Вспомнить Нельзя Забыть

Вик       Никогда не научусь с ним расставаться. Ведь каждый раз, когда нас растаскивает необходимость, мы потом долго зализываем раны и латаем души друг друга. Вот и сейчас грядет тотальный пиздец, а я с тоской смотрю ему удаляющемуся в спину, не зная, увидимся ли вновь. Он чувствует то же, поэтому и не оборачивается, не зовёт и не остаётся рядом, а делает, что должен. У Дана тоже есть своя стая, и эта стая — я.       Свою территорию знаю, как самого себя, каждую опушку и каждый овраг, поэтому чужие шаги не новость, а раздражитель, на который не могу не среагировать. Я чувствую каждого на своей земле — чужих около сотни, каждый несёт свой запах, но все вместе они мешаются в зловоние, отравляющее нюх. Инстинкт защищать берёт верх, он тянет за собой на поводке, и я иду за ним, уводимый от дома, встречая на бегу перекидывающихся соплеменников. Оборотни с рыком и пеной у рта кидаются за мной: сильные — впереди и в хвосте, те, что слабее и старше — в самом центре. Мы движемся единым организмом, прикрывая друг друга, и, что бы ни случилось, никого не бросим, хотя и понимаем: обратно вернуться могут не все. В этом и сложность выбора. Кинуться с боем сейчас хочется, как никогда. Слишком много всего за последнее время свалилось, чтобы была возможность сдерживать адреналин. Зверь внутри хочет выплеснуть из себя эту злость, но разум сильнее — не позволяет стае, в каждой из её голов, поселиться безумию.       Рассредоточившись по периметру, одновременно с чужаками выскакиваем на поляну на самой границе Салана. Слишком близко, чтобы можно было терпеть их присутствие, поэтому и кусаются старшие, придерживая молодняк, чтобы не лезли, пока не будет отдан приказ. А кровь кипит, и безумие рвётся наружу.       Из группы нападающих выходят трое в шкурах разного цвета: от ярко-рыжего до иссиня-чёрного. Когти рвут землю, глаза озверевшие. Я бы своих такими видеть не смог. Дан потому и пытался меня из стаи увести, не понимая, что не каждый зверь станет чудовищем, я это доказывал и буду доказывать.       — Вторжение на чужую территорию — смерть! — предупреждаю на полном серьёзе, меня они понимают, у всех волков один канал связи, доступ к которому у меня есть. Пашка жмётся справа, ныряет мне под горло, обтирается и отходит, а после снова встаёт рядом. Леон чуть позади, его дыхание с рыком в спину только успокаивает.       «Предатель! — с трудом разбираю чужой диалект. — Ты должен был защищать нас. Должен был пройти Испытание и принять неизбежность возвращения к корням. Должен был сделать нас всех сильнее. Но предал!»       Начинаю кое-что понимать, слышать того Старика, голос которого громом гремел в голове и не мог достучаться до моего сознания. Слишком много было в крови наркотиков и подавителей. Внезапно он стихает, как сильный ветер, изорвавший в лохмотья плотный саван сизых туч. Отрываясь от корней и стремясь к человеческому прогрессу, мы теряем первобытную силу, навыки ворожбы и заговоров. Самому древнему из старейшин Салана — более четырëхсот лет. Леону, который всегда скрывает свой возраст, — скорее всего, три сотни. Мирре всегда тридцать, но что-то она слишком хорошо ориентируется в интригах царской России. Из её уст я однажды услышал «сыновья», но не стал допытываться, увидев, как в зелёных глазах оскалилась тьма. Я такой сопляк рядом с ними… но они смотрят на меня с верой и уважением. Раньше всё думал почему, откуда это пришло? Я огрызнулся громче других, стал сильнее, вырос, повёл за собой по тому пути, на который они сами ступить не решались, не потому, что хотел командовать, а потому что не видел иного для себя. Вывел из тёмного леса, так как сам тьму не люблю. Эти мудрые старейшины доверили Стаю мне, ведь я не боялся перемен и смог развить в себе Дар, а не усмирить проклятье.       