головой: увидел, что из-за Ян Лин промахнулся и попал в окно. И теперь они вдвоем лежали на кафельном полу — оба в белесой мучной пыли, в осколках разбитого стекла.       Из коридора донеслись чужие шаги. — Что здесь происходит?! — в проходе возникла директриса. — Директор Никербокер! — Ян Лин поднялась первая, торопливо стряхнула с фартука муку и осколки. — Мэтт ворвался на кухню и разбил окно! Я пыталась остановить его, но…       Шегон злобно выдохнул. Чувствовал, что Хай Лин по-прежнему была здесь: вся кухня кишела ее ненавистью. Только вот осталась невидимой, чтобы директриса не заметила. Разумеется, Ян Лин не стала бы выдавать внучку — вот и сделала Шегона крайним! Ей даже врать не пришлось: ведь все было так очевидно! — Мэттью Олсен! — Никербокер обратилась к нему; взгляд ее посуровел. — Как вы это объясните?! «Ты самый безмозглый и беспомощный монстр на свете. Подумать только, теперь тебе придется пресмыкаться перед толстухой-директрисой! И опять унижаться: что-то придумывать, изворачиваться, врать!» — Да никак, — злобно выдавил Шегон, поднимаясь. — Идите к черту: и вы, и ваша школа, и ваша важная жирная задница!       Казалось, до Никербокер не сразу дошел смысл сказанного — в первую секунду она недоуменно поглядела на Шегона. Она готова была сделать вид, что ослышалась; явно ожидала, что Шегон даст заднюю: потупит взгляд, начнет извиняться, возьмет слова назад…       Вместо этого Шегон показательно усмехнулся.       Предсказуемо, директриса взорвалась возмущением. — Ну, это уже слишком! — негодующе заверещала она — но, к удивлению, ненависти почти не было. — Я вызываю родителей! В мой кабинет, живо!       Одарив Ян Лин устрашающим взглядом — пусть не думает, что они с внучкой отделались так легко! — Шегон вдохнул как можно больше ненависти Хай Лин и поплелся за директрисой. Он надеялся, что этих скудных запасов хватит, чтобы сдержать очередной приступ хотя бы до конца учебного дня.       Оставшийся час в кабинете директора казался вечностью: Шегона уже через пять минут вымотали гневные отповеди директрисы. Он не проронил ни слова, игнорировал все упреки и выпады, старательно делал вид, что ему все равно — хотя больше всего на свете хотелось заткнуть Никербокер! Ведь, несмотря на ворчливое кудахтанье и сердитые речи, она не ненавидела его! До чего же идиотское спокойствие! Неужели директрисе нравилось отчитывать и распинаться перед ним?!       Внезапно раздался стук в дверь — прервав очередную тираду, Никербокер позволила войти. — Добрый день, мистер Олсен, — в чужом присутствии она мгновенно стала вежливой и учтивой. — Присаживайтесь. — Дедушка? — обернувшись, удивился Шегон. — Привет, Мэтт, — дед сел на соседний стул. — Не думал, что мы встретимся здесь. — А где родители? — Шегон уже решил, что к Никербокер придут они — а это значило, что и дома его ждала отменная взбучка. — Уехали в Чарльстон позавчера. Ты бы знал об их отъезде, если бы отвечал на звонки или чаще появлялся дома, — флегматично сообщил дед. — Удивительно, что ты пришел в школу. Так сильна тяга к знаниям? — Скорее, к разрушениям, — строго ответила Никербокер. — Систематические прогулы с начала месяца и, как следствие, падение успеваемости. Открытый саботаж уроков. Сегодня ваш внук сбежал с середины теста по истории, устроил прескверную сцену в столовой, ворвался на школьную кухню и разбил окно! Еще и нахамил мне! — По-моему, я сделал вам комплимент, — развязно парировал Шегон. — Я же добавил про важную.       Никербокер недовольно вздохнула. — Мэтт, подожди в коридоре. Нам надо с твоим дедушкой обсудить... — Меня? — с бравадой закончил Шегон. — Да, — неожиданно серьезно ответил дед, и Шегон вдруг стушевался: тот нечасто проявлял твердость. — Будь любезен, оставь нас.       Шегон нехотя встал и вышел, напоследок демонстративно хлопнув дверью. Но, стоило той закрыться, тут же прижался к дверному полотну.       «Разволновался, что взрослые решат на твой счет? Вовремя! Тебе просто следовало не высовываться, а что в итоге?! Идиот, о чем ты думал, когда хамил Никербокер?!» — кричал в голове голос, что совсем недавно подначивал его. «А если тебя выгонят?! А если что-то заподозрят?! Как тогда быть?! Плевать на учебу, на наказание, на выговоры, но тебе же нужно быть ближе к стражницам!...» — Мистер Олсен, не буду ходить вокруг да около: мы исключали из школы и за меньшее, — раздался усталый голос директрисы. — Но до недавнего времени ваш внук был благонадежным учеником. По правде сказать, я не понимаю, что с ним происходит. — Хотел бы и я знать, госпожа директор, — печально ответил дед. — В последнее время он сам не свой. — У вас нет никаких проблем в семье? — спросила Никербокер. — Или, может, вам известны иные причины, которые могли так повлиять на мальчика? Его вызывающее поведение — явный способ привлечь внимание. — Все началось после его побега из дома пару недель назад. Я думал, на этом все закончилось, но, выходит, проблемы только усугубились. — Мэтт не говорил, почему хотел убежать? — Сначала он заявил, что хочет стать звездой в Голливуде, но когда вернулся, назвал свой побег глупостью и больше не упоминал о нем. Я думаю, Мэтт вспылил из-за чего-то, но быстро понял, что побег — не решение. — То есть, что-то случилось с ним, а побег и остальное — это последствия? — Может быть. Вы же учитель и сами понимаете: в этом возрасте даже самые разумные юноши становятся крайне непредсказуемыми. А Мэтт — натура впечатлительная, — дедушка вздохнул. — Кстати, что он натворил в столовой? — Мне не совсем ясны детали... — Никербокер замешкалась. — Но, похоже, он оскорбил одну из учениц, Вилл Вандом. Мне доложили, что в ходе их беседы она выплеснула на него стакан воды и на повышенных тонах призвала оставить ее в покое. — Вот как? — удивился дед. — Я знаю Вилл, она подрабатывала в моем магазине. Это на нее не похоже. — Вот именно: мисс Вандом никогда не искала конфликтов со сверстниками. Вашему внуку нужно было изрядно постараться, чтобы так ее разозлить. — Обещаю, что поговорю с Мэттом, — заверил дед. — Полагаю, вы собираетесь оставить его после уроков? — Нет. В его случае наказание бессмысленно — это вызовет только большее сопротивление, — ответила директриса. — Будет лучше, если вы заберете Мэтта домой и разберетесь с причинами его неподобающего поведения сами. И надеюсь, мы больше не будем встречаться по подобным поводам. — И я, — раздался скрип стула. — Спасибо, директор. — И еще кое-что, мистер Олсен, — директриса вежливо кашлянула. — За разбитое окно придется заплатить.       Шегон с облегчением отпрянул от двери. Легко отделался: взрослые списали все на трудный период и подростковый бунт. Бред, конечно, но лучше, чем если бы вскрылась правда.       Он украдкой вытер вспотевшие ладони о джинсы и бросил взгляд на свои руки — тонкие, чуть дрожащие, с выступающими венами. Чувствовал, что еле держится: еще немного, и больше не может игнорировать подступающие боли. Хорошо, что его заберут домой: он не знал, как долго протянет до нового приступа. Сейчас же пойдет в туалет и прочистит желудок. А дома, в одиночестве, ему не захочется ненависти.       И как же повезло, что к Никербокер пришел дед: воспитательной беседы не избежать, но объясниться с ним будет куда проще, чем слушать упреки родителей.       Осталось только сделать вид, что он действительно запутавшийся проблемный подросток. И больше не подставляться так нелепо.       Как Шегон и ждал, дорога домой прошла в молчании — но, стоило ступить за порог, дед завел «серьезный разговор». — Ну и что это было? — риторически спросил он, закрыв входную дверь. — Ничего, — буркнул Шегон, заваливаясь на диван. — А мой чек на ремонт школьного стекла говорит об обратном, — флегматично отбил дед. — Давай серьезно: что случилось? — Я же сказал: ничего, — упрямо повторил Шегон, ерзая на месте. — Просто… недоразумение. — Ты по недоразумению сбежал с теста, по недоразумению поругался с Вилл, по недоразумению разгромил школьную кухню и по недоразумению нахамил директрисе? — Ну… — нехотя протянул Шегон. — Мне стало плохо на уроке, вот и ушел. И я не хотел громить кухню — это вышло случайно. А извиняться было поздно. — А что с Вилл? Зачем ты ее оскорбил? Вы в последнее время не ладите, но она же тебе по-прежнему нравится. — Не говори о том, чего не знаешь! — огрызнулся Шегон. Черт, почему все кому не лень упоминали ее?! — Во-первых, я не оскорблял Вилл! А во-вторых, она мне не нравится!       Дед тяжело вздохнул. — И чего ты добиваешься подобным поведением? Ты же не такой.       Шегона вбесили и эти слова, и дурацкая интонация усталого снисхождения, которое, казалось, проявляли к нему почти все! Черт, да что вообще старик мог знать о нем?! Что мог понимать?! — Скажи, а какой я?! — неожиданно для себя воскликнул он, вскакивая с места. — Послушный и обходительный?! Вечно должен делать то и не делать это, поступать как велено, не ввязываться в неприятности, нравиться всем, но не быть заурядностью?! Почему все говорят мне, кем я должен быть, почему знают меня лучше, чем я сам, почему все чего-то от меня ждут?! Я вот от себя уже ничего не жду — и отлично себя чувствую! Так, может, стоит хотя бы ненадолго оставить меня в покое?!       Шегон умолк, запыхавшись, рухнул на диван — от собственной неожиданно пылкой речи сбилось дыхание. Спустя секунду он смутился: не собирался говорить ничего подобного, все хлынуло само собой… Откуда? И не сказал ли он чего-то лишнего — что-то, что могло выдать его настоящего?... — Да, я вижу, — дед устало покачал головой, снял и протер очки. — К сожалению, Мэтт, мы живем в мире, где люди вечно друг от друга чего-то ждут и вечно недовольны тем, что их ожидания не оправдываются. Поэтому, если ты хочешь порвать этот порочный круг, давай так: я больше не пристаю к тебе со своими старческими разговорами, а ты обещаешь угомониться, больше не попадать в кабинет директора, не громить школу и выправить оценки. Договорились?       Шегон едва не взвыл от бессилия. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что люди были так слепы: никто ничего не видел, ничего не замечал — а ведь перед стариком сидел даже не его внук!...       Впрочем, плевать — он был слишком измотан, чтобы спорить, все было бессмысленно. К черту всех этих тщедушных людишек. И к черту эту ненастоящую жизнь. — Договорились, — мрачно кивнул Шегон, вставая. — Ужинать не буду. Спокойной ночи.       Отправившись к себе в комнату, он тут же заперся на замок. Почувствовав возвращение хозяина, Гор тут же подбежал к нему, приветствуя — единственное существо, чьему присутствию Шегон был рад. Он уже давно перестал держать Гора в клетке, предоставив ему в распоряжение все свое личное пространство. Правда, в свое отсутствие приходилось закрывать комнату от остальных… Но она представлялась Шегону точно такой же клеткой — просто больше. Так какая разница, где держать Гора?       Лениво погладив питомца, Шегон рухнул на разворошенную кровать. Не хотелось ничего — только лежать, как в параличе, и смотреть в серую штукатурку потолка.       Постепенно усталость отступила, и в голове прояснилось — но Шегон знал, что мнимое облегчение не продлится долго. В одиночестве, бездонном и удушающем, было не лучше, чем среди людей и соблазнительной отравы ненависти. Когда он оставался наедине с собой, что-то гнетущее и мрачное вырывалось изнутри — мысли терзали не хуже ножа. Тяжелые, густые, ядовитые как ртуть, они перетекали одна в другу, оседали на веках, на лбу и висках, растекались по телу, заставляя цепенеть руки и ноги.       Шегон проваливался в жуткую дрему, где появлялись видения: ощущения, обрывки фраз, чувства, и все чаще — целые фрагменты событий полузабытой жизни. Эти жуткие наваждения нельзя было контролировать — только оградиться или заглушить. Они плясали перед ним, как призраки — слишком живые, слишком настоящие; манили его, заставляли вспоминать больше и больше, и он не мог этому сопротивляться.       Было бы здорово послушать... То есть, это не значит, что кроме меня никто не захочет тебя слушать... То есть...       …прости, мне пора бежать. Еще увидимся, да?       … только не ныть и не жаловаться. Ты сам напросился.       …даже живым. Если мы с тобой договоримся.       Боги, ты такой смешной, что даже руки пачкать не хочется!       Неправда. К тому же, тебе необязательно быть грозным. Я вот что, грозная?       Да вы все думаете, что Мэтту не место рядом с нами — просто боитесь сказать об этом вслух!...       Внезапная головная боль вырвала Шегона из дремы – будто ему укололи мозг. Он нервно дернулся, вскакивая с постели, осоловело посмотрел по сторонам.       Была глубокая ночь. С улицы раздавался настойчивый стук — кто-то стоял у окна.       Шегон тут же бросился к подоконнику: еще до того, как увидеть, догадался, кто это. — Добрый вечер, — кивнула Нерисса в приветствии. Она терпеливо наблюдала, как Шегон перелезает через окно. — Есть новости о Ян Лин? — Ян Лин в Шеффилде, — тут же сообщил Шегон: слова слетали с языка быстрее, чем он того желал. — Готовит в школьной в столовой. Большую часть времени она на виду — слишком много посторонних. В остальное время при ней стражницы. Особенно Хай Лин — не отходит от нее ни на шаг.       Он умолк, напуганный мыслью, что Нерисса могла знать о его сегодняшней неудаче. Она всегда знала, если что-то шло не так: непонятно как, но Нериссе хватало одного взгляда чтобы все понимать о нем. — Ясно, — сухо, почти безразлично кивнула Нерисса. — Продолжай приглядывать за ними. — Только приглядывать? — уточнил Шегон. — Я не стану торопиться с Ян Лин: стражницы не отдадут ее так просто. Я предпочту выждать — а пока пусть девчонки боятся нашего следующего шага, — Нерисса улыбнулась. — Могу поспорить, они дрожат от одного твоего присутствия рядом?       Шегон согласно кивнул. — Пусть так и продолжается. Твоя задача: не спускать с них глаз. — Хорошо, — снова кивнул Шегон. — Это все приказания, госпожа? — Не совсем, — Нерисса окинула его неприятным оценивающим взглядом. — Расскажи, как твое самочувствие?       Этого вопроса Шегон боялся даже больше, чем признания в собственной неудаче с Ян Лин. Если бы он считал, сколько раз за сегодня пил ненависть, давно бы сбился за счета!       Но ему нельзя было молчать слишком долго: иначе Нерисса что-то заподозрит. Стоило только Нериссе посмотреть на него, поднять уголки рта в вежливой полуулыбке, снисходительной и холодной — и Шегон чувствовал себя и виноватым, и обязанным, и готовым сделать для нее все, что угодно. Ведь если ей перечить, если ее разозлить… Нет, лучше ее не злить!       Тогда она примется за него, как на Замбалле.       Тогда было не больно — не больнее, чем ненависть, пожирающая изнутри. Но удары Нериссы что-то меняли в нем. Вызывали вспышки: колючие, злые, выжигающие мозг — превращали в мешанину все, что было в голове. И отнимали волю. После этого оставалось только подчиниться. — Я… я стараюсь держать себя в руках, — Шегон схватился за себя, желая продемонстрировать, что так и есть. — Как вы и сказали. — Я рада, — казалось, его послушный ответ пришелся Нериссе по нраву. Немного помолчав, она добавила: — В прошлый раз я была слишком жестока к тебе. Пожалуй, ты можешь позволять себе немного ненависти. Когда тебе становится нехорошо. — Нехорошо?... — непонимающе переспросил Шегон. — Навязчивые мысли. Неприятные ощущения. То, о чем тебе не хочется вспоминать. Все, от чего стоит избавиться: ведь это намного опаснее перенасыщений. Если ненависть тебе в этом помогает, ты можешь пить ее в любое время.       Шегон не поверил своим ушам. Два дня назад она едва не убила его за то, что позволяла сейчас! — Но вы говорили… — Тогда я не до конца понимала твое состояние, ведь ты рассказал мне не все, — Нерисса снисходительно улыбнулась, и Шегон вновь почувствовал себя главным виновником всего, что с ним происходило. — Мне было очень неприятно, что ты решил что-то скрывать от меня. Например, о том, как на тебя влияет Вилл. — Вилл? — пролепетал Шегон, чувствуя, как конечности немеют от страха. — Вы знаете о ней? — Конечно, знаю. Если бы ты признался во всем сразу и не запутал меня, я бы не разозлилась на тебя на Замбалле. Но, выходит, ты молчал до конца несмотря на то, что все это время Вилл отравляла тебя, — Нерисса недовольно покачала головой. — Это крайне безрассудно. — И вы накажете меня за это? — тихо спросил Шегон. Он ждал утвердительного ответа и не думал сопротивляться. — Конечно, нет, — вместо этого Нерисса почти что ласково положила ему руку на плечо. У Шегона перехватило дыхание, он застыл как вкопанный. — Я не держу на тебя зла. Тебя изводит то, что с тобой происходит, ты боишься этого. Но пока ты будешь слушаться меня, бояться нечего. Верно? — Верно, госпожа.       Нериса наклонилась к нему и повелительно сказала: — Тебе следует расстаться со своей привязанностью к Вилл, чем бы это тебе не казалось. Держись от нее подальше. Она — источник твоих проблем. Если вас что-то и связывало, все должно остаться в прошлом. И, если что-то вновь будет беспокоить тебя, не поддавайся этому. Это для твоего же блага.       Ты понял?       Шегон не ответил: словно окаменел. Нерисса была права: ненависть Вилл была губительной зависимостью, влияла на него хуже прочего. Вилл не нужна была Шегону. Вилл его враг.       