Маркинс

      Маркус замечает все сразу, да и Перкинс не особо скрывается: он не отрывает от Маркуса горящих глаз все переговоры, его голос во время речи совсем другой, не как в зиму тридцать восьмого, а глубокий и звучный, и оттого в нем можно различить эмоции.       Перкинс, черт возьми, улыбается ему. Когда касается взглядом, когда слушает и особенно сильно — когда Маркус к нему обращается.       Потому, Маркус задерживается после одной из встреч, делая вид, что перепроверяет документы. Перкинс тоже остается, неприкрыто любуясь поверх планшета, который держит в руках для вида.       Когда они остаются наедине, Маркус говорит:       — Что с вами, агент Перкинс?       Тот давно не делает вид, что занят чем-то, кроме созерцания.       — Разве ты не догадался?       Маркус, конечно, догадался, но хочет услышать это сам.       — Не увиливай от ответа.       — Я люблю тебя, — говорит Перкинс просто.       Маркус смеется, а потом переспрашивает:       — Серьезно?       Перкинс кивает.       — Если ты собираешься давить на меня этим, забудь.       Перкинс улыбается:       — Я не поступаю так с теми, кого люблю.       Тишина повисает в просторном кабинете.       — А я люблю Норт.       — Я знаю.       Маркус смотрит в безмятежное лицо. Перкинс вздыхает и говорит:       — Мои чувства не имеют значения. Не думай о них.       — И не собирался.       ***       Почти полгода проходит так. Раз в несколько встреч Маркус задерживается, Перкинс тоже. Обычно Маркус со скептической ухмылкой задает вопрос «Все еще любишь?», а в ответ получает неизменное «Да».       И ничего больше.       Перкинс не вторгается в его личное пространство, не предъявляет претензий и не пытается наладить общение (по очевидной причине). Он даже никак не мешает закону о браках между андроидами, после которого — это знают все — Маркус и Норт поженятся.       ***       — Все еще любишь?       — Да.       Маркус держит в руке старомодный, украшенный вензелями конверт.       — Я не пойду, — говорит Перкинс, едва замечает его. — Прости, но нет.       — Оно не тебе, — Маркус прячет приглашение.       — Вот и прекрасно, — улыбается Перкинс.       ***       Следующие пол года Маркус убеждается: ничего не изменилось. Он уже не задает вопросов, одного того, что Перкинс тоже остается, чтобы побыть наедине, хватает.       К этому было легко привыкнуть.       Однажды Маркус не выдерживает, подходит к нему очень близко, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство, но Перкинс не отступает, наоборот, он выглядит так, будто это конкретное место в мире — самое комфортное для него на данный момент.       — Такого не может быть, — говорит Маркус с презрением.       — Что?       — Я знаю все про тебя, знаю все про людей. Это невозможно. Ты не можешь… Нет такого чувства. Просто признайся, ты пытаешься мной манипулировать. Давишь на мою эмпатию. Люби ты меня, тебе было бы невыносимо больно видеть меня счастливым с кем-то другим, а не с тобой. Ты не мог бы слышать мое имя, не то что смотреть на меня... Так.       Глаза Перкинса лучатся, а на губах все та же улыбка.       Маркус хватает его за плечо:       — Скажи это, Ричард, — он сдавливает пальцы так, что у любого другого человека лицо бы исказилось болью.       Но Перкинс лишь мягко касается запястья Маркуса.       — Если бы я хотел тебе лгать, я бы сказал все, что ты хочешь слышать.       Маркус хватает его обеими руками и встряхивает.       — Тогда прекрати это!       Перкинс все так же смотрит.       — Хорошо, — говорит он так же просто, как признался когда-то. — Только это займет время.       ***       Спустя пару встреч, Маркус опять задерживается, а Перкинс уходит вместе с другими людьми. Оставшись в одиночестве, Маркус облегченно вздыхает.       Неужели все, наконец, закончилось?       Он выключает свет, и собирается было хлопнуть дверью, но все-таки подходит к окну, напоследок бросая взгляд вниз.       Его машины на стоянке нет.       Маркус идет по опустевшему зданию, заглядывая по пути в открытые двери. Он даже заходит в туалет, мало ли, может быть Перкинс все же обманул его…       Но его нигде нет.       Кажется, все действительно кончено.       Маркус выходит во тьму ночи, идет на парковку. Крупными хлопьями падает январский снег, дует легкий ветер. Он сканирует пространство, на всякий случай, но находит лишь следы знакомых протекторов, которые ведут с парковки на дорогу, где растворяются под десятками других.       Он ведь едва не поверил во весь этот бред! Любовь? Разве способен влюбленный человек вот так просто отказаться от чувств? Способен перестать бороться за счастье, которое возможно только с любимым?       Разве может поставить волю… Нет, одно единственное слово того, кого якобы любит, выше самого себя?       Маркус делает вдох, ледяной воздух щекочет искусственные ноздри, заполняя пустоту в груди.       Нет конечно.       Это полная чушь.