Не беспокойся за меня
13 декабря 2019 г., 18:20
– Панем сегодня, Панем завтра, Панем всегда! – только мне стоит дочитать карточку Эффи и поднять наши с Катоном сплетённые руки вверх, как до сцены начинают доноситься фальшивые аплодисменты толпы.
Несмотря ни на что я понимаю, что этой репликой заканчивается проклятый тур. Осталось мелочь – просидеть на ужине у мэра. Сейчас мы во втором Дистрикте и это – последняя точка тура. Уже ночью я буду ехать домой на поезде.
Обычно финальным аккордом тура Победителя становился Капитолий. Но организаторы в этом году решили, что к исключительным Играм нужен и необычный тур. Поэтому всё началось в Дистрикте одного победителя и всё должно закончиться на Родине у второго. Все празднества и мероприятия в столице отгремели ещё вчера.
Вместо выхода в ежедневный прямой эфир для интервью Цезаря, нас с утра пораньше привели в студию Фликермана, набитую битком разукрашенных как попугаев капитолийцев. Цинна опять превратил меня в Огненную Китнисс, а то публика успела заскучать по моему образу. Наряд Уильямса тоже сочетался с моим платьем, так что вместе мы очень даже гармонично смотрелись.
Весь тур нам приходилось играть «безумно влюблённых» и мы старались как могли. Но, что может быть проще, чем просто сидеть в обнимку с Катоном, порой бросая друг на друга псевдовлюблённые взгляды, мило перешёптываться, подставляя губы и щёки под нежные чмоки, а потом оправдываться мол – не удержались. Пытаться отвечать на глупые или провокационные вопросы Цезаря и делиться навязанными планами на будущее, и всё это под одобрительный рокот аудитории. Уверена, Прим сейчас до потолка прыгает.
Нам приказали заставить поверить весь Панем, а не только столицу, что между победителями Семьдесят четвёртых игр закрутился роман. И мы это сделали. Сноу опасался возможных мятежей, но нам удалось успокоить людей и, возможно, кто-то и поверил в ложь распорядителей Игр. По крайней мере, ни в одном Дистрикте, во время нашего выступления никто в открытую не показывал своего недовольства. Смотреть в тысячи глаз, которые излучают только молчаливую ненависть у меня не было сил, поэтому я всегда пряталась за карточками или если приходил черёд читать Катону, то мне приходилось находить какую-нибудь точку поверх голов и ждать, когда это всё закончится.
Несмотря ни на что мы справились со своей миссией. Вчера на торжестве в Президентском дворце Сноу сказал про нас речь, теперь уже на весь Панем объявив «наше желание» поскорее сыграть свадьбу. Но только тогда, когда все присутствующие следили за фейерверком мы смогли спокойно выдохнуть. Президент одобрительно качал головой и улыбался двум Победителям. У нас получилось. Мы заставили поверить Дистрикты в нашу любовь.
***
– Советую поторопиться, у нас поезд через полтора часа, – пытаюсь напомнить расписание Катону, который, кажется, даже и не думал начать шевелиться.
– Нет, – вполне себе апатичный и спокойный ответ от парня, который лениво надевал серую толстовку.
– Что «нет»? Заметь, что мы сейчас стоим в прихожей дома мэра, без Эффи и наших менторов.
Как так получилось, что мы остались без всей свиты за пару часов? Если честно, то я и сама не совсем поняла. Сначала после выступления перед жителями Дистрикта-2 Эффи сообщила нам