Но внутри возник резкий необъяснимый протест этому приказу. — Ты меня услышал? — тверже повторила Нерисса. — Да, — кивнул Шегон, мысленно цепляясь за ее вопрос и твердя себе, что отвечает на него и только на него. — Да, я вас услышал. Я сделаю все, как вы скажете. — И ты станешь держаться от Вилл подальше? — уточнила Нерисса. — Если вы так прикажете.       Нерисса молчала — Шегон едва ни не физически ощущал, как она пытается отыскать в его словах ложь. — Значит, ты пообещал мне, — она довольно дернула уголками губ, впилась узловатыми пальцами в его плечо, прежде чем отпустить. — И мы договорились: ты сдержишь свое слово и не подведешь меня. — Договорились, — выдавил Шегон. — Доброй ночи.       Нерисса растворилась в ночи.       Стоило ей исчезнуть, Шегон судорожно вздохнул — сердце колотилось как бешенное. Он не верил, что у него получилось обмануть Нериссу — она наверняка знала, что он что-то скрывал. Она не оставит его — придумает очередную уловку, чтобы использовать его, чтобы заставить подчиняться.       И Шегон сделает все, что она скажет. Он не мог иначе.       От осознания собственной беспомощности хотелось кричать. Сколько ненависти ни пей, рядом с Нериссой он не был сильным, не был бесстрашным, не был ничем из того, чем казался себе. И знакомый злой голос, который его ненавидел, подначивал, толкал на ужаснейшие вещи, при Нериссе молчал, замирал и прятался — словно он тоже был покорен Нериссе и точно также, как и Шегон, боялся ее!...       Но когда Нерисса уходила… Голос обрушивался на Шегона со всей яростью — ненавидел еще сильнее за то, что он просто существует.       А может за то, что никто из них не мог дать Нериссе отпор?       «Никчемный слизняк, только и умеешь, что кивать головой, когда другие диктуют тебе свою волю. Твое жалкое подобие жизни принадлежит Нериссе — и ты никак этого не изменишь. Ты на это просто не способен — слишком слаб и безволен. Вот поэтому об тебя и вытирают ноги — большего ты не заслуживаешь». — Заткнись, заткнись, заткнись! — Шегон хватился за волосы, дергая себя за пряди, не в силах выносить присутствие голоса в себе. Он редко позволял себе говорить с ним; понимал, что отвечать ему — ненормально.       Но и игнорировать эти речи было невозможно.       Впрочем, голос никогда его не слушался — вместо того, чтобы умолкнуть, распалялся только больше. И, если позволять ему говорить слишком долго…       «Одно радует — долго ты не протянешь. Сгниешь заживо, выплюнешь собственные потроха. Исчезнешь, будто и не было — и никто не будет о тебе жалеть. И что ты оставишь после себя? Грязь и гниль. Больше ничего».       Шегон замер у собственного окна: его снова затянуло в водоворот наваждений. Он все глубже и глубже погружался в темные, мрачные увещевания злого голоса, снова позволял унести себя страшным фантомам и мучительным мыслям. Перед глазами все поплыло. К горлу подступила тошнота, тело пробрало холодом — но не от ненависти, а от страха перед чем-то темным и неведомым.       Перед тем, что сидело у него внутри.       А что, если злой голос был прав, называя его ничтожеством? Ведь Шегон видел правоту его слов в собственной памяти, во сне, переживал это снова и снова! И даже сейчас!…       А что, если этот голос и все эти наваждения — это его собственные мысли?       Шегон пошатнулся и открыл глаза, стряхивая с себя оцепенение. Ну нет! Как можно было так думать?! Это минутная слабость: позволить себе согласиться с собственным безумием!       Но, стоило этой догадке появиться в голове, и Шегон больше не мог от нее избавиться. Она рождала новые тревожные вопросы. И самым страшным был вопрос о том, что представляет собой реальность для Шегона: то, во что он верит и в чем твердо убежден, или страшные видения, от которых он так отчаянно бежит…       Нет, нет, это уже слишком! Пока не поздно, ему нужно было отрешиться от этого бреда, не поддаваться ему! Разве не об этом предупреждала Нерисса? Не о том, что намного опаснее перенасыщений?       Шегон лихорадочно заозирался: ему срочно нужна была ненависть! Но где ее взять? Чтобы отправиться на охоту, нужно было трансформироваться — но сейчас он был опустошен, не выдержит долго в истинной форме. Да и кто знает, на сколько ему хватит сегодняшней добычи? Приступы наступали все быстрее, длились подолгу — и, сколько бы Шегон ни поглощал, ему все равно было мало!..       Вдруг из кармана выпала смятая бумажка — листовка, которую дал ему Найджел. Вспомнив о ней, Шегон тут же встрепенулся: уцепился за нее, как за соломинку в пучине собственного безумия. Конечно, вот что поможет! Он займет себя сочинительством — хоть какая-то возможность переключиться от дурных мыслей!       Болезненно оживлённый, Шегон резво перелез через подоконник в мнимую безопасность комнаты. Наскоро отыскав блокнот и ручку, и, смахнув на пол лишние вещи, сел за стол. Написание песни представлялось ему несложной задачей — он был уверен, что занимался этим раньше, и ему даже нравилось. Конечно, написание текста не затянется надолго — но, в любом случае, он отвлечется от дурных мыслей и получит долгожданное облегчение.       Шегон щёлкнул ручкой — и вдруг замешкался, столкнувшись с пустотой листа.       Он не знал, что писать.       Шегона ошеломило: разве идеи о песнях не приходили спонтанно?! Писать стихи было просто, он точно знал — за одним словом цеплялось другое, соблюдение ритма и размера, подбор рифм… Ему хватало одной фразы! Главное — начать, а дальше все получалось само собой!       Но сейчас ничего не получалось.       Голову кольнул внезапный вопрос: откуда он знал, как писать, если он никогда этого не делал? Откуда он знал, что у него получалось раньше?       И словно, подкидывая ответ, перед Шегоном опять появились призраки прошлого: терзали его, не давали сосредоточиться; заполняли его разум, как вода — затопленный баркас, и не давали думать ни о чем другом.       Шегон закрыл глаза, силясь отгородиться от очередного наваждения, но призраки становились только ярче; опять превращались в живые картины, которые невозможно было стереть из памяти….       Но разве это так важно: знать, почему он что-то умеет?!       Со злости Шегон вырвал чистый лист, смял и остервенело отбросил в сторону. Мысли приводили его в глухое бешенство. Хотелось заткнуть этот нескончаемый поток воспоминаний, выбросить их прочь, уничтожить раз и навсегда, вымарать из головы так, чтобы они никогда больше не вернулись! Все это был не он, все это было не про него!..       Он просто не хотел ни о чем думать! Все, чего он хотел: слово! Одно чертово слово!       Но, как назло, новый чистый лист продолжал лежать перед Шегоном и изводить своей пустотой.       Не в силах больше терпеть, Шегон сделал росчерк, оставил несколько линий — длинных и бессмысленных, затем еще и еще. Он пытался выдавить из себя хоть что-то, хотя бы одну букву — но выходило лишь царапать бумагу, оставлять каракули из чернил. Очень скоро вокруг валялось с десяток испорченных листов — но ни одного осмысленного слова так и не появилось.       Взглянув на очередное пятно из линий, Шегон взвыл от отчаяния. С листа на него смотрела грязь — уродливая и бессмысленная! Она была противна ему, но Шегон с остервенением продолжал терзать блокнот — хотелось извести, избавиться от этой бессмыслицы, заменить на что-то… Хоть на что-нибудь!       Стержень прорвал бумагу насквозь, и Шегон почувствовал хруст: в пылу он сломал ручку надвое. Она потекла, оставив правую ладонь в чернилах. Темно-синие потеки въелись в кожу, испачкали запястье и рукав, порванную бумагу и столешницу. Запахло чем-то неприятным и прогорклым… Это напоминало желчь ненависти — такую же густую, въедливую, вонючую. Она была везде. Она была везде.       Истерично взвыв, Шегон ударил по столу, смел вещи на пол и схватился за испачканную руку, пытаясь стереть чернила — но вместо этого расцарапал ладонь до крови. Казалось, грязь впиталась в него и никак не хотела уходить. Она вытравила из него все — и теперь он с ней навсегда! Как ни пытался, Шегон больше не мог бежать от собственных мыслей, и теперь все в нем кричало от ужаса: он разучился всему, что знал! Он ущербное, жалкое, сломанное существо! Все, на что он способен — портить и разрушать! Он ненавидел все вокруг — ненавидел свою жизнь, ненавидел все, что делает, ненавидел служить Нериссе и ненавидел себя за то, что не находил смелости ничего изменить! Он был готов замуровать себя в этой черной липкой патоке мнимого спокойствия — хотя лучше умереть, чем жить так, как сейчас!       Шегон оглядел комнату — и впервые по-настоящему увидел, что творится вокруг. Все это время он жил в руинах. На полу валялись осколки пластика и стекла — в них угадывались и разбитые вещи, которые он так легко смахнул со стола совсем недавно. Пол был весь в грязных следах. На полках осела пыль — такая густая, что проведи пальцем, и он станет черным. Сломанная мебель — поцарапанная дверца шкафа, надломанная ножка тумбы с вырванными ящиками, перекошенными дверцами и треснувшими ножками — выглядела жалко и безнадёжно. На месте кровати было гнездо из грязных мятых одеял. И рядом носился Гор: бегал то тут, то там, как заведенный, разбрасывал мусор, перья разодранных подушек и осколки — как будто был уменьшенной версией своего хозяина.       Шегон изумился: почему он не замечал этого раньше?! Что случилось с ним, и что, черт возьми, с ним не так?! Почему он пропитан ненавистью?! Почему собственные мысли и чувства разъедают его изнутри, почему они так страшны и мучительны?! Почему он постоянно вынужден усмирять их, запирать, игнорировать?! Связывать себе же руки, чтобы только дожить до следующего дня, прекрасно понимая, что ложь, грязь и безумие повторятся снова?!       Он больше не мог притворяться. Он устал врать, устал прятаться от правды, устал убеждать себя в собственной силе и непобедимости. Что-то сломалось в нем уже это очень давно, и теперь от него почти ничего не осталось.       И вдруг Шегон понял, о чем ему нужно написать. Он не мог никому рассказать о том, что с ним происходит — но что, если открыть правду в песне? Хотя бы так показать, что с ним происходит, что он чувствует и чего хочет.       Ему всего лишь хотелось быть собой. Хотя бы на клочке бумаги. ***       «Серебряный дракон» не слишком изменился за сорок лет — похоже, Ян Лин отдавала дань традициям, стараясь сохранить ресторан максимально близким к тому, каким он был при ее родителях. Все та же кирпичная кладка, традиционная восточная крыша глубокого зеленого цвета, украшенная китайскими фонариками… Разве что вывеска стала побогаче, и теперь перед входом стояли статуи львов-хранителей — в свое время семья Ян Лин не могла позволить себе подобных излишеств.       В глубокую ночь ресторан был закрыт, но в одном из окон на этаж выше горел свет — Нерисса различила суетящийся у стола силуэт Ян Лин. Нерисса удивилась, подмечая, что старая подруга так и жила в своей прежней комнате — помнила, как однажды в юности залезла к ней в это окно посреди ночи.       Что ж, рано или поздно всему суждено повториться. — Доброй ночи, — Нерисса перенеслась прямиком в комнату, возникла за спиной старой подруги.       Ян Лин вздрогнула — но скорее от неожиданности, чем от страха. — И тебе, Нерисса, — доброжелательно ответила она, оборачиваясь. — Ты вовремя — я как раз решила заварить чай перед сном. Буду рада, если ты составишь мне компанию.       Длинные темные волосы Ян Лин были не убраны, под небрежно накинутым цветастым халатом белела длинная ночнушка. В руках она сжимала фарфоровый расписной чайник… Казалось, перед Нериссой предстал комичный образ заботливой беспомощной старушки — слишком нелепый, чтобы быть правдой.       Она невольно замерла, наблюдая, как легко Ян Лин подходит к шкафу, достает вторую пиалу и начинает разливать на двоих горячий травяной напиток. — Ты совсем меня не боишься, — заметила Нерисса. — В чем подвох? За дверью ждут стражницы, готовые в любой момент схватить меня? — Нет никакого подвоха — девочки ничего не знают, — ответила Ян Лин, не отвлекаясь от чайника. — Я ждала нашей встречи с того момента, как узнала о твоем освобождении, и подумала, что нам стоит поговорить наедине.       Она села за стол и гостеприимно подвинула одну из пиал к Нериссе. — Угощайся.       Нерисса невольно усмехнулась. Не ждала, что хоть кто-то из ее старых подруг удостоит ее беседой. Впрочем, кроме разговоров Ян Лин ничего не могла ей противопоставить. — Никогда не думала, что ты станешь подхалимкой, — Нерисса села напротив Ян Лин, подвинула к себе чашку, осторожно отпила.       На удивление, чай оказался неплох. — Я знаю, что ты задумала, — сказала Ян Лин — так, будто они по-прежнему были близки. — Ты хочешь вернуть Кэссиди. Не надо. — Не надо? — Нерисса покачала головой. — Поразительно! Я видела воспоминания Галинор и Кадмы: знала бы ты, как они скорбят о Кэс. А ты любезно приглашаешь меня к столу и заявляешь, что не хочешь, чтобы наша подруга вернулась! — Что тебе даст ее возвращение? — Я… восстановлю справедливость? Искуплю грехи? Сделаю хоть что-то для любимой подруги? — наигранно перечислила Нерисса. — Выбирай, что нравится. Не думаю, что ты поймешь меня — ты же выбрала ложь Кондракара. — Пытаясь вернуть Кэс, ты потеряла слишком много, — покачала головой Ян Лин, отпивая чай. — Она не хотела бы этого. — Не надо решать за Кэс, — хмыкнула Нерисса. — Между прочим, она согласилась вернуться к жизни — иначе я не собирала бы вас. Она погибла ребенком — и совсем не понимала, что происходит. А я с самого начала знала, чем мне придется платить за ее возвращение — и была к этому готова. — Но не остальные, — заметила Ян Лин. — Все, через кого ты перешагнула. — Ты о Кондракаре? — с издевкой уточнила Нерисса. — Что-то старейшины не слишком беспокоились о том, что со мной будет, когда навечно заперли на Таносе. Как не беспокоились и о том, что бросили против меня кучку детей — которых, кстати, наставляешь ты. Или ты о Меридиане, который разорвал себя надвое и без моей помощи? Или о цветущем мирке Кадмы, которая первая отвернулась от меня и хотела, чтобы я сгнила в клетке? Не надо призывать меня к милосердию, Ян Лин. Мне такой роскоши никто не предоставил. — А как же твоя семья? — спросила Ян Лин. — Как же Калеб? — А этот вопрос я должна задать тебе! — гневно отчеканила Нерисса: ждала, что Ян Лин попробует сыграть на ее слабости! — Ведь это ты настроила сына против меня, ты и твои сопливые девчонки! Что ты наплела ему на Таносе?! Теперь он ненавидит меня! — До недавнего времени Калеб ничего о тебе не знал, — ответила Ян Лин. — И, если говорить начистоту — твои поступки меньше всего похожи на материнскую заботу. — Не читай мне моралей! — огрызнулась Нерисса. — Ведь это ты смешала меня с грязью! Знай ты, чей Калеб сын, ты бы никогда не помогла ему! А я никогда не хотела оставлять Калеба — но должна была сделать это, чтобы обеспечить ему свободную жизнь! — Мне жаль, Нерисса, — печально склонила голову Ян Лин. — Но я не виню тебя за то, что ты так долго молчала. — Какое благородство! — оскорбленно выплюнула Нерисса. — Но я пришла сюда не за лживым сочувствием! Ты должна поплатиться, как и остальные! — За что? — Не строй из себя наивную дуру! Ты предала меня! Предала Кэссиди! Пресмыкаешься перед Оракулом и растишь новых правильных стражниц! Тех, что пришли на смену нам — порченным и забытым! Я презираю Галинор, ненавижу Кадму, но ты, Ян Лин… — Нериссу передернуло. — Ты намного хуже их обеих!       Ян Лин вдруг встала — ее пиала упала, по столу разлился чай. — Так ты считаешь, что я предала нас, потому что отказываюсь оплакивать нашу разбитую дружбу?! — рассерженно сказала она. — И ты, и Кадма, и Галинор — все вы живете прошлым, все вы пытаетесь вернуть то, что мы давно потеряли! Но я не хочу возвращаться назад! Мы похоронили Кэссиди сорок лет назад — так дайте ей упокоиться! — А ты легко забыла о Кэссиди, — хмыкнула Нерисса, довольная тем, что сумела вывести Ян Лин из себя. Ее с самого начала воротило от маски слащавой старушки. — Не удивлена: при тебе ведь новые стражницы. Новые куклы, которых можно кормить сказками о добре, кидать на амбразуру, и думать, что они будут лучше, чем мы. — Я не забыла о Кэссиди — я просто живу дальше. А ты, Нерисса… — Ян Лин гневно вздохнула. — Мне жаль тебя. Ты не вернешь прошлое. Ты не победишь смерть. Ты только погубишь свое настоящее, и жизнь продолжится за твоей спиной. — Спасибо за непрошенный совет, — скучающе отозвалась Нерисса. — Это все, что ты хотела мне сказать?       Ян Лин опустилась на стул. — Было бы глупо предполагать, что мои слова тебя остановят. Полагаю, у меня нет выбора… — Ян Лин устало развела руками. — Мне ничего не остается, кроме как помочь тебе вернуть Кэссиди.       Нерисса изумленно посмотрела на Ян Лин. — То призываешь остановиться и читаешь проповеди, то хочешь помочь? Что-то тут не сходится. — Я ведь нужна тебе для ритуала воскрешения — и ты пришла забрать меня с собой, — смиренно продолжила Ян Лин. — И я готова пойти с тобой добровольно, если мы заключим договор. — Договор? То есть, у тебя есть условия? — Нерисса желчно рассмеялась. — С чего бы мне на них соглашаться? Сейчас ты беззащитна передо мной! — Я могу покинуть тебя в любой момент — перенестись, стать невидимой. Ты устанешь меня искать. —Ты потратишь на эти прятки все свои жизненные силы, — отмахнулась Нерисса. — И умрешь. — Но ты ведь не хочешь, чтобы все так закончилось, — неожиданно серьезно ответила Ян Лин. — Я нужна тебе живой.       