Кто-то всё говорит о чистоте крови, о первородных, хранящих тайны и силу, — мне не надо приписывать эти заслуги. Я бы с удовольствием просто пожил с отцом и матерью, почувствовал, что такое семья. Но вместо этого мне дали целое поселение. И если сейчас Стая пришла за мной в ад, на край света, в пекло боя, значит, признала Вожаком и в аду, в бою, на краю земли, да в любой точке мира! И мне нужно передать им столько уверенности и сил, чтобы никто не усомнился: оборотни — мудрое племя, способное жить в мире с другими существами.       Чужаки, не желавшие посмотреть в глаза солнцу, живущие в чащобе старообрядцы и человеконенавистники, не имеющие желаний и целей, призвали Древнюю Силу, не подумав о других. В своей злобе и недалëкости решили, что само существование моей Стаи ставит под угрозу весь род. Какой бред. Но Сила всё же послушала их и решила обезглавить мою стаю — усмирив обязанностями молодого буйного Вожака, вернув на тихую безгласную тропу, но опоздала. У меня уже был тот, кому я доверил часть души. Этого не учли ни звёзды, ни кометы. В Салан приехал неч, одержимый Демоном, целью которого было меня убить. Но вместо этого всё пошло наперекор судьбе. Или согласно её воле, разбери теперь? Значит, было что-то прописано в скрижалях попрочнее волчьей шкуры и чешуи демона… Дан, он даже не особо старался, но я сколько ни бежал потом прочь — всё время влипал в него. Потому что у любви есть редкое право — не иметь правил.       Когда раньше дрался с оглушëнными безумием пацанами, которых, искусав, и заразил безумием Кир, знал: любыми путями должен вернуть их в Салан. Когда бросил вызов Вагнеру, я знал, что взваливаю на плечи непосильный груз и назад отступить нельзя. Когда выступил против армии нежити, пришедшей забрать Дана, я бился за своё сердце, и оно стало одним на двоих. Каждый мой бой не был похож на предыдущий, словно я взвешивал в руке каждый меч, каждую истину, каждый итог. И за это мне не нужна похвала, достаточно того, что моя стая рядом со мной, даже волчата пошли бы следом без приказа.       Против меня ощерилась сама Теневая, рвущаяся к истокам. Вот только я ей не был должен ничего. И сворачивать свои цели не собирался. Сила всегда питалась нами в Сумеречной зоне, и брала страшную плату за помощь. Сейчас она на стороне диких чужаков, бросивших мне вызов, ведь инстинкты сильнее разума.       Что могла эта разношëрстная орда из нескольких диких стай знать про наши мечты?! Ничего. Но сделать смогла многое.       — Уходите в чащу, поджав хвосты! — веду диалог в попытке достучаться. — Вы ведь почти забыли, как это ходить на ногах, широко расправив плечи? А в Салане уже есть медики, учёные, спортсмены и учителя — это те, кто смотрят в будущее и видят себя в нём не тварями в ночи, а полноправными жителями! Я даю вам шанс спасти свои шкуры и одуматься. — Моё горло исторгает леденящий вой, стая напрягается, самые отважные прижимаются к земле для прыжка.       «Да, мне дорог каждый оборотень на этой земле. И я помогу вам обрести то, что слепо ищите во тьме заблуждений».       Я твёрдо стою на лапах, ведь мои волки умеют сражаться. Это знают инкубы и кабаны, люди и гномы. Теперь узнают и волки. Биться со своим народом — это всегда давиться привкусом вины. Я этого не хочу. Приносить в жертву заплутавших — не по моим понятиям.       «Ты умрёшь, предатель, и твоя стая захлебнëтся в крови!» — последнее услышанное мною, прежде чем стая бросается в бой.       