About soulmates in five words.

— Что ты увидел в его глазах?

***

      Хан Джисон — восемнадцатилетний изящный и красивый омега с запахом свежей клубники. У него рост не высокий, волосы выкрашены в светлый каштан, а в шоколадных глазах всегда горят маленькие огоньки. Он учится в последнем классе старшей школы, он хорошист и у него отличное поведение. Многие, кто не знаком с ним, называют его принцем и «не доступным» даже в общении парнем. Омега выглядит роскошно в атласной белой рубашке и в чёрных брюках в обтяжку, улыбается всегда дружелюбно и просто сказочно. Он солжёт, если скажет, что за ним не бегают альфы, а многие омеги не хотят подружиться с ним. Но те, кто Джисону близки, кого он может звать своими настоящими друзьями, знают — он не такой аристократичный, как кажется. Он самый обычный: задорно и саркастично шутит, обижается на мелочи, до дрожи в пальцах любит объятия, смеётся со всяких глупостей и вечерами плачет по мелочам. Сам Джисон — его друзья об этом знают — никогда не считал и не считает себя чем-то «богоподобным», и искренне не понимает, почему вся школа так за ним бегает.       У Хана семья замечательная. Его отец и папа — соулмейты, которые нашли друг друга еще во времена учёбы в университете. Возможно именно поэтому его еще с детства научили самому главному качеству, которого он сейчас придерживается — не размениваться. Не разменивать себя на каждого пришедшего в жизни человека, подождать свою родную душу настолько долго, насколько это возможно. Джисон прекрасно знает о том, что их мир — не самый прекрасный: он по большей части пропитан ненавистью и злостью, лицемерностью и притворностью, погоней за деньгами. И сам омега делает всё для того, чтобы мир изменить в лучшую сторону. Начинает он, конечно, всегда с себя, оставаясь честным, в меру прямолинейным и добрым.       Несмотря на то, что жизнь очень часто треплет и не по-детски — Джисон не утратил веру в прекрасное. Он помнит всё то, что ему в детстве рассказывал папа, и до сих пор ждёт хоть какого-то знака на теле от своей родственной души.       Их мир устроен так, что соулмейты находят друг друга по горящим на теле шрамам. Получается так, что каждый ребёнок рождается с небольшим рубцом разной формы и на разной части тела, и всё это совпадает с меткой его родственной души. При первой встрече знак загорается мягким цветом соулмейта и совсем немного покалывает, что даёт знать об одном — человек всей жизни стоит прямо перед лицом. Так же папа не побоялся рассказать маленькому Джисону о том, что когда чувства начинают расти всё больше и больше, люди имеют свойство целоваться, и при столкновении губ соулмейтов метки загораются очень и очень ярко. Хан не видел, но по словам родителей узнал лишь то, что это просто невероятно красиво и сказочно приятно.       У омеги шрам в виде маленькой звезды чуть ниже груди, на правом ребре, поэтому вряд ли кто-либо увидит то, как его метка загорится каким-нибудь цветом при встрече соулмейта. И, скорее всего, поэтому Джисон очень чувствителен: к новым знакомым, к своим эмоциям, к своему телу, к своей метке. Хан не хочет упустить момент, когда встретит того, с кем, скорее всего, придётся провести свою жизнь, поэтому за ощущениями на правой стороне рёбер всегда следит. Парень достаточно наслышан о том, как истинные души теряют друг друга только потому, что ничего не чувствуют, видясь впервые, и просто расходятся восвояси.