Нерисса поразилась: не думала, что Ян Лин способна всерьез кого-то шантажировать — к тому же, собственной жизнью. — Смело. Теперь мне даже интересно — чего ты хочешь? — Оставь в покое новое поколение, — сказала Ян Лин. — Ты можешь винить Кондракар, винить нас, но дети не имеют никакого отношения к тому, что случилось с тобой. — Предсказуемо, — иронично протянула Нерисса. — Боишься за внучку? — Речь не только о стражницах, — возразила Ян Лин. — Отпусти Мэтта.       Нерисса удивилась. — Почему ты за него просишь? Он не ответственность Кондракара. — Он моя ответственность. Также, как стражницы и Калеб.       Нерисса скривилась: с какой стати Ян Лин говорила о Калебе так, будто он что-то для нее значил?! Если бы Нерисса как Маг не поручилась за Калеба перед Кондракаром, Ян Лин бы даже не знала о его существовании!       Что до Мэтта… Нерисса не собиралась его отпускать — и после просьбы Ян Лин только укрепилась в своем решении. — Вот как? Кажется, ты просила за Мэтта и перед Кондракаром. Из-за Вилл, верно? — Нерисса холодно улыбнулась. — Увидели в нем пряник, с помощью которого ей можно управлять. Девчонка наверняка не в себе после Замбаллы — разумеется, ей надо побыстрее вернуть любимого друга. Ведь в рядах стражниц ни к чему вторая отступница. — Мэтт не имеет никакого отношения к твоей мести, — ушла от ответа Ян Лин. — Ты забрала его из-за Сердца Кондракара. Но если ты оставишь стражниц в покое, то откажешься от притязаний и на кристалл, и на их силу. Он станет не нужен тебе. — Но, возможно, я буду нужна ему? — не удержалась Нерисса. Она не строила иллюзий — только наивные дурочки могли поверить в спектакль Шегона. Но Ян Лин было невыгодно рассказывать стражницам о том, как легко их предали — потому и поддерживала его маскарад. — Он верен мне — ведь я дала ему то, чего он так хотел. А что дали ему вы? Чувство собственной неполноценности? Роль того, кто вечно мешается под ногами? Это довольно жестоко, не находишь? Позволить мальчику знать правду, а затем сказать, что он никогда не будет ровней своим избранным друзьям! — Какое внимание к чужим потребностям, — дернула бровями Ян Лин. — Значит, ты не расстанешься с ним? — Все зависит о того, что я получу взамен. — Я отправлюсь с тобой, чтобы ты смогла оживить Кэс, — заявила Ян Лин. — И добровольно открою тебе свой разум.       Нерисса поразилась: предложение было крайне заманчивым. Ян Лин была близка и к стражницам, и к Кондракару; знала много, слишком много — и потому получить доступ к ее разуму и воле без боязни свести с ума представлялось бесценной добычей.       Но условия сделки… Нерисса задумалась. Допустим, она могла отпустить Мэтта. Жаль, конечно: Нериссе нравилось держать его при себе. Он был крайне услужлив, к тому же, по-прежнему оставался отличной возможностью давить на Вилл… Но, стоило признать: в сравнении с Ян Лин мальчик не представлял особой ценности. Им стоило пожертвовать — вероятно, временно.       В конце концов, Мэтт никуда не денется — он стал зависим от магии, и без сил, что дала ему Нерисса, его жизнь превратится в жалкое существование. Рано или поздно он вернется добровольно.       Но гарантии безопасности для стражниц… После Замбаллы Нерисса не планировала сталкиваться с ними — опасалась, что, если продолжит возиться с девчонками, то мог сорваться ритуал по воскрешению Кэссиди. Ее устраивало временное затишье.       Но Нерисса никогда не думала отказываться от своих прав на Сердце Кондракара. Так или иначе, она вернет себе кристалл — но подобные договоренности связывали ей руки.       С другой стороны, Ян Лин не стала бы продавать себя задешево. — Какой широкий жест доверия. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Мне нечего скрывать — надеюсь, скоро ты в этом убедишься, — заверила Ян Лин. — Конечно, когда я получу гарантии, что ты меня не обманешь. — Значит, тебе нужны доказательства честности? — поддела Нерисса. — Как и тебе, — кивнула Ян Лин. — Предлагаю поклясться жизнью Кэссиди, что сдержим свои обещания. — Клясться тем, чего нет? — Если ты считаешь, что это слишком маленький залог, разве тебе не лучше?       В вопросе таилась издёвка: обе прекрасно понимали, что больше всего на свете Нерисса желала вернуть Кэссиди.       Очевидно, Ян Лин продумала всю сделку с самого начала — и даже не скрывала уловку. Старая подруга допускала, что Нерисса не захочет соблюдать ничего из того, о чем ее просят: потому и предложила душу Кэссиди в качестве залога. При нарушении договора Ян Лин ничего не теряла — ведь ей не нужно было возвращение Кэс, — но нарушение клятвы Нериссой могло понести за собой срыв ритуала воскрешения.       Наверняка Ян Лин думала, что запросила жесткие условия, которые невозможно обойти. Но если Ян Лин добровольно сдастся Нериссе, полагая, что обхитрила ее, а на деле отдаст себя задаром… О, это была бы победа без боя! Нерисса не могла отказать себе в истинном отмщении  — и, пожалуй, именно такого исхода предательница Ян Лин и заслуживала. Если Нерисса получит доступ к памяти Ян Лин, то легко сумеет обойти их договор. — Хорошо, будь по-твоему, — согласилась Нерисса. — Уступаю тебе право поклясться первой.       Так было проще сыграть на словах клятвы и вывернуть все в свою пользу. При должных формулировках можно было обойти любые запреты. — Как скажешь.       Ян Лин взяла со стола нож и рассекла себе правую ладонь — на столешницу капнула кровь. — Я, Ян Лин, клянусь жизнью Кэссиди перед тобой, Нерисса, что открою тебе свой разум и добровольно поучаствую в ритуале воскрешения Кэссиди, — произнесла она. — При условии, что ты дашь и сдержишь встречную клятву на оговоренных нами условиях. А именно: ты не причинишь вреда стражницам, не станешь посягать на силу Сердца Кондракара и орамер. Отпустишь Мэтта и больше не станешь покушаться на его свободу.       Нерисса провела металлическим когтем по здоровой ладони. — Я, Нерисса, клянусь жизнью Кэссиди, перед тобой, Ян Лин, что после договора с тобой не причиню вреда стражницам, не стану посягать на силу Сердца Кондракара и орамер против их согласия. А Мэтт будет волен делать все, что захочет. Такой исход тебя устроит? Ян Лин молчала — наверняка искала лазейку в ее словах. — Да, — наконец согласилась она. — Скрепим наши клятвы.       Они пожали израненные руки, отмечая друг друга кровью. — Должна сказать, что недооценивала тебя, — призналась Нерисса, взяв со стола салфетку и вытирая кровоточащую ладонь. — Заключать подобные сделки в тайне от стражниц, без их ведома отдавать себя в мое полное распоряжение взамен на их безопасность... Жаль, что девчонки не оценят такую жертвенность. — Ты слишком плохо думаешь о них, Нерисса, — покачала головой Ян Лин. — Впрочем, как и обо всех окружающих. — Окружающие не дают поводов думать о себе иначе, — отбила Нерисса. — А теперь, если ты не возражаешь… — она взглянула на Ян Лин. — Конечно, — Ян Лин подняла голову и посмотрела Нериссе в глаза.       Все было, как Ян Лин и обещала — безграничный доступ к ее воле и памяти.       Нерисса тут же начала искать, в чем был подвох. Не верила, что Ян Лин могла так легко сдаться — наверняка торговалась за безопасность стражниц, чтобы выиграть им время.       А раз так, значит, у них был план. — … Вы не одобряете мою идею, верно? — нахмурился Калеб.       Ян Лин покачала головой. — Ты должен подумать о последствиях. — Я думал, — пылко заверил Калеб. — Нерисса слишком сильна. Её сила превосходит всё, что мы видели раньше, и она не остановится. И если Фобос может отнять у нее магию… — Ты говорил об этом и при девочках, — строго прервала Ян Лин. — Предложил заменить одну угрозу на другую. — Тогда что вы предлагаете?! — вызывающе бросил Калеб — его явно задевал скепсис Ян Лин. — Ничего не предпринимать?! Молча наблюдать, как Нерисса громит миры и разрушает чужие жизни?! — Я не предлагаю бездействие, но твой план слишком опасен, — Ян Лин осталась при своем. — Ты движим гневом, а не разумом. — Но вы были на Замбалле, вы слышали Вилл: Нериссу не победить силой, с ней нельзя сражаться честно! Если хотим все закончить, мы должны поступать как она! — Поступать как Нерисса — не лучшее решение. Я не хочу, чтобы ты шел по этому пути. — Я не стану рисковать людьми и играть ими вслепую, — заверил Калеб. — Но стражницы согласились со мной. Уверен, согласится и Временный Совет. И если мы будем готовы… — Нет, Калеб, — отчеканила Ян Лин. — Ты не готов. — Вы говорите так, будто мне нужно ваше разрешение! — вспыхнул Калеб. — Но это не так! Я сделаю все, чтобы остановить Нериссу — и вы меня не удержите! — Калеб, я прекрасно понимаю, что не в состоянии удержать тебя, — Ян Лин вдохнула. — Скажи, почему тебе важно остановить Нериссу? Только затем, чтобы спасти миры?       Калеб не ответил. — Ты зол нее — и готов на что угодно, чтобы ее одолеть. Тебе кажется, что так ты перечеркнешь прошлое. Но правда в том, что ничего не изменится. Тебе нужно смириться с тем, что она — твоя мать. — Смириться?! Не просите меня об этом! — воскликнул Калеб. — Неважно, кто мы с Нериссой друг другу! Мы должны одолеть ее, и Фобос — наш шанс, нравится вам это или нет! Поверьте, я — последний, кто стал бы отпускать его на волю! Но Нерисса хуже! И вы знаете — у нас нет альтернатив и компромисса! Все это слишком далеко зашло!       Калеб ставил ультиматум — он давно все решил для себя. И, к сожалению, стражницы разделяли его взгляды: были слишком привязаны к другу и были слишком вымотаны неудачами. Потерянные и растерянные, сейчас никто не мог проявить благоразумие и выдержку.       Трудно было винить детей за это: за столь короткий срок они потеряли слишком много и жаждали реванша. Им нужна была надежда — хоть что-то, что даст им видимость возможной победы над Нериссой, которая и не думала их щадить.       И, пожалуй, Калеб был уязвим больше прочих — внезапная правда сильно ударила по нему. Он не понимал, как опрометчиво мог поступить, как легко мог ввергнуть вселенную в хаос. Остановить его не представлялось для Ян Лин возможным — но, если отказать ему в помощи, Калеб будет действовать один и сделает только хуже. — Что ж, если ты настаиваешь на освобождении принца… Хорошо, — Ян Лин устало вздохнула. — Значит, у тебя есть план, как заставить Фобоса помочь нам? — Не совсем, — признался Калеб. Расположение Ян Лин его смягчило. — Точнее… Думаю, силу Фобоса надо ограничить. Но я не знаю, как.       Он умолк, и Ян Лин поняла, почему Калебу было так важно убедить ее в собственной правоте, получить ее одобрение на освобождение Фобоса — ему нужен был совет сведущего в магии. На Меридиане он мог бы обратиться к Магу — но не после того, как та оказалась Нериссой. А Оракул и старейшины были повержены — и они бы ни за что не позволили Калебу использовать принца против Нериссы. — Ты хочешь принудить Фобоса победить Нериссу, но запретить воспользоваться отобранной силой… — Ян Лин задумалась. — Похоже, речь идет магической клятве. — О клятве? — оживился Калеб. — Как клятва по законам богов и людей? По нашим законам ее условия нельзя нарушить — и нельзя избежать последствий. — Возможно, — кивнула Ян Лин. — В разных мирах магические законы зовут по-разному, но суть одна — та, которую ты и описал. Если ты прибегнешь к клятве, то должен тщательно продумать условия — и сделать так, чтобы Фобос не мог игнорировать их. А в случае неудачи подтолкнуть к нарушению запрета. — Да, — кивнул Калеб. — Конечно, Фобос считает себя выше законов, но пока он в клетке, у него не будет выбора — если он захочет выйти, ему придется поклясться. — Все будет не так просто, Калеб, — покачала головой Ян Лин. — Судя по рассказу Вилл, Кадма добровольно соединила Сердце Замбаллы с Сердцем Меридиана. Теперь Фобос имеет законные притязания на силу двух сердец, что сейчас в руках Нериссы — и, уверена, он легко об этом догадается. Я не знаю обычаев Меридиана — и не представляю, каким образом можно обойти право на власть так, чтобы принудить Фобоса расстаться с силами Элион. И, если ты хочешь осуществить свой план, ты должен ответить на этот вопрос до того, как освобождать принца.       План стражниц: выпустить Фобоса?! Нерисса сочла, что это безумное решение было продиктовано глупостью и отчаянием — меридианцы пролили слишком много крови в войне против тирана, чтобы позволить освободить его. Они никогда его не отпустят.       Но Калеб… как он мог предложить такое?! Нерисса не верила, что он мог серьезно рассуждать об этом — использовать злейшего врага против родной матери! Как ее сын мог самостоятельно придумать такой план?!       Наверняка за этой идеей стоял кто-то из девчонок — или, что вероятнее, сама Ян Лин. Ей ничего не стоило бессовестно манипулировать Калебом: делать вид, что не одобряет его рискованных решений, а на деле потворствовать им! Как легко она рассказала ему и про магический договор, и про то, как лучше обмануть Фобоса — совсем не стыдилась того, на что толкала Калеба!       А ведь совсем недавно Ян Лин заявила Нериссе, что отвечает за Калеба также, как и за стражниц. Какое очаровательное вранье! Ян Лин никогда бы не приняла его! Она не приняла его и сейчас: лишь использовала Калеба в качестве слепого орудия, чтобы унизить Нериссу! Она прекрасно понимала, что Калеб не в себе — и тем не менее без зазрения совести стравливала его с родной матерью!       Кондракар — точнее то, что от него осталось — хотел отнять у Нериссы Калеба точно также, как когда-то отнял Кэссиди: опутать сетью лжи, оклеветать Нериссу в чужих глазах, и отправить сражаться с ней. Но скоро Нерисса вернет подругу — и вернет себе сына! А что до Ян Лин…       Если предательница наивно полагала, что, добровольно сдавшись Нериссе и связав ту нелепыми клятвами, сможет защитить стражниц, то жестоко ошиблась! Она просто бросила своих подопечных, и ее жалкие уловки никому не помогут! Нерисса ни за что не пойдет на поводу у ее никчемных интриг!...       Нерисса гневно выдохнула, напоминая, что не стоило срываться понапрасну — Ян Лин наверняка хотелось вывести Нериссу, толкнуть на безрассудство. Но стоило быть выше этого, и… Пожалуй, проявить милосердие, к которому взывала старая подруга.       Нерисса улыбнулась собственным мыслям. Да, это будет справедливо. Раз Ян Лин отняла у нее сына, и так любила свою внучку… Что ж, Хай Лин ничего не узнает об обмане своей бабушки до самого конца.       Нерисса поднесла к Ян Лин посох — и через мгновение Ян Лин было уже две. Нерисса обратилась к альтермире Ян Лин: стерла из ее памяти их встречу и сегодняшний разговор. — Как только я исчезну, отправляйся в постель. Выспись как следует, приди в себя и продолжай наслаждаться жизнью, — приказала она. — Но для начала приберись на столе и обработай руку: считай, что поранилась на кухне. Не надо, чтобы наутро ты что-то заподозрила. *** — Найджел! — возбужденно окликнул Шегон вместо приветствия. Он примчался к его дому рано утром и теперь стоял под окном его комнаты, энергично барабаня по стеклу. — Найджел, я написал песню! Посмотришь?       Внутри раздалось ворчливое бормотание. Наконец, Найджел, сонный и ошарашенный, медленно подошёл к окну и поднял раму. — Мэтт, ты что тут делаешь?! — спросил он, протирая заспанные глаза и смотря на часы — они показывали половину седьмого. — Ты время видел?! — Я написал песню на конкурс, — с энтузиазмом пояснил Шегон. — Ты говорил мне вчера, помнишь? — А, ну да, — удивленно ответил Найджел. — Не думал, что ты и правда что-то напишешь, — он зевнул и сел на подоконник. — Ну, раз пришел, показывай.       Шегон протянул ему помятый исписанный лист — после того, как попытался убраться в комнате, сидел и придумывал текст всю ночь.       Когда Найджел взял у него стихи и стал вчитываться в текст, внутри возникла странная щекотка — но совсем не такая, как из-за ненависти. — Ну что, как тебе? — взволнованно спросил Шегон. Он до сих пор не был уверен в результате. — Мрачно… — протянул Найджел. — И круто! Ты думал о музыке? — Не особо, — сказал Шегон, указывая на буквы в углу листа. Не хотелось признаваться, что у него возникли проблемы с восприятием звука — совсем не получалось перекладывать текст на ноты. — Подбирал простые аккорды. — Со сложными нам некогда возиться — выступление в понедельник, — Найджел сложил лист. — Я оставлю себе — доработать музыку? — Шегон кивнул. — И соберемся вечером у тебя на репетицию? Надо прогнать результат. — Не получится — после вчерашнего я наказан. Я пообещал деду вести себя тихо, а репетиция… — Шегон неопределенно качнул головой. — Короче, у меня не вариант. — Без проблем, — пожал плечами Найджел, вставая с подоконника. — Соберемся у меня. И еще одна просьба… — Да? — Если в следующий раз захочешь порадовать очередным шедевром, дай поспать хотя бы до десяти.       Когда Шегон пришел в гараж к Найджелу, его ждал неприятный сюрприз — еще на пороге он различил знакомую рыжую голову.       На кушетке в углу сидели Вилл и Тарани. Для Шегона появление стражниц здесь было совершенно внезапным — а они, похоже, ждали только его. Стоило Шегону показаться, мгновенно одарили заносчивыми отталкивающими взглядами — и отдельно удостоили вниманием гитару на его плече. В воздух тут же взвился рой мух — во рту разлилась фантомная сладость.       