Охотники жестоко рвут чужаков, чтобы те хорошо почувствовали, как были не правы, но крупные артерии и важные органы не трогают. А вот старообрядцы о чести позабыли. Ищут слабых, нападают толпой, обламываясь раз за разом, когда наши прикрывают собой друг друга. Вой смешивается с рычанием и непогодой — небо, взбесившись, осыпает мелким противным дождём и кричит громом, как будто наших голосов недостаточно. Вся природа бунтует против происходящего, и я с нею заодно.       Откинув очередного дерзкого безумца, принимаю боевую трансформацию, встав в полный рост, взглядом обшариваю поляну, где схлестнулись стаи. Теперь я выделяюсь и вижу всех, слышу всех, каждое сердце, направляю каждую мысль в горячих головах — это ужасающе и прекрасно одновременно, мощь и сила волнами накатывают друг на друга, оставляя после себя кровавые следы на сырой земле. Охотники Салана к такому контролю привыкли, а вот чужаки воют и трясут головами, но потом ещё больше звереют, выплëскивая бешенство. Их сбивают с ног, прижимают к земле, по которой течёт смешавшаяся волчья кровь, давят большинством и тактикой боя. Сила, которая должна всех объединять, передавать знания и навыки, вдруг всё разрушила.       «Они нужны тебе такие? Безумные чада, алчущие лишь удовлетворять первобытные инстинкты!» — спрашиваю, ни к кому конкретно не обращаясь.       «Все важны вместе и каждый по отдельности!» — упрямство у стариков в крови.       «Тогда вразуми их, пока не случилось беды!» — всё не должно так быть, и я кричу об этом без страха.       Я прыгаю на огромного зверя, чем-то напоминающего Леона. Сразу выделил его из всей стаи — вожака видно всегда. Впившись клыками в загривок, срываю с волка скальп, вдавливаю в землю. Будь на моём месте Вагнер, он бы для пущей убедительности упёрся членом под хвост. Чтобы максимально доступно объяснить приоритет силы на своей территории. Кир всегда начинал с унижения. Моей же целью было дать шанс одуматься. Чужак замер, задохнувшись и явно охренев.       — Посмотри, что мои охотники делают с твоими. Это результат многолетних тренировок и обучения. Ты не пришёл с миром узнать природу своих опасений. Ты привёл сюда убийц! После того как сам облажался, призвав силу! — оборотень с чудовищным напором пытается рвануться из-под меня, смыкая челюсти на бедре чуть выше колена. Тогда я хватаю бесноватого зверя за горло, прочитав в расширенных зрачках вызов и расчёт.       «Твои притязания на пост лидера меня не убедили! — И прокусываю, вгрызаясь всё сильнее. — Я всегда буду сильнее тебя!»       Вожак в конечном итоге сам принимает решение и берёт ответственность на себя. Там, под воздействием наркотиков, принявший наследие воинов-гару, я осознал, что мною и даром могут воспользоваться враги. Переправил Силу Дантресу, доверяя ему, как никому, но просчитался: иная природа Дара стала ядом для инкуба. В любом случае, я собирался всё вернуть, но пока не мог сообразить как. Сила — не заноза, просто так не выдернешь.       Дана только вспомни — выскочит как чëрт из табакерки. Вот только сейчас он не бес, а вполне себе волк, точнее… Ухмыляюсь: не в обороте, заперт в теле зверя, но смотрится эффектно. До боевой трансформации не дотянул, но зверь получился полноценный. А как иначе, если в тебе Наследие оборотней? Вот только совсем белый, как альбинос. Ладно, хоть не цвета радуги. Белая ворона — как всегда! За ним, взрывая когтями дëрн, трое чужаков, ослеплëнных желанием убить. На пасти кровь, дыхание сбито. Силы Дана блокированы, он и зверем управляет с трудом. Плохо дело! Если Дан привёл их сюда, и его способности не работают, виноват «подарочек»: случится может всё что угодно.       — Сними с хвоста эту дрянь! — Дан даже волком завывает в своём репертуаре. Я его еле понимаю, а ещё убеждаюсь, что не может воспользоваться Даром каждый сильный. Волков оказывается в кольце быстрее, чем сообразил, слишком заметный. Причём круг замкнули и свои, и чужие — огромный во всю поляну круг, в котором мой инкуб в теле зверя, и защита эта весьма сомнительная…       Обрушилась тишина. Только тихое рычание греет и тревожит воздух.       Большим прыжком оказываюсь в этом кольце горящих глаз и оскаленных пастей, вжавшись боком в Волкова, готовый обороняться и защищать. Инкуба бы полсотни дикарей не остановили! Но сейчас он может рассчитывать на когти, клыки и навыки ближнего боя, и этого, пиздец, как мало. Его просто порвут. Желание убить его и освободить силу — запредельное, перекрикивает даже внутреннюю борьбу стай. Рядом со мной Дан явно увереннее и спокойнее. Перебираю в голове, сколько раз просил у Силы помощь… Да много! Всякий раз! И ни хрена. Так хоть сейчас пусть поможет исправить то, чего не должно быть.       Рывок с двух сторон, оскаливаюсь, но остаюсь на месте. Встав рядом, рычат двое огромных косматых волчар: Лекс и Паха. Один берёт на себя правый фланг, второй — левый. Но этого мало. И стоят же, два придурка, потому что в меня верят, разве это не доказательство того, что за Салан стоит бороться?..       «Вожак, прорывайтесь!»       «Нас не выпустят!»       В головах нарастает гул, словно отключают все каналы связи.       — Где Дэймон? — спрашиваю у Дана. Он не сразу отвечает, сперва хорошенько давится комом желчи.       — Я убил демона, Вик. Тело пока живо.       — Кира отключила Макса, — понимаю с горечью.       — Да.       — Ты ослаблен, Дан. Пиздец как! Сражаться не можешь.       — Поэтому я здесь, вожак. — статус мой без наезда он никогда произносить не умел и сейчас плюёт на всю официальность ситуации. — Решай вопрос. Может, Дэя ещё можно…       В Дэе наша кровь. Чувствую её слабый ток по венам человеческого тела, из которого изгнали демона. А значит, можно попытаться спасти, если сейчас же отнести в больницу.       «Да что тебе нужно, Старик?! — ору про себя, срывая беззвучное горло: — Назови цену, пока есть, с кем торговаться!»       Паха уже вцепляется в первую морду, прикусив чужака за щëку, не дав дëрнуться второй раз. Я ментально раздаю своим плюхи: «Дан — свой! Смотрите двумя слоями глубже! Сердцем смотрите!» Приказываю. Охотники Салана приходят в себя, их потряхивает — это похоже на ломку, когда хочется, но нельзя. Их ярость затихает как шторм. Но вокруг щёлкает зубами дикая орда, а не стая. Стая — это семья, это права и обязанности, это весомый вклад в жизнь всего посёлка, когда беда и радость общие. Это правильный жизненный принцип для любого народа. А у этих — каждый сам за себя.       Чужаки нападают со спины, им проще вытрясти из головы мой голос, не могу на них повлиять. Эти оборотни слишком долго ненавидели, боялись и завидовали, и сейчас их ущербность страшна. Конечно, охотники Салана будут изранены, не удастся избежать увечий и ран, от которых долго отходить и отлёживаться. Будут убитые. Их отпою лично. Отвою, отгорюю, но не стану злее, не превращусь в камень. Сохраню в памяти каждого, чтобы остались навечно частью моей стаи.       