***

      Будни всегда начинаются стабильно. В шесть утра еще темно, но оно и не удивительно — средина декабря никогда не может порадовать солнцем в столь раннее время. Джисон просыпается от тихо мурлыкающего какую-то мелодию будильника под ухом, нехотя разлепляя веки и врезаясь взглядом в стенку. Он лежит буквально минут пять, прежде чем покинуть теплое одеяло и встать с мягкой, манящей кровати. Омега быстро умывается, приводит себя в порядок, и когда выходит на кухню — его за столом уже ждёт сонный папа и более энергичный отец, пьющие кофе. Рядом стоит завтрак для их сына, и Джисон с ним справляется достаточно быстро.       Хан не любил бы школу, не будь у него там прекрасных друзей. У входа в здание он всегда встречает блондинистого омегу с запахом спелых бананов — Феликс — а подходя к нужной аудитории они всегда подхватывают пахнущего молочным и нежным шоколадом Сынмина. Последний, к слову, по цвету волос выглядит формальнее каждого — он как старался придерживаться своего тёмного, каштанового цвета в начале учебного года, когда и Джисон, и Феликс пустились по все тяжкие с окрашиванием, так и держится его до сих пор. — Сегодня нам должны сообщить о надвигающейся новогодней вечеринке, — рассказывает Ли, пока трое омег стоят в коридоре возле нужной двери. У Феликса папа — педагог-организатор в школе, в которой они учатся, поэтому весьма не удивительно, что светловолосый всегда в курсе всяких сходок и тусовок. — Её хотят провести у нас, но мне сказали, что будут «гости» из университета. — Мы должны туда пойти? — Сынмин выгибает бровь, смотря на говорящего старшего. Он, правда, немного удивлён, потому что школьные вечеринки они никогда не посещали, считая это занятие весьма глупым и порой бессмысленным. — В плане, почему? — Не понимаешь? К нам могут прийти красивые альфы, — на пониженных тонах шепчет Феликс и улыбается еще шире, а веснушчатые щеки покрываются слабым румянцем. Ким на чужой ответ только закатывает глаза, а Джисон тихо смеётся. — И я, конечно, ни на что не намекаю, но если взглянуть на статистику, которая говорит, что соулмейты-альфы могут быть старше соулмейтов-омег на пару годиков, то можно предположить, что, возможно, одному из нас повезёт раскрыть свою родственную душу.       Хан не громко хихикает уже на пару с Сынмином, воспринимая это всё больше как шутку, но, всё же, соглашаются и кивают, из-за чего Феликс радостно улыбается и крепко обнимает друзей. Отстраниться им приходится тогда, когда из аудитории выглядывает учитель и говорит о том, что ученики могут заходить. Впереди математика, и поэтому стоит сосредоточиться на чём-то чуточку более важном, чем на мысли о вечеринке и возможном истинном соулмейте на ней.

***

      На большой перемене Джисон и Феликс идут в столовую только вдвоём, потому что Сынмин отстраняется к Чонину — общему, младшему на пару классов другу. Они не возмущаются, но говорят, что подождут омег где-то за столиком. Так, собственно, и происходит: Хан и Ли усаживаются где-то в углу помещения с подносами еды. Парни начинают кушать в тишине, но чуть позже, когда мозг начинает соображать о чём-то еще, а не только о том, как бы утолить голод, начинаются не громкие разговоры.       Они обсуждают предстоящую вечеринку. Веснушчатый весело рассказывает о том, как всё организовывается, как всё будет проходить, что им готовят и вообще — всякое-всякое. Джисон наблюдает за Феликсом улыбаясь, потому что последний выглядит невероятно возбуждённым, думая о предстоящей тусовке. Хан даже немного удивляется, что его друг так завёлся. — Феликс, — не громко говорит шатен, когда Ли заканчивает рассказывать. — Назови настоящую причину, почему ты туда так тянешься, к этой вечеринке?       Щеки младшего почти сразу покрываются лёгким румянцем, тот немного мнётся и отводит взгляд. Вот тут уже диким интересом загораются глаза Джисона. Омега приподнимается с места и нагибается через стол к Феликсу, хитро улыбаясь и прожигая сидящего напротив взглядом. У веснушчатого, кажется, даже уши горят, и тот вот-вот потеряет сознание из-за того, что практически не дышит. — Колись, — тише, но не шепотом говорит Хан. Глаза Ли на секунду поднимаются на шатена, потом скользят куда-то в сторону, и блондин как-то слишком резко пытается сделать вид, что с ним всё хорошо, и он вовсе не смущён. — Потом, — коротко, еле слышно отвечает Феликс, почти незаметно кивая за спину Джисона, за которой к ним подходят Сынмин с Чонином.       У Яна волосы выкрашены в красный только потому, что он пахнет пьяной вишней, и посчитал такой цвет очень символичным. Джисон, оборачиваясь назад, сразу же хватает младшего за руку и усаживает рядом с собой, потому что тискать Чонина любит больше, чем кто-либо еще. Сынмин фырчит наигранно-недовольно и усаживается рядом с Феликсом, но через пару секунд все проходятся коротким смешком.       Про вечеринку Феликс начинает рассказывать с самого начала самому младшему в их компании, Сынмин тоже слушает, не перебивая, но только то, что не слышал о мелочах организации. Джисон же пропускает всё мимо ушей: омега смотрит на веснушчатого подозрительно, выстраивая в голове целые таблицы, на которых развешаны листовки с записанными на них догадками, что такого Ли нашёл в этом всём, и соединяет их красными нитями и ленточками, как настоящий детектив. Блондин до конца большой перемены делает вид, что прожигающего на себе взгляда Хана не замечает.