Шегон нервно сглотнул: меньше всего хотел видеть Вилл — также, как и ее ненависть! Он только начал приходить в норму, пытался сдерживаться — но его опять дразнили, провоцировали, сводили с ума!       У него был приказ Нериссы: а она четко запретила приближаться к Вилл.       Шегон схватил Найджела за плечо и отвел в сторону. — Что они здесь делают?! — раздраженно спросил он, косясь на девчонок. — Я их позвал. Нам же нужны слушатели, — Найджел с недоумением посмотрел на Шегона. — А ты что, против?       Шегон недовольно выдохнул, пытаясь успокоиться. Разве он не понимал, что, показывая Найджелу песню для выступления, ему предстоит играть «Демона во мне» перед сотней людей? Разумеется, все услышат ее — в том числе и Вилл!       Но мысль о том, что именно Вилл услышит его песню, вызывала в Шегоне странные противоречивые чувства — очевидно, из-за приказа Нериссы! — Мне все равно. Просто думал, ты меня предупредишь.       Сделав безразличный вид, Шегон прошел мимо стражниц к инструментам. — Привет, — нехотя поздоровался он, исподлобья глядя на Вилл. — Привет, Мэтт, — натянуто улыбнулась Вилл, намеренно делая раздражающий акцент на имени. — Найджел сказал, ты написал песню. — И ты пришла послушать? — не сдержал желчи Шегон. — Конечно, — холодно процедила она. — Я же всегда слушаю песни «Рэка». Не терпится услышать, что ты мог написать.       Шегон взбесился: мало того, что Вилл изводила его своими эмоциями, она открыто издевалась над ним! Не верила, что он мог написать песню, и пришла поглумиться!? Он чувствовал себя таким жалким и убогим рядом с ней — а ведь Вилл совершенно ничего не смыслила в музыке! Просто сидела рядом и пялилась на него! Черт, она даже песню не слышала, но не сомневалась в том, что он облажается! — Не думаю, что тебе понравится, — презрительно выдавил Шегон. — Тебя здесь никто не держит. — Нас с Тарани пригласил Найджел, — Вилл скрестила руки на груди. — И я сама решу, остаться мне или нет. — Как угодно, — Шегон взмахнул головой в издевательском поклоне и снял с плеча гитару.       Он твердил себе, что нужно было просто игнорировать Вилл. Ее присутствие не должно его волновать. И уж точно ему должно быть безразлично, услышит она его песню или нет. Почему ее мнение вообще его интересует?! Черт, нужно просто взять себя в руки!       Но, подключая гитару, Шегон невольно продолжал коситься на Вилл — не мог выносить ее близости, но и не мог держаться подальше. Его раздражало собственное бессилие, неспособность сохранять спокойствие в её присутствии. Она словно обладала какой-то магической властью над ним: может, даже похуже Нериссы!       Ну почему Вилл так изводит его?! Она была как навязчивая идея, как одержимость: не делала ничего, но то манила так, что не находил себе места, то от нее хотелось бежать, как от огня! Ну что в ней такого особенного, почему они связаны?! Почему во всем, что касается Вилл, его жизнь превращалась в бедлам, и почему он никак не мог заставить себя относиться к ней равнодушно?!       Эти ужасные чувства невозможно было терпеть — они делали жизнь Шегона только хуже!       Шегон жадно вздохнул, чувствуя прогорклую сладость и знакомый жар внизу живота. Мысли приятно затуманились, чувства притупились.       Ненависть. Облегчение. Все, что ему нужно.       Ослабевшей рукой он подключил электрогитару к колонке, смакуя приятное тепло внутри. Джоэл дал отбивку для вступления, заиграл первый куплет. Шегон открыл рот, втянул воздух вперемешку с ненавистью и начал петь. Я хотел, но не мог летать, Не мог от земли оторваться...       Из его рта вырвался звук — но это было не пение. Собственный голос показался Шегону похожим на воронье карканье — уж лучше бы он онемел! Он не мог попасть ни в одну ноту — прекрасно все слышал, но музыка словно пролетала мимо него! Он не понимал, когда вовремя вступить, как попасть в темп и ритм. Пальцы не слушались, он не мог подчинить себе струны — получалось выдавить что-то жалкое и нескладное, будто он играл впервые — а ведь в песне было всего три аккорда!       Шегон умолк — ребята перестали играть. Все внимание в гараже было приковано к нему — все смотрели с шоком и недоумением.       Одна Вилл была не удивлена. В ее взгляде, злом и остром, было только презрение: ее ненависть заполнила все пространство комнаты. Его позор был для нее очевиден еще до того, как он открыл рот — Вилл с самого начала знала, что он провалится.       От ненависти Вилл Шегону стало душно, будто кто-то невидимый схватил его за горло — сдернув с себя гитару, он стремглав выскочил на улицу, прочь из гаража, прочь от чужих взглядов. Его трясло от стыда и унижения, от обиды и осознания, что потерял очередную частичку себя — и что она к нему никогда не вернется.       И Вилл ненавидела его за это.       В голове запечатлелся ее взгляд — и холодный, злобный, осуждающий, страшный голос из глубин сознания Шегона проговаривал все, что за ним пряталось.       «Вилл права на твой счет. Ты урод и бездарность. Ты разучился петь. Разучился писать стихи. Ты разучился всему что знал! И твоя жалкая попытка снова стать собой — очередное притворство. Ты уже никогда не сможешь вернуться назад и стать тем, кем был когда-то. Цепляешься за напрасную надежду, уверенный, что сможешь собрать себя заново из тех ничтожных осколков, что у тебя остались. Но ты ничего не изменишь! Не переломишь собственную суть чудовища, что медленно пожирает тебя изнутри!»       Внутренности скрутило спазмом — Шегона вытошнило гнилью на газон.       Отплевавшись от мух, Шегон судорожно утер рот рукавом. Хорошо, что хоть успел убежать из гаража — и никто его не увидел! — Что это с тобой? — раздался за спиной пораженный голос. Шегон тут же обернулся — и увидел, что вслед за ним вышла Вилл; пялилась на него как на прокаженного.       В висках застучало от паники. Какого черта она здесь делала?! Она что, успела увидеть, как он?!… — Ты что здесь забыла?! — прошипел Шегон, пятясь, пытаясь закрыть пятно на траве. — Пришла полюбоваться, как я позорюсь?! Уходи!       Вилл покосилась ему под ноги. — Ты что, оглохла?! — Шегон повысил голос, понимая, что она заметила рвоту. — Проваливай!       Вилл не сдвинулась с места. — Успокойся, — взволнованно сказала она. — Ты же раскрываешь себя. Зачем ты вообще согласился на концерт? — Почему? — замешкался Шегон. Ее и правда это волновало? — Потому что захотел! — Но ты же не умеешь петь, — Вилл сдула прядь волос со лба, скрестила руки. — Почему ты не отказался? Соврал бы что-нибудь. Скажи сейчас, что охрип и что не сможешь выступить. Или что плохо себя чувствуешь. Ты и так достаточно… — Опозорился?! — взвинчено закончил Шегон. — Ну, можно и так сказать, — растерянно кивнула Вилл — и вдруг над ней вспыхнула дымка ненависти. — Ты что, переживаешь?! Ты же специально согласился выступать, чтобы меня позлить! — Ты-то тут причем?! Я и не думал, что ты сюда явишься! — возмущенно выпалил Шегон. — И я умею петь! Я тебе докажу! — Не надо мне ничего доказывать, — Вилл поморщилась. — Найджел попросил поговорить с тобой — все ждут, что Мэтт вернется и сыграет. А ты делай что хочешь.       И она ушла. Шегон застыл на месте, чувствуя, как внутри закипает буря. Нужно было остановить ее! Догнать, сказать хоть что-нибудь!       Но он так и не сдвинулся с места.       Он не заслуживал презрения Вилл! Разве она не должна уважать его, не должна считаться с ним хотя бы потому, что он всегда был рядом?! Почему она не верит в него, не уважает?! Разве его поступки не доказывали обратного? Но гнев быстро сменился сомнением. Почему Вилл вообще должна ему что-то? Почему он, Шегон, возомнил себя достойным её внимания? С какой стати он ждал от неё поддержки и одобрения? Ведь они с Вилл — враги, ему нельзя было подходить к ней. У Вилл не было никаких причин верить ему или восхищаться — точно так же, как у Шегона не было видимых причин желать быть рядом с ней…       К тому же, Вилл ждала не Шегона, она ждала Мэтта. А Шегон не был Мэттом... Впрочем, в последнее время он сомневался, что и правда был Шегоном… По крайней мере, он не хотел им быть… Издав усталый стон, Шегон опустился на бордюр. Его размышления звучали как полный бред, но он не знал, кем был! Он чувствовал себя разорванным на части, потерянным, усталым и беспомощным. И он совершенно не представлял, как можно изменить это состояние — казалось, у него не осталось ничего! Он не знал, что мог сделать!...       Впрочем, кое-что мог. Он мог остаться на месте: продолжать лгать себе, делать вид, что ему все равно, избегать Вилл, заглушать собственные мысли ядом ненависти, продолжать подчиняться Нериссе. Или же он мог попытаться вернуть то, что потерял. Разве не об этом он написал в своей песне? Разве он не об этом мечтал?       Шегон невесело хмыкнул, покосившись на пятно на газоне. Мечтал!... Откуда в нем эта сентиментальность? Его жизнь — не песня и не сказка, скорее уж кошмар. Легко выдумать себе счастливый финал, но, если Нерисса узнает, что Шегон самовольничал, что он помышлял о свободе… Он и так уже зашел слишком далеко — ему не следовало ни о чем размышлять, не следовало вспоминать и половины того, что он уже знал!       Но, если он не попытается что-то изменить, что останется ему? Запутаться в цепях, которые сам отказался с себя сорвать, и жалеть об этом до конца жизни — из-за ненависти не такой уж и долгой, если подумать? Он даже не попробовал бороться за себя!       Для начала стоило вернуться на репетицию и попытаться сыграть снова. Пусть это будет плохо, ужасно, пусть он опозорится — нужно быть готовым к такому исходу. Но он ни за что не останется безголосым — и это будет его решение, а не чужой приказ и не навязанная кем-то воля.       И, даже если ничего не выйдет, он будет знать, что сделал все, что мог. — Давайте попробуем еще раз, — попросил Шегон, оказавшись на пороге гаража. Он прошел к инструментам, снова надел гитару, вновь заиграла отбивка… Я хотел, но не мог летать, Не мог от земли оторваться. Я мечтал облака достать, Но что-то мешало подняться.       …и снова вышло плохо. Шегон снова хрипел и не попадал в ноты, пальцы были словно деревянные, ныли и саднили от струн — будто он второй раз в жизни держал в руках гитару! Ребята косились на него, у каждого в глазах был немой вопрос: «какого черта здесь происходит?!».       Так продолжалось снова и снова — каждый раз что-то что шло не так, и он все портил — но и не думал сдаваться. — Может, хватит уже издеваться? — раздраженно протянул Джоэл после пятого раза. — Ты что, петь разучился? Давай нормально! — Я стараюсь, как могу! — огрызнулся Шегон: будто и сам не знал, что лажает! — Попробуем еще! — И сколько еще нам пробовать? — устало спросил Педро. — Пока не получится! Разве не для этого нужны репетиции?! Понять не мог я никак — В чём дело, откуда страх. Что держит меня на дне, Но вдруг понял — Демон во мне.       Раздраженная группа играла через силу — в гараже витало облако ненависти, воздух посерел; ребята не верили, что из потуг Шегона выйдет что-то путное. Вилл и Тарани брезгливо морщились каждый раз, когда он открывал рот, и устало переглядывались — казалось, еще чуть-чуть, и они заткнут уши не в силах больше его выносить. Но Шегону было плевать, он играл вопреки всему. У него не было другого пути, кроме как встать на горло собственному самолюбию, продолжать вспоминать забытое и учиться всему заново.       Чем дольше он играл, тем больше уверялся в мысли: что в нем было что-то, кроме ненависти. Что-то большое и светлое, чему было тесно внутри, что невозможно было выразить словами. И этот свет хотелось выпустить наружу — хотя бы в песне. Ужасный бой, Эта схватка с тобой. Нет я знаю, Демон во мне Я власть ощутил И меня захватил Этот демон, Демон во мне.       Хоть пение Шегона по началу и было ужасным, но с каждым разом получалось все лучше и лучше — все чаще он чувствовал, что может уловить музыку. Память тела возвращалась к нему — может, он забыл, но руки все-таки помнили как держать гриф и зажимать аккорды. Он обломал себе ногти в кровь, пальцы саднили от струн — но царапины и мозоли служили доказательством того, что все шло правильно. И сказал я себе — решай, Нельзя расставаться с мечтой. Иди за ней не страшась, Но сказал мне демон: нет, стой.       И с каждой попыткой голос становился чище и увереннее. Шегон все лучше понимал, как должна звучать гитара, и в каком месте нужен был переход, где нужно тянуть ноту выше, а где — отпустить… Музыка больше не проходила мимо, не казалась чем-то непостижимым и далеким — он пропускал ее через себя, отдавался ей полностью — и получал взамен удивительное, почти что неземное ощущение счастья.       В какой-то момент все вокруг Шегона исчезло — его ничего не волновало. Все проблемы и страхи, все ужасы пережитого отступили, будто их и не было. Он почувствовал себя свободным как никогда прежде.       Перед глазами все затуманилось — пока он пел, неведомая сила гнала Шегона в вихрь из беспорядочных мыслей, воспоминаний, эмоций — обрушивалась на него как цунами, но впервые он этого не боялся. Образы, голоса, ощущения были слишком настоящими, слишком реальными — каждая деталь была настолько четкой, словно происходила прямо сейчас. Чувств было слишком много — от всепоглощающего страха до внезапной радости, от тоски до необъяснимого восторга. В голове словно взрывался столп искр: детские воспоминания, недавний разговор с дедом, первый выученнный аккорд на гитаре, прыжок в портал, знакомство с Вилл и леденящий холод Таноса…       И вдруг перед ним вспыхнул яркий, ослепительный свет — словно внезапное озарение. Я сменил на гнев свой страх. Я понял так жить не по мне. Лицом к лицу, Дал бой подлецу, И сдался, умер Демон во мне И от света мечты, Нет в душе темноты И растаял Демон во мне. — Получилось?... — изумленно протянул Мэтт после финального проигрыша. Он не мог поверить, но… Он вспомнил. Он все вспомнил! — Получилось! Ребята, мы молодцы! — в чувствах он обнял Найджела. — Да, отлично, — сдержанно хлопнул его по плечу друг. — Но, черт, Мэтт… двадцать три прогона! — Всего-то! — по правде сказать, Мэтт не считал. — Может, еще раз закрепим напоследок? — Ну нет! — Педро снял с себя наушники, демонстративно начал собирать синтезатор. — Тебя послушать — так ты весь день готов играть! — В том числе и так, будто тебе медведь на ухо наступил, — заметил Найджел. — Что это вообще было?       Поняв, что со стороны его внутренняя трансформация выглядела крайне странно, Мэтт стушевался. — Ну, песня-то новая, и мы давно не репетировали… — пожал плечами он. — Я разминался. — Мы не собирались пару недель, — возразил Джоэл. — А из-за твоих «разминок» у меня руки онемели. Упражняйся дома почаще. — Пожалуй, так и поступлю, — кивнул Мэтт, делая вид, что не заметил упрека.       Он никогда не видел, чтобы Педро и Джоэл так быстро собирались домой. — Увидимся! — бросил Мэтт на прощание. В ответ донеслось невнятное ворчание — кажется после сегодняшнего ребята предпочли бы не видеться с ним как можно дольше. — Ну и нам, наверное, тоже пора, — увидев, что Педро и Джоэл ушли, Тарани и Вилл словно очнулись — вскочили с дивана почти одновременно. Всю вторую половину репетиции они сидели как прибитые, то и дело перекидывались изумленными взглядами. — Погоди, Тарани, — нахмурился Найджел. — Я думал, ты останешься после репетиции. Ты же хотела посмотреть мою коллекцию дисков. — Да, я помню, но… — Тарани смущенно откашлялась и поправила очки. — Я пришла вместе с Вилл. И оставлять ее одну… — Так Вилл не останется одна, — Найджел развел руками, намекая, что Тарани излишне наивна в очевидных вопросах. — Она будет с Мэттом.       Тарани не ответила, безмолвно давая понять, что именно это ее и беспокоит — но Найджел, кажется, намеренно не замечал причин ее тревоги. — Все в порядке, Тарани, — заверила Вилл, перехватив их взгляды. — Если у вас с Найджелом планы, я пойду домой. — Да, но… — Все в порядке, — твердо повторила Вилл. — Я справлюсь. — Значит, решено, — Найджел достал из кармана связку ключей, — Мэтт, как уйдете, закроешь гараж? Ключ положите под коврик у входа.       И, не дожидаясь ответа, он сунул ключи Мэтту. — И, хоть это не мое дело, но помирись с Вилл наконец, — шепотом добавил Найджел. — Не знаю, что у вас происходит, и за что ты отхватил в столовке, но изводить всех своими хрипами и срывать репетицию — это уже слишком! Поговорите нормально — хотя бы ради нашего здорового слуха!       Вместо ответа Мэтт протянул что-то нечленораздельное. Подумать только: все в группе решили, что он пел плохо и намеренно трепал всем нервы только потому, что рисовался перед Вилл?! Конечно, пусть лучше так, чем знают правду, но, черт, наверняка он кажется друзьям отменным идиотом!       Махнув рукой на прощание, Найджел взял Тарани за руку, и они вышли из гаража. Мэтт и Вилл остались одни.       Мэтт беспокойно покрутил в руках связку ключей, чувствуя, как от волнения потеют ладони. В его голове крутились сотни фраз, но все они казались неправильными, неуместными: он не знал, как начать разговор. Как теперь вести себя, что сказать?! Он понимал, что надо во всем признаться, все объяснить Вилл! Но как?! После всего, что он сделал, и после всего, что знала Вилл, это казалось абсолютно невозможным!       А ведь совсем недавно ему было невероятно легко быть с Вилл смелым и настойчивым, говорить ей что угодно — но какой ценой!...       