Койнойокан

***

      В один день Намджун понимает: количество заработанных денег говорит о том, что от Чимина он заслужил чего-то большего, чем пятисекундный взгляд. Намджун уверяет себя, что обладает шансом лично услышать, как Чимин отвечает согласием на предложение провести вечер вдвоём. Он имеет даже наглость представить, как не глядя на цены в меню в ресторане диктует официанту их самые лучшие блюда, как перехватывает инициативу и за самого Чимина выбирает, чем тот будет ужинать. А в конце вечера расплачивается за двоих, напротив себя наблюдая восхищённый взгляд, который Пак попытается спрятаться за чёлкой.       Но какова же цена такого мимолётного удовольствия?       Намджун в очередной раз пересчитывает наличные, он не знает, для чего это делает: по привычке или для того, чтобы почувствовать вес собственных усилий. Парень задумывается, накидывая на пачку купюр резинку, не может же он просто кинуть в Чимина коробку с украшением и крикнуть вдогонку: «Эй, это я, тот самый Ким Намджун, который по уши втрескался в тебя и о котором ты слышал так много пикантный историй!» И ему становится стыдно за себя, за свою неуверенность, за предстоящие унижения. Возможно, сначала ему и вправду стоит купить какую-нибудь приличную одежду, чтобы чуть-чуть приблизиться к уровню Чимина, и несколько десятков раз перед зеркалом порепетировать свою речь.       Он, тяжко вздыхая и обхватывая ладонью поясницу, поднимается, пинает коробку под кровать и смеётся сам с себя – у него даже носки дырявые.       Когда оканчиваются занятия Чимина, Ким в курсе, он сбегает со своей последней пары, занимает своё привычное место у лестницы университета, прячась под тенью дерева, и судорожно выискивает по карманам сигареты, находит одну, слегка помятую. И вот… выходит объект его вожделения! Дарит миру лучезарную улыбку, такую, при которой на щеках проявляются две ямочки в виде двух коротких, глубоких линий. Вдруг он поднимает голову, снимает солнечные очки, хмурится, выставляет перед собой руку и что-то тревожно говорит компании, те следуют его примеру и смотрят на небо, а Намджун инстинктивно повторяет за ними и пугается, потому что небо, затянутое тучами, грозно предвещает о скором дожде. Господи, настолько нужно быть увлечённым одной только мыслью о предстоящем вечере, чтобы не заметить такой природной катастрофы! На асфальте проявляются влажные пятна, с каждой секундой их становится всё больше; они прорываются сквозь зелёную крону дерева, а у Намджуна с собой нет зонта, чтобы галантно прикрыть им Чимина.       Чимин быстро убирает пачку сигарет в карман, прощается с друзьями, обнимаясь с ними, и спрыгивает (почти слетает) с лестницы, едва не расшибаясь при прыжке. Всё происходит так быстро, оживлённо, торопливо, ещё несколько десятков секунд – и парень пропадёт на горизонте, и только тогда Намджун, как при выстреле из пистолета на стадионе, срывается с места, его взгляд падает на чужой зонт, висевший на чужой руке, и в голове проносится мысль – схватить, сейчас же, пока есть шанс! И не время для пробуждения морали или совести, сейчас Ким хочет побыть эгоистом и завоевать собственное счастье, что стоило ему немалых усилий. Кто-то что-то гневное кричит ему вдогонку, но он игнорирует, концентрируясь на торопливо идущей фигуре, Намджун мимолётно разглядывает привлекательные формы и то, как быстро двигаются чиминовские бёдра, как напрягаются ягодицы при ходьбе, и это секундное увлечение мешает ему обнаружить вторую персону, к которой стремительно несётся Пак.       И вот открывают двери автомобиля, Чимин ненадолго пропадает из вида, когда толпа проносится перед намджуновским носом, и последнее, что он замечает: как парень прыгает в салон, а сквозь стекло — торопливый поцелуй. Машина сдвигается с места, скрипя шинами.       