С такими мыслями в башке сражаться даже легче. Паха лишь сильнее прижимает уши к лобастой голове. Лекс злится. Если раньше он значительно уступал брату по весу, то сейчас почти догнал. Дан… Дан просто вырывает куски из врагов, даже сейчас в обличии зверя он не похож на волка. Мои охотники по приказу переходят в боевую трансформацию, поднимаются на задние лапы, используя теперь всю свою силу и преимущества. Чужаки, ослеплённые безумием, понимают это слишком поздно. Такие военные практики им были почти не нужны. Они не сталкивались с человеческими боевиками и современным оружием, когда само время встаёт на дыбы…       Но меня не устраивают множащиеся жертвы с обеих сторон. Ведь если разорвать глотку и выпустить много крови, не спасёт никакая регенерация. Эта мысль пульсирует в голове так неистово, что сжимаю собственное горло чудовищными когтями. От запаха моей крови вздрагивают все. А Дан подскакивает через секунду, взвинченный до крайнего предела, жестоко кусает за ляжку — преднамеренно, чтобы отрезвить.       Ему хреново. Сила перегревает организм изнутри, он управляет зверем, неимоверными дозами тратя жизненные силы, и кровь в жилах инкуба вот-вот закипит. Он задыхается, но налитые кровью алые глаза смотрят в душу, не оставляют. Наследие — слишком тяжёлое бремя. Вот почему будущий хранитель выбирается временем и проходит Испытание. И нельзя просто ткнуть веточкой бузины в первого попавшегося сильного вожака. Вот почему Испытание проходит не только лидер, но и вся стая. Нет, весь род оборотней.       Я вздыхаю шумно, ещё раз принимая и подтверждая своё решение. Такую силу нельзя оставлять эхом в наглухо закрытой комнате. Отражаясь от стен, она будет бесполезно метаться и только оглушать, а должна помогать в трудный час. Конечно, Дан помчится за мной в тот лес, ведь мы неразделимы. Но видимо, по-другому мне равновесие не восстановить…       Из-под ног словно выстреливает. Маленький пушистый ком с тонким заливистым рычанием мечется у ног. Откуда здесь волчонок?! Как допустили в мясорубку ребёнка?! В следующую секунду я сам отвечаю на свой вопрос. А Тайка выросла. Ведь пять лет — особый рубеж, а эту девчонку я вырвал из лап смерти, поделившись своей силой. Таисия Варейвода, шастающая по Теневой, как по детской площадке, неистовая, сильная, непостижимая, совершившая первый оборот в год… Меня пробирает смех, ухмылкой выползающий на волчью морду. Когда же я поумнею настолько, что буду соображать быстрее? Сгребаю Дана, подхватываю с Земли мелкую злюку, которая опять за всех сама придумала и решила. В моей стае нет случайных оборотней! Нет заменимых! Тая и Волков встречаются взглядами.       Волчья Пифия однажды станет ещё сильнее, не просто опорой стаи и носительницей наследия… Чёртов гном и тут в деле! Ювелир! Дана жестоко выгибает, я с трудом удерживаю обоих. Быть переходником — значит не перегореть от двойной мощи. Перемещение силы из большого тела в крошечный кусочек плоти — непередаваемое зрелище для глаз, но по ощущениям это ещё более мощно. По мне словно пускают электрический ток, мегабайты информации, мозг перегревается за секунды, а Тайка даже не взвизгнула. Впитала, тряхнула головëнкой, чихнула, облизнулась. Enter!       Сверху на рычащую и воющую поляну будто падает тяжёлая плита, придавив всех к земле. Тая спрыгивает с моих лап, отряхивается — малявку даже не ведёт, немного побило сединой шëрстку, визуально присыпало пеплом. Дан обмякает, выпотрошенный и обессиленный, уже в своём человеческом обличии. Покрывало сдëрнули, а я не тороплюсь отпускать — не чувствую в его ногах твёрдости. Оглушëнные волки, свои и чужие, мотают бошками, поднимаются с земли. Дан смотрит на меня и хрипит.       — Гному сам расскажешь, как было дело. Хотя он всё равно меня обвинит. Хрен же докажешь, что его дочка просто ходячая аномалия…       — Пора всё заканчивать! — рычу в небо, и мои охотники, все как один, отвечают воем. — Кому не нужен Дар оборота, пусть остаётся в обличье волчьем навсегда!       