Мэтт поднял глаза и робко посмотрел на Вилл — и неожиданно столкнулся с ее изумленным и растерянным взглядом. На репетиции, когда он стал петь чище и увереннее, она перестала язвить, сидела тихо, и даже слушала «Демона во мне». Неужели Вилл, хоть и не хотела этого показывать, все-таки впечатлилась его пением?       Вилл отвернулась первая. — Что ж, поздравляю — голос проснулся вовремя, — она сделала вид, будто ищет что-то у себя в рюкзаке. — И играть ты научился быстро. — Я же говорил, что умею петь, — Мэтт нервно усмехнулся. — Как видишь, я полон талантов. — Здесь не поспоришь.       Вилл перебросила рюкзак через плечо и, не попрощавшись, поспешила к выходу.       Черт, она убегала! — Подожди, — Мэтт встал ей наперерез, загородил выход — Вилл едва не врезалась в него. — Есть разговор.       На секунду Вилл застыла; опасливо посмотрела ему за спину, затем на него самого. — Пропусти меня, — жестко отчеканила она.       Мэтта словно ударили под дых: Вилл боялась его! Ей была противна его близость, было даже противно находиться с ним в одном помещении! Каждое его слово, каждое движение вызывало в ней непроизвольное отвращение, толкало ее броситься наутек!...       И Мэтт не мог поверить, что его это устраивало! Но ему и правда нравилось издеваться над Вилл, провоцировать, врать, глумиться — так он чувствовал себя сильнее, считал, что завоевывает ее внимание! Боже, он вел себя как скотина! Был готов на что угодно ради ее ненависти! И он своего добился — Вилл и впрямь ненавидела его!       Но, несмотря на все, что Мэтт вспомнил и что осознал, ненависть Вилл по-прежнему его изводила — он отлично знал, какое извращенное блаженство она способна принести. В моменты её злости он чувствовал себя живым, особенным, значимым. Эта сила была как наркотик — опасный, разрушительный, но такой привлекательный…       И, если он не сдержится, то снова перестанет быть собой. И их кошмар начнется сначала. — Не надо! — судорожно попросил Мэтт, отшатнувшись. — Не надо меня ненавидеть. Я… я правда хочу поговорить. — Ладно, — Вилл изумилась, но тут же нахмурилась. — Говори. — Я хотел… — Мэтт умолк, лихорадочно затеребил ключи. Первым его желанием было извиниться, но он подумал, что этого будет недостаточно: словами не исправить всего, что он натворил. А для Вилл его признание прозвучит как издевка — она просто ему не поверит.       Нельзя было открываться сразу. Следовало ее подготовить. — Тогда, на вокзале, ты была права. Я не хочу служить Нериссе. Я хочу помочь стражницам победить ее.       Вилл недоверчиво посмотрела на него. — Если это обман или очередная уловка… — Я тебе не вру, — заверил Мэтт. — Я правда хочу помочь. — Допустим, — Вилл скрестила руки на груди. — И чего ты хочешь взамен? — Эм… — Мэтта удивил этот вопрос. — Ничего. Разве я должен что-то просить?       Вилл ошарашенно посмотрела на него. — Тогда зачем тебе это? — Я… — Мэтту нечего было ответить, кроме правды — но он не находил в себе сил рассказать больше. — Я хочу поступить правильно. И я больше не хочу так, как раньше.       Вилл задумчиво отошла вглубь гаража, странно поглядела на него — так, словно смотрела насквозь… Почти как Нерисса — и от этого сравнения Мэтта едва не передернуло. — А это как-то связано с тем… — Вилл на мгновение умолкла — и вдруг дымка над ее головой исчезла. — С тем, что недавно тебя вытошнило? И что у тебя внутри будто клубок мух? — Что?! — поразился Мэтт. — Ты тоже их видишь?! — Не то, чтобы вижу… — Вилл сдула прядь волос со лба. — Я не совсем разобралась, как это работает, но я могу чувствовать энергию живого. Обычно она похожа на серебряные нити, но у тебя... У тебя все черное. Вот здесь, — она указала Мэтту на живот, — у тебя мухи копошатся. А здесь, — она указала на лоб, — Шрам, будто у тебя заросла дырка в голове. Не знаю, что это, но выглядит жутко.       Она села на кушетку в углу гаража, выжидающе посмотрела на него. А может, все еще рассматривала его внутренности?..       Мэтт растерянно провел рукой по лицу. Все это время он думал, что сходит с ума — он давно понял, что мух видит только он, и считал их чем-то вроде персональных галлюцинаций. Но, раз Вилл тоже о них знала, значит, они действительно существовали! — Мухи — это ненависть, — объяснил он, садясь на табурет напротив Вилл. — Я так ее вижу. И, если я поглощаю слишком много, мне становится плохо. Будто кто-то ползает под кожей и в животе. И от переизбытка меня тошнит насекомыми.       У Вилл вытянулось лицо. — Получается, ты ешь мух? — Звучит как бред, но выходит, что да, — стыдливо подтвердил Мэтт. Он еще ни с кем не обсуждал свое состояние. — То есть, ты как лягушка, — вдруг выдала Вилл. — Что? Почему как лягушка? — Ну, тоже ешь мух.       Мэтт судорожно выдохнул: выходит, его безумное откровение не напугало Вилл. А может, в ее глазах Мэтт был таким сумасшедшим, что признание в чем-то подобном не могло сделать хуже…       Но, так или иначе, Вилл его слушала и даже разговаривала: это был хороший знак. — Нерисса поручила мне следить за Ян Лин и за вами в школе, — сказал Мэтт. — Она выжидает чего-то и пока не приказывала нападать. Сказала, что хочет запугать вас, сбить с толку. Наверняка она что-то задумала. — Мне кажется, Ян Лин давно смирилась с тем, что от Нериссы ей не уйти, — ответила Вилл. — Но, если ты говоришь, что Нерисса медлит... — она осеклась. — А что с остальными бывшими стражницами? — Последний раз я видел Кадму с Нериссой на Замбалле. Она держит бывших стражниц подальше от Рыцарей. Мне кажется, это из-за Эмбер и Тридарта. Иногда они словно… не знаю… нервируют ее. — А что с Мэттом? — спросила Вилл.       Что ж, этого вопроса стоило ждать. — Ну… — уклончиво ответил Мэтт. — Мэтт с Нериссой. — Ясно, — Вилл совсем не удивилась. Над головой у нее взвилась ненависть. — И наверняка Нерисса не упустит новой возможности предложить «спасти» его. — Новой возможности? — не понял Мэтт. — О чем ты? — На Замбалле Нерисса предлагала вернуть мне Мэтта в обмен на Сердце Кондракара. Я отказалась — и Нерисса едва не убила меня… — Погоди! — Мэтту показалось, он ослышался. — Нерисса, что, торговалась с тобой?! — Конечно, — Вилл говорила об этом как о чем-то совершенно очевидном. — Но что-то было не так — мне показалось, это была ловушка. Я боюсь, что после моего отказа Нерисса могла что-то сделать с Мэттом: попыталась отыграться на нем... — она нахмурилась. — Странно, что ты не в курсе ее планов. — Госпожа не отчитывается, — злобно процедил Мэтт. — Слишком много чести для меня.       Теперь стало ясно, почему Нерисса так яростно набросилась на него на Замбалле! По ее приказу Мэтт запер Вилл в пещере, но, — какая жалость! — Нерисса не успела продать его за кристалл! Разумеется, старуха была в бешенстве — ведь ей сорвали отменную сделку!       А Мэтт... Он не сделал ничего, пока Вилл была готова умереть на него! Только валялся у Нериссы в ногах, униженно просил прощения! Смиренно терпел пытки, не думая сопротивляться! Ослеплял себя ненавистью и не мог допустить мысли, что что-то идет не так! Он настолько свыкся с тем, что был рабом Нериссы, что не замечал… Боже, он ничего не замечал!       Нериссе было выгодно кормить его ненавистью и натравливать на Вилл — ведь так он был предан, услужлив, был готов без раздумий сражаться за свою «госпожу» и представлял собой отличную возможность заполучить Сердце Кондракара! Все, что было нужно: выжать его без остатка, а затем избавиться — продать подороже Вилл, вернув Мэтта полубезумным чудовищем! Вот почему Нерисса так настаивала, чтобы Мэтт держался от Вилл подальше — иначе он мог отбиться от рук, и узнать то, что не следовало! — Так что с Мэттом? — спросила Вилл. — Ты поможешь освободить его?       Мэтта бросило в холод: Вилл и представить не могла, в каком блаженном неведении пребывала! Было легко считать Мэтта жертвой, а Шегона злодеем, но, если она узнает правду…       Нет, Вилл не должна ничего узнать! Ничего, пока он все не исправит, пока не искупит вину! Пока не заслужит прощение!       Нужно найти Нериссу — придумать какой-то способ остановить ее, пока она не заполучила Ян Лин! И заставить ответить за все, что она сделала с ним! И, только тогда Мэтт сможет вернуться к Вилл и все ей рассказать!       Если Мэтт сможет вернуться. Самонадеянно думать, что у него получится одолеть Нериссу. Она знала, что у было него в голове, знала, о чем он думает и когда врет… Вспомнив пытки на Замбалле, Мэтта передернуло — а ведь тогда Нерисса быстро сменила гнев на милость!       Но возвращаться к Вилл без искупления было бессмысленно. Если Мэтт проиграет Нериссе, пусть лучше Вилл запомнит его беззащитным подростком, а не чудовищем, которым он стал. — Я… постараюсь, — сказал Мэтт. — Но я не могу ничего обещать. Нерисса и Рыцари… Они не дадут ему уйти. — Я понимаю, — кивнула Вилл. — Скажи, где его держат — мы вместе освободим Мэтта.       Мэтт отрицательно закивал. — У Нериссы нет для Мэтта темницы и кандалов — так было бы слишком легко его спасти. Стражницам лучше не вмешиваться, я должен действовать один. И, если что-то получится, я дам тебе знать.       Вилл раздраженно выдохнула. — Знаешь, все, что ты сейчас рассказал, звучит очень пространно и подозрительно, — она скрестила руки на груди, сдула непослушную прядь. — Как и то, что ты внезапно решил исправиться. Почему я должна тебе верить? — Если честно, не знаю, — Мэтт провел пятерней по волосам. — Но, раз ты до сих пор не послала меня к черту, значит, я не безнадежен. *** — Наконец собрала весь набор, мамаша! — раздался визгливый голос Эмбер за спиной.       Нерисса напряженно обернулась. Как и ожидалось, големы почувствовали ее прибытие на Танос: выбрались из пещеры и почти сразу нашли ее на самом пике горы, у жерла спящего вулкана.       При ней были прежние стражницы — недвижимо стояли по четырем сторонам расчерченного на земле круга, пока Нерисса совершала последние приготовления к ритуалу. — Я приказала оставаться в пещере, — сказала Нерисса.       Но Эмбер и Тридарт проигнорировали ее слова: перешагнув через печать рун, устремились к порабощенным стражницам. Големы осматривали их, словно были посетителями в музее: Тридарт — знатоком искусств, Эмбер — ребёнком. Пока одна металась от стражнице к стражнице и корчила гримасы «экспонатам» — состроила плаксивую рожицу перед Галинор, строго нахмурила брови перед Кадмой, усмехнулась Кэссиди, второй неспешно разглядывал всех, будто пытался усмотреть в них что-то скрытое, недоступное его разуму.       Нерисса следила за каждым шагом големов, нервно сжимая в руках посох: не сомневалась, что они захотят покалечить ее бывших подруг. Одно неверное движение — и от этих двоих останется лишь пыль. — О, и бабуля здесь! — остановившись перед Ян Лин, Эмбер присвистнула. Она дернула за смятый рукав ее халата — на ткани осталась пропалина, — Надо же, она принудила тебя дать клятву! Как ты стерпела такое?! — Ян Лин пыталась обхитрить меня, но ее клятва — пустые слова, — ответила Нерисса. — Никто не помешает мне вернуть Кэс. — Но орамеры тебе недоступны, — заметил Тридарт, не отрываясь от парящей над землей Кэссиди. — Ты не сможешь восстановить магическую гармонию стражниц без сил первородных стихий. — Я обойдусь без орамер. В нас остались следы былой магии. Силы двух Сердец, приумноженной Таносом, достаточно, чтобы пробудить прежнюю связь, — ответила Нерисса и как бы невзначай добавила: — Смело приходить на собственную могилу. Здесь я наконец избавлюсь от вас.       Эмбер и Тридарт переглянулись. — Ты что, пытаешься напугать нас развоплощением?! — оскалилась Эмбер. — Разумеется, нет, — Нерисса изо всех сил старалась сохранять спокойствие. — Считайте, я прощаюсь. Я не буду скучать по вашей компании. — Но мы останемся с тобой, как и всегда, — сказал Тридарт. — Мы твои отчаяние и боль, вина и страх. Глупо полагать, что мы зависим от оболочки, которую ты нам дала. — Я не так наивна, чтобы думать, что вы ограничены своими телами, — возразила Нерисса. — Вы преследуете меня слишком долго — все из-за того, что я погубила Кэс. Но если я верну ее, то все исправлю. Мне будет не за что себя винить, нечего будет бояться. Так что, полагаю, ваши дни сочтены.       Эмбер и Тридарт посмотрели на нее, словно услышали несусветную глупость. — Ну ты даешь, мамаша! — Эмбер завизжала от смеха. — Впрочем, чего удивляться: в этом вся ты! Всегда найдешь лучшее решение, придумаешь лазейку, будешь искать легкий путь! Но с нами этот трюк не пройдет — так просто от нас не избавиться! — Я бы не сказала, что избавиться от вас просто, — Нерисса скривилась. — Я полжизни жду этого. Потому я удивлена, почему сейчас вы предпочитаете говорить со мной, а не пытаетесь сорвать ритуал. — Ты считаешь, что способна уничтожить нас чередой формальных действий: взмахом посоха, воскрешением Кэссиди, победой над Кондракаром, — сказал Тридарт. — Будто жизнь больше никогда не заставит тебя страдать. Это наивно. — Истинно наивно думать, что вы можете взять надо мной верх после всего, что я прошла, — парировала Нерисса. — Конечно, вы оказались достаточно сильны, чтобы получить воплощение, и поначалу я боялась вас. Но я рада, что дала вам тела — так я убедилась, что вы не всесильны, и что я — ваша хозяйка. Я отдаю приказ, а вы действуете. Поэтому вы и не боитесь своего уничтожения — ведь так хочу я. — Ну конечно! Почему собака виляет хвостом? — издевательски пропела Эмбер. — Потому что собака умнее хвоста! Но если бы хвост был умнее собаки!…       Она вдруг осеклась — они с Тридартом одновременно посмотрели вниз. — К слову, о хвостах, — выжидательно сказал Тридарт.       Через мгновение на вершину взлетел Шегон — почти сразу за ним, вскарабкавшись по камням, появился Гор.       Эмбер и Тридарт заинтересованно обратились к Шегону — словно ждали, что он скажет.       Раньше они никогда так на него не реагировали.       Шегон оглядел ритуальный круг и прежних стражниц. — Что ты здесь делаешь? — недовольно спросила Нерисса. Она была не рада его приходу: из-за клятвы Ян Лин его без того ослабевавший ментальный контроль должен был окончательно исчезнуть… И, что было вдвойне подозрительно: раньше он никогда не появлялся здесь без приказов.       Не надо бы ему видеть, что она задумала.       Дернув хвостом, Шегон повернулся к Нериссе. — Простите, госпожа. Я не стал бы беспокоить вас, но… — он старательно пытался выглядеть почтительным. — Вы говорили, что не хотите, чтобы я что-то скрывал… Я должен признаться, что не все рассказывал вам. Это связано с Вилл. Я могу получить Сердце Кондракара.       Услышав о кристалле, Нерисса оживилась. Из-за Ян Лин она больше не могла лично посягать на силу стражниц, но договор не запрещал действовать через посредника. — Я слушаю. — Недавно мне удалось спровоцировать Вилл — она вызвала меня на бой.       После Замбаллы она сама не своя: во что бы то ни стало хочет вернуть Мэтта, и думает, что я знаю, где вы его прячете. У нас был уговор — если я проиграю, то верну ей пропажу. Но если проигрывает она… — Шегон выдержал пространную паузу. — Это возможность получить кристалл. Я согласился сражаться. — И где же кристалл? — поинтересовалась Нерисса. — Пока у Вилл. Но дело в том… Она не верит, что я выполню уговор — я почти уверен, что она придет на битву с остальными стражницами. А я уже не так силен, как раньше. Их ненависть быстро истощит меня. Но может быть… Мне не надо выигрывать? — Что ты задумал? — с нетерпением спросила Нерисса. — Я проиграю Вилл — и во всем ей признаюсь, скажу ей, кто я. А затем придете вы — обвините меня в предательстве, или, может в слабости, в проигрыше. Она наверняка решит, что я жертва, захочет сделать все, чтобы спасти меня. А дальше все в ваших руках.       Нерисса нахмурилась. Она чувствовала, что в словах Шегона не было лжи, но что-то было не так: за все время разговора Эмбер и Тридарт не сводили с него хищных взглядов. Возможно, все оттого, что мальчик вернул волю, но он не говорил с ней так, как раньше. Несмотря на попытку выглядеть угодливым, в нем не было ни смирения, ни покорности — и Нериссу не оставляло ощущение, что он постоянно играл словами и что-то скрывал. — Когда Вилл вызвала тебя сражаться? — Несколько дней назад, — спокойно ответил Шегон. — В тот же день, когда мы встречались на Земле.       Это была правда. — Почему ты не рассказал об этом сразу? — Вы запретили мне подходить к Вилл, я не хотел вас злить. Но затем я понял, что вы не упустите возможность заполучить кристалл.       И здесь он не соврал. — То есть, ты сознательно нарушил мой приказ не приближаться к Вилл, чтобы обмануть ее? — Формально я нарушил его до того, как вы его отдали. — Умно, — натянуто улыбнулась Нерисса — заметила, что Шегон ушел от ответа. — Но ты рассказал мне об этом слишком поздно — обстоятельства изменились. Я не могу ни при каких условиях требовать у Вилл Сердце Кондракара.       Эта новость застала Шегона врасплох — как и планировалась. — Почему? — Это тебя не касается. Ты должен сам достать мне Сердце. Ты готов сделать это для меня? — Да, госпожа. Я сделаю все, что вы прикажете.       