Свинец

Ленский проснулся первый и обнаружил в своих объятиях мирно сопящего Онегина, который уткнулся ему в грудь. Сказать, что Ленский был в шоке — ничего не сказать. Ещё у него дико болела голова и во рту была неприятная сухость. Сердце почти перестало биться. Что, что случилось?! Почему его лучший друг у в постели голый?! Это, что, та порочная запретная любовь, которую презирают в обществе? Все! Это конец. Если кто-нибудь узнает, то на них повесят клеймо извращенцев, это позор, черт возьми, на всю оставшуюся жизнь! Владимир хочет встать, но руки Евгения обливали его талию. Сбежать, увы, не получится. Страх за свое будущее объял Ленского. В голове противный звон, а в глазах как-то подозрительно темно. В конце концов Владимир выдыхает и легко трясет Онегина за плечо, содрогаясь внутри. Евгений с трудом разлепил глаза и потянулся, распуская объятия. Правда тут же его лицо искажает гримаса боли, а изо рта раздается несколько удивленное "Ох". Вчерашнее событие, если так можно выразиться, не прошло бесследно. Евгений переводит взгляд на Ленского, улыбается ему в глаза, и нежно, но коротко целует в губы, прикрывая глаз. Владимир чуть ли не перестает дышать. Вскакивает, прикрывшись подушкой и практически кричит: — Евгений, объясните, что это все значит! — А вчера обращался ко мне на "ты" и называл блудником… Ты совсем ничего не помнишь? — Ужасная догадка поражает Евгения. Осознание того, что он вообще-то виноват в беспамятстве — тоже. — Вспомнить страшусь! Кажется, я писал свои стихи, ах… моя Ольга, — Евгения передернуло, — а потом пришло Вы, Евгений. Вы показались мне каким-то странным… Потом мы выпили… Все…? Я пока не могу объяснить себе ваше поведение! — Мда. — Евгений тяжело вздохнул и сел. Наступила тишина. Звенящая и неприятная. Оба не знали что нужно говорить в таких ситуациях; кто должен извиняться и за что. Онегин же еле сдерживал слезы. Он кусал губы и мял одеяло. Вчера ему казалось, что счастье близко. Вот оно! Его можно потрогать, даже поцеловать, обнять. Сделать ему приятно. Евгений не думал, что это последствия алкоголя, который он сам и предложил выпить; что это не искренние чувства, а лишь инстинкт и отключившийся разум. А все из-за этой Ольги. Видно же, что она его не любит. Может только заинтересована, слегка влюблена, но не любит. Так от чего же Владимир хочет только ее любви? Той любви, что недоступна. Вот, прямо перед ним, сидит и краснеет по уши влюбленный человек, но Ленский слеп. Онегин не хотел расстраивать друга, а поэтому и не спешил убеждать его в том, что Ольга просто балуется, ей не интересен Владимир. Евгений в смятении, он не рассчитывал на то, что придется что-то объяснять Ленскому. А он не догадываться сам? Ах, но что, если Владимир теперь отдалится от Онегина, побоявшись своего друга? Евгений даже думать об этом не хотел. Но думал. Думал, что если обстоятельства сложатся так, что им придется разлучиться, то верёвка, мыло и табуретка в помощь. Признаться в любви Владимиру — самый худший и опрометчивый вариант из всех. Реакция бедного Ленского непредсказуема, но определенно будет отрицательной. Безысходность. Евгений начинает всхлипывать. Позор. Почему все человеческие эмоции — это плохо? Можно прослыть гадкой тварью, хлюпиком или ещё кем-то крайне неприятным буквально из-за ничего! Получать осуждающие брезгливые взгляды, бросаемые на каждое действие. Слезы катятся по щекам, капая на ткань наволочки подушки, которая все впитывает. Онегин, можно сказать, впервые показывает настоящие, истинные эмоции. Оттого его жальче. Всегда странный, пафосный Онегин теперь голый сидит на кровати своего друга, который закрывается подушкой, и плачет. А Ленский недоумевает, краснеет. Он ошарашенно смотрит на своего друга. Впервый раз Владимир — почти в первый — видит такие бурные эмоции со стороны Онегина. Он даже подходит к нему и садится на кровать рядом. Взволнованно смотрит на всхлипывающего друга. Не знает как