В пустой Пашкиной глазнице полыхает огнём. Для охотников Салана это было бы страшной карой, но для чужаков стало долгожданным освобождением. Мои оборотни оборачиваются, а ничего не понимающие дикие звери бросаются в спасительную чащу леса, поджав хвосты. Теперь это обычные волки нормальных размеров. Волки, которые не смогут стать людьми и всё забудут. Я странным образом управляю силой, которую теперь хранит пятилетняя девчонка! Или это она позволяет?       Тайка присаживается на корточки и начинает рисовать фигуры палочкой на земле, ничуть не смущаясь толпы голых тëток и мужиков вокруг. Ненароком включилась опция «ребёнок».       — Возвращайтесь в Салан. За волчонка отвечаете все! — Я поворачиваюсь к Дану. — Помнишь, где оставил Дэя? Веди, я скоро и сам его почую.       Тело мы находим на том же месте. Все крупные хищники уходят далеко в леса, чтобы не зацепило. Мне хватает несколько секунд оценить ситуацию: у Дэя не осталось времени. Запах приближающейся смерти похож на запах свежескошенной травы. Бледные кожные покровы уже местами заливает синева, грудная клетка не вздымается, я едва слышу трепет сердца. Теневая, мерзотно чмокнув, открывается с жадным нетерпением, мечтая слизать кровь и пот с наших тел.       — Жри меня втройне, но не вздумай взять от человека ни волоска! — я не прошу милости, а диктую свои условия.       Не помню, насколько быстро мы мчались. Дан израсходовал последние силы, но на том конце пути нас ждал вертолёт и белый, как мел, гном. Дан       Лежу, капаюсь, наслаждаюсь тишиной и белизной стен. Нет чёртовых ёлок, комаров, дурных воющих волков, и можно временно расслабить мозг. Помню, как упал прямо на Славку. Он меня и зашвыривал в вертолёт. Помню, как Вик кусал Дэя, чтобы дать ему время продержаться до госпиталя. Я видел в его глазах решимость попробовать всё, что можно, ведь со щенками, заражëнными безумием Вагнера, это помогло. Укус как раз хочу развидеть, но вожаку хрен запретишь — если он пытается кого-то спасти, лучше не вмешиваться. Помню, как сиплый голос гнома орал, чтобы готовили узи, рентген и операционную.       Мне бы сейчас не этот питательный коктейль, а Бойкотерапию да безо всяких прелюдий… И теперь он снизу, три раза, потому что меня раздирают голод и досада. Почему он всё, как ребёнок, тащит в рот?! Укусить чужого немытого мужика ему, как берёзу обосса… пометить!       Только подумал о нём, уже открывает дверь в палату и садится на стул напротив, чтобы глаза в глаза. Лицом к лицу, а это значит — сначала серьёзный разговор, а всё остальное потом. Мог бы и еды захватить. Кормят тут отвратно.       — Ты знал? Дэя? До того, как в него вселился Демон, — Вик спрашивает спокойно, и чувствуется, как устал морально и физически от пережитого за эту неделю. Словно прошёл год неизвестно какой войны.       — Нет. Человеком — нет. Только по слухам. А что бы это изменило? Вроде был толковый научный сотрудник, но слишком привязался к оперативному образцу. Дмитрий Гурич начал испытывать к вампиру влечение. Многие решили, что это обычное положение вещей. Вампиры умеют быть притягательными. Но Макс другой закалки, не использовал такие уловки, осознавая себя чудовищем, избегал любых разговоров о сближении и контактов с людьми. Дима был упёртым. Однажды ему в руки попали секретные доки, из которых он узнал о природе происхождения Макса и о том, как печально всё заканчивалось у других искусственно созданных вампиров. Говорят, чуть не рехнулся от отчаяния, ища варианты спасения. Макс