Конечно, соврал. Но Нерисса не станет обвинять его сразу. Лучше ударить в слабое место — пусть раскроет себя сам. — Интересная затея, — заявила она. — Скажи, как ты сумел все это придумать? Я не питаю симпатий к бедняжке Вилл, но мало того, что ты готов предать ее, ты разобьешь ей сердце, открывшись вот так: лишив ее силы и заставив нарушить долг. — Вас и правда это волнует? — спросил Шегон, дергая хвостом. — Любопытство не порок, — отмахнулась Нерисса. — Но все же: до этого ты не раскрывал себя — почему хочешь теперь? Что изменилось? — Мне надоело играть с Вилл. Я не хочу от нее зависеть. — Это верное решение, — притворно одобрила Нерисса. — Но должна сказать, твой план не идеален. Ты не так дорог Вилл, как может показаться. Я уже предлагала ей спасти тебя на Замбалле — в обмен на Сердце Кондракара, разумеется. Она отказалась. Волшебная стекляшка ей важнее, чем ты.       Гор посмотрел на Нериссу и угрожающе зарычал. — Так значит, вот за что я был наказан на Замбалле? — отчеканил Шегон. — За то, что дешево стою?! — Я этого не говорила. Я лишь сказала, что ты не нужен Вилл, — Нерисса разочарованно покачала головой. — Не понимаю: она ведь ничего для тебя не сделала. Так почему ты цепляешься за нее? — Не думаю, что вы поймете.       Прорези маски Шегона вспыхнули ядовито-зеленым — он выстрелил в Нериссу, но она мгновенно отразила удар в Гора.       Оба упали к ее ногам — Нерисса обездвижила их взмахом посоха. — Похоже, так и не понял, на чьей стороне тебе следует быть. Зря я надеялась на твое благоразумие, — Нерисса сорвала с руки Шегона кольцо Мага. — Эмбер, Тридарт — расскажите мне все о нем.       Големы только и ждали этого. — Наш не такой уж и хороший мальчик винит себя за предательство, — Эмбер притворно надула губы и воздела руки в глумливой драме. — Он хотел стать рыцарем без страха и упрека, но где же блеск благородства? Что стало с громкими словами любви? Его веселила жестокость издевок, ему нравилось глумиться и врать, он наслаждался грязью собственной души! В пыль обратилось все, во что он верил! И вот, наш юный герой не придумал ничего умнее, кроме как прийти сюда в компании своего верного грызуна — он считает, что искупит вину, если победит тебя, мамаша! — Он боится, что не сможет справиться с жаждой ненависти и снова потеряет себя. Боится, что Вилл отвернется от него, если узнает правду — поэтому он умолчал о том, кто он, — добавил Тридарт. — Но тебя он больше не боится. — Это верно — я тебя ненавижу! — закричал Шегон. — Я все вспомнил, хоть ты и не хотела этого! Я отказался служить тебе, и ты отравила меня и превратила в монстра! Ты меня использовала! — Ты говоришь так, будто я ведьма из сказки, которая тебя прокляла, — Нерисса устало вздохнула: что за сумасбродный мальчишка! — Но все было не так. Я дала тебе магию, открыла возможности, о которых ты и не мечтал — но ты распоряжался ими сам. Не надо винить меня за то, что ты заставил всех себя ненавидеть, что ты врал Вилл и стал зависим от ее ненависти. — Ты натравила меня на друзей и на Вилл! — упирался Шегон. — Я никогда не хотел сражаться с ней! Я… Я люблю ее! — О, как патетично! — Нерисса закатила глаза. — Твоя идиотская детская влюбленность — не то, чем стоит дорожить. Ты не смог переступить через свою слабость, даже когда отпала нужда держаться за Вилл как за шанс стать частью волшебного мира. А ведь по большому счету в девчонке тебя привлекает только возможность прикоснуться к магии. — Вилл — не моя слабость! — ощетинился Шегон. — И я не хочу через нее переступать! Этого от меня требуешь ты! — Нет, дорогуша, Вилл — твоя слабость, — жестко ответила Нерисса. — Ровно как и ты — слабость Вилл. И тебе давно пора смириться с тем, что вы никогда не сможете быть вместе. — Потому что ты так приказала?! — Потому что таковы правила игры. Как простой человек ты был не ровней стражнице, плодил одни проблемы. Рано или поздно Кондракар избавился бы от тебя — но вмешалась я. Я увидела в тебе большее, чем обыкновенный мальчишка, я спасла тебя от забвения и дала тебе силу — и за это я заслуживаю твоей верности. Но ты решил воткнуть мне нож в спину — и ради чего? Ради безнадежной привязанности! — Тебе ли рассуждать об этом?! — злобно парировал Шегон. — Ради власти ты предала всех — и твоя семья тебя ненавидит!       Нерисса злобно скривилась: да как он смел! — Закрой рот! — тело Шегона прошиб разряд тока. — Сам кичишься любовью к Вилл, но ты соврал ей, кто ты! Ты прекрасно понимаешь: Вилл испугается настоящего тебя, она тебя не примет! Для нее ты вечная жертва, беспомощный мальчик — но не могучий герой, каким тебе хочется быть! И каким ты стал рядом со мной! — Рядом с тобой я точно не герой! — выдавил Шегон. — Я твой раб: послушный, преданный, готовый на все!... Уверен, тебе приятно вертеть мной и наблюдать, как я страдаю!... — Полагаю, игра в мученика тешит твое самолюбие, но я тебя разочарую: твои страдания не приносят мне ни малейшего удовольствия, — ответила Нерисса. Она подошла к Шегону и схватила его за спутанные пряди. — Ты, беспечный дерзкий мальчишка, не думаешь о последствиях. Но я научу тебя отвечать за свои поступки.       Она нащупала брешь в его создании — заживший ментальный шрам, оставшийся от ее вмешательства.       Подняв посох, она рассекла его снова.       Шегон истошно закричал. — Ты отправишься к Вилл, — отчеканила Нерисса, не обращая внимания ни на его истеричные вопли, ни на затравленное и злобное рычание Гора. — Вместе с Эмбер, Тридартом и своей любимой зверушкой. Не дай ей сбежать. Сделай все, чтобы Вилл отдала тебе Сердце Кондракара и принеси кристалл мне. А если она откажется — убей ее. *** — То есть, Шегон ни с того ни с сего пришел к тебе и заявил, что хочет помочь нам? — недоуменно спросила Хай Лин. — И ты поверила ему?! — Я не поверила ему, — возразила Вилл. Она до сих пор не знала, что и думать: сегодняшнее поведение Шегона сбило ее с толку. Конечно, ей хотелось рассчитывать, что рано или поздно он заговорит — он был единственной ниточкой, ведущей к Мэтту — но она и представить не могла, что разговор с ним будет таким… доверительным? — Я просто его выслушала. И он рассказал мне достаточно, чтобы попробовать дать ему шанс. — Шанс? После всего, что он натворил? — Корнелия снисходительно выдохнула. — Вилл, очнись: он играет с тобой, чтобы потом обмануть! — В том-то и дело: обычно он так и делал, постоянно упоминал Мэтта — а в этот раз как будто не хотел об этом говорить. Он вел себя очень странно, но ему как будто было… стыдно? — Ну да, конечно: внезапное раскаяние! — закатила глаза Корнелия. — Зачем ему это? — Я не знаю… Но ненависть, которой он питается, убивает его изнутри. Может, он умирает и думает, что мы поможем ему выжить? — Шегону стало плохо на репетиции, — подтвердила Тарани. — И Найджел упоминал, что недавно видел Мэтта в школе — тогда ему тоже было нехорошо. — И что с того? — отбила Корнелия. — Хотите, чтобы я его пожалела? — Но, согласись, было бы неплохо иметь своего человека при Нериссе, — заметила Ирма. — Ровно как и Нериссе было бы неплохо иметь кого-то среди нас. — Корнелия права: не стоит забывать, что главная цель Нериссы сейчас — поймать бабушку, — сказала Хай Лин. — Шегон следит за нами, но не может подобраться ближе. Что мешает ему сменить тактику и попытаться втереться в доверие к Вилл по приказу Нериссы? — Я так не думаю, — ответила Вилл. — То, что творится у него внутри... — она поежилась: он словно гнил заживо! — К тому же, он предупредил меня о планах Нериссы. — И теперь мы знаем, что Нерисса чего-то выжидает и держит прежних стражниц подальше от Рыцарей, — хмыкнула Хай Лин. — Он не рассказал тебе ничего путного! — Может, он и ненадежный союзник, но других у нас нет. К тому же, он знает, где Мэтт. — Знает, где Мэтт, но не рассказал, ни что с ним, ни как его спасти, — устало выдохнула Корнелия. — Сначала Калеб предлагает вытащить Фобоса, теперь ты предлагаешь поверить Шегону… Все будто с ума посходили! — Но ты видела мое воспоминание. Шегон сам решил все рассказать. — Он может говорить что угодно, — отрезала Корнелия. — Напоминаю: Шегон — сумасшедший демон ненависти, слуга Нериссы. И даже если он умирает, зачем ему хотеть все исправить? — Истинному раскаянию чужд прагматизм, — неожиданно подала голос Ян Лин: она спустилась в подвал, и все невольно к ней обернулись. — Если Шегон и правда захотел измениться, не стоит искать здесь корыстные мотивы. — Так вы считаете, нам стоит ему поверить? — спросила Ирма. — Как знать, — пожала плечами Ян Лин. — Но Шегон рассказал Вилл о своей слабости — а раньше он этого не делал. — Это правда, — кивнула Вилл. — Все мы были уверены, что он черпает свою силу в ненависти. Но то, что делает его сильным, его же и убивает. Он сделал много ужасного, но, кажется, он не вполне понимает, что с ним происходит. — Так себе оправдание, — хмыкнула Корнелия. — Ты и правда не видишь ничего подозрительного в дружелюбии Шегона на пустом месте? — Ну, мне тоже поначалу показалась странным его перемена — но после того, как он спел… — «его словно подменили».       Вилл осеклась, вспомнив о репетиции — из-за их неожиданного разговора она совсем не придала ей значения. А ведь именно из-за пения она и решилась поговорить с ним!       Когда Шегон только открыл рот, Вилл могла поклясться, что у нее уши отвалятся — он пел отвратительно! Впрочем, неудивительно — Шегон мог сколько угодно притворяться Мэттом, но некоторые вещи нельзя было изобразить. Поначалу она подумала, что он просто издевается над всеми — вполне в его стиле!       Но когда он убежал… И когда вернулся на репетицию… И чем дольше он пел…       Он уже тогда вел себя странно. Вилл бы никогда не пошла за ним, если бы не просьба Найджела, а затем куда больше ее взволновал приступ Шегона... Но, если так подумать… Разве демон мог переживать из-за того, что не смог спеть?       А ведь Шегону почему-то это было важно — только поэтому он и вернулся в гараж. И чем дольше он пел… Черт, никто из группы этого не понял, но ведь Шегон фактически научился пению у всех на глазах! И не просто научился — он спел также, как Мэтт! — Боже, он же спел! — Вилл как ужаленная вскочила с места, вспоминая текст «Демона во мне». А что, если Шегон не научился петь, а всегда это умел?!       После репетиции он практически сказал ей все то, о чем была его песня — о том, что хочет измениться, стать свободным, поступить правильно! А она… Боже, как дура хлопала глазами, спрашивала, может ли он вернуть Мэтта — и даже после песни так ничего не поняла! — О нет! — вырвалось у Вилл. — Нет, это просто невозможно! — Что «если»?! Невозможно что? — спросила Хай Лин.       Тарани перехватила взгляд Вилл и изумленно подняла брови. — Что, если Шегон — это и есть Мэтт, — озвучила она ее мысль.       Повисла гробовая тишина. Ян Лин задумчиво покачала головой, удивленно приподняла брови и оглядела стражниц.       Девочки переглянулись и смятенно уставились на Вилл. — Ну что?! Думаете, я сумасшедшая? — воскликнула Вилл, замирая. Казалось, если она останется наедине с этой догадкой еще немного, и правда сойдет с ума! — Или идиотка? Пожалуйста, не молчите — скажите хоть что-нибудь! — Я не знаю, — неуверенно ответила Тарани. — Но, по крайней мере это объясняет, почему он так легко смог изображать Мэтта. — И почему так много знает о нас, — робко добавила Хай Лин. — И почему так повернут на Вилл, — вставила Ирма. — И почему он сбежал, а потом вернулся, почему его семья ничего не заметила, почему он сумел спеть и сыграть, и почему все время скрывал… Вот почему Мэтта невозможно было отыскать! — судорожно перечисляла Вилл. Факты сыпались один за другим, и все сходилось слишком хорошо — в голове не укладывалось, почему она не додумалась до этого раньше! — Предположим, — Корнелия нахмурилась. — Но тогда выходит, что Мэтт служит Нериссе.       Слова Корнелии подействовали на Вилл как ушат ледяной воды. Она видела, что Нерисса могла подчинять других своей воле — но Шегон не был таким, как Кадма. Что могло заставить Мэтта — ее Мэтта, понимающего, заботливого и доброго — превратиться в чудовище? А ведь Шегон был именно что чудовищем! Все, что он говорил, как себя вел с Вилл и что делал, было абсолютным безумием, самым настоящим издевательством! Мэтт попросту не был способен на такое! В нем никогда не было подобной жестокости! Он не мог наслаждаться насилием, не мог упиваться чужими страданиями!       Но в памяти продолжали всплывать моменты, которые раньше казались неважными: сходство в манере держаться, в жестах и привычках; упоминания о вещах слишком мелочных, чтобы кому-то вроде Шегона всерьез этим интересоваться. Зачем демону ненависти слушать сообщения Вилл на автоответчике или спрашивать о школьном тесте по истории? Зачем писать песни и играть на гитаре? Зачем жить жизнь обычного подростка?       Которой он, казалось, откровенно тяготился.       «Пока я тренировался несколько недель, ты за пару секунд научилась метать молнии» — так Мэтт, разочарованный и недовольный, сказал Вилл в тот день, когда она открыла в себе силу квинтэссенции. «Я чувствую себя бесполезным. Я не сделал ничего особенного»       «Ты никогда не думала о том, что обладать магией и при этом быть привязанным к обычной жизни — полный идиотизм?» — самодовольно заявлял Шегон, словно хвастался перед Вилл. — «Кому все это нужно, если ты умеешь вот так?»       Вилл почувствовала, как по спине пробежал холодок. А что, если это было не превращение, не магия Нериссы? Что, если на самом деле Мэтт всегда хотел стать таким?..       Вдруг одно из окон в подвале выбило — на стене напротив появилась темная пропалина. — Какого черта?! — все вскочили с мест.       Во втором окне мелькнули две ядовито-зеленые точки — а тут же разбилось второе стекло: вспышка полетела прямо в Вилл. Отшатнувшись, она упала на пол — луч пролетел в полуметре над ее головой. — Кто в домике?! — раздался визгливый голос Эмбер снаружи. — Все выходите! — Рыцари пришли за бабушкой! — воскликнула Хай Лин, дернувшись к лестнице. — А наверху родители! — Разделимся, — Вилл достала Сердце Кондракра. — Хай Лин — останься с Ян Лин. Спрячьтесь, пока все не уляжется. Мы с остальными отведем Рыцарей отсюда.       Хай Лин схватила Ян Лин за предплечье, утаскивая с лестницы.       Вилл обратила остальных — вчетвером они вылетели в разбитое окно.       В темной подворотне было пусто. — Уверена, Рыцари где-то поблизости, — сообщила Вилл, рассеянно оглядываясь. — Займитесь остальными — а я займусь…       Шегоном? Мэттом? Боже, если все, что она успела надумать — правда?! Как ей теперь быть?! Как ей сражаться с ним?!       Вдруг телу разлилось жжение от удара в грудь и дыхание сперло — Вилл откинуло на землю. Из темноты на нее бросился Шегон — схватив, утащил ввысь. — Вилл! — услышала она голос Тарани, но он тут же исчез в грохоте и шуме — Вилл успела различить смазанные силуэты остальных Рыцарей. — Отдай мне Сердце Кондракара, — механически отчеканил Шегон и глубоко вдохнул. Движения у были дерганными и неестественными, как у шарнирной куклы. — Какого черта?! — выкрикнула Вилл, извиваясь в его хватке: била его в плечи и грудь, пытаясь освободиться. Она больше не могла ни думать ни о чем, кроме того, кем он мог быть на самом деле! О том, что он их предал! — Так это правда?! Мы верили тебе, я верила! Как ты мог?!...       Вилл вдруг почувствовала, как с каждой секундой их положение в воздухе становится все более неустойчивым. Через секунду Шегон вздрогнул — совсем как на Замбалле! — и Вилл поняла, что они падают; вместе рухнули на крышу ближайшей многоэтажки. Потеряв равновесие, Шегон резко разжал руки — Вилл кубарем прокатилась по рубероиду.       Она приподнялась на локтях, оглядываясь. Где-то рядом послышался шорох — это Шегон, тяжело дыша, поднимался на ноги. — Отдай мне Сердце Кондракара, — все также безразлично повторил он, приблизившись. — Да пошел ты! — выплюнула Вилл. Грудь обожгла обида. — Так значит, магия — это все, что тебе нужно на самом деле?!       Шегон выстрелил в Вилл — но она вовремя успела выставить руки в защитном жесте, призвав барьер из молний. Вилл вскипела от злости: какая же она дура!       Думала, Мэтт в опасности, мучается и страдает в плену... А все это время он цинично играл с Вилл, использовал ее! — А ловко ты все придумал! — ядовито выплюнула она, пытаясь ударить его молнией — но Шегон никак не реагировал на ее атаки, продолжал нависать над ней, жадно и тяжело дышал — и стрелял чаще и сильнее. — Представляю, как ты веселился, скармливая мне чушь про несуществующего монстра-Шегона — и я ведь повелась, как последняя идиотка! «О, Мэтт с Нериссой, для него нет темницы, она не даст ему уйти!...» Удобно: даже врать не пришлось! — Вилл грязно выругалась. — Не пойму одного: к чему было представление днем?! Мог бы напасть и без жалобных предложений помочь!       Шегон молчал — и это выводило Вилл еще больше. — Что, нечего сказать?! Странно: обычно тебя не заткнешь! — в злобном отчаянии выкрикнула она, желая услышать хоть что-то. Меж тем защищать себя становилось все сложнее: она едва держалась под градом выстрелов. — Тебе, что, настолько плевать?! Я думала, ты пытался защищать меня — а ты просто хотел чувствовать себя особенным! Уверена: ты не секунды не жалел перед тем, как предать нас — и отлично спелся с Нериссой!... — Отдай мне Сердце Кондракара, — так же ровно произнес Шегон.       От его равнодушия внутри все скрутило. Как он мог быть таким жестоким?! Таким бесчувственным?! Почему он по-прежнему так легко делает Вилл больно — а она по-прежнему беспомощна перед ним?! — Нет!!! — не своим голосом закричала она. — Никогда!!!       