Свинец

Это был обычный зимний вечер, таких было не один и не два, а тысячи. Все они были одинаковы и однообразны, как капли воды, скатывающиеся по стёклам гигантских окон большого особняка в Петербурге осенью. Сейчас же, не менее большие окна, завешивали тёмно-красные шторы, только уже не в культурной столице, а в доме в деревне, где и пытался найти разнообразия Евгений. Онегин был немного пьян, а оттого весел. Алкоголь, а точнее вино, хоть сколько-то помогало развеять скуку, однако была еще одна отрада в жизни Евгения, которая и держала его в этом богом забытом месте. Отраду эту звали Владимир Ленский. Онегина притягивала простота и наивность Ленского; его вера в лучшее. Можно даже сказать зеленость, нескончаемый оптимизм. Владимир отлично дополнял бы Евгения, и наоборот. Противоположности притягиваются: веселый, бодрый, шустрый Ленский, и спокойный, пессимистичный Онегин состыковывались, как части пазла. Владимир вдыхал бы в Онегина жизнь, а Евгений усмирял бы излишний пыл Ленского. Но не все было так гладко: Владимир любил Ольгу, любил как никого другого, а Онегин тайно ревновал Ленского к этой взбалмошной девице, которая совершенно не ценила своего прекрасного воздыхателя. Евгению приходилось делать вид заинтересованности в Татьяне, но это только, чтобы ездить с любимым Ленским вместе домой к этим сестрам. Сейчас же Евгений сидел и пытался утопить горе в алкоголе. Он сам не понимал, что с ним происходит: такое чувство оживления; ему впервые было не все равно. Он по-настоящему хотел забрать Владимира себе и только себе! Чтобы никакая Оля не смела в сторону Ленского и глянуть! Онегин бросает уже пустой бокал на пол, разбивая его; начинает тихо плакать, пряча лицо в ладонях и размазывая слезы по щекам. Его грудь мелко трясется от всхлипов. За что? За что он приехал в это проклятое место? Ему здесь так же скучно, как и везде, но хуже, а уехать он не может. Это ловушка, ловушка его сознания, чувств. Онегин понимает, что больше не может сидеть на месте ни одной минуты. Он более-менее успокаивается, приводит себя в порядок, одеваясь немного наряднее чем обычно, но без вычурности, тем не менее создавая своим внешним видом некую атмосферу торжества, важности. Евгений просит подать ему коня, слуга выполняет просьбу своего господина, но с некоторым удивлением: так поздно, а господин и днём не любит никуда ездить… Онегин торопит прислугу, которая уже успела убрать осколки бокала и почувствовать что-то неладное, однако вопросов никто не задавал. Вот Евгений уже у дома его лучшего — и единственного — друга. Плащ Евгения весь в снегу, а сам он запыхался: так спешил, что даже не подумал приказать кучеру готовиться и готовить карету. В одном из окон дома еще горел свет: Владимир, верно, писал стихи. Онегин знал, что капризная муза обычно посещает в самый неподходящий момент, но сейчас сей прискорбный факт играл Евгению на руку, чем последний тут же и воспользовался, стуча в дверь. Ему, естественно, открыл сторож, удивившись, но пропустив Евгения, которого знал в лицо. Слуг не было видно: все спали, впрочем, это и к лучшему. Онегин без проблем прошел к комнате Ленского, путь до которой Евгений знал наизусть и мог ходить даже в полной темноте. Постучавшись, лишь для вида, он вошел. Ленский тут же вскинул голову и немного приоткрыл рот, очевидно, не поверив своим глазам. Кого-кого, а мизантропа Евгения он сейчас меньше всего ожидал увидеть. — Мой друг Евгений, Вы ли это?! Уже так поздно… Верно случилось что-то воистину ужасное, требующее моего неотложного вмешательства? — Да, определенно случилось! Евгений влюбился! Да еще как. Онегина поразило то, что даже сейчас Владимир был готов помочь другу, а не вытолкать за дверь, как сделал бы сам Евгений. Онегин молчал, но всё-таки вошел в комнату, закрыв за собой тяжелую дверь. Если бы комната была освещена чем-то кроме фитиля в масле, то Владимир заметил, что с его другом что-то не то. Присмотревшись он и заметил, только не то: — Вы сегодня так одеты! Что-то точно произошло! Не молчите же! Прошу Вас. Присядьте, если есть необходимость… — Нет, нет, danke, все нормально. — Евгений не смог скрыть дрожи в голосе, да и выпитое вино не прошло бесследно: Онегина немного качало. — Просто… — Аристократ не знал, что говорить, как себя вести. Мысли путались и цеплялись одна за другую. — Вы меня пугаете, Евгений. — Ленский подошел и взял своего друга за руку, ведя к мягкому креслу. Евгений сел, а Владимир стоял рядом: был готов слушать. Онегин решился и поманил пальцем своего возлюбленного. Ленский покорно наклонился, но тут же был схвачен за лацканы жилетки и притянут к самому лицу Евгения, который тяжело дышал. Владимир от неожиданности схватил за запястья Онегина, хотел вырваться но Евгений ему не позволил, привстав