Вспомнить Нельзя Забыть

Дан       Я фактически убил двух существ, которые считали меня своим другом. Макса и Дэя. И, конечно, секс сейчас неуместен настолько, насколько может быть неуместен секс. Но Вик смотрит мне в душу и всё понимает. Иногда нужно вовремя переключить каналы. Я слишком долго переживал, что Бойко забудет о нас, даже вспоминать об этих днях невыносимо. Было реально страшно. Я не вижу… своей жизни без Вика. Никогда не думал сказать это вслух, но признаюсь себе — всё моё тело и сознание, привыкшие к самодержавию, яростно протестуют против горделивого и холодного одиночества.       Бойко, отвлекая от мыслей, целует торопливо, пробуждая всю поверхность кожи, создавая при каждом касании губ сотни эрогенных зон. Я, хотевший быстрого грубого сытного секса пару минут назад, желающий заглотить разом приличную порцию энергии, сдаюсь, вжимаясь спиной в простыню, подставляя под ласки тело, и плевать на всех, кто решит к нам зайти. Мы нужны друг другу, здесь и сейчас.       Позволяю себя разносить на атомы этими влажными поцелуями — на самом деле такая сладкая пытка — дëргается член, поджимаются яйца, а во рту всё пересыхает — не вытерпеть. Забываю о желании быть сверху. Неважно как, лишь бы с ним, лишь бы растворяться в нëм, всеми частями тела притереться. Мы вместе назло всему и раз за разом проходим все уровни странной, подчас нечестной игры под названием жизнь. Вик часто принимает важные решения за всех… Я тоже этим грешен, ведь это нужно делать наедине с собой: трудно объяснить мои мотивы, часто неприглядные и ужасные. Просто мне хуева туча лет. По факту я — самый древний здесь неч, хотя порой в это трудно поверить из-за моего распиздяйства. Но умею быть серьёзным. Сейчас это серьёзно! Обвить Вика руками и ногами, позволить вылизать и исцеловать себя от шеи до пят, измазав весь живот своей секреторкой. Едва не кончив, прорычать или взмолиться ему в рот… Остро выстонать от первого тугого толчка, ведь терпения на подготовку пальцами не осталось. Мы не новички в таком сексе — стерпим. Но Бойко делает это «наскоряк» бесподобно. Я всегда готов, хотя удивить мою задницу с каждой сотней лет всё сложнее. Вожак может всё, поэтому забираю его у времени и пространства, мечу росчерком удлиняющихся ногтей, ставлю засосы на загорелой шее и плечах.       Дав себе волю, Вик вбивается сразу на всю длину, вкладывая в несколько сильных толчков все познания о моих вкусах. Взмыленные и перевозбуждённые, мы не следим за временем, и оно проносится незаметно под шлепки и влажные звуки непрекращающегося поцелуя. Кончаю неожиданно быстро для себя, как натерпевшийся целибата срочник, выстонав и забившись в оргазме, накрытый им как плитой. Складывает пополам, но Вик держит крепко. Капли спермы долетают до моих губ, он тут же собирает их поцелуем. Морщится, зараза, но потом скалит зубы, смеётся глазами, как может только он и только со мной. Не переживу, если Вик с кем-то познает подобные минуты наслаждения… Описал бы это, как полёт над всем и всеми. Когда отрываешься от твёрдой поверхности, на которую тебя вернут те же руки, поднявшие на небеса. Почему потом пробивает сесть и написать стихи… Простыми предложениями страсть почти не передать. Представляю себя, пишущим стихи под полной луной — губы сами расползаются в дурацкой улыбке.       — Напиши. Я продолжу, — глухо шепчет мне на ухо вожак, вламываясь в тело и душу ещё глубже, к чему никогда не привыкну. И кончает в меня. Голос его ломается, набирает верхних нот. Люблю, как стонет, как судорожно вздрагивает внутри, как потом замирает, восстанавливая дыхание, наваливаясь всем телом, пока насыщаюсь особой близостью.       Вик лежит на спине, заложив руки за голову и рассматривает меня в упор, пока одеваюсь, путаясь в штанинах, и пялю футболку на влажное после душа тело.       — Не помогло отвлечься? — спрашивает в лоб, нехотя присаживаясь и следуя моему примеру. Согласен с его недовольным выражением лица полностью — возвращаться в реальность не хочется. Маленькая передышка почувствовать друг друга — и снова в бой. Да, секс был едва ли уместен, но Вик понял, насколько меня необходимо было отключить от настоящего и ненадолго перенести на седьмые небеса. Но в этот раз было не так, как я привык чувствовать.       — Не особо, — пожимаю плечами и присаживаюсь рядом. Прячу руки в карманы, чтобы скрыть волнение, но с ним этот номер никогда не проходит.       — Я и не рассчитывал перекрыть твои потери на сто процентов, — произносит устало и закидывает руку мне на плечо. По-дружески, но это не напрягает. За нашими передрягами я и не заметил, как из любовников мы стали ещё и хорошими друзьями, и его поддержка для меня очень важна. — Но всё равно мне понравилось.       — Тянем время? — спрашиваю с ухмылкой. Колени трясутся, встать — не в силу, и не из-за плохого самочувствия, а просто хреново.       Кивает. Чмокает меня в ухо. Сейчас он вернётся в Салан, где его задушат обязанности, куча нерешённых вопросов с нападавшими, подсчёт раненых, захоронение нескольких жертв. Он уже прорабатывает план укрепления границ территории и возможности избежать подобных столкновений в дальнейшем. Вместе с Миррой и Леоном Бойко хочет создать Общий штаб для принятия военных решений оборотней России, а потом и мира, чтобы ни один их сородич не остался без помощи в трудное время. В Салане между старейшинами и вожаком идут разговоры об общедоступном центре реабилитации и лагере для воспитания молодняка, ведь только Бойко может усмирять буйную кровь. И я понятия не имею, когда Виктор будет успевать спать, не то что думать обо мне, о нас. Ненавижу ли я его природу и статус в стае?.. Да. Лютой ненавистью. Но эта часть его жизни не зависит от моего выбора, поэтому отпускаю его, оставаясь здесь.       — Вик, — бросаю ему в спину уже в проёме закрывающейся двери, — я тебя…       — Я знаю, — улыбается, зараза, но уши краснеют не только у меня.       Приятные моменты на этом заканчиваются. Всё произошедшее за последнее время, вертящееся тревожными мыслями на подкорке, возвращается. Предстоит серьёзный разговор с тем, у кого я отнял близкого. Меня начинает тошнить, скручивает желудок. Дыхательная гимнастика не помогает. Пара глотков из подаренной Славкой фляжки — тоже. Не в силах это терпеть, решаю не откладывать разговор.       Макс пришёл в себя пару часов назад. После того как Кира по моему приказу остановила ему сердце, запускали его трижды. И трижды оно глохло. И только в четвёртый, когда умер Дэй, смогло начать работать. Пацану влили столько всего, что там бы и мёртвый встал, спасибо нашим учёным, хотя я и не был уверен, что Макс за воскрешение меня отблагодарит. Вампира поселили в палате в самом конце коридора центра реабилитации управления. Здесь есть всё, что могут дать технологии, но здесь я не чувствую себя в безопасности и Макса хочу увести. Даже знаю куда. Остаётся спросить у вампира, чего же хочет он.       В палату вхожу без стука. Вампир меня уже ждёт. Сидит на дальней койке у стены, подтянув к себе колени и уткнувшись в них подбородком, смотрит не моргая в мою сторону, а вот присутствие тут Димы становится неприятным сюрпризом. Под капельницами, весь в трубках… Извинившись под ухмылку Макса, выхожу в коридор, матерю персонал, вспомнив всех от уборщицы до главврача. Появившемуся на мои вопли Бойко даже угрожать им не приходится, его утробного рычания пугаются даже больше, чем моих проклятий. С пинка парня переводят обратно в реанимацию под круглосуточный присмотр, да и от вампира подальше. Дышать и думать в палате сразу становится легче. Макс опускает плечи и расслабляется, насколько это возможно.       В больничной пижаме, висящей мешком на острых плечах, с пустым бестолковым взглядом, всё ещё немного бледный и исхудалый, но живой и в сознании. Не думал, что так обрадуюсь ему. Жаль, он моей радости не разделяет. Внешне — зомби, морально истощён. Боль, жестокость, одиночество, сколько ещё будет в его жизни?.. Ни хрена это не справедливо.       — Это я его убил, — голос мой звучит громом среди ясного неба. Не могу больше молчать. И с места сойти не могу. Хотя и хочу подойти и обнять. Не знаю, чем бы это помогло, но чувствую, что так правильно, а не могу.       — Я знаю, — Макс через силу берёт себя в руки и вынуждает себя посмотреть мне в глаза. Смотрит долго, пристально. У меня пот стекает по спине, и ладони мокреют, а он всё смотрит и смотрит, а потом выдыхает резко и кивает. — Перестань, Дан. Это его решение. Твоей вины нет. Да и не позволил бы он это сделать никому другому.       Блок спадает, подхожу ближе и сажусь у него в ногах, глаза разъедает соль.       — Как думаешь, демоны попадают в… — не может подобрать нужное слово. Горло сдавливает ком.       — Конечно, — помогаю ему, — демоны постоянно куда-то попадают. — Макс через силу выдавливает улыбку. Прижимаюсь спиной к стене и прикрываю глаза. — Не знаю я, есть рай или нет. Знаю, что если умер, то это насовсем. Поэтому нет смысла ждать, что Он вернётся. Дэй перерождался несколько раз на Земле, все его жизни не были простыми, но он снова и снова сюда возвращался. Видимо, искал тебя.       — Зачем? Чтобы я его убил?       — Его убил я, Макс.       — Его убила наша любовь! — он вдруг резко начинает кричать, потом так же скоро остывает и замолкает. Глаза всё ещё не открываю.       — Ты лучшее, что с ним было. Единственное, для чего стоило жить. Он умер не напрасно, а борясь за того, кто стал по-настоящему дорог. Бля… — вдруг все слова заканчиваются, остаются только эмоции, они пульсируют в груди разрастающимся комом и давят на рёбра. — Вик бы лучше объяснил. Хочешь, позову?       — Нет. Не хочу.       — А чего хочешь? — Поворачиваюсь к нему и наощупь нахожу ледяные пальцы, сжимаю.       — Ясности для начала. Что со мной сделали? Мир ощущаю по-другому.       Упрямо заставляет взглянуть себе в глаза. Смотрю. Они красные от недосыпа и болезни, а у меня… виноватые, наверное.       — Тебе не понравится, но скажу как есть. Кира провела сложный… эм, эксперимент. Тебе промыли кровь, что-то намешали, я не силён в медицине, прости.       — Я бы даже сказал: ты в ней тупой.       — Не язви, не идёт тебе. — У меня забирают руку. Хорошо, пусть лучше злится, хоть какие-то эмоции, чем безразличие. — Тебя сняли с одной заразы и подсадили на другую. Пока неизвестно точно, какова частота поддерживающей терапии, но некоторое время придётся побыть под наблюдением. Как только мы разберёмся с реакциями твоего организма, то сразу займёмся улучшением сыворотки. Всё будет хорошо. Но когда — сказать не могу. И я понимаю, что находиться со мной рядом может быть…       — Притормози. И давай по делу. В Салане я однозначно жить не буду! Лучше в больнице.       — Найдëтся место получше. Если всё получится, то переедем туда. Даже подыщем тебе занятие.       — Что за место?..       — Пока не могу сказать.       — Ладно.       И снова между нами повисает затхлая тишина. Режет слух, давит, мучает.       — Знаешь, как сложно видеть его лицо и заставлять себя верить, что он мëртв?.. — Макс, ненадолго вылезший из своей раковины, снова туда забирается, сгорбливается и прячет лицо в коленях. — Я же его вижу, — указывает пальцем на место, где лежал Дима, нервно стряхивает кисть и прячет под одеяло, словно замаравшись.       — Он не совсем умер, — иду как по лезвию, зная, что каждым словом могу сделать хуже. — Ты любил не только демона, ты любил тот симбиот, который получился у него с человеком. Дэй ушёл, он, вероятно, стёр парню память, большую её часть, но привычки, характер, чувства стереть нельзя. Ты можешь его похоронить, но тот, кто остался, не будет тебе чужим.       — Я его терпеть не могу, Дантрес!       — Лаборанта?       — Угу. До изжоги просто. Всё мне помочь хотел, спасти от участи, таскался за мной, смотрел так, будто встретил лучшего вампира на земле. Я себя ещё никогда таким ущербным не чувствовал, как с ним.       — А взял шефство над ним почему? Из чувства вины?       Макс посмотрел на меня как на идиота. Стало обидно.       — Взял, потому что хотел унизить, заставить осознать, наконец, кто я есть. И был искренен в этом, не переигрывал, не лицемерил — ненавидел честно.       — А влюбился тогда как?..       — В душе не ебу. — Вот это я понимаю, как никто. — Забыл про него уже, когда демон пришёл. С нечистью и сблизился.       — Они — одно существо. Нельзя без одного быть с другим. Так не получится.       — А если тебя убить, а Вику тело оставить, он тоже нормально проживёт?       — Вику не повезло. Если меня убить — умрёт и тело. Я пришёл в тело младенца, а душу того убили. Я — это и есть Дантрес. А у Димы ещё есть шанс. — Макс закатывает глаза, ну точно как подросток. — Давать ему этот шанс или нет — твоё право, но отрицать этот факт ты не сможешь, и тебе же будет легче, когда поймёшь, что он тоже был частью ваших отношений. — Макс сползает ниже, из него будто кости вынули, а тело лишилось стержня и обмякло. — Я знаю, ты думаешь, что Дэй ради вас из ада восстанет и вернётся. Но этого не будет. Прости, это больно, но придётся поверить, — если рубить, так сразу одним ударом. — И лаборанта мы возьмём с собой. Его поведение может быть непредсказуемо, так что за ним нужен присмотр. А здесь его пустят на опыты.       — Говоришь, будто есть место, где правительство не доберëтся?       — Надеюсь, скоро появится. Я больше не хочу терять друзей из-за того, что им не успел помочь.       — Дэймон был тебе другом?.. — Макс не верит, продолжает расспрашивать, будто, если говорить о нём, станет легче, но это самообман. Дэй живёт в наших воспоминаниях, там и должен остаться, в настоящем ему места нет, а нам всем надо идти дальше.       — Был. И всегда будет. Поэтому я за тебя в ответе. Ты, главное, делов не натвори раньше времени, а с остальным мы разберёмся.       — Постараюсь, — соглашается и прячется с головой под одеяло. — Только Этого… не привози. Не могу.       — Как скажешь.       