Шторм.

После разговора с Шинобу у Томиоки болит голова. Но он всё равно решает не откладывать важный разговор на завтра и идёт искать Санеми. Время уже позднее и некоторые из столпов легли спать. И это даже к лучшему, значит никто не должен будет им помешать, хотя вероятность этого всё же была. Шинадзугавы в отведённой ей комнате не оказалось и Томиоке приходилось обходить весь свой особняк, чтобы обнаружить гостью. — Вы сестру ищите? — Генья застаёт его врасплох этим вопросом. И Томиока замирает, оборачиваясь и обнаруживая позади себя Шинадзугаву. Гию может его понять, у него тоже была сестра и будь она жива, он переживал бы за неё не меньше. Всё же, в отсутствие сестры Генья решился на разговор с ним? — Да, — коротко отвечает Томиока. Шинадзугава с тоской выдыхает и опускает взгляд. И Гию даже хочется его поддержать и приободрить, но он не умеет подбирать нужные слова. В поддержке он очень плох. — Вы собрались сделать ей больно? — Генья нервно сжимает кулаки. Томиока молчит некоторое время. Он не задумывался о чувствах Санеми, но считал, что поступает честно, собираясь объяснить ей причину своего отказа. Может это и принесёт ей боль, но уж точно избавит от ненужных мыслей. Она будет всё знать и понимать. Шинадзугава, не дождавшись ответа, поднимает взгляд на Томиоку и в этом взгляде Гию видит гнев и бессилие. — В независимости от того, какое решение вы примите, я всё равно буду ненавидеть вас, — твёрдо говорит Генья. — Санеми не заслужила такого отношения к ней. Вы не тот, кто сделает её счастливой или позаботится о её чувствах. Я знаю, сестра очень сильная и обидеть её сложно, но… Но даже ей может быть больно. В любом случае она всё для себя решила и моё мнение не имеет никакого значения. Поэтому… она сейчас в саду. Гию просто кивает и уходит. Что бы он сейчас не сказал, Генья ведь воспримет это с неприязнью. Ему явно тяжело далось выдать местонахождение своей сестры. И делал он это именно ради Санеми. Томиока сам не заметил, как быстро добрался до сада. Санеми он нашёл сидящей на дереве, словно сама судьба вела его к ней. — Ты пришёл поговорить? — голос её звучал спокойно и безразлично, она даже не взглянула на него. В свете яркой луны Шинадзугава казалась какой-то другой и Гию почему-то не мог отвести от неё взгляд. Один её вид вызывал в нём восхищение и тоску. — Да, — Томиока почему-то почувствовал нервную дрожь в пальцах и отвёл от неё взгляд. — Спустись. Санеми не спорила, молча спрыгнула и встала рядом. Сейчас от неё исходила какая-то мягкая спокойная энергетика. И это завораживало ещё сильнее. — Ты не передумал, ведь так? — девушка опёрлась на дереве и прикрыла глаза. — Если не поменял своего решения, зачем меня искал? — Я хочу, чтобы ты поняла меня, — сказав это Гию почувствовал ком в горле. Потому что не знал, как сказать главное. Он всегда проживал это в себе и никогда не произносил вслух. Боялся ли или испытывал тревогу, а может опасался, что боль усилится. Санеми не торопила. Она до конца не понимала, хочет ли слушать эти жалкие оправдания. Может, просто уйти? Конечно она не из тех девушек, что вызывают восхищение или желание. Слушать о том, что она какая-то не такая не хотелось. Но с другой стороны… может Томиоке вообще не нравятся женщины? — Я любил её… — Гию запинается, потому что слова так ужасны, они порождают чувства, бередят воспоминания, усиливают тлеющую боль внутри. — Её звали Сабито. Санеми с удивлением смотрит на Гию. Она бы и не подумала, что столп воды мог кого-нибудь любить, что он вообще способен на это чувство. Ей всегда казалось, что внутри Томиоки пустота и любые чувства ему чужды. Но то, что столп воды любил кого-то, это делало его человечным. И Санеми даже растерялась, уставившись на Томиоку. Теперь он открывался для неё с другой стороны. — Мы всегда были вместе, — Гию закрывает глаза. — Она всегда была сильнее меня. Я стремился за ней и хотел