***

      Феликс мастерски избегает Джисона еще до пятницы, в конце же учебной недели Хану удаётся отпросить себя и веснушчатого с двух последних уроков, чтобы затащить друга к себе домой. Ли сначала долго сопротивляется и придумывает отмашки, чтобы не оставаться с любопытным омегой наедине, ибо знает, что тогда его будут допрашивать по всем фронтам. А он, конечно, секретов от Хана не таит, но рассказывать кое-что он еще просто не готов — слишком смущает. В итоге, правда, Феликс сидит на мягком стуле у шатена дома и ждёт, пока тот вернётся с кухни.       Джисон готовит вкуснейший, ароматнейший фруктовый чай, который ставит на стол в своей комнате с парой шоколадного печенья на блюдце. Ли коротко благодарит и обхватывает чашку руками, пропуская по телу табун мурашек из-за внезапного тепла, Хан лишь кивает, мол «да не за что, друг», и приподнимает уголки губ в улыбке. — Ликс-и, — тянет спустя минуту старший, и блондин лишь тяжело вздыхает. — Рассказывай, что такого и кто будет на той вечеринке. Ты ведь не просто так туда тянешься, я знаю. А мы секретов друг от друга не таим, помнишь?       Помнит. Феликс прекрасно знает, что Джисон ему рассказывает буквально всё, потому что их дружба крепче какой-либо стены — омеги еще с детского сада трутся вместе, никогда не бросают и доверяют друг другу больше, чем своим родителям, а они у обоих очень хорошие, благосклонные и понимающие. Ли опускает глаза в свою чашку, приковывая взгляд к плавающей на поверхности палочке, очевидно, рассыпчатого чая. Щеки лишь при одной мысли краснеют, а дышать вновь становится тяжело.       Его друг достаточно всевидящий, особенно в делах любовных, из-за чего сейчас Джисон расплывается в широкой улыбке и не сводит взора с младшего, ожидая чужих слов. Омега прекрасно понимает, в чём дело и почему Ли так хочет попасть на вечеринку, но не подгоняет его — покорно сидит и ждёт, пока ему признаются. Правда, увидеть следующее он точно не ожидал.       Вместо тысячи слов Феликс поднимает рукав мягко-горчичного цвета до локтя и просто кивает на место чуть ниже своего запястья. Джисон упирается взглядом в маленький шрам в виде своеобразного цветка, по виду — небольшая, почти раскрытая роза. Для Хана видеть её не впервой, но то, что вместо ответа Ли предпочёл жест — заставляет его высоко вскинуть брови вверх и войти в нелёгкий шок. — Ты хочешь сказать, — начинает старший, однако не находит слов и замолкает на длительные секунд пятнадцать. Он поднимает горящий счастьем и интересом взгляд на Феликса, но тот еще упорнее цепляется глазами за плавающие в кружке мелкие лепесточки. — Как? Как ты его встретил? Расскажи мне всё, — на последней фразе голос Джисона спадает к самому шёпоту, но действительно восхищённому.       Феликс неуверенно поднимает взгляд на друга и немного расслабляется, когда в глазах напротив видит только положительные эмоции. Правда, не до конца — стоит темноволосому альфе с запахом какого-то терпкого алкоголя только мимолётом появиться в мыслях омеги, как веснушчатые щеки вновь окунаются в алую краску. — Папа потащил меня на первый разговор об этой организации, — начинает совсем тихо Ли, смотря на что угодно, но не на омегу напротив. — Я очень долго не хотел, не понимая, зачем я там, но меня заставили, со словами «послушаешь и скажешь, нормальные идеи или нет, подойдёт ли молодёжи придуманная нами программа», — он держит паузу в несколько секунд, вспоминая, как нужно дышать и набираясь смелости, что бы выгнать смущающий его взгляд альфы со своей головы. — Ну, там был организатор праздников с университета. Ну и с ним его друг.       Джисон начинает совсем тихо пищать, когда замечает, как на последнем слове его друг краснеет еще больше и, спешно, но аккуратно отставив кружку в сторону, прикрывает лицо ладонями. Он лезет на Феликса с объятиями, немного поглаживает по голове, говоря, что всё хорошо, что это замечательно, и вообще, «продолжай, мне интересно». Хан не задаёт вопросов, а молча продолжает слушать, когда чувствует, что младший готов.       Блондинистый рассказывает сначала о самом альфе: не высокий относительно других, но выше его, тёмные, как смоль, немного отросшие волосы, пахнет просто умопомрачительно, в его тёмно-карих глазах можно утонуть и больше не выбраться никогда. Феликс говорит, что его голос просто ласкает омежьи уши. Джисон слушает с улыбкой, и в конце задаёт вопрос о том, как Ли его почувствовал. — Джисон, это… невероятно, — вздыхает веснушчатый и отводит взгляд на стену, пока у Хана улыбка растёт до ушей. — Я не знаю, как это работает, но… оказавшись в одном кабинете, когда я услышал запах, моя метка сразу же начала жечь, но я не знаю, с чем сравнить то, что я ощутил, — старший затыкает себе рот руками и заглушено пищит в свои ладони, от чего Феликс только невольно улыбается. — И так выходит, что взгляд сам присасывается к соулмейту. Словно мозг, душа и сердце знают, который из всех присутствующих только что ощутил то же самое, что и ты.       Шатен невольно представляет свою встречу с родственной душой: услышав об ощущениях, он начинает воображать и ему почти удаётся почувствовать это на себе. Джисон отходит от своих фантазий спустя две минуты, хватает друга за ладони, переплетая пальцы, и заглядывает в глаза напротив. Наконец-то Ли на него посмотрел. — Да чёрт, у меня сейчас лицо треснет, — тихо хохочет Хан Феликсу. — Я так рад за тебя. Только скажи одно — как его зовут? — Чанбин.