с кресла, он мягко поцеловал Ленского, который что-то замычал, но это было совсем не важно, для потерявшего голову Онегина, который проник языком в рот немного неопытного Владимира. Евгений мял его губы своими, а языком проводил по зубам, затем, посасывал чужой язык, а когда воздух кончился, Онегин отстранился, а Ленский отскочил от друга, ошарашенно на него смотря. — Евгений, но что, как, простите…! — Ленский был смущен и растерян; весь покраснел, вытирая рукой рот. — Владимир, Владимир, пожалуйста, я не знаю что со мной! — Онегин запустил руки в волосы. — Я чувствую, что если ты… — Евгений не мог говорить, не знал как; начал мять край сползающего с плеч плаща и прятать глаза. Вроде опытный, а ведет себя, как девственница! — Давай выпьем. — Наконец, выпалил Онегин. Ленский настороженно на него посмотрел, но решил, что алкоголь разрядит обстановку. Евгений совсем сбросил свой дорогой плащ с плеч, бесцеремонно оставив валяться в кресле. Владимир, который уже достал специальные коньячные бокалы и был готов извиниться за отсутствие кофе и сигарет, был поражен поведением Евгения, но уже давно почувствовал запах вина, так что решил пренебречь правилом трех С. Коньяк был разлит по бокалам и уже выпит, а Евгений доволен наивностью Владимира, который не умел пить и имел на щеках румянец. Тогда Онегин встал и, с присущей ему уверенностью даже в подвыпившем состоянии, подошел к Ленскому и сел тому на колени, повернувшись спиной. Владимир был уже не против таких действий со стороны друга. — Я тебе говорил, что ты сегодня необычайно красив, но мне кажется, что эта одежда сейчас лишняя. — Медленно шептал на ухо Евгению Ленский, расстегивая ему кафтан. — Знаешь, мне тоже так кажется. Специально для тебя одевался, между прочим. — Евгений повернул голову, опять целуя Ленского, который теперь не сопротивлялся, а наоборот сам сплетал языки вместе, кусал губы почти до крови. Где он так мастерски научился целоваться, Онегин предпочитал не думать, все больше убеждаясь, что Владимир не такой уж и "зеленый". Ленский уже закончил с кафтаном и теперь перешёл на жилетку, целуя теперь тонкую шею Евгения, оставляя на ней алые пятна, которые расцветали, как розы на тонкой коже. Казалось, что ее легко порвать, но не смотря на это, Ленский продолжал оставлять засосы, водить языком, оставляя мокрые дорожки, которые блестели в тусклом свете фитиля. Владимиру нравилось вдыхать запах кожи Евгения: вино и табак. Жилетка тоже была расстегнута. Ленский легко взял Онегина за талию, пересаживая на стол перед собой. Такой лёгкий человек, как ветер… Владимир снял со своего партнера пасстегнутые кафтан и жилетку. Сейчас так хотелось порвать на Евгении и без того тонкую просторную рубашку с пышными рукавами и кружевным воротом. Но Владимир просто запустил под нее свои холодные руки от чего Онегин вздрогнул; Ленский ласкал Онегина: проводил холодными пальцами по ребрам и позвоночнику, пересчитывая кости, вызывая тучи мурашек. Потом Владимир подался вперед и уткнулся носом в Онегина, обнимая его и закрывая глаза. Евгений был нетерпелив, а поэтому сам начал расстегивать рубашку, не обращая внимания на Владимира, который немного отстранился с крайне обиженным видом. В итоге на Евгении остались только штаны (я знаю, что тогда носили колготы с чулками, но кого это ебет) и небольшой нашейный бант. Евгений уже хотел пересесть заново на колени к своему возлюбленному, но Владимир сказал, прерывая Онегина: — Не здесь. Надо идти в спальню… — Евгений сейчас был не способен куда-то идти. Эх, давно у него не было мальчика. А вот Ленский, который был выше ростом, легко подхватил Онегина, как невесту, и практически побежал в спальню, которая была буквально через несколько дверей. Владимир бросил Онегина на свою большую мягкую кровать, нависая над ним сверху, целуя ключицы до крови. Он спускался поцелуями ниже и ниже. Сначала целуя ямочку между тонкими ключицами, стянув ленту банта, обводя языком кости; потом спустился ниже к соскам. Один Владимир немного прикусил, от чего Евгений издал еле слышный стон своим мелодичным голосом. Ленский обвел другой сосок языком, а Онегин опять вздрогнул, требуя больше. Владимир провел языком по выступающим ребрам. Затем он начал расстегивать пуговицы на штанах Евгения, лаская того. Онегин сам подставлялся под ласковые руки Ленского, изгибаясь всем телом. Внезапно он толкнул Владимира в плечи, переворачивая. Теперь Евгений был сверху. Он, ничего не говоря, мягко поцеловал губы Ленского и спустился вниз, стягивая с Владимира штаны с бельем. — Какой ты нетерпеливый. — Ленский ухмыльнулся и погладил Евгения по щеке, запускаю в его волосы руку. — Поработай ротиком, блудник (читай: шлюха)! — Тебе всего восемнадцать, а ты уже говоришь такие развратные вещи! — Евгений