Шегон выстрелил снова, и Вилл не выдержала — ее барьер взорвался столпом электрических искр. Ее отбросило прочь — она упала.       Воспользовавшись этим, Шегон тут же кинулся к Вилл: схватил за горло и притянул к себе.       Он казался Вилл неуязвимой глыбой — вот только руки у него дрожали, как от тремора. Шегон словно напрягал всего себя, чтобы удержать Вилл — и ему давалось это с огромным трудом. — Отдай… мне… Сердце Кондракара, — отчеканил он, судорожно дыша.       Вилл яростно вырвалась, оттолкнула его, ожидая новой атаки, но вдруг растерянно застыла.       Прорези маски Шегона вспыхнули ядовито-зеленым, но тут же погасли — из глазниц маски потекла кровь.       Он пошатнулся, словно одержимый; попытался дернуться в ее сторону, но почти сразу рухнул на колени. Его колотило, как в припадке — и каждый новый спазм сопровождался глухим клокочущим звуком из груди. Из-под маски вырывались хриплые, надсадные звуки, напоминающие болезненный вой.       Вилл вздрогнула. В голове Шегона, там, где недавно был шрам, теперь пульсировала черная воронка — походила на свежую рваную рану. И он был до краев переполнен злостью — все его тело было черным-черно, и мухам внутри было так тесно, что они превращались в месиво. Это ненависть лезла из него, выливаясь гнилью.       Ее ненависть.       Боже, он вот-вот захлебнется! — Стой! Хватит! — судорожно пролепетала Вилл. Все мысли об обидах и предательстве тут же исчезли — она бросилась к нему. — Тебе же нельзя… Тебе же нельзя драться со мной! Ты сам рассказал мне про ненависть, помнишь?!       Шегон попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип, смешанный с жутким клокотанием. Он и не думал останавливаться: давясь, продолжал поглощать ненависть. И продолжал биться в конвульсиях: его маска почернела от пятен гнилой крови.       Вилл должна была что-то сделать, попытаться спасти его, срочно! А с остальным они разберутся потом! — Держись, я тебе помогу! — крикнула Вилл, совсем не уверенная, что Шегон ее слышит. Она выставила руки вперед, вспоминая уроки Кадмы. Эти мухи… они ведь тоже были энергией! Как было в цветах на Замбалле…       Вилл нервно выдохнула, сдувая прядь волос — ну и сравнение! Одно дело — колдовать над растениями, но над умирающим человеком!...       Вилл с трудом заставила себя сосредоточиться — и думать о парящих безликих аурах, и больше ни о чем.       Чернота клубилась маслянистой жижей, ощущалась липкой, тягучей и грязной, как смола — цеплялась за Шегона, как хищник, и ускользала от Вилл змеей, не давая себя схватить.       Вилл еще никогда еще не сталкивалась с силой, что так рьяно сопротивлялась ее контролю. — Ну же, давай!       Вилл надавила сильнее — и вдруг Шегон страшно взвыл от боли, будто его кромсали на части.       Вилл стиснула зубы от его криков — казалось, ненависть внутри Шегона стала только сильнее: извивалась яростнее и злее, а черная воронка в его голове пугающе запульсировала. Ладони начало жечь от ненависти — волшебные мухи ползали ее по рукам, садились и покусывали кожу, будто рассчитывали заползти и в нее — и Вилл едва ли не трясло от омерзения.       Вдруг Шегон снова закричал, его тело выгнулось дугой. Вилл вздрогнула — и ощутила, как что-то внутри него начинает поддаваться — медленно, тяжело, неохотно, но поддаваться. Чернота, словно не желая покидать свою жертву, сопротивлялась до последнего — но постепенно отступала под напором Вилл.       Вилл чувствовала, что слабеет, как кружится голова и темнеет в глазах: подобные манипуляции требовали напряжения всех сил — и никакой бой не выматывал ее так, как сражение с этой злой черной аурой. Но она не отступала — знала, что если отпустит сейчас, это будет стоить Шегону — нет, Мэтту — жизни.       Она сильнее вцепилась в черную скользкую ауру, в грязь с мухами – и резко дернула на себя.       Внезапно всё вокруг потемнело. Черная воронка в голове Мэтта развеялась — он безвольно обмяк на земле. Тут же из глазниц его маски вырвалось густое черное облако ненависти — такое большое, что Вилл на мгновение стало душно. Облако набросилось на нее, сбивая с ног — обессиленная, Вилл упала, наблюдая, как чернота взвилась в небо и растворилась в ночи. ***       Странный стук падающего предмета на землю заставил Мэтта очнуться — он жадно вздохнул ночной холодный воздух и болезненно захрипел, ощущая кожей шершавый рубероид. Глаза и уши зудели до рези, рот горел от ненависти так, что хотелось плеваться, он сам казался себе грязным и липким, будто вымазался в мазуте. Но внутри была странная пустота — а разум был спокоен и чист.       Открыв глаза, он обнаружил себя лежащим на крыше незнакомой высотки. В метре от него, тяжело дыша, лежала Вилл — глаза у нее были безумные. — Вилл?! — он зашелся в кашле, приподнимаясь — во рту словно застряли куски грязи. — Мэтт!? — изумленно выдавила Вилл: увидев его, тут же бросилась к нему: выглядела так, словно пробежала марафон. — Ты… пришел в себя? Ты чуть не убил меня! — Я был у Нериссы и потом… — Мэтт грязно ругнулся. — Она приказала забрать у тебя Сердце — или убить. Я не мог сопротивляться.       Вилл замерла. — Так ты пил ненависть, потому что… — Это бы точно меня остановило. И я… — Мэтт осекся, вспоминая все недавние обвинения Вилл: он слышал все, что происходило вплоть до момента, пока не потерял сознание от переизбытка ненависти. — Прости, я не хотел. Я собирался все тебе рассказать — но боялся, что ты разозлишься. Я не хотел, чтобы ты думала... Впрочем, ты и так об этом подумала.       Мэтт тяжело вздохнул: вновь прокручивая в голове ее недавние слова.  После всего, что случилось, Вилл больше никогда не сможет поверить ему. Никто не простит ему предательства.       Но вместо этого Вилл бросилась ему на шею. —Ты самонадеянный идиот, — сказала она и поцеловала его.       Поцеловала?!       Мэтт посмотрел вниз — и оторопел, увидев в луже гнили собственную маску. В первую секунду он подумал, что у него отвалилось лицо — он всегда воспринимал маску как часть себя, и увидеть ее отдельно казалось чем-то невообразимым.       Он тут же принялся трогать нос, щеки, подбородок — на ощупь все было человеческим, хоть и гадко липким — кажется, он был весь в крови. Зеркал рядом не было, да и если бы и были, Мэтт не решился бы посмотреть — все еще помнил о страхе собственных отражений. — Что с моим лицом?! Как я выгляжу?! — встревоженно спросил он у Вилл. — Взрослым, — ответила Вилл. — Еще у тебя зрачки светятся зеленым. И третий глаз на лбу. — Что?! — Мэтт кинулся щупать лоб — но тот был ровным и гладким. — Про глаз я пошутила, — поспешно добавила Вилл. — Ты просто очень грязный.       Подняв маску, Мэтт предплечьем стер с нее грязь, и надел обратно. Конечно, Вилл сказала, что у него нормальное лицо — и он не видел смысла прятаться… Но — странно! — почему-то с маской хотелось с ней расставаться. Без нее Мэтт чувствовал себя неправильно — почти что голым. — Девочки сражаются с остальными Рыцарями, — сказала Вилл. — Мне надо помочь им. — Я с тобой, — тут же вызвался Мэтт.       Вдвоем они спустились в проулок — там, зажатая в тупике Хагглзом, стояла Корнелия. Она оградила себя от зверя грудой кирпичей, но он легко смахнул камни огромной лапой — от его удара они превратились в осколки. — Корнелия! — крикнула Вилл, кидаясь навстречу, но Мэтт остановил ее. — Не надо, — преградив ей путь рукой, он крикнул: — Хагглз, хватит! Ко мне!       Услышав его голос, Хагглз тут же потерял к Корнелии всяческий интерес — бросился к Мэтту, и, чуть не сбив его с ног, начал ластиться.       Мэтт рассеянно потрепал его по холке и обнял.       Вилл испуганно поглядела на него и на зверя. — Это — Хагглз?! — у нее пораженно вытянулось лицо. — Да, — просто ответил Мэтт, запоздало понимая, как жутко они должно быть выглядят со стороны. Он ведь никогда не задумывался о способности своего питомца превращаться в огромное чудовище. Это казалось настолько естественным, и он не чувствовал между его обличьями — как и между своими — никакой разницы. — Хагглз?! — хрипло спросила Корнелия, поднимаясь, и переглядываясь с Вилл. — Так значит?...       Вилл посмотрела на Корнелию и коротко кивнула. — А где остальные?       Будто отвечая на вопрос Корнелии, на крыше пятиэтажки словно из ниоткуда, появилась Эмбер — Ого, так ты не умер?! — Посмотрев на Мэтта, она присвистнула. — Не повезло: легко бы отделался! Мамаша не из тех, кто прощает предателей! — Как будто мне нужно ее прощение, — с отвращением ответил Мэтт и выстрелил в Эмбер — она рухнула с крыши вниз, прямо в проулок.       Вскочив на ноги, Эмбер злобно зашипела. — Ах ты сопляк! — ее ладони налились краснотой, она бросилась к нему. — Ты совсем не винишь себя за то, что предал ее! — Не трогай его, — неожиданно к Эмбер подлетел Тридарт — и пристально посмотрел на Мэтта. — Мы сделали что должно. Но он по-прежнему боится… — его мертвые ледяные глаза странно блеснули, губы хищно дрогнули. — И он еще пригодится.       В тот же миг Эмбер и Тридарт окутало ослепительное сияние — и Мэтта с Хагглзом тоже. Мэтт почувствовал чудовищный холод и жжение под кожей — словно тысячи игл вонзились в него. Все охватил ослепляющий яркий свет — резал глаза даже через сомкнутые веки. Мэтт упал, не в силах противиться невыносимой сверхъестественной боли и закричал. Хагглз вторил ему, и единственное, что Мэтт мог слышать за собственными криками — его болезненный страшный вой.       Его словно рвали на части — тело корчилось от боли, кожа горела, будто её окунули в кипящее масло, но внутри все жгло холодом.       Неужели это конец? Неужели так он умрет?       Но, когда зрение вновь вернулось к нему, Мэтт обнаружил, что он — человек — лежал на земле перед Корнелией и Вилл. Рядом юркнул Хагглз-соня — испуганно залез к нему на руки и, слегка дрожа, спрятался в ладонях.       Тридарт и Эмбер исчезли — от них остались лишь вода и пепел.       Мэтт медленно поднялся — ноги были точно ватные — и замер, глядя на на изумленную Корнелию и на ошарашенную Вилл. Сердце билось как бешенное. Он всё ещё не мог поверить, что до сих пор жив, цел и невредим.       И, похоже, даже не сумасшедший.       Вилл бросилась к нему, чуть не сбив с ног, и заключила в объятия — такие сильные, что у Мэтта вышибло воздух из легких.       Хагглз недовольно запищал — Вилл чуть не раздавила его. — Прости меня, пожалуйста, прости! — причитала она, вцепившись в него — голос у нее сорвался от плача. — Если бы я знала… Если бы я только знала…       Мэтта внутри все перевернулось: он не этого заслуживал.       Вдруг сверху раздались девичьи голоса — в проулке появились Ирма и Тарани.       Вилл поспешно отстранилась. — Где Эмбер и Тридарт? Что мы пропустили? — задергала головой Ирма, но, увидев Мэтта, удивленно вскинула брови. — Ого, многое! — Мэтт! Так ты все-таки… — изумилась Тарани и, переглянувшись с Вилл, задумчиво кивнула. — Что с тобой случилось?       Мэтт закрыл глаза, пытаясь собрать воедино разрозненные мысли, пытаясь найти правильные слова, чтобы описать то, что произошло с ним. Но слова не находились — словно растворялись в воздухе, оставляя после себя лишь горький привкус сожаления и стыда.       Казалось, Нерисса подло сыграла им, использовала его — но, с другой стороны, наделив его силой, она поразительно точно уловила его желания. Мэтт помнил тот момент, когда впервые ощутил себя могущественным, когда почувствовал, что может всё — пьянящее чувство, от которого кружилась голова и замирало сердце.       И Мэтту нравилось обманываться.       Вот в чём он был виновен — он предал стражниц за ощущение собственного всесилия. И ему было страшно рассказывать об этом.       Он посмотрел на Вилл — та терпеливо ждала его объяснений, и, казалось, это делало вину Мэтта ещё тяжелее, ещё невыносимее.       Но он не мог продолжать молчать. — В тот день, когда вы отправились на Кондракар… Нерисса нашла меня. Она предложила мне служить ей — в обмен на магию. Я отказался. И тогда она… — Мэтт не помнил, как именно это случилось — что-то темное, мучительное, злое превратило его в Шегона. — Она что-то сделала со мной. Заставила подчиняться. — Заставила подчиняться? — с сомнением переспросила Корнелия. — Это… трудно объяснить… Она дала мне силу питаться ненавистью — и, кажется, это свело меня с ума.       Девочки задумчиво переглянулись. — Нерисса тоже пыталась залезть к нам в голову, — сказала Тарани. — Что-то похожее случилось с Кадмой, — добавила Вилл. — В пещере Нерисса лишила ее воли. — Минутку, — Корнелия скрестила руки на груди. — Нерисса хотела убить нас во сне. Кадма сражалась с Нериссой и попала в плен, — она обернулась к Мэтту. — А к тебе заявились и вот так запросто предложили магию? И ты сказал «нет»? — Нерисса не нужно было мое разрешение, если ты об этом, — мрачно ответил Мэтт. — Но в тот день, когда Нерисса объявилась, ты хотел пойти с нами на Кондракар, — напомнила Корнелия. — А на следующий день ты стал Шегоном — и сражался на стороне Нериссы. И учитывая все, что произошло потом… — Корнелия некрасиво поджала губы. — То, что ты говоришь сейчас — не слишком убедительно.       Ирма и Тарани посмотрели на Мэтта и растерянно переглянулись. — К чему ты клонишь? — прямо спросил Мэтт. — Ты же хотел быть как мы — и, выходит, получил от Нериссы что хотел, — убийственно холодно ответила Корнелия. — И тебе нравилось играться с магией, верно? Но потом что-то пошло не так. Может, ненависть начала убивать тебя — вот ты и решил «вернуться». А, может, это все — новый план Нериссы? Что значат слова Тридарта «он еще пригодится»? — Я не знаю! — отчаянно ответил Мэтт. — Но я не вру вам! Я рассказал все как есть! Все, что я помню! Я не хотел предавать вас! — Ты не знаешь, на что способна Нерисса, — поддержала Вилл. — Она промыла мозги Кадме на Замбалле, и Кадма едва не убила меня — но она никогда бы не сделала такое добровольно! И Нерисса сделала с Мэттом тоже самое! — Но Мэтт не был безвольным болваном — он все знал и о себе, и о нас! — возразила Корнелия. — Забыла, кто охотился на наши семьи? А что стало Кондракаром? С Замбаллой? — Элион тоже сражалась с нами — и тогда ты была другого мнения, — холодно заметила Вилл. — Элион нам не врала, — огрызнулась Корнелия. — В отличие от Мэтта. Или, погоди, Шегона? — Я не понимал, что вру вам, — ответил Мэтт. — Я даже не знал, кто я на самом деле. — Как удобно! — Корнелия скривилась. — А если бы знал — сказал бы правду?       Мэтту нечего было возразить. — Корнелия! — одернула Вилл. — Это нечестно! Мэтт не виноват в том, что с ним случилось! Он чуть не умер! — Вилл, ты в своем уме?! — гневно дернулась Корнелия. — Мэтт дрался с нами, врал и запугивал! А ты его выгораживаешь! После всего ты готова довериться ему? — Да, — твердо ответила Вилл: Мэтт поразился тому, что она не колебалась ни секунды. — Да, я ему верю. — Что ж, твое право, — Корнелия посмотрела на Вилл так, будто та только что ее оскорбила. — Но не требуй от других доверять ему.       Она обратилась к Ирме и Тарани — ждала, что те ее поддержат. — А я думала, что после Калеба ничему не удивлюсь, — насмешливо протянула Ирма, но, переглянувшись с Корнелией, серьезнее добавила: — Не знаю, что там случилось, но Мэтт не похож на предателя. Он вел себя как поехавший. — Или притворялся поехавшим, — мнительно протянула Корнелия. — Я же сказал, что не вру вам! — вспыхнул Мэтт. — Нам надо все рассказать Ян Лин, — предложила Тарани. — Она знает о магии больше нас — уверена, она может объяснить, что случилось с Мэттом. — Ну хоть кто-то мыслит здраво! — Корнелия всплеснула руками. — Как? — удивился Мэтт. — Ян Лин еще с вами? — Да, — кивнула Вилл. — Вилл! — одернула Корнелия. — Держи язык за зубами! — Она осталась с Хай Лин на случай, если бы мы не остановили Рыцарей, — как ни в чем не бывало продолжила Вилл, игнорируя Корнелию. — Но Ян Лин на Таносе с Нериссой, — сообщил Мэтт.       Девочки испуганно переглянулись и бросились к подвалу «Дракона».       Мэтт последовал за ними — без сил пришлось их догонять. Когда он заглянул в разбитое цокольное окно, стражницы уже были внутри.       Девочки обступили Хай Лин: та сидела в углу, обхватив колени руками, и, спрятав голову, тряслась от плача. — …. Что значит «исчезла»? — донесся до Мэтта встревоженный голос Тарани. — Просто исчезла! — истерично ответила Хай Лин, всхлипывая. — Растворилась у меня на руках! Я... Я не знаю, как это случилось! Здесь никого не было! Я... Я все время была рядом! — Нерисса заменила Ян Лин двойником, — догадался Мэтт. Свесив ноги, он спустился в подвал через окно. — Настоящая Ян Лин на Таносе. Нерисса собрала всех бывших стражниц —  готовилась к какому-то ритуалу сегодня.       Хай Лин подняла голову, посмотрела на него — и вдруг, к собственному ужасу, Мэтт увидел, как над ней вспыхнуло облако черных мух. — Что он здесь делает?! — злобно отчеканила Хай Лин. — Мэтт вернулся, — сказала Вилл. — И он теперь с нами. — С нами?! — вскрикнула Хай Лин, вскакивая на ноги, вырываясь из кольца подруг и бросаясь к Мэтту; казалось, еще немного, и она ударит его. — Это он помог Нериссе добраться до бабушки! Он шпионил за нами, охотился на нас! Это он все рассказал ей! — Хай Лин, перестань, — Вилл попыталась одернуть Хай Лин, но ту было не унять. — Откуда, по-вашему, он знает о том, где сейчас бабушка?! — истерично продолжала Хай Лин — облако ненависти над ней все росло и росло, почти заполнило комнату. — Это он помог Нериссе схватить ее! Из-за него она пропала!       