Ухожу, как-только сворачиваем забравший у обоих силы диалог. Максу ещё долго будет плохо, но это придется пережить. Сейчас его накроет истерика, но никто не войдёт к нему в палату, не обнимет и не скажет, что всё будет хорошо, потому что хорошо не будет, а будет всё по-другому. Он выплачет, выкричит свою боль, а потом поймёт, как надо жить дальше. Уставший от болезни и таких же болезненных отношений, сможет начать сначала. Дэй хотел того же, для этого всё и сделал. А я буду сидеть возле двери в Максову палату и ждать, пока он проревëтся и уснёт, уже после этого позвоню Славке. И как никогда наору на него, что в управлении он больше не работает, и хватит с меня всего этого, больше я никого терять не хочу, а ждать, когда это бюрократическое колесо перемелет и его — не стану. За трубкой заплачет Кира, надеюсь, от счастья, а Славка неожиданно согласится. Не потому что угрожаю, а потому что так правильно, и с нас всех уже хватит. Но для начала он кое-что для меня сделает. И в лучшем виде.       Ночью, когда зажгут звёзды, возьму караулящего меня Пашку и вместе с ним, проклиная и дуря Теневую, вернусь к месту лаборатории, откуда мы сбежали с Максимом. Долго буду плутать по лесу, объясняя оборотню, что я не поехал крышей, а жду, пока меня пустят, ведь пацан жив, он не мог умереть, я в это не просто верю — чувствую.       К рассвету, как из спадающего тумана, появится калитка, а в ней — улыбающийся Артём с тёмными кругами под глазами, словно вечность не спал нормально. Помашет рукой, той, что не забинтована, всё так же боязливо обернётся, заметит кого-то и снова исчезнет вместе с центром, для которого по собственному желанию является артефактом. Скоро всё изменится, для всех нас, и в этот раз — только к лучшему.       — Эй, ушастый, — подпихнув оборотня, призываю его к порядку, — пора в больницу, обход скоро, а у меня вроде как постельный режим, и Вик громко ругается, когда его нарушаю. — Зверь сидит, сосредоточенно пялится в одну точку, ушами хлопает. — Паха, вожак тебе уши оторвёт, если вовремя не вернёмся. Пошли уже. Холодно…       — Вик, есть разговор. — Оборотень стоит за спиной, сцепив руки на моём животе, а голову положив мне на плечо. Объятья становятся крепче с каждым вдохом. Чувствует! Выворачиваюсь из рук, опираясь поясницей о балкон курилки. — Нам надо расстаться.       — Инкуб, ты совсем охренел? — восхитительная наглость, ещё и фамильярничает, совсем от рук отбился. — Суицидником решил стать?       — Да я не про то, — отмахиваюсь от него, хотя реакция мне нравится. — Нам надо расстаться на время.       — Я всё ещё негодую, — начинает беситься, а мне в кайф, когда он не в себе. Вдыхаю. Выдыхаю. Прикуриваю. Вик ждёт, недолго, правда. — Да рассказывай уже, не тяни!       — Я долго думал о том, как мы живём, и понял, что нужны перемены, чтобы мы могли идти дальше. Я торможу тебя, Вик. — Делаю глубокую затяжку, он отступает на шаг, словно берёт разбег, хочу видеть его реакцию. — Ты постоянно разрываешься между мной и стаей, стараешься быть таким, каким тебя хочу видеть я, а не каким должен стать с течением времени, стараешься быть в двух местах одновременно, в итоге нет развития нигде. На все планы попросту не хватает времени: со мной раскрыть потенциал не получается, ведь в тех промежутках, когда мы видимся или трахаемся, мы дерёмся, часто даже не друг с другом.       — Не понимаю.       — Или «не хочу понять»? Я ведь тоже застыл. То хожу за тобой тенью, то бесцельно дома отсиживаюсь. Раньше по уставу жил, знал хоть, что делать, а теперь потерялся. Ну не могу я просто еду в говно перерабатывать. Считаю, что, имея такие силы, должен сделать больше с их помощью.       — Хорошего?.. — Вик явно лихорадочно соображает, какая муха меня цапнула и чем помазать, чтобы побыстрее прошло.       — Это как пойдёт.       — А как пойдёт, когда? И, главное, куда?..       — Я рассказывал тебе про лабораторию, где держали Максима. Так вот… я её зарегистрировал на своё имя. А Славка помог оперативно переделать документы и получить лицензию. Не скажу, что по всем правилам, но доки в порядке — можем работать! Я там буду не один. Гном поможет с управлением, Кира займётся исследованиями, сможет развернуться, Максу там будет хорошо, опять же Дима будет при деле… Вик, ты хоть моргни, чтобы я реакцию понимал.       — Что ещё тебя туда тянет? — Бля, а я думал не прочитает. Размечтался.       — Есть там один Артём. — Вик забавно округляет глаза и приподнимает брови, типа не охуел ли я в конец. — И это не то, что ты подумал, — фраза дурацкая, нельзя её было использовать. — Он, оказывается, инкуб. Как и я. Только перепрошитый иначе. Хочу попытаться ему помочь.       — Решил обзавестись своей стаей, Дан?       — Не знаю. Но чувствую, что должен быть там. Это не так уж и далеко от Салана, через теневую вообще два шага, мы с Пашкой вон метнулись за пару… То есть и ты сможешь в любой момент прибежать! Или вертолётом… нет, ты на четырёх лапах быстрее любой техники. А на выходные я к тебе. Вик, мы должны попробовать. Я хочу найти своё место.       — Скажи ещё: и сделать мир лучше.       — Не, со всем миром — это перебор. Надо начинать с места поменьше. А другое пусть горит синим пламенем, только подальше от меня. — Кажется, Вика немного отпускает.       — Дан, откуда мне знать, что всё это не попытка себя наказа…       — Я не испытываю чувства вины, если ты об этом, — звучит резко, но Вик понимает мои эмоции, поэтому и обнимаю, а не в челюсть даю. — Я всё сделал правильно. Обязан был сделать. Я же Макса за этим и отключил. Чтобы проверить. Некого в демоне было уже спасать!       — Хорошо, что ты принимаешь судьбу.       — Ну так что?.. — меня раздирает нетерпение. — Ты со мной на разведку?       — Для начала я попрошу Мирославу проверить бумаги, потом сам осмотрю местность, затем наведу информацию о…       — Здорово! На завтра не планируй ничего, поедем старое управление свергать. Дашь опергруппу?.. А Славка обещал вертолёт для устрашения с воздуха!       — Зачем меня спрашивал, если всё сам решил?! И это ты называешь «пожить отдельно»?!       — Не сам. Знал, что ты не устоишь и поддержишь. Отношения — это не только, когда легко, но ещё и необходимость уступать и думать о другом.       — Да ты что? Давай попробуем, — с усмешкой соглашается, и я от радости закричать готов, аж сигарету роняю. — Но говорю по-русски: мне это не нравится. Но вместе мы сильнее.       — Мы и будем вместе, пока пятидневка не разлучит нас. Всё, пошли вещи паковать!       — У тебя выписка только завтра. Куда пошёл?! Дантрес! Стой, говорю! Вик       Естественно инкуб ничего не спланировал. Из него пёр убойными дозами энтузиазм, отключивший мозг начисто. А штурмовать «ничто» так увлекательно, что словами не передать. Мирре хватило два часа, чтобы проверить, насколько ловко сработали связи нашего гнома при «оформлении документов». Теперь понятно, почему эти бородачи самые богатые и скрытные создания в этом мире. Остаётся теперь пойти туда, не знаю куда. Штурмовая группа из пятнадцати лучших охотников, я и Дан. Паха находит место в три прыжка и по памяти, чутьё у этого волка самое лучшее в стае. Но ведёт он себя как-то странно: выжидающе и настороженно. Сказать, что я зол — ничего не сказать, но терпеливо жду, чтобы знать, за что потом выдеру вертлявую задницу.       Волки всё ещё недоверчиво косятся на Дантреса: ощущают в нём послевкусие той огромной силы, которую забрала Тайка. Это уже не изменится, рад, что хотя бы Дану на это абсолютно плевать.       Здание, обнесённое простой невысокой оградой, появляется из ниоткуда, будто нас и ждали. Как только волки берут периметр в кольцо, Славка указывает на вход, а дальше дело техники.       В результате оказалось, что доступ нам обеспечил худой и бледный парнишка, которого Дан на бегу называет Артёмом, а Паха в волчьем обличье старательно обнюхивает, чем изрядно того пугает. Я в новом знакомом чую невероятный резерв сил, ведь контролировать и скрывать это место от посторонних глаз — поразительная способность; а ещё что-то знакомое, хотя могу поклясться — вижу его впервые. Опасность учуял тоже, куда уж без этого. Охрану обезвреживаем оперативно. Руководство клиники выглядит паршиво, почему — все из нас понимают: живыми они отсюда не уйдут, слишком много поставлено на кон, да и нет в них ничего живого — грязь одна. Главврач умоляюще смотрит на Вячеслава, губы его трясутся, шепчут, сулят награды, но тот стоит с каменным лицом, сделав правильный выбор. Страшно, когда ты понимаешь, что стал отработанным материалом, и тебя пора списывать. Страшная работа у гнома! И потом он приходит домой и этими глазами и руками смотрит и обнимает детей. Хотя Таисия пострашнее своего отца, особенно сейчас. Но Варейвода пока не знает о новой прокачке дочери, она явно промолчала, да и мне пока говорить не о чем. Всё произошедшее отдаляется и с каждым днём всё больше напоминает дурной сон. Военные уводят свергнутое руководство клиники. После штурма над нашими головами зашумели винты вертолётов. Я даже не сомневаюсь: девчонка в одной из кабин с матерью и оперативниками. Она, как никто, чувствует силу и тянется к ней, будто хочет узнать абсолютно каждого неча на свете и понять его, а Кира просто не может остаться в стороне, видя такой плацдарм для творчества. Но в здание их пускают только после того, как все следы насилия окончательно зачищают. Тела погибших и тех, кого после совещания с Артёмом и Даном приговаривают к изгнанию, Пашка скармливает Теневой… Я когда это увидел, всерьёз забеспокоился за пацана, но как оказалось зря: у него всё под контролем.       Мы быстро осматриваем палаты и здешних «больных», теперь мне и самому хочется догнать и порвать того главврача. Артём держится молодцом: осознавать, что ты почти сирота и теперь зависим от тех, кто лишил тебя семьи, осилит не каждый. Тревогу не скрывает, но старается держаться к Дану поближе, а тот в свою очередь перестаёт дурить и ведёт себя на удивление серьёзно. Я от него такого взрослого и жёсткого отвык. Хотя… у меня на него любого ст… Нужен он мне любой.       