***

      На следующее собрание по организации вечеринки, когда папа Феликса вновь тянет с собой сына, Джисон тоже увязывается, задобрив перед этим родителя друга его любимой сладостью. Всю дорогу к школе в воскресенье Ли очень сильно смущается, потому что Хан без умолку говорит что-то о том, что поглядит на родственную душу его друга. Блондинистый смущается лишь потому, что Хан — это тот самый парнишка, который будет стоять в сторонке и с ехидной улыбкой будет бегать взглядом от омеги к альфе. А если нужно, то и вовсе выкрикнет то, что «Чанбин, тебя любит Феликс!», как это делают дети в младших и средних классах.       Папа Феликса только улыбается реакции Джисона, иногда тихо хохочет с его шуток и совсем редко шутит в ответ, на что блондинистый обиженно дует губы и «ты сейчас за кого вообще?». В кабинет омеги, к слову, приходят намного раньше, чем остальные педагоги и парни с университета. Они усаживаются на стульях недалеко от стола, где обычно ведут разговоры, и болтают о чём-то непринуждённом.       Со временем в небольшой комнатушке начинают собираться люди из их школы, которые тоже входят в организацию всего этого. Когда говорят о том, что альфы из другого учебного заведения скоро придут — Феликс начинает делать глубокие вдохи и выдохи, пока сидящий рядом Джисон всеми силами давит в себе улыбку. Он вот-вот увидит соулмейта своего друга.       В нос бьёт тот самый запах, о котором говорил блондин: какой-то неизвестный Хану терпкий алкоголь. Он, всё же, на секунд пять очень широко улыбается, пока наблюдает за реакцией друга, но потом вновь делает примерно серьёзный вид. Однако чуточку позже с запахом Чанбина мешается какой-то другой, особенный. Джисону требуется секунда, чтобы понять, что он слышит благоухание зимней свежести леса, и еще ровно две, что бы метка на рёбрах зажглась светло-салатовым, тусклым светом и шипящей болью.       Взгляд Джисона сразу же скользит на вошедших в кабинет альф, и — как и говорит Феликс, — мимо его глаз ускользает Чанбин, омега его словно не видит. Всё, что сейчас его волнует — альфа с серыми, слегка накрученными на кончиках волосами. Сердце Хана окончательно забывает биться, когда парень тоже смотрит на него, очевидно, почувствовав то же, что и шатен.       Джисон никогда не понимал, как чувствуют себя те, кто отыскал своего соулмейта, но сейчас все ощущает на собственной шкуре: он видит самое прекрасное творение в своей жизни — он видит тысячи маленьких, но действительно ярких звёзд в глазах альфы.

***

— Не звёзды — целую галактику.