замкнулся и послал его подальше, попросив другого личного куратора. Слишком гордый, чтобы принимать помощь. Тогда Дима и нарыл тот свиток, нарушив пару пунктов закона… — наверное, я темнею лицом, потому что Вик резко оборачивается и сжимает мою руку. — Остановить его не успели. К тому времени он уже растерял всех друзей. Его считали чокнутым и опасным. И даже велись разговоры о переводе Гурича из отдела, даже о принудительном лечении. Выбора не оставалось. У нас же как, вся жизнь — ебля, только выбор есть: или ты сверху, или имеют тебя. Призвал демона, позволил занять своё тело. Теперь нужно было искать контролёра для него самого. Демон в период адаптации неуправляем. Ну… Ты видел его силу. Да и Дэймон — не первое тело примерял, он старше меня намного… был. — Беру передышку на пару выдохов и продолжаю: — Макс неожиданно вызвался. И справился. Хотя никто так и не понял, как ему это удалось. Думаю, человек хотел именно ему подчиняться, хотя, может, и ошибаюсь. Надел ошейник и взял в руки поводок. Дэй добился своего: соединился с вампиром и постепенно из напарников они стали…       — Ясно, — Вик посильнее сжимает наши сплетённые пальцы. — Жесть. Я почти забыл, когда был Соло. Мы многого не понимаем, когда тупы в желаниях. Не думаем наперёд, к каким последствиям это приведёт.       — Нас это не касается. Мы — аномалии. Как и вся твоя стая. Как там Дима?       — С людьми — сложно. Операция за операцией. Шестой час пошёл. Каждый орган пострадал. Но он борется вместе с врачами. В отличие от Дэя, он очень хочет жить.       — Значит, у него должно получиться.       — Он будет что-нибудь помнить? — Вик опять смотрит мне в глаза. Когда это я стал главным консультантом по нечистой силе?       — По идее, да. Демон очень долго жил в нём, испытывал его чувства и желания. Это было взаимное сосуществование. Но зная Дэя… он вряд ли бы оставил кому-то что-то своё. Может, придётся и с чистого листа.       — Насколько долго он был заражён демоном, Дан?       — Человеческий организм, одержимый демоном, не стареет. Сила поддерживает все органы, оберегает от болезней, лечит физические повреждения. Дэй навлёк на себя проклятия, ища спасение для Макса, и в финале — помогая нам проходить испытание. Такое разрушает всё, — я делаю паузу. — Если подумать: пиздец, как… долго был заражён…       — Это произошло до войны?       Меня передёргивает, я киваю, радуясь, что вожак не уточняет, до какой войны. Но Вика это удовлетворяет. Он научился меня понимать слишком хорошо. Я перекрываю капельницу, вынимаю иглу и втыкаю её в прозрачную трубку. Прокол в сгибе руки почти сразу начинает исчезать.       — Вик, ты очень сильно меняешься.       — Да ну? — в его зелёных глазах сверкает знакомое пацанское. Я тянусь в поцелуй бессознательно, ловя пересохшие в корочках губы. Меняется, да, как и все мы. Но не в отношении друг друга! Никогда! Никогда это не потеряем! Иначе весь мир рухнет. Такое ощущение.       — Полечи меня, вожак! — приказываю, облизываясь, тяну вверх футболку, заголяя живот и грудь до пробитых сосков — умею заставить его возбудиться в считанные минуты — дело несложное. Татухи на моём теле оживают, а Вик уже подтягивает за ноги ближе. Сдираю рубашку с его плеч. Бойко стал мощнее, прокачивается сильнее после каждого испытания, мне дико нравится, что всё это моё. Тяну на себя, он, не удержавшись, падает сверху, а я немилосердно кусаю в шею, даже не намекая, а выкатывая претензии, как каменный стояк из пижамных штанов.       — Нас опять разъебут за нарушение твоего больничного режима, — рычит волчара.       — Но сначала… я разъебу тебя!