Когда официальная часть заканчивается, и основные вопросы решены, Дан напяливает белый халат и невозмутимо разгуливает по коридору, говоря по телефону и раздавая указания. Я же выхожу на свежий воздух. Пора возвращаться: щемит сердце и так сильно хочется домой. Ради собственного спокойствия оставляю пятерых охотников для охраны на первое время и чтобы было кому открыть Теневую, если что. Пахе, как тот не скулил, задержаться я не разрешаю, слишком явный интерес к новому месту. Да и последняя этой осенью охота для запаса мяса требует его участия. Дану решаю «до свидания» не говорить, сворачиваю операцию и, прихватив протестующую волчью Пифию, срываюсь домой. Мне нужно серьёзно обдумать всё, что пытается изменить мою жизнь.       По возвращении долго совещаемся с Леонидом и старейшинами. О Силе они знали, но даже в теории не предполагали, как должно проходить Испытание вожака. Такого на их веку не бывало. Удивительно, но никто в Салане не помнит, как накрыло отчаяние, как превратились в волков и утратили со мной связь, когда нас с Даном погнали во все тяжкие. Таисия теперь неизменно сидит рядом с бабушкой. Хотя назови я Мирру бабушкой вслух, то огрёб бы, несмотря на всю свою альфовость. Мелкая сама не понимает, какую силу хранит в себе, и сможет ли она когда-нибудь ей пользоваться, тоже никто не знает. Но девчонка дала нам время разобраться, как поступить с наследием своего рода, и сможет найти того, кто возьмёт эту ответственность или дорастëт до неё и сама. Пока она всё тот же ребенок, только с более тяжёлым, осмысленным взглядом и сотнями прожитых жизней своих собратьев внутри.       Леон предполагает, что тот лес и хижина, где мы говорили с прежним носителем — места весьма относительные. Их может и не быть, просто сделано внушение на подсознательном уровне. Сила приняла обличье Старика без имени. Хотя быть такого не должно. У меня же имя было, а значит, и многовековой Дед когда-то его носил. И уж совсем невесело понимать, что через несколько сотен лет ему перестало быть нужным тело. Сделавшись сгустком той самой энергии, способной менять форму, лица и голоса, он стал невероятно могущественным, но… перестал быть тем, кто может просто обнять любимого человека, или вдоволь поесть мяса, или поноситься по лесу и спеть на Луну. Из вот таких мелких обыденных радостей и складывается счастье. Я думаю, а Тайка хитро улыбается и лезет ко мне на колени. Обвив мне шею руками, смотрит в душу. И только я слышу очень взрослый женский голос в голове:       «Ты сделал так, как должен был. Нет никакой инструкции по хранению Силы. Сосуд — это одно, а возможность управлять — совсем другое. Нет необходимости отдаляться от того, что дорого, что укрепляет Силу и дух. Тот Вожак выбрал уединение. Это было верным решением для того времени и того стечения обстоятельств. Ты думал за всех, соотносил, как твоё назначение повлияет на стаю, на Дана, на каждого. Ты прошёл дальше на несколько тысяч шагов и понял, что одиночество — не твой выбор. Твоя Сила есть в каждом понемногу. И ты будешь биться за каждого волка».       Мирослава зовёт Таю, и та как ни в чëм не бывало складывает бровки домиком, а губки бантиком.       — Я себя совершенно хорошо чувствую, ба, не переживай!       Леон и остальные старейшины только хмыкают. Маленькая девчушка носит в себе многовековой груз как венок на голове. Обычно немногословная в жизни, Тая теперь легко приходит с ответами в чужие головы. А Сила слушается меня!       — К нам пришло несколько посланий от старейшин из других регионов, — начинает Леонид.       — Опять кто-то не согласен с моим выбором? Жалобы принимаю в письменном виде с аргументами!       — Они встревожены. Но агрессии не показывают.       — Я сам им отпишу. Нет повода для беспокойства. Старообрядцы получили то, что хотели — превратились в зверей насовсем. Прогресс им был невыносим. Они боялись людей и не хотели учиться. Поэтому породилась тьма злобных мыслей. Мы идём вперёд со временем, учимся, учим, растим детей для будущей полнокровной жизни. Если кто-то усмотрел в этом нарушение Кодекса оборотней, то я поспешу их расстроить. Это благородно — жертвовать собой ради всеобщего блага. Но при этом нужно не забывать, что ты — важнейшее звено в цепи, потерять которое без последствий нельзя.       Я встаю.       Я очень сильно повзрослел. Прямо ощущаю, как всё это село второй кожей. Отвечаю теперь не только за свой Салан. Но это в случае необходимости, а пока…       — Планируем ещё одну охоту. Мяса нужно заготовить побольше. Зима будет лютая, возможно, придётся помочь северным друзьям.       