Койнойокан

***

      — Эй, Чимин, не хочешь сходить со мной пообедать?       — Эй, Чимин, как насчёт того, чтобы вместе выпить чашечку кофе?       — Эй, Чимин, а не думаешь, что нам уже пора встретиться за стенами университета?       — Эй, Чимин, а ты мне нравишься.       — Эй, Чимин, а я ведь ради тебя так стараюсь, а ты под всяких ублюдков укладываешься.       — Эй, Чимин, ты в курсе, что у меня из-за тебя, сука ты эгоистичная, руки в кровь были стёрты, а?       Намджун в упор глядит на себя в зеркале и видит перед собой неудачника, хочется плюнуть в отражение, но задерживает мысль о том, что поверхность потом придётся мыть. Сузившиеся зрачки, плотно сведённые на переносице брови, нервозность во взгляде, лицо, исказившееся от злобы. Он ополаскивает руки прохладной водой, словно желая остудить пыл — пальцы едва не сжимаются в кулак, который пламенем рассёк бы воздух и разгромил каждую вещь в уборной; его пальцы после вчерашнего снова начинают дрожать, Намджун глядит на них сверху, исступлённо, не понимая, что это его руки. Время… за тот промежуток времени, когда Намджун бегал между нескольких работ так, словно у него ипотека и два кредита, Чимин так и не сменил своего полового партнёра, и говорят, что у них отношения. Это не может не пугать, потому что Намджун бережно все эти дни охранял свою надежду, словно взращивал в теплице тот бедный, не способный на жизнь тюльпан, погибший без человеческой заботы, надежду на то, что он станет первым в жизни Чимина человеком, после которого тот пересмотрит свои приоритеты насчёт разгульной жизни. Но Намджун видит всё, на уровне интуиции понимает, что любовь между ними однобокая. Чимин крутится вокруг юноши, как спутник вокруг Юпитера, одаривает его лёгкими улыбками в совокупности с лукавым прищуром глаз, нежными касаниями и – самым драгоценным – своим хаотичным вниманием. Наверное, Пак сам себя убеждает в том, что вот этот парень в кожаной куртке рядом с ним действительно любит его, но как он пришёл к таким выводам, непонятно. Выстроил в голове у себя какой-то каркас отношений, а сейчас пытается отделать его через видимость любви, принимая секс за высшую точку чувств.       Намджун заламывает руки, когда видит, что этот надменный тип даже не соизволит одарить поцелуем в лоб Чимина, жмущегося к нему в поиске ласки. Хочется украсть, убежать, скрепившись руками, но его не поймут. Они проходят мимо него, на улице начинает холодать, Чимин больше не красуется оголёнными участками кожи: прячет их под шарфом, кутается в пальто, вынуждая активно работать чужие фантазии и вычерчивать под тёплой одеждой изгибы его силуэта. Намджун щурится, затягиваясь сигаретой, глядит им вслед.       Юнги рядом с ним сидит на крае бетонного выступа, бросая в ту же сторону презрительный взгляд, словно готовится к бессловесной атаке в том случае, если Чимин посмеет оглянуться на них. Затем Юнги заглядывает на рядом сидящего одногруппника, тихо вздыхает, выпуская с дымом душевную горечь, и в нём всё зудит от неспособности потушить сейчас сигарету о лоб Намджуна. И если анализировать все развивающиеся тенденции за последние несколько недель, то можно выявить одну закономерность: появляется привычка ежедневно провожать Чимина тоскливым взглядом, пока тот поднимается по лестнице в университет, она вклинивается в их обиход без обоюдного согласования, это становится неким ритуалом. Без слов, без резких движений, без жестов – символическое молчание и одинаковый объект размышлений, только мысли у них на этот счёт разные.       В таком пассивном ритме Намджун как-то проживает ещё один месяц, даже понемногу сдаётся, тихо замедляя обороты. Он задерживается только на двух работах, когда деньгами заполняется третья коробка, её накрывают крышкой, вынимают четвёртую. Намджун долго и загипнотизировано глядит на её дно, но до него не доходит мысль о том, что это, возможно, самый бессмысленный поступок в его жизни. Молодость уходит, но всю свою юную и свежую инициативу пускает в неправильное русло. Нет, сначала, он пытается прощупать эту мысль, крутит её в руках, вертит, а затем забрасывает в самый дальний и пыльной угол своего подсознания, чтобы не дай бог не травмировать себя. Насколько тошно станет от осознания бессмысленности этой череды действий? На дно коробки погружаются новые купюры, но Чимин до сих пор его ещё не любит.