утешить, да и от чего тот вообще плачет. — Евгений, пожалуйста, поведайте что же вас так внезапно расстроило? Моя плохая память иль резкость? — Жизнь, меня расстроила жизнь. А точнее я сам в ней. Эта несправедливость, глупая мораль. Ведь все же знают как лучше тебе жить! Все это… Неправильно. — Что "все"? Объясните же! Может я смогу помочь вам! — Онегин грустно улыбнулся, осознавая, что ему можно помочь. Выебать еще раз. Любить его, но вот только Ольга — проблема… — Нет, друг мой, ты ничем не сможешь мне помочь. Только усугубишь. Извини за все это. Я сейчас приведу себя в порядок и уйду. — Онегин понял, что если сейчас Владимир не ответит взаимностью, что в принципе невозможно, то Евгений еще больше расплачется. Уйти, убежать, уехать!!! Дальше, дальше отсюда. Забыть этот милый аккуратный образ. Этого мальчика, который пишет нелепые стихи, посвященные своей любви. Это больнее всего: видеть, с каким пренебрежением Ольга принимает все дары Ленского, почти не внемлет его стихам. Евгений готов Владимиру ноги целовать, а эта даже спасибо не говорит. Онегин хочет слушать эти легкие рифмы целую вечность, сочиненные только для него, а не для Ольги. Ему писали стихи, добивались, но ничего, а сейчас Евгений и сам в такой ситуации. Но он не раскаялся. Гордость! Хотя какое там… Все мысли сейчас вокруг НЕГО. Постыдные фантазии и желания. Да, Евгений хотел опять лечь под Ленского. Чтобы тот драл его, как легкомысленную девку. Сильнее вдалбливался в тело, заполняя полностью собой без остатка. Онегин хотел ощутить его влажный язык в своём ротике опять. Быть во власти Ленского, делать тому приятно. Подчиняться, унижаться и не прятаться! Царапать его спину, сминать губы. Не стыдится своей любви, не пугаться косых взоров и сплетен, но нет. Его не поймут, не поймет сам Ленский. Да Онегин сам себя не очень понимает. Это чувство… Он хочет принадлежать всецело Владимиру. Какая тут уж гордость. — Herr, bitte, sagen Sie mich… — Начал было Ленский. — Nein! Ты не поймёшь! — Онегин закричал и ударил кулаком по подушке, закрывая лицо руками опять. Ленский отшатнулся. — Лучше чтобы ты и дальше ничего не знал. Отвернись, пожалуйста… — Евгений стеснялся. Казалось бы уже нечего, но всё-таки. Он максимально быстро оделся и, не обращая внимания на что-то бормочущего Ленского, выбежал из комнаты, не забыв зайти в соседнюю и взять свой плащ. Приезжал он сюда с надеждой, а уезжает с намерением не вернуться. Так было всегда. Разочарование за разочарованием и снова оно! Когда это все уже кончится?! Конь несется так быстро, как только может. Мысли Онегина сейчас заняты совсем не безопасностью, а одним вопросом: "Что делать дальше?", учитывая то, что Владимир, кажется, ничего не понял. Сейчас хотелось оказаться дома в уютной обстановке, рядом с теплым камином. Сейчас у Евгения появилось странное желание: он хотел пообщаться с кем-то, излить душу, получить сочувствие, как отпущение грехов. Он хотел, чтобы его обняли и сгорели. Приняли. Но к кому же обратиться. К Татьяне? Пффф. Что она может сказать? Цитату из сопливого романа? "Многозначительно" промолчать. Господи, скучнее человека не сыскать. Святая тут нашлась! К Ольге? Тут даже пояснений не надо. Онегин ее ненавидел. Ненавидел Все ее черты. Полностью и без остатка. Глупая, легкомысленная, неблагодарная… Все мысли опять уперлись в объект его вожделения. Сжечь бы это все. Эту жизнь, чувства, дом, любовь, память. Чтобы не осталось ничего абсолютно! Пустота. Именно она. Такая спокойная, безразличная, бесцветная. У нее нет мнения, звука, эмоций. Можно отдохнуть от всего, сняв маски. Глаза уже устали видеть этот бренный мир. Хочется умиротворения, невесомости. Закрыть глаза и раствориться… Вот Онегин и дома. Возвращение сюда выглядит в его глазах как проигрыш. Как-будто бы укол в сердце. Все знакомо и привычно. Вроде бы как обычно тихо и хорошо, но что-то тянет отсюда дальше. Непонятное отвращение. Отвращение ко всему. Да, безразличие