Леон хлопает меня огромной рукой по плечу. Раньше было ощущение, что меня невольно сдвигает с места этот добродушный шлепок. Старик редко соизмеряет силу оборотня. А сейчас я едва чувствую удар и улыбаюсь.       — Кстати, Дану с его новой клиникой натуральные продукты тоже пригодятся.       — Ну куда уж без Дана! — Леон смеётся. Всё потихоньку налаживается. Дан       Мы сидим на крыльце после очередного непростого дня и смотрим, как первые снежинки падают на подмороженную землю, тают и исчезают в её грязи, но совсем скоро своей чистотой они выбелят землю, дадут понять, что время не стоит на месте, и за плохим обязательно последует хорошее. Как эта белизна и блеск серебра на недавно грязно-серой земле. Интересно, а с душой так же можно сделать? Чтобы раз — и всё забыть, смыть с себя все грехи и с приходом весны начать заново, переродившись?.. Сомневаюсь.       — Слав, — привлекаю внимание друга. Он отставляет стакан с кофе на ступеньку и весь обращается ко мне. Готовится к серьёзному разговору. Слишком хорошо я знаю его, а он меня, чтобы между нами остались недоговорённости. Выдыхает протяжно. Хмурит брови. Я боковым зрением наблюдаю, как Артём обходит территорию и снимает свои блоки: мы больше не будем прятаться, о нас узнают все.       — Рассказывай уже.       Пора ставить точки вместо этих бесконечных многоточий. Я уже понял: ничего не случается само, всегда кто-то в ответе. И конкретно у меня, в девяноста процентов случаев, виноват этот низкорослый мужик! В остальных десяти я сам умудряюсь вляпаться.       — С чего начать? — не уходит от ответа, но по природе своей старается себя обезопасить.       — Ну… Например с того, что мы сейчас здесь, и всё ли прошло, как ты хотел?..       — С тобой никогда не получается, как надо. Ты как абсолютная погрешность в бытии мира. — Я смотрю на него выжидающе, Слава сдаётся. — Всё через жопу.       — Тебе это никогда не давало покоя. Всё ещё пытаешься меня спасти? — Он отворачивается.       Я помню тот день: мы были подростками, тогда только узнавали друг друга, доверия не было даже к самим себе, а весь мир казался угрозой. Ночью я привычно проснулся от кошмара, не помню, что снилось, как будто мне отдали только ощущения, а видел за меня кто-то другой. Гном стоял надо мной, такой непривычно суровый, но перепуганный не меньше моего. Он сказал, что знает, как я умру. А я сказал, что видения не всегда сбываются, и если изменить события, то и итог изменится. С тех пор эта зараза поганит мне жизнь, переворачивая её с ног на голову. И нет, как именно случится моë спасение, он не сказал. Про его сны, после которых он принимает безумные решения, тоже не говорили. Но дар предвидения у гнома есть. Скорее всего, и дочке передался, ведь мелкая не совсем оборотень, она другое создание, совершенно новое в мире нечей, и пока не ясно, на чьей будет стороне. Но сейчас не об этом…       — Мне не всё равно, — отвечает односложно, как и всегда. — Я знал о готовящемся выступлении оборотней против Салана. Знал, что вампир умирает. Мне надо было тебя, Дан, вывести на лабораторию, и Макс мне помог. Причём заметь, там его жизнь удалось поддержать, без аппаратуры он столько бы не протянул. Дал Дэю наводку, тот определил туда вампира, конечно, ему поставили условие: предоставить им Вика. На этом всё должно было закончиться, ты должен был вожака защитить. Дальше демон действовал сам. Так как конфликт оборотней созрел, сила сама на него вышла и манипулировала им в своих целях. Демон убил тело древнего и запустил испытание, сам того не зная. Вик отключился, и Дэй взял его в плен. А дальше — как снежный ком.       — Почему не сказал вожаку сразу, как узнал про конфликт? Напасть могли в любой момент.       — А что бы он сделал? — его взгляд снова возвращается ко мне. — Устроил бы переговоры, попытался наладить контакт? Вик — сильный вожак, но ему бы не хватило опыта управления дикими. Сплотить вокруг себя озверевших, полуразумных — тут силы мало. Тем более эта стычка должна была случиться, нужно было показать, что наша стая разумна. Бойко должен был понять свою власть, свою ответственность, и он справился, ты не подумай, что я не доверяю ему. Доверяю. Моя семья тоже часть его. Но не всегда одного желания сделать мир лучше хватает. Приходится принимать реальность такой, какая она есть, даже если она чересчур жестока.       — Многие могли пострадать.       — Жизнь — это вообще война. Всегда будут жертвы.       — С такой философией лучше на люди не выходить. — Хочется закурить, но свежий воздух забивает лёгкие, и дым в них просто не поместится, поэтому кручу в пальцах зажигалку, Славка нервничает.       