Шторм.

Голова просто разрывается от боли. Гию морщится, чувствуя жар и хочет выбраться из крепких пут. Он начинает возиться и замирает, когда чувствует чужое дыхание на своей груди. С трудом удаётся разлепить веки и Томиока окидывает сонным взглядом комнату и прижимающуюся к нему светловолосую макушку. Лежать на боку ужасно неудобно, правая рука затекла и онемела. Гию нервно сглатывает. Значит, вчера они всё же решились на это? И… что-то же было? Томиока ничего не помнит. Он прикрывает глаза и свободной рукой осторожно поглаживает чужие волосы, мягко касаясь головы. Если вчера они переспали, то был ли Гию достаточно сдержанным и заботливым? Вредить Санеми не хотелось, но Томиока был пьян и возможно не столь внимателен, как требовалось. Почему он вообще передумал? Он всегда всецело отдавал себя Сабито и никак не хотел опорочить её память. Но Санеми… словно разделив с ней эту печальную память, она стала ему ближе. Да, память о Сабито вызывала тоску и печаль, прежней боли уже не было. Может быть настало время отпустить Сабито и дать её душе покой? Томиока и раньше пытался отпустить из своей души возлюбленную, потому что понимал, что не сможет двигаться дальше, если застрянет в тоске по ней. Сама Сабито этого бы ему не простила. Сабито стремилась вперёд, она тянула его вперёд и уж точно не хотела бы стать для него оковами, что потянут его на дно. Даже Ояката-сан не единожды говорил ему, что прошлое должно остаться памятью, не стоит нести его в будущее. Может быть, настало время прислушаться к чужим словам, если он сам медленно, но верно шёл именно к этому решению? Гию никак не поможет столпам и общему делу, если и дальше будет оставаться там. Именно поэтому между ним и остальными такая стена. Томиока хотел быть с кем-то, кто всегда будет рядом. Пусть даже это и не Санеми, а кто-нибудь другой. И сегодня ему снилась Сабито, она улыбалась и была счастлива. Давно она ему не снилась. Может, он всё же поступил правильно? Шинадзугава завозилась и Гию нервно сглотнул, когда почувствовал, как обнажённая женская грудь прижалась к его животу. Это было неловко, но вместе с тем же и приятно. Чужое тепло согревало. Томиока не чувствовал себя одиноким. Стоит ли ей что-то сказать? Может её разбудить? Или дать ей выспаться? Будет ли Шинадзугава что-нибудь помнить об этой ночи? Гию точно не хотел напиваться, но Санеми так понравилась идея с алкоголем, что она не только пила сама, но и его заставляла пить. Может, они всё же напились настолько, что не смогли дойти до главного? Томиока находился в полной прострации от своих мыслей, которые были столь интенсивными, что даже вытеснили его головную боль. — Давно не спишь? — голос Санеми прозвучал слабо и хрипло, будто бы она вчера сорвала голос. Томиока замер, тут же отстраняя руку от её головы. Шинадзугава злится? Или она расстроена? Гию совсем не умел понимать других людей. — Недавно проснулся, — собственным голосом управлять было трудно. Санеми молчала, а Томиока ждал от неё хоть каких-то слов. Пусть уже что-нибудь скажет! Разгневается или обидится. Такая тихая Санеми начинала пугать. Может, он вчера сделал что-то непростительное? — Ты… как? — Гию нервно сглотнул, когда она завозилась и прижалась к нему только сильнее. — Санеми, ты голая. — Я знаю, — фыркнула Шинадзугава. — Я очень хорошо чувствую твою грудь, — нервно облизнулся Гию. — Может ты отстранишься? Чем ближе она была к нему, тем необычнее чувствовал себя Томиока. Ему безусловно нравился жар её тела, чувствовать её вот так хотелось бы и дальше. Может быть это потому, что на самом деле Гию нуждался в ком-то? — Не хочу, — Шинадзугава подняла голову и посмотрела на Гию. — Я ни черта не помню… а ты? Томиока на миг растерялся из-за того, что она так близко, что смотрит таким взглядом. Обычно такая энергичная и шумная, сейчас она производила на него очень странный эффект. Гию было приятно, что он может видеть её настолько уязвимой и слабой. Она ведь сильна, чертовски сильна и не показывает свои слабости, а сейчас… Это и есть доверие? Позволить себе быть слабым с кем-то другим. — Ты думаешь, что ничего не было? — всё же смог выдавить из себя Томиока. Шинадзугава поджала губы и на щеках у неё показался слабый румянец. — Что-то точно было, я чувствую дискомфорт там… и мне нужно помыться. Надо было делать это в горячих источниках. Боже, почему всё вышло настолько ужасно, — Санеми вновь уткнулась лбом в грудь Томиоки. — Я слишком сильно напилась. Я хотела помнить хоть что-то…. Гию не знал, как подбодрить девушку и лишь неловко коснулся её плеча слегка поглаживая. Пусть руки её грубее, пусть тело в шрамах, но кожа всё равно мягкая. Томиока почувствовал странное желание поцеловать это плечо, но остановил себя, не зная, как на это отреагирует Санеми. — Сегодня я уеду, — это слова настолько неожиданные, что застают Гию врасплох. — Почему? — всё же выдавливает из себя Томиока. Это ведь странно, остальные столпы ещё собирались остаться у него на два-три дня. Куда ей спешить? Да, Гию думал об этом и знал, что Шинадзугава тоже уедет и если раньше он очень сильно этого ждал, то почему-то сейчас был ужасно расстроен. — У меня миссия, — Санеми села и одеяло соскользнуло с её тела, обнажая верхнюю часть туловища и давая возможность увидеть шрамы. — Ещё вчера должна была уехать, но почему-то решила остаться на ночь… — Ты приедешь ещё? — неуверенно спрашивает Гию смотря на чужую поясницу. Ему хочется коснуться её. Томиока садится рядом и смотрит прямо ей в глаза. — Если захочешь приехать… двери моего дома всегда открыты для тебя. Шинадзугава удивлённо моргает. Она не любит ездить по гостям, да и Томиока не столь гостеприимен. И это так неожиданно… — Ну раз ты приглашаешь, — улыбается Санеми, хотя не уверена, что когда-нибудь снова приедет к нему. Это не нужно. Это лишнее. Она сдержала свою клятву и ничего не должна Ояката-сану, как ничего и не должна Гию. Санеми пристально смотрит на его губы и хочет его поцеловать. Но поцелуй ведь тогда будет что-то значить. Придётся объясняться и придумывать оправдания. Зачем всё усложнять? — Присмотришь за моим братом, пока меня здесь нет? — Шинадзугава отворачивается, потому что соблазн становится сильнее. Гию на миг прикрывает глаза. Он не знает, что происходит, но что-то происходит. Он не знает, как себя вести и что ему сказать, но чувствует, что должен. Его жизненный опыт такой ограниченный. — Присмотрю, — соглашается Томиока. Потому что это единственное, что он может сделать. Сегодня Санеми уедет и Гию кажется, что навсегда. Не все возвращаются с миссий, поэтому их время так драгоценно. Томиока не думал, что Шинадзугава умрёт, но он очень остро почувствовал, что времени у них очень мало. Потом будет действительно поздно. Если сегодня и стоило что-то сказать, то он упустил эту возможность...