Пламенное сердце.

Танджиро морщится, когда ему наносят макияж. Он недовольно пыхтит, но старается терпеть. Он действительно не понимает, зачем ему всё это нужно. Танджиро спросил уже более ста раз об этом, но ответ был одним и тем же: «Ты же омега». Омега, и что с того? Камадо впервые в жизни вообще позволял кому-то наносить краску на лицо и что-то делать со своими волосами. Они были короткими, и человек, что занимался его причёской, лишь цокал и вздыхал, говоря о том, насколько он порченый товар. Это всё оскорбляло омегу, но он предпочитал молчать и не затевать ссору лишний раз. Может, так принято в высших кругах? Откуда ему, мальчишке, что ни разу не покидал родной край, знать о том, что происходит в мире? Ему уже множество раз сказали о том, что он некрасив, что омега со шрамом — позор для его мужа. Танджиро был готов обидно огрызнуться, но молчал. Потому что если он сделает что-то не так, то подведёт своих родителей. Танджиро уже понимал, что доставляет много хлопот, но он любил свою семью и желал им лучшего. Тяжело растить омегу в месте, где нет ни одного альфы. Камадо входил в тот возраст, что уже без альфы в течку начинал ранить себя. Всё это происходило на уровне инстинктов, но ещё пару лет, и он серьёзно начнёт вредить себе, а может быть, и членам семьи, становясь диким, необузданным и неуправляемым. Ему каким-то образом приделывали чужие пряди волос, но у омеги они вызывали только отторжение. Они не были частью его, как и макияж и эта шелковистая одежда, в которую его облачили. Всё это заставляло его чувствовать себя скованным и виноватым, потому что он не знал, как правильно себя вести. Так как Камадо был омегой, ему запрещалось ехать на лошади или идти пешком, и весь путь до нового дома он должен был проделать в повозке. Дзинрикися смущала его, потому что для Танджиро, который привык всё делать сам и проделывать большие расстояния на своих двоих, было стыдно от того, что его будет весь путь вести другой человек. Может, они и будут сменяться, но это не отменяло того факта, что Камадо приносил неприятности другим людям. Ему в волосы воткнули гребешок с красивыми яркими веточками глицинии. Танджиро нравились эти цветы, и их лёгкий аромат всегда успокаивал. — Ну, хоть как-то, — скептически осмотрел его бета и стал собирать все свои принадлежности. — Тебе везёт, что господин слишком добр и стерпит тебя даже такого. Танджиро поджал губы. Этот господин мог бы приехать лично, если собирается брать его в мужья. А если ему это не нужно, то зачем вообще устраивать смотрины? Хотя все так твёрдо говорят про свадьбу, а жених даже ни разу к нему и не явился. Мало того, он не передал ему ни письма, ни записки. Будто ему всё равно. Может, ему и вправду всё равно? Он, должно быть, тоже испытывает трудности из-за своей природы, вот и решил жениться на омеге. Но приходящие в деревню люди говорили, что омеги есть и в борделях, а некоторые богатые люди женятся на обычных женщинах, но в любовники берут себе омег. Почему его жених не сделает так же? Расстраивало то, что Камадо совершенно не знал человека, чьим мужем должен стать. Важна была не столько его внешность, сколько характер. Вдруг они не смогут поладить? Мама и папа женились по любви и всегда находили общий язык. Вряд ли у Танджиро будет так же. Вдруг это будет тяжёлый брак? Сможет ли он тогда вытерпеть своего мужа? Чтобы проститься с семьёй, ему дали очень мало времени. В основном Танджиро обнял всех, шепнув какие-то глупости младшим и заверив родителей, что всё будет хорошо. Они не хотели, чтобы он уезжал, Танджиро знал это. Но разве можно отказать господину, если он посватался за твоего ребёнка? Омега ведь даже не знал, о чём говорили во время смотрин, и, возможно, что его родителям угрожали благополучием остальных детей. — Пиши нам, — попросила мама и поцеловала его в лоб. — И если сможешь, то навещай. — Обязательно, — улыбнулся ей сын, хотя даже не знал, позволит ли муж ему приезжать в родительский дом. Весь путь, около двенадцати часов, Камадо сидел в повозке, и его то и дело подбрасывало на кочках. Люди, что тянули дзинрикися, всё же сменялись каждые два часа, остальные скакали на конях рядом. Танджиро бы тоже предпочёл ехать на лошади верхом, хотя никогда до этого и не пробовал. Ему не позволили забрать из дома одежду, сразу пояснив, что теперь он обязан носить кимоно, которые были совершенно непривычны для него. Единственное, что отвоевал Танджиро, — серьги, что были очень важны для него. Новая одежда была яркой и красивой, невероятно мягкой, но жутко неудобной и сковывающей. Камадо привык ходить в штанах, потому что всегда был занят работой. Когда они приехали, уже была тёмная ночь, и омега, очень уставший от всей поездки, уже дремал. Полусонный, он плохо соображал, лишь