догнать её. Будь она жива, то она была бы столпом воды, а не я. Мне никогда с ней не сравниться. Шинадзугава молчит, хотя в голове столько вопросов, но она чувствует, что если сейчас заговорит, то Томиока больше не произнесёт ни слова. — Я чувствую свою вину в её смерти, — в глазах Гию слишком много боли. — Я поклялся себе, что не буду ни с кем. Я хочу сохранить чувства к ней. И верность только ей. Санеми поджимает губы. Она ожидала от Гию совершенно другого. Но сейчас она могла его понять и не чувствовала к нему злости. Он не отвергал её, он был верен той, которую любил. Не будь в его жизни той девушки, всё могло быть абсолютно иначе. — Я ведь не прошу твоей любви, Томиока, — Санеми опустила взгляд. — Мне не нужны отношения. Даже если ты переспишь со мной, разве это… Разве это как-то пошатнёт твои чувства к ней? Гию молчал. Он не знал, что сказать. Он впустил в свою жизнь только Сабито и для него любая связь с другой женщиной – это предательство. Имел ли он хоть какое-то право думать иначе? — Я не могу на тебя давить, я… понимаю тебя, — Шинадзугава тоскливо выдохнула и посмотрела на звёзды. — Я попытаюсь объяснить Оякате-сану, что не могу сдержать свою клятву. Да и какая разница, кто первый узнал. Кто-то ведь тоже об этом узнает. — Ты так резко передумала? — Гию в удивлении посмотрел на девушку. — Я могу понять твои чувства и считаю твою причину уважительной, — Санеми посмотрела ему в глаза. — Поэтому я готова пойти тебе навстречу и принять твою позицию. В любом случае я не столь привлекательна, чтобы из-за меня кто-то менял свои убеждения. Думаю, что я… — Ты красивая, — прямо и спокойно сказал Томиока. — Со шрамами или без, ты очень красивая и очень сильная. Шинадзугава удивлённо уставилась на Гию, не понимая, почему лицу стало так жарко. Томиока, чёртов идиот, он ведь говорит всё это, чтобы успокоить её? — Я знаю, что я сильная, — фыркает Санеми и демонстративно отворачивается. — Я не думал, что ты примешь мой отказ, — Гию внимательно рассматривает её силуэт. — Словно меня впервые поняли… Это такое странное чувство. Шинадзугава с непониманием смотрит на Томиоку. Он за такой короткий промежуток времени поделился столькими эмоциями, что вообще на него не похоже. Может, он заболел? — Все мы люди и можем понять друг друга, если будем говорить о своих чувствах, — пожала плечами Санеми. На самом деле она всего лишь процитировала слова Оякаты-сана, но это Гию знать необязательно. — Знаешь… я думаю, что могу помочь тебе, — Гию будто бы сам не понимает, что именно он говорит. — Ты о чём? — с полнейшим непониманием Шинадзугава уставилась на столпа воды. — Я помогу тебе исполнить твою клятву, — решительно говорит Томиока, глядя ей в глаза. И они оба не могут больше выдавить из себя никаких слов, просто пялятся и краснеют. — С чего вдруг ты передумал? — гневно восклицает Шинадзугава. — Я не знаю… — Гию опускает взгляд. — Не думаю, что мне дастся это легко, но если мы выпьем и сделаем это, то не будем помнить процесс... Так нам обоим будет легче, разве нет? Шиадзугава просто зависает. Она только что приняла чужой отказ и внутри успокоилась, как внезапное согласие Гию, без каких-либо веских причин, встрепенулись в ней все её чувства. — Я всё ещё не понимаю тебя, — покачала головой Санеми. — Я тоже не понимаю себя, — пожал плечами Томиока. — В любом случае, если ты захочешь… я помогу тебе. Шинобу прочитала мне целую лекцию. Она явно расстроится, если её старания пропадут зря. — Шинобу? — у Шинадзугавы задёргался глаз. — Что она тебе вообще наплела? — Она беспокоится о тебе. Как твой брат, и Танджиро... Я тоже, Санеми, — Гию посмотрел на неё странным взглядом. — И как давно проснулось твоё беспокойство? — скептически спросила девушка, скрестив руки на груди. — Я всегда о всех беспокоюсь, просто не умею это проявлять, — Томиока печально выдохнул. — В любом случае, теперь всё зависит от твоего решения.