сменилось раздражением. Вот царапины от стекла на лакированном полу, те которые от бокала. Они будут напоминать об этой неудачи. Евгений проходит к себе в комнату. Большая постель, темные занавески на высоких окнах, письменный стол с резными ножками и тяжелым стулом. На столе куча писем от разных людей. Обожатели и ненавистники. Обе стороны одинаково отвратительны. Крайности всегда ужасны, но Евгений и есть крайность. Хотя что есть крайность? Пустота и наполненность. Любовь и ненависть. Но чувства это уже наполненность, а значит уже крайность… Что такого сделал Онегин из-за чего сейчас так страдает? В детстве он просто хотел жить, гулять под голубо-серым небом Санкт-Петербурга, наслаждаться всем, улыбаться прохожим, но вышло с точностью до наоборот. Все противны, все тайно презирают, подталкивает ближе к краю пропасти, крича "Прыгай! Освободи себя. Прыгай! Не разочаруй меня. Прыгай, прыгай для меня! Прыгай в свет!" А Ленский незаметно выходит из толпы и толкает Онегина в спину. А что тот сделал? В чём провинился? Всего-то хотел быть счастливым. Но счастье одного — это несчастье другого. Евгений падает на постель, прижимает к себе подушку. Глаза смыкаются. Странно, ведь он только недавно встал. Евгений думает о несправедливости жизни. По сути жизнь это рулетка. Череда удач и неудач. У человека всю жизнь нет выбора. В какой семье родишься, в какой стране, да и родишься ли вовсе. Спрашивает нас кто-то? Нет. Зато если ты хочешь незаметно уйти, то за тебя все хватаются всеми руками, оттаскивая от перил, говоря "Жизнь прекрасна!" А что если нет? Это ты — счастливчик с богатыми родителями, красивой внешностью и любимой женой. Это ты а не я. Почему ты уверен, что жизнь так прекрасна. Такие, как ты доводят таких, как я до крайностей, а потом силой заставляют волочить свое грешное существование, прикрывая это геройством. Но все никогда не будут жить в одинаковых условиях. Да, это нечестно, но честно и не будет. В этом и смысл жизни. Кто-то ниже, кто-то выше, хоть нам и втирают о равенстве всех людей с рождения… Евгений проваливается в сон, даже не раздевшись. Онегин обнимает Владимира, а тот Евгения. Они просто сидят на постели, одетые только в брюки. Ленский треплет страдальца по волосам, потом целует в лоб, утыкается в длинную шею носом, медленно вдыхая аромат, а Онегин запрокидывает голову назад, улыбаясь. Ленский впивается в шею, кусая до крови и пьет ее, высасывает из Онегина, который дрожит от радости и предвкушения чувства удовлетворения. Владимир получает ни с чем не сравнимые удовольствие от крови Евгения. Останется синяк, метка, запах Ленского. Ландыши, дождь и металл. Владимир слизывает выступающие капли темно-красной жидкости, которые быстро свертываются, размазывает их пальцами по шее. Онегин притягивает руку Ленского к себе и облизывает его пальцы, берёт до конца. Покусывает у основания, потом подушечки. У Владимира такие худые руки с синими венами, которые видны сквозь кожу. Кажется, что кисти выточены из белого тонкого мрамора, сквозь который проникает свет. Ленский вытаскивает пальцы изо рта Онегина. Владимир жадно впивается в губы партнера. Прикусывает язык, щекочет нёбо, раздирает губы в кровь, наслаждается ей как наркотиком. Он хочет больше. Опускает руку ниже, сминая упругие ягодицы, а Онегин весь уже извелся, ерзает, выпячивает свою попку, подставляя под нежные холодные руки, просит. Трется об грудь Ленского. Хочет, чтобы его скорее уже взяли. Властно и милостиво, так, как дают еду собаке на улице, которую жалко, но собака может и привязаться к "хозяину". — Bitte, nehmen Sie mich, Meister! — В темно-зеленых глазах Евгения столько преданности, сколько нет ни в одном нацисте, который уверен в Идее; столько нет ни в одном патриоте, который обожает родину; ни в одной собаке, которая верна хозяину. Только в глазах Евгения. В каждой прожилке радужки, в черных зрачках и белках. Эта верность плещется в них, такое