Стражницы мрачно посмотрели на Мэтта. — Я… Я не помогал Нериссе… — выдавил Мэтт в оправдании, пятясь к стене — бежал то ли от обвинений, то ли от клубка ненависти. — Она не приказывала схватить Ян Лин… Только следить и отвлекать вас… И я случайно увидел ее на Таносе…       Он осекся, понимая, как жалко звучит его правда. Нерисса мало что рассказывала ему о своих планах, использовала вслепую — но кто теперь этому поверит?       В конце концов, Мэтт и правда следил на стражницами. Знал о том, где находилась Ян Лин, и как ее охраняют. И он действительно рассказывал Нериссе обо всем, что она хотела узнать. — Я не хотел, чтобы все закончилось так, — виновато пробормотал он. — Но я ничего не мог сделать. Правда. Простите.       Корнелия подошла к Хай Лин, обняла ее. — Тебе надо успокоится, Хай Лин, — сказала она. — Мы… Мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы должны сражаться — Ян Лин бы не хотела, чтобы ты плакала.       Хай Лин не ответила — вцепилась в плечи Корнелии и болезненно дрогнула — а затем взорвалась истошным плачем.       Корнелия утешающе погладила Хай Лин по спине — и посмотрела на Мэтта. — Что до тебя… — процедила она. — Держись от стражниц подальше.       Над ней тоже взметнулась ненависть — Мэтт дернул головой, желая отогнать от себя еще одно жуткое наваждение. Его пугало то, что он по-прежнему мог видеть, но он больше не чувствовал чужую злобу так, как раньше — не было ни вкуса, ни жажды. Он разучился ее поглощать.       Но даже так эта сила была отвратительна — наблюдать, как его ненавидят.       Но еще хуже было думать, что Мэтт все это заслужил. ***       Все было готово.       Нерисса шагнула в центр ритуального круга, напряженно чеканила шаг. Она нервничала от предвкушения; ждала этого мига почти сорок лет — мучительных, страшных сорок лет.       Вокруг нее, на равном расстоянии друг от друга, замерли четыре стражницы, каждая обращенная к своей стороне света, к своей стихии: Кэссиди — на север, Галинор — на юг, Кадма — на запад, Ян Лин — на восток.       Как только Нерисса заняла своё место в центре пентаграммы, воздух словно загустел от напряжения. Грани круга, испещрённые замысловатой вязью древних рун, вспыхнули мягким голубоватым сиянием. Свет медленно расползался от линий, образуя над ними полупрозрачный купол, похожий на северное сияние.       Это был след их былой гармонии.       Нерисса подняла посох, взывая к собственной силе, стягивая всю подвластную ей магию в круг: морозный воздух Таноса затрепетал от наполнившей его магии. Руны под ногами вспыхнули ярче: свет купола стал почти невыносимым для глаз, превращаясь в ослепительный могучий вихрь — состоял из переплетённых нитей чистой энергии.       Нерисса первой оказалась подхваченной этим вихрем — сила с невероятной лёгкостью устремилась с ней ввысь. Следом за ней поднялись остальные стражницы — их фигуры, пронзённые сияющими нитями первородной магии, медленно растворялись в потоке холодного света. Нериссе почудилось, как воздух затрепетал, наполнился острыми запахами скорой грозы. Ей послышались далёкие раскаты грома. Древняя, но такая знакомая сила возникла внутри, бежала кровью по жилам, проникала в ее душу и тело. Нерисса с наслаждением ощутила, как преображается — как её сущность сливается с первозданной мощью стихии, вновь становясь частью чего-то большего, вечного и неизменного.       Опустившись на Землю, Нерисса изумленно осмотрела себя. Еще при трансформации обрубок её руки болезненно запульсировал — металлический протез отвалился, а на его месте появилась новая живая рука — рука не старухи, но молодой женщины. Морщины исчезли, кожа стала упругой и сияющей, жесткие седые волосы потемнели, обрели мягкость и живой блеск.       Истинная сила родной стихии снова сделала ее её могущественной, непобедимой, прекрасной женщиной, наконец вернувшей себе всё, что было так несправедливо утрачено.       Она посмотрела на остальных стражниц — они стали такими, какими Нерисса запомнила их сорок лет назад.       И на живую Кэс.       Взмахнув посохом, Нерисса вернула подруге волю — Кэс тут же глубоко вздохнула и нервно заморгала. — Что… — потрясенно выдавила Кэссиди, ерзая, словно от чесотки, и нервно ощупывая себя. Похоже, ей стоило пообвыкнуться в новом теле. — Как?! — Я оживила тебя, как и обещала! — довольно ответила Нерисса — она подошла к Кэс, заключила в объятия. Отпустив, положила руки на плечи, любуясь живой подругой — два десятка лет лишений и страданий того стоили! Ее расчет оказался верен! Новое тело было идеальным! — Ты не представляешь, как я этому рада! Теперь ты сможешь вернуться домой! Теперь все позади!       Кэссиди пораженно посмотрела Нериссе за спину — на застывших безвольных подруг. — Девчонки?! — Забудь о них, — отмахнулась Нерисса. — Они не хотели, чтобы ты вернулась — делали все, чтобы остановить меня. Но они нужны были мне для твоего воскрешения. И теперь они поплатятся за наше предательство — останутся со мной. Их сила наконец послужит во благо. — Что?! — Кэссиди посмотрела на нее, как на сумасшедшую. — Нерисса, это наши подруги! Освободи их! Сейчас же! — Если ты так просишь… — нехотя согласилась Нерисса. — Хоть подруги — громко сказано.       Она взмахнула посохом — остальные тут же пришли в себя. Кадма и Галинор судорожно схватились за головы, испуганно заозирались. Стараниями Нериссы последнее, что они помнили, было их позорное поражение ей. — Ну что, довольна? — Нерисса снисходительно махнула рукой. — Можешь с ними пообщаться…       Голос Нериссы привлек обеих — лица Галинор и Кадмы исказились в шоке узнавания. — Кэссиди?! Как?! — …но недолго, — не придавая никакого значения их потрясению, продолжила Нерисса. — Тебе надо вернуться домой, навестить маму... Все, как я обещала. — В таком виде?! — опешила Кэс. — Мы что-нибудь придумаем. Используем иллюзию или… — Нерисса, это безумие! — гневно перебила Кэс, отталкивая ее. — Я не буду врать матери! Ты и так наговорила достаточно! — Как знаешь, — уязвленно ответила Нерисса — она ждала от Кэссиди большей благодарности. Впрочем, не стоило на нее обижаться: пока подруга не полностью пришла в себя. — В конце концов, ты можешь открыться ей — ведь теперь Кондракар не властен над нами. — Что значит «не властен»? — потрясенно переспросила Кэс. — А как мы стали стражницами?! — Так ты разгромила Кондракар… — пролепетала Галинор, обхватывая себя руками. — Ради этого? Ради возвращения Кэс?! — А ты боялась, я пришла по твою душу?! — Нерисса глумливо рассмеялась. — Тебе повезло — но не остальным. Старейшины должны были поплатиться за все, что сделали. Они бы никогда не позволили вернуть Кэс. Но, как видишь…       Вдруг Нериссу отбросило в сторону, она выронила посох — и упала к ногам Кадмы. — Ты обрекла на гибель Меридиан и похитила нас! — гневно оборвала она; телекинезом подняла Нериссу в воздух, и жестко тряхнула ее. — Что стало с Замбаллой?! Где сейчас стражницы?! Отвечай, живо! — Теперь мы стражницы! — заявила Нерисса. — А я восстановила нашу гармонию! Разве не этого ты хотела все то время, что пряталась в своем волшебном саду?! Ты бы отдала все, чтобы Кэссиди вернулась — но только я осмелилась оживить ее для нас! — Как ты додумалась до такого?! — Кадму передернуло. — Заплатить за жизнь Кэс судьбой миров?! — А я и не ждала, что ты оценишь, — почуяв, что Кадма ослабила хватку, Нерисса призвала к себе посох и оглушила ту молнией. Затем Нерисса лишила ее воли — Кадма безвольно замерла на месте. — Как видишь, Кэс, освобождать Кадму было плохой идеей, — скривилась Нерисса, поднимаясь и отряхиваясь. — Она сопротивлялась твоему возвращению больше всех…       Кэссиди и Галинор испуганно переглянулись. — Так вот как ты вернула меня!? — выдавила Кэс и дрогнула в отвращении. — Как ты могла так поступить?! — Знаешь ли, возвращать с того света — не дешевый фокус! — фыркнула Нерисса. — Мне нужно было очень много силы, чтобы воскресить тебя! — Нерисса, зачем?! — Кэссиди затрясло от гнева. — Я не хочу такой жизни! Я просила отпустить меня! — Опять ты за свое! — Нерисса вспыхнула. — Куда прикажешь тебя отпустить?! Дать тебе вновь умереть?! Не проси об этом! После того, сколько я для тебя сделала...! — Лучше бы ты этого не делала! — истерично перебила Кэссиди. — То, что случилось — неправильно! Это все неправильно!       Она бросилась прочь из ритуальную круга — но, едва миновав меловую черту, внезапно застыла как вкопанная. Ноги у нее подкосились — болезненно дернувшись, она упала.       Всех остальных стражниц, как и саму Нериссу, опустошило — Нерисса с ужасом различила, как стареют Кадма, Ян Лин и Галинор, почувствовала, как и ее тело покидает сила, как разлагается ее левая рука. — Что… Что происходит? — выдавила Кэссиди — ее тело начало стремительно мертветь, превращаться в трупную гниль; кожа серела и слезала лоскутами, мышцы гнили, а кости крошились в пыль.       Нерисса окаменела, не в силах оторвать взгляда; отказывалась понимать, что происходит. Ритуал должен был вернуть им молодость, силу, жизнь — но вместо этого превратился в новый кошмар! — Кэссиди нужно вернуться в круг! Срочно! — судорожно воскликнула Галинор.       Нерисса тут же взмахнула посохом, заталкивая Кэс обратно. Стоило сделать это, как полуразложившееся тело подруги, ровно как искалеченная рука Нериссы, мгновенно исцелились; все вновь стали стражницами. — Что… Что это такое?! — слабо выдавила Кэс. Галинор подбежала к ней, помогла подняться. — Я не понимаю! Я все сделала правильно! — взвинчено ответила Нерисса, Она все продумала, не могла ошибаться! Что вышло не так!? Вся их пятерка была связана силами стихий благодаря квинтэссенции: так, как и было у стражниц! — Я восстановила нашу связь, нашу гармонию! — Ты не восстановила гармонию, — нахмурившись, сказала Галинор. — Ты хотела управлять жизнью и смертью — и вмешалась в то, что выше твоего понимания. — Не тебе судить о том, что выше моего понимания! — огрызнулась Нерисса. — Я — стражница квинтэссенции! Жизнь и смерть — суть моей силы! И гармония стражниц должна была создать для Кэс новое тело! — Но у нас нет гармонии, — возразила Галинор. — Все, что ты сделала — проявила нашу прежнюю связь на физическом уровне. И теперь мы повязаны жизнью Кэссиди: если покинем друг друга, она умрет!       Услышав это, Кэссиди нервно дернулась. — Нерисса, прошу! — вскрикнула она. — Отпусти меня! — Но ты должна жить! — твердо возразила Нерисса. — И если это значит, что мы должны держаться вместе, то так тому и быть! — а затем добавила мягче: — Сейчас что-то пошло не так — но, обещаю, я все исправлю! Мне просто нужно больше времени — вот и все! — Нерисса, так ты ничего не добьёшься, — тихо сказала Галинор. — Тебе надо смирить свою скорбь. Отпусти Кэссиди… — Хватит этих проповедей! — ощетинилась Нерисса. — Твой Кондракар пал! И я сама решу, что мне делать!       Кэссиди переглянулась с Галинор — и Нерисса прочла во взгляде подруги немую мольбу.       Нерисса разозлилась: она сделала все, чтобы вернуть Кэссиди, а та совершенно не ценила того, что получила! Хотела предать свою подругу! Хотела сбежать от Нериссы навсегда!       Как это гадко, нечестно, неправильно! — Нет! — прежде, чем Кэс и Галинор решились бы на побег, Нерисса взмахнула посохом, лишая обоих воли. — Никто, никто не бросит меня, пока я все не исправлю! — Но ты сказала мне, что Кэс согласилась ожить, — ударил в спину осуждающий голос Ян Лин. — Почему ты соврала мне?       Нерисса обернулась к Ян Лин — с того момента, как Нерисса вернула ей волю, она не сдвинулась с места. Она была единственной, кто не удивилась возвращению Кэссиди. Единственной, кто не мог мыслить о побеге — ведь была здесь добровольно. Единственной, кто спокойно наблюдала, как Кэссиди умирает — так, словно это ее не касалось.       Нерисса взбесилась: Ян Лин с самого начала знала, что произойдет! Хитрая дрянь! Она всё просчитала с самого начала! Специально позволила Нериссе заполучить себя, прикинувшись блаженной идиоткой! Специально подстроила всё так, чтобы полюбоваться чужой неудачей, превратить триумф Нериссы в сокрушительный провал! — Это ты! — она набросилась на Ян Лин. — Ты знала, что все так обернется! Ты все испортила! — Я ничего не делала, — издевательски спокойно ответила Ян Лин. Делала вид, будто совсем не наслаждалась каждой секундой чужого поражения! — Я сдержала слово, открыла тебе свой разум. — А я и пальцем не трогала твоих соплячек! — воскликнула Нерисса. — И я отпустила мальчишку, как ты и хотела! Я сделала все, что обещала! — В таком случае, я не знаю, что пошло не так, — глухо ответила Ян Лин.       Нерисса не верила ей. Ян Лин врала! Врала, мерзавка! — Что ты сделала?! Как сумела обмануть меня?! — Нерисса сорвалась на истошный крик — в гневе ударила Ян Лин по лицу. — Ты не можешь врать мне! Я приказываю тебе сказать мне правду! Ну же, говори! — Я не знаю, что случилось, — Ян Лин подняла на Нериссу глаза — правая щека пылала от удара, а взгляд у недобро потемнел. — Но ты нарушила обещание, не так ли? Ты пыталась навредить детям, поэтому Кэс и не ожила полностью! Ты сама виновата в том, что случилось!       «Сама виновата» резануло Нериссу хуже ножа. Нет, она все учла! Она не нарушала сделку, не могла попасться в капкан Ян Лин, не могла ошибаться! И она не могла потерять Кэссиди снова!       Ее затрясло от страха: нет, только не очередная потеря! Не очередной провал, не очередное предательство! Кэссиди должна оставаться рядом, чего бы это ни стоило! — Я не виновата! — упрямо повторила Нерисса, вновь ударив Ян Лин по лицу — то ли от злости, то ли от бессилия. — Я найду способ все исправить — и ты мне не помешаешь! Никто мне не помешает!       Взмахнув посохом, она лишила Ян Лин воли.       А затем, не в силах больше сдерживаться, Нерисса рухнула на колени и зашлась в беззвучном жалобном рыдании.       Она хотела всё исправить! Разве она не сделала всё для этого?! Разве её жертв, стараний, потерь было недостаточно?!       Почему судьба была так жестока к Нериссе?! Что ещё потребуют у неё за искупление?!       Она потеряла двадцать лет жизни — двадцать драгоценных лет, которые могли бы быть наполнены радостью, любовью, счастьем! Потеряла подруг, которые когда-то верили в неё, потеряла свое доброе имя, из-за чего была вынуждена жить в чужой личине — но, все-таки, это была ее жизнь! Но судьба продолжала отнимать у нее все, что доставалось ей с таким трудом: семью, сына, которого она любила больше жизни… А те, кому она так стремилась помочь, отвергали ее помощь, считали чудовищем!       И даже Кэссиди… Даже Кэссиди, ради которой Нерисса была готова на все, отвернулась от нее! Даже хуже — готова была вновь умереть, лишь бы не оставаться с Нериссой! Со своей лучшей подругой, с той, кто вернула ее к жизни! Разве Нерисса заслужила это?! Разве одна досадная ошибка — которую Нерисса непременно исправит! — стоит того, чтобы покинуть ее навсегда?       Она чувствовала, как внутри неё растёт отчаяние — тёмная, страшная, всепоглощающая волна. За что ей всё это?! Она пожертвовала всем! Отдала все, что могла! Разве Нерисса не заслужила счастья?! Не заслужила возвращения любимой подруги?! Наконец, успокоившись, Нерисса утерла слезы с лица. Она заслуживала счастья. Конечно, заслуживала! Но она не имела никакого права топить себя в жалости!       Она поднялась, огляделась вокруг. Всё ещё не было потеряно — Кэссиди, как и остальные старые подруги, по-прежнему были рядом, благодаря магии безропотно подчинялись её воле. Галинор сказала, чтобы связь не распалась, им нужно держаться рядом. А дальше…       А дальше Нерисса найдет способ, как все исправить. Она не сдастся — не сдавалась никогда.       Если их связи стражниц оказалось недостаточно для того, чтобы вернуть Кэс, что могло помочь? Нериссе требовалось что-то, что могло поддерживать в Кэс жизнь — но по большому счету надо было только увеличить размеры пространства, в котором подруга могла бы существовать… Кэс не нужно много места — она останется жить с матерью. Пределов Хиттерфилда достаточно — пределов одного мира…       Конечно, Сердце Земли! Его мощи, подкрепленной связью с родной планетой хватит, чтобы позволить Кэс жить! Возможно, это даже сделает подругу бессмертной — и тогда Нерисса не потеряет ее никогда.       Но на Земле оставались стражницы… И не стоило забывать о Фобосе, которого они намеревались вытащить с помощью Калеба… Но сейчас это казалось Нериссе меньшей из проблем — девчонки бессильны перед силой двух Сердец, да и едва ли что-то знали о Сердце Земли — без Ян Лин им было некому о нем рассказать. Но стоило наведаться на Меридиан — и пресечь попытку врагов сыграть Калебом.       Нерисса приободрилась — теперь она знала, что делать. Она оглядела недвижимых старых подруг — искаженное в гневе лицо Кадмы, печальную Галинор, плачущую Кэс и мнимо спокойную Ян Лин... Они ей не помощники — лишь обуза. Но из-за Кэссиди Нерисса вынуждена всегда быть с ними рядом.       Стоило обезопасить себя от любых неожиданностей — в том числе, и от ножей в спину. Взаперти от старых подруг будет больше толку – ровно как и от их магии в руках Нериссы.       Она взмахнула посохом, заточая старых подруг в измерение Меридианского кулона.