***

      Времени порой не хватает не только на себя, но и на друзей, и редко им удаётся развязать какую-нибудь самую безобидную беседу, его личным секретом больше никто не интересуется, его друзья с сочувствием ожидают того, когда Намджун снова вернётся к ним и поделится всеми переживаниями, объяснит причины своего поведения, раскроет все тайны его истории.       — Вот знаете, лично я не могу вспомнить, в какой именно момент Намджун стал дружить с этим социофобом, — произносит Хосок, эта мысль не перестаёт крутиться в его голове, он сжимает полупустую пачку с соком, допивая остатки через трубочку, над его головой пускают сигаретный дым.       — Хм… у меня вот складывается ощущение, будто у них какой-то один общий секрет на двоих. И лица у них серьёзные каждый раз, когда они курят на перерывах. Сидят там под деревом, как две горгульи каменные. Здороваются, но на этом всё. Никакой беседы с ними не завязать.       — Кхм, Намджун, твои ребята меня сейчас взглядом испепелят, — Юнги трёт лоб в поисках прожжённой дыры, но на подушечках пальцев нет пепла или другого любого следа.       — Ну и пусть пялятся, их дело.       — Эх, а с нами он ничем делиться не собирается, совсем закрытый стал, бедняжка, — Сольхён выкидывает бычок в урну, закрывает Iqos, но затем передумывает и снова вставляет в него сигарету, параллельно переворачивая в голове воспоминания о том, как прошлым летом Намджун обещал однажды пригласить её на «дружеское» свидание в центральный парк. Она касается пальцами своего плеча, будто пытаясь пробудить на коже тёплый, приятный отпечаток от плеч Намджуна, если он стояли рядом друг с другом. — Я уже начинаю ненавидеть этого проклятого Юнги. Ну вот что он может такого знать, что поможет Намджуну разобраться в своих личных проблемах? Вот что?       Неспешно продолжает крутиться счётчик, отсчитывающий дни, наполненные осознанием потерянного шанса и утренним разочарованием, – самые первые эмоции и мысли, когда Намджун лежит на кровати и думает о том, что ни сегодня, ни завтра он никуда не хочет идти. И время его не лечит, не притупляет обострившееся эмоции, наоборот, они, накаленные, продолжают опалять жаром грудную клетку, языками пламени касаются воспалённого от влюблённых фантазий мозга. Очередной день, который не кажется Намджуну каким-то особенным, начинается, следуя обычному плану: пробуждение, минимальное количество еды на завтрак, первая сигарета, отутюженная одежда, гладкая после бритья щека, путь до университета, вторая сигарета, несколько пар, перерыв, третья сигарета и… Чимин, потерянный, захлопывает крышку телефона, – видимо, кто-то передал ему неприятные новости, – оглядывается и, параллельно засовывая мобильный во внутренний карман пальто, ищет взглядом своих друзей, чтобы пройтись вместе с ними, но находит вокруг себя незнакомцев. Намджун с трепетом наблюдает за всеми хаотичными эмоциями, рассыпанными по чиминовскому лицу, пытается анализировать их, и до него почти доходит какая-то мысль, связанная с образовавшейся ситуацией. Но страх, страх мешает ему верно додумать, верно понять, что под самым носом у него возникает идеальный шанс, ради которого ему приходилось ночами терпеть ноющую боль в спине. Со стороны Чимин выглядит так, будто не понимает, что ему дальше делать со своей жизнью, но после восстанавливает прежнее состояние, достаёт телефон и принимается копаться в нём. Намджун, воодушевлённый, возбуждённый, подскакивает на месте, словно рядом с ним судья делает выстрел из стартового пистолета, и этим поведением пугает Юнги, который от неожиданности роняет сигарету до того, как её поджгли. Он делает несколько неуверенных шагов. В голове проносится ураганом мысль: «Это мой шанс!»       — Я… я пойду, думаю, мне можно. Сейчас, да, — будто убеждая себя, а не беседуя с Юнги, сухо констатирует Ким.       — Уверен? — хрипит Юнги, тянется за сигаретой, чётко упавшей на носок его кроссовка, возвращает её к губам, ничуть не брезгуя, из-под чёлки глядит на спину парня. Надо бы его остановить, отговорить, растолковать неправильность поступка, но он понимает, что Намджун, точно дикая птица в клетке, будет продолжать грудью биться о прутья, в лихорадке не находя себе места.       — Да, знаешь, да. Уверен. У меня интуиция… эм, интуиция, — Юнги понимает, что тому становится говорить сложнее, потому что мысленно он не рядом со своим новым товарищем, а где-то там, рядом с Паком флиртует. — Подсказывает, да…       — Ну, я, наверное… удачи? — будто перехватывает его волнение, и он больше не находит никаких подходящих слов.       Намджун не отвечает ни словом, ни жестом, стремительно шагает вперёд, не оглядывается, не улыбается на прощание, его лицо застывает безмятежным спокойствием, каменным, а от того пугающим, но внутри он закипает, едва не кричит. Спустя мгновение Ким уже стоит в метре от Чимина, который удивлённо, с наивностью полагая, что это его молодой человек, разворачивается, и губы его не торопятся растянуться в приветливой улыбке. Их диалог начинается.       — Ах... тот самый Намджун? — кажется, Пак не особо заинтересован в своём собеседнике, но вежливости ради не отворачивается.       Тот самый Намджун.       — У тебя какие-то проблемы? — от неловкости Намджун чешет затылок.       — У меня нет личного транспорта, и сегодня меня никто не заберёт. Поэтому вот, заказываю такси.       — А ты, кажется, не помнишь меня? — простодушно спрашивает Намджун, растерянно улыбается, и на щеках появляются две глубокие ямочки, и именно они начинают привлекать Чимина, как обычно привлекает человека луч света в кромешной тьме. Он полностью поворачивается к парню, оглядывает его с ног до головы, и мысленно решает: на нём идеально сидит кем-то подобранная одежда.       — М? Не понял.       — Ну, помнишь, ты, когда сюда только поступил, сигарету у меня просил.       — Ой, да? Ох, прости, Джун-а, но я честно не помню. Когда это было, правда?       Намджун не настолько сентиментальный или чувствительный, но эти слова заставляют почувствовать что-то колкое, ощущение чего-то острого и металлического пробегается по внутренней поверхности легких. В глазах начинает щипать, но это от ветра. Он единственный, кто до сих пор бережно согревает в душе каждый день их встреч, мимолётных взглядов.       — Так, собственно, я чего подошёл-то. Мне показалось, что у тебя что-то случилось. Знаешь, лицо такое потерянное было, — через силу он улыбается, продолжая радовать ямочками. — Подумал, может, помощь какая-то нужна. Может, ты не против куда-то, ну, так, чисто случайно, — он начинает оправдываться и, будто извиняясь, перед грудью выставляет раскрытые руки, боится в очередной раз стать посмешищем, — куда-нибудь сходить поесть? Просто сейчас ещё только день, учёба закончена. Обещаю, надолго не задержу.       — Поесть? Я бы поел, да, жутко проголодался на этих скучных парах. Поэтому почему бы и нет?       И на его лице появляется взаимная дружелюбная улыбка, возбуждающая сладостное предвкушение.