следовал указаниям. Его завели в дом и повели по полутёмному коридору. Наверное, все уже спали — так подумал Камадо. Его провели в кабинет, довольно просторный, но на столе горела одинокая свеча, создавая глубокие тени в углах. Танджиро было не по себе. Он уставился на мужчину, что сидел за столом, не поднимая головы. Его яркие волосы бросались в глаза. Но он не был молод. Это и есть его жених? Камадо не знал, как должен себя вести, более того, он чувствовал себя так неловко, что хотелось выйти за дверь. Ему всегда говорили, что он сразу почувствует альфу, если окажется с ним рядом, феромоны сделают своё дело. Но Танджиро ничего не чувствовал, может быть, потому, что с ним было что-то не так? Когда мужчина поднял голову, внутри что-то затрепетало от страха. Этот человек излучал силу и уверенность. А ещё Камадо каким-то седьмым чувством понимал, что не нравится этому человеку совсем. — Значит, ты Камадо Танджиро, — сказал он, рассматривая стоявшего перед ним омегу. Это совершенно не то, чего ожидал Шинджуро. Его лицо было сильно загримировано, что, должно быть, говорило о том, что у него либо есть дефекты, либо он некрасив. Но для Кёджуро нужен будет запах, так что всё остальное неважно. Ренгоку не нравился этот мальчишка, но обратного пути у него уже не было. Кёджуро должен заняться важными делами, а не пропадать не пойми где и не пойми с кем. — Сколько тебе полных лет? — строго спросил Шинджуро. — Девятнадцать, — неуверенно ответил Танджиро, будто позабыв, сколько ему и вправду лет. — Девятнадцать? — Ренгоку удивился, а потом почувствовал, что его обманули. — И ты хочешь сказать, что никогда не был с альфой? Камадо покраснел, но сквозь плотный слой краски этого не было заметно. Внутри всё затрепетало от обиды и стыда. Этот человек прекрасно должен знать об этом. Так почему он спрашивает Танджиро об этом так, будто тот нагло лжёт? — Не был, — тихо ответил омега, опуская глаза. Шинджуро недовольно скрипнул зубами. Это точно обман! В девятнадцать лет оставаться чистым омегой? Когда многие девушки в пятнадцать-шестнадцать уже рожают первенца? — А вы… мой будущий муж? — робко спросил Танджиро, подняв глаза на собеседника. И внутри стало больно, потому что мужчина даже не смог скрыть своего презрения. Неужели Камадо настолько плох? — Нет, не я, — резко и грубо ответил мужчина. — Меня зовут Ренгоку Шинджуро, мой старший сын — Ренгоку Кёджуро станет твоим мужем. Камадо снова опустил глаза, неловко сцепляя пальцы. Даже сейчас его жених не захотел с ним увидеться. Хотя, может, Танджиро зря себя накручивает? Может быть, у его будущего мужа очень срочные дела и он занят настолько, что не может найти на него хоть немного времени? Или он отсутствует и ещё не приехал? — Я скажу тебе сразу, чтобы ты не строил себе ложных надежд, — заговорил Ренгоку. — Твоя задача — продолжение рода. В первую свою течку ты должен понести. Это единственное, что от тебя ждут. Танджиро нервно сглотнул, сжимая края кимоно. Значит, от него ждут лишь потомства. Это логично, конечно, ведь, как говорили Танджиро, только омега способен родить от альфы здоровых и крепких детей, в большинстве своём — альф, конечно, всё же омеги рождаются намного реже. Обычной женщине очень сложно это сделать. — Тебя отведут в твою личную комнату, есть ты будешь в ней. У тебя будет выход в сад, потому что во время беременности тебе нужно будет бывать на свежем воздухе. Также тебе будет разрешено посещать ещё несколько мест, но слуги тебе завтра всё покажут и объяснят. Тебе нельзя без разрешения покидать свою комнату, тебе нельзя ходить по дому и отвлекать слуг от их работы, тебе категорически запрещено общаться с другими членами семьи. За любое нарушение последует строгое наказание. Камадо прикусил губу. Это было несправедливо. Он привык быть в движении и что-нибудь делать, а теперь его хотят заточить в четырёх стенах и никуда не выпускать, ему даже общаться с другими людьми нельзя. Как так можно? — А теперь иди, тебя сопроводят в твою комнату, — Ренгоку пренебрежительно махнул рукой. Но Камадо не сдвинулся с места. Он поднял голову и посмотрел мужчине в глаза. — А где мой жених? — Танджиро старался, чтобы его голос звучал ровно. Шинджуро недовольно хмыкнул. Он слишком устал от общения с этим омегой. Хорошо хоть, что не спорит. Но это, должно быть, до брака. Пусть и не надеется получить хоть какие-то права в этом доме. — Кёджуро, должно быть, уже отдыхает. А сейчас иди. Танджиро это не понравилось. Почему его жених не соизволил сам встретить его и всё ему объяснить? — Я увижусь с ним завтра? — спросил омега. — Кто его знает, — Ренгоку вернулся к прежним делам. — Если он захочет. И это очень больно ранило Танджиро. Значит, его ещё и не хотят видеть. Этот Ренгоку Кёджуро уже не нравился омеге!