доказательство любви. Все выцветает не фоне этого прекрасного, отверженного, даже эгоистичного, но притягательного, человека-порока. Евгений опять приоткрывает рот, туда тут же проникает язык Владимира, буквально вылизывает весть ротик изнутри. Теперь уже мягко и нежно; явно стараясь растянуть удовольствие. Ленский накрывает своими губами чужие, несильно прикусывает их. Потом опускает руку на уже стоящий член Онегина и усмехается этому. Щупает через ткань возбужденную плоть, заставляя Евгения постанывать: — Пожалуйста, возьми меня быстрее, Владимир. — Но Ленский хочет продлить сладостную пытку, медлит. Расстегивает чужие брюки, доставая член, ласкает его рукой, медленно проводя вверх-вниз, размазывая естественную смазку по стволу, немного сжимая его, обводя пальцем крайнюю плоть. А сам в глаза Онегину смотрит. Владимир уже тоже возбуждается, но терпит, продолжая дрочить Евгению, который мило покраснел и отвел взгляд, иногда глубоко вздыхая, прикрывая рот рукой, постанывая. Ленский ускорялся, хитро улыбаясь. Когда Евгений уже почти кончил, Ленский убрал руку, чем вызвал крайнее разочарование и недовольство Онегина. Он только собирался что-то сказать, как Ленский протянул его к себе, укладываю на колени, задницей вверх, поглаживая ее. Владимир резко и грубо заломил руки Онегина. — Что ты хочешь…? — Онегин начал взволнованно тараторить, но с него резко стянули штаны. В следующую секунду Евгений вскрикнул от обжигающей боли. — Эй, за что?! — Будь более терпеливым. — Снова удар и вскрик. — А еще, мне нравится вид твоей краской попки. Так и хочется поглубже засадить. — Последние слова Владимир прошептал Евгению на ухо. Тот вздрогнул: ему почудилось что-то дикое в голосе Ленского. Бесконтрольную власть, которой тот обладал над бедным влюбленным Онегиным. Но от таких мыслей Евгения отвлек очередной сильный шлепок, от которого он выгнулся, застонав. Это не звучало как стон боли, скорее стон удовольствия, извращенного наслаждения, которое хочется скрыть, но не получается и все демоны выходят наружу. — Да тебя возбуждает боль!!! Я так и знал, что ты, Женя, особенный. — Владимир провел пальцем по красной нежной коже. — Тогда сделаешь сам все. — Последний удар и мокрый язык Ленского немного отсудил горящую кожу. Владимир отпустил руки Онегина, который тут же начал растирать запястья, оскорбленно и возбуждено смотря на Ленского. Тот, кстати, уже лег спиной на подушку, снял с себя лишнюю одежду, согнув ноги в коленях и призывно по ним похлопав ладонью. Евгений тут же отвел взгляд, так как осознавал ЧТО ему предстоит сейчас сделать. Он садится на бедра к Ленскому, трется о его живот стояком. Несколько секунд мнется и, наконец, выдает: — Растянешь меня? — Владимир издал тихий смешок, умиляясь неожиданной для характера Онегина застенчивости, но говорит: — Нееет, дорогой, ты сам. — Евгений нервно сглатывает, он облизывает свои пальцы, хорошо смачивает слюной, заводит руку себе за спину, закрывая глаза и выдыхая так, что можно практически услышать "Зачем ебаться в жопу, когда можно подрочить?", но жажда удовольствий берет верх над достоинством. Сначала вставляет один палец, прокручивает, сгибает. Из его приоткрытого ротика вырываются шипящие звуки, которые довольно быстро перерастают в постанывания. Ленский гладит своего партнера по ягодицами и ляшкам, целует живот, а Евгений добавляет второй палец, пытается нащупать простату. Так хочется уже насладиться грубыми толчками внутри себя и тихими стонами Владимира. Онегин уже буквально трахает себя пальцами, когда Ленский самостоятельно отдергивает руку Евгения с хлюпом. — Знаешь, nun das Warten hat ein Ende. Я тоже человек. — Онегин опомнился и, устроившись поудобнее, медленно начал садиться на член Ленского, который придерживал Евгения за тонкую талию, но не выдержал и подался вперед… Такого заводящего и чувственного стона Владимир в своей жизни еще не слышал. Онегин глубоко дышал, сдерживая слезы