Справа от нас Артём, уже закончив, укрывает пледом сидящего на лавочке с книгой Макса. Вампир всем своим видом изображает недовольство, но скрывать тут нечего: с Артёмом они сразу нашли общий язык. С ним вообще невозможно не поладить. Он, как лист белой бумаги, чистый и светлый, правда, если этот лист перевернуть, там алыми росчерками на чёрном будут отмечены все ужасы его прошлой жизни, которые мне только предстоит прочитать. Я понятия не имею, что с парнем делать. Только начинаю прощупывать почву, и пока не знаю, как снять его с препаратов и запустить нормальные чувства, как сделать из хорошего пацана живого неча, а не робота. Было бы проще, не будь я по уши в одном оборотне, но у меня по-прежнему на парня не стоит, и это напрягает.       — Всё дело в нём? — указываю на парня. Он, заметив мои манипуляции, смотрит выжидательно в ответ. Мотаю головой, мол, не тебе. Улыбается и возвращается к вампиру.       — В нём, — Славка соглашается, я тревожусь сильнее. — Чтобы ты понимал, я осознаю ответственность перед Максимом и Дэем, да, это я направил сюда демона, и не просто так. Я знал, что ты пойдёшь по его следу. Из-за моего расчёта демона навели на то, что сейчас хранит моя дочь, и уже эта сила координировала его действия. Я все ускорил, хотя оно и так бы случилось, но позже. — Зажигалка выпадает из рук, поднимать не тороплюсь, боюсь спугнуть его решимость.       — Артём… я не знаю, как это возможно, но всё перепроверил несколько раз. Его ДНК и твоя, плюс кровь…       — Что кровь?!       — Вы — родственники.       — Ну да. Инкубы…       — Нет. Вы с ним по линии человека родственники. Скорее всего, братья.       — Я родился, когда его прадеда ещё даже не планировали. Его биологический отец умер на днях. Это невозможно.       — Я тоже так думал. Но данные не врут. Кира всё изучила повторно. Ты как бы сосуд, а он все то, что должно быть в сосуде. Если бы не разница в возрасте, я бы решил, что вы — близнецы.       — Мы это уже обсуждали! — охуеть, у меня есть братик! — Причина моего создания была в убийстве Бойко! То, что намешано в моей крови, мы не смогли распознать. И оставили эту затею! Я себя контролирую, Вик меня контролирует, мы оставили попытки узнать, что я такое!       — Прости.       — Ты обещал!!!       — Я узнал о парне случайно! И если Артём появился, значит, у него тоже есть цель. И эта цель…       — Я?..       — Пока не знаю. Но хочу, чтобы ты держался от него подальше. А ещё лучше — сдал на опыты.       — Тебе пора на пенсию, Слав. Завязывай со своей деятельностью, займись лучше развитием клиники, где по плану мы будем помогать именно таким, как он или Макс. Тем, кому идти больше некуда, а люди не поймут. Расти дочерей. А в мою жизнь не лезь!       — Я должен рассказать Виктору о нём.       — Давай. Он первый набьёт тебе лицо и за молчание про заговор, и за то, что пацана хочешь в расход пустить! Вик не бросит его только потому, что тот может быть опасен.       — Я пока ничего не решил… — оба как обожжëные оборачиваемся на голос. Вик стоит, подпирая плечом косяк, и смотрит на нас с укором. Подкрался хищник, чтоб его. — Но два инкуба в волчьей стае — это явный перебор.       — Это два волка в стае инкубов перебор! Зачастили твои звери к нам в гости. Всех медсестёр мне перепортят!       — Энергетику свою прикрути, и перестанут ходить.       — Не могу. — Славку убить хочу, но по Вику я соскучился больше. Вожак уже смирился с произошедшим и живёт дальше, готовясь к новым испытаниям, которых не избежать. Это я ищу виноватых и где сам сплоховал, а он принимает судьбу и делает выводы. Мне бы так легко отпускать. Благо теперь есть для кого. Центр я подниму, не один, конечно. Макса на ноги поставим. Как у них с Димой только будет, сказать сложно, они то ладят, то дерутся, узнают друг друга по новой, короче. Артём тоже не пропадёт, и не потому что гному пробирки какие-то цифры показали, а потому что мы у него есть и не бросим. Но ощущение грядущего пиздеца уже встало за спиной и нежно дует в затылок, напоминая, что оно рядом и никак иначе. — Соскучился я.       — Меня не было сутки, — Вик ухмыляется, Славка почти незаметно смывается со сцены. Ну его, потом разберусь.       — Это много, — поднимаюсь следом и подхожу вплотную.       — Ты сам хотел пожить отдельно.       — Перехотел. Вот почти сразу, а признаться было стрёмно.       — Здорово, — обнимает одной рукой за плечи и вжимает в себя. Не одного меня ломает. — Возвращаешься домой?..       — Ни за что!       — Тогда, может, перевезти стаю сюда? Медсёстрам на выбор?       — Ещё не хватало!       — Тогда не возмущайся. И сними с забора таблички «С собаками вход воспрещён».       — Зачем? Смешно же.       — Обоссаться можно!       Что он там ещё говорит, я не слышу, время снова замирает, и мы растворяемся в нём, но ох уж это нехорошее предчувствие…