был немного обескуражен таким обращением к нему, но готовность "поработать ротиком" имела место быть. Сначала Евгений медленно облизал головку уже вставшего члена Владимира. Потом Онегин начал медленно насаживаться на него ротиком. Слишком медленно. Владимир не сдержался и надавил на голову Евгения. Тот расслабил горло, принимая глубже, игрался с членом языком, надавливая на каждую выступающую венку, обводя ее языком, чем вызывал у Владимира сладостные постанывания. Ленский начал задавать свой ритм, просто двигая головой Онегина; натурально ебал его рот, наращивая темп, сильнее надавливал на голову, а потом тянул за волосы назад. Губы у Онегина уже болели, но ему нравилось сосать член того, кого он хотел ощутить в себе уже очень давно. Евгений хотел доставить как можно больше удовольствия Ленскому. Пытался взять так глубоко, как только мог. Казалось, что рвотный рефлекс вообще отключился. Чисто из уважения к работе Онегина. Евгений на секунду выпустил член изо рта, облизывая по всей длине языком, при этом смотря на Ленского. Потом заново в насадился ртом, его тут же заставили взять полностью и держать во рту, куда Владимир и кончил, стараясь еще сильнее притянуть Онегина за волосы, даже доставить боль. — Глотай, сучка! Тебе ведь нравится, когда твой рот трахают другие парни! — В голосе Ленского послышались металлические неприятные нотки. Он оттянул Евгения за волосы, смотря в его затуманенные похотью глаза. Онегин всё послушно проглотил. — Молодец! — Владимир провел членом по губам своего любовника. — Скажи, чего ты теперь хочешь. — Мммм… — Онегин что-то невнятно промычал. — Я не слышу… — С каких пор ты командуешь мной?! — Молчать! — Владимир влепил пощёчину Евгению. Пьяный Ленский был далеко не подарком. Он резко потянул на себя Онегина, перевернул его на живот, заламывая руки за спину и утыкая головой в подушку. Тот, конечно, пытался вырваться но Ленский не дал, а только сильнее сжал горло бедного Евгения. Владимир сдернул с него лишнюю одежду. Ленский помедлил, думая где можно взять смазку. Он, в конце концов, налил на спину Онегина немного масла, в котором стоял и тлел фитиль. Смазав Евгения, Владимир ввел один палец на фалангу, потом полностью, от чего Онегин зашипел. Тогда Ленский согнул палец, вытащил и добавил второй. Евгений прогнулся в спине, поднимая задницу, издавая неприличные звуки, которые заводили Ленского. Он пропихивал пальцы все глубже, разводил их в стороны, как ножницы, выдергивал с хлбпом и вставлял обратно. Евгений уже хотел большего, сам насаживался на пальцы, насколько это было возможно: его все еще держал за шею Владимир. Он нагнулся с самому уху Онегина, облизывая раковину, прикусывая мочку и проникновенно шепча: — Теперь-то ты мне ска… — Трахни меня! — Ленский отпустил шею Евгения, у которого уже давно стоял колом. Владимир только усмехнулся: сам уже готов был вогнать своему другу. Владимир шлепнул Евгения по попке и подставил свой член к его дырке, смазав тем же маслом. Сначала Владимир вставил только головку, потом медленно начал входить, специально, чтобы помучать нетерпеливого Евгения, который опять начал постанывать, выпячивая задницу. Он был ещё слишком узок, от чего Ленский ловил особый кайф. Такое горячее нутро, плотно обхватывает со всех сторон. От чувства заполненности Евгений почти перестал дышать. Ему было просто охуенно и все равно, что он сейчас прогнулся под каким-то юнцом. Ленский вынул, чем был недоволен Онегин, но не надолго. Буквально через секунду Владимир вставил до конца, задевая простату Евгения, который тут же выгнулся дугой, мелодично застонав, но Ленский с сожалением зажал ему рот рукой: боялся, что слуги услышат как они тут расслабляются. Владимир начал вдалбливаться в Онегина с бешеной скоростью, Евгений стонал, даже почти кричал, в руку Ленского, но не от боли, а то кайфа. Евгений сжимал, комкал руками простыню. Он начал сам подмахивать бедрами, в которые мертвой хваткой вцепился Владимир. Больше, быстрее, жестче. Они оба хотели этого. Сейчас можно было ни о чем не думать. Все насущные проблемы отступили на второй план. Осталась только страсть и похоть. Первобытные инстинкты, которые в обществе принято скрывать, сейчас рвались наружу. Онегин кончил первым, вообще не прикасаясь к себе. Только от ебли в задницу. Вот извращенец! Ленский за ним, со сладостным стоном. Излился прямо внутрь, заполняя Онегина на полностью, выходя из него. — Ты просто… сказочный, Онегин! — Евгений развернулся и слизал остатки горячей спермы с члена Ленского. — Ты тоже. — Лукаво улыбается Евгений. — Но сейчас я дико хочу спать. Они легли рядом. Ленский обнимает полностью удовлетворенного, затраханного Онегина, который нежится в объятиях своего давно любимого человека. На следующее утро Евгений еле ходил.