боли. Все-таки они поторопились… Немного дав себе привыкнуть Евгений медленно поднялся и сново опустился. Глаза его были прикрыты, а веки, обрамленные пушистыми ресницами подрагивали. Ленскому, конечно, это нравилось, но он хотел видеть глаза любовника, а поэтому взял того за подбородок, приподнимая. — Смотри мне в глаза, солнце! — Приказной тон. Евгений тут же посмотрел в глаза Владимиру, но лучше бы он этого не делал. Некое подобие ужаса охватило Онегина, оцепенения, непонимания, кровь пульсировала в висках и он перестал совершать свои медленные телодвижения: это был точно не Ленский. Что-то другое, но не его Владимир. У этого чего-то в глазах плескалось такое сильное желание… Ленский взял Онегина за бедра и начал вдалбливаться в него со всей силы, опускай на свой член до конца. Такие пошлые хлюпанья еще больше заводили обоих. Из глаз Евгения текли слезы, но он не сопротивлялся, вообще слабо понимая что происходит. Только хриплые стоны мог он сейчас издавать. Владимир припал к его груди губами, прикусил сосок, от чего Евгений вскрикнул. Владимир посмотрел в его затуманенные возбуждением глаза… Онегин, сам этого не хотя, возбуждался сильнее, подмахивал бедрами даже сквозь боль, выгибал спину как кошка. Он сам хочет сделать своему любимому приятно. С члена Евгения текла смазка, капая на живот Ленского. Такое возбуждение постыдно и противно ему самому, но человек с внешностью Владимира мог делать с Женей что хочет. Он стерпит все абсолютно. Да. Он хочет больше, быстрее. Одержимость! Больше, больше! Сильнее, имей Евгения до потери его сознания, ему нравится, будь уверен в этом. Ему самому нравится чувствовать твой пульсирующий член в заднице. Владимир ускоряется, задевая простату Онегина, который бык сейчас как кукла, только вместо руки сейчас в нем кое-что другое. Ленский скидывает с себя Онегина, утыкает его в постель носом и продолжает грубо иметь, растрахивать его красную попку, держа за бедра, сжимая до синяков. Они оба стонали и двигались в унисон. Евгений испытывает экстаз, эйфорию, перед глазами все давно поплыло, а по спине стекает холодный пот. Тело уже почти не слушалось. Сейчас он не человек, а безвольная игрушка, которая хочет только чтобы ее пехнули. От мысли, что его имеет именно Владимир становится только приятнее, что заставляет только сильнее раздвигать ноги перед Ленским. Узкие стенки Онегина обхватывают Владимира со всех сторон, затягивают. Онегин уже не сдерживает свои стоны, почти крики, сминает руками простыню. — Ах, пожалуйста, быстрее! — Онегин совсем не думал о своей чести. Владимир только ускоряется, а слезы все еще текут из глаз Онегина, ему все еще больно, но хочется больше. Владимир совсем не заботится о том, чтобы доставить Евгению хоть каплю удовольствия. Голова у Онегина идет кругом, а глаза ничего не видят, по подбородку стекает слюна, взгляд пустой… Владимир кончает с рыком. Выходит из Евгения, растягивая сперму. Казалось, что Онегин тоже сейчас кончит, но он начинает просыпаться, а последнее, что он услышал от Ленского это: — Удачи в одиночестве, спермовыжималка, а меня ждет моя Олечка. Да, во сне Онегин кончить не успел, зато в реальности еще как. Он обнаружил себя лежащим на кровати и однимающим руками и ногами длинную подушку. Ей богу, как школьник. Ужасное ощущение слабости во всем теле, но сильнее обида. Да, обида на сон. Сны это то место, где может быть все, что угодно, но даже там, в своем собственном сне Онегин не смог достичь счастья. Ещё немного и он снова заплачет. Чувствует себя изнасилованным, но вспоминает, что ему нравилось, а от этого становится только хуже. Он запускает дрожащие руки в свои волосы и дрожит. Таки сны это ненормально, но даже во сне Владимир любит Ольгу. Евгений начинает ее ругать про себя всеми известными ему плохими выражениями. Зачем она вообще родилась? Никакой эстетической пользы, да и на мать она не сильно похожа. Сдохла бы поскорей. Решение приходит само собой.