Намджун не успел, буквально несколько метров ему не хватило, чтобы достичь парня и дать знать о себе, показать, что он так же, как и остальные, хочет претендовать на звание его парня. Ким чертыхается, от злости и обиды кидая зонт на землю, проходящие мимо быстро оборачиваются, но затем только ускоряются, дождь усиливается, и парень топает на месте.       — Сука, сука, сука!       — Ну и что я тебе говорил?       Раздаётся знакомый хрипловатый голос за спиной. Он теперь что, собирается преследовать его каждый раз, когда его будут преследовать неудачи? Или, может быть, это он навлекает их на него? Юнги поднимает чужой зонт, разглядывая на наличие повреждений, пихает Намджуну в живот, но тот не принимает, только вглядывается в постепенно удаляющуюся точку, пока та окончательно не пропадает в очереди таких же люксовых и одинаковых автомобилей, теперь даже невозможно предположить, в какое место они направляются. Едут они на квартиру, в отель, в ресторан, в клуб – Намджуну не всё равно, ему не хочется испытывать сейчас горечь от упущенной возможности, он не желает терпеть то, как его мозг вскоре начнёт выдавать картинки предстоящего чужого вечера, наверняка наполненного алкоголем, хаотичными улыбками и глубокими поцелуями.       — Ненавижу этот блядский мир! — выкрикивает Намджун то ли миру, взывая его к справедливости, то ли Юнги, заботливо раскрывающему зонт и прячущему под ним Намджуна.       Он терпеливо молчит, потому что понимает, что ещё одно лишнее слово – и может принести серьёзный вред всей нервной системе. У Кима вообще руки всё ещё слабо дрожат, сутулиться стал сильнее, глаза сверкают от злости, а губы безобразно вытянуты так, словно у парня сейчас истерика начнётся.       — Я заслужил его! Я заслужил его внимание! Он со мной должен быть, а не с этим паршивцем!       — Ну так давай, иди за ними, прямо сейчас лови такси, проследи за ними, а потом там, прямо при Чимине, набей рожу этой гниде! Прямо в его же машине! Ну, чтобы показать, кто тут главный, — агрессивно отзывается Юнги, яро сжимая ручку зонта. Он не понимает, зачем пытаться доказать свои чувства.       Намджун наконец-то отрывает взгляд от горизонта, с пустым взглядом глядит на одногруппника, не понимая, то ли тот что-то в поддержку пытается сказать, то ли на удар напрашивается.       — Чё глаза вылупил? То, что вы там с ним взглядами обменивались, ещё не значит, что он от тебя течь должен. Нашёлся тут, блять, повелитель мира. Деньги хоть заработал?       — Да заработал я, понимаешь?! Заработал, и болезнь заработал, и больные руки заработал!       — Ну я предупреждал.       — И что?! И что с того? — рявкает Ким, стоя под навесом чёрного зонта. — Да, я пиздецки устал, устал настолько, что я с радостью готов под машину броситься, лишь бы избавиться от этого чувства, но пока Чимина не добьюсь, на том свете меня никто не увидит.       — Ты тупой упёртый баран.       — Да пошёл ты.       Намджун машет на парня рукой, торопится покинуть позорное место, потому что агрессия продолжает скапливаться в кратерах души и бурлить; он не оглядывается, не извиняется перед людьми, что были грубо задеты его плечом, и пусть дождь хлещет, и пусть его машины из луж обрызгивают, пусть над ним весь мир смеётся, Намджун и сам с ненавистью к самому себе справится, самостоятельно, без чьей-либо помощи. Юнги остаётся позади, не сдвигаясь с места, с сожалением, с чувством жёсткой вины смотрит на постепенно удаляющуюся намджуновскую спину, на которую взвалилось слишком тяжёлое бремя. Намджун не должен страдать. Это не Намджун Чимина не достоин, это Чимин его не достоин.       Чимина Намджун ненавидит, но ненавидит так сильно, что даже ревновать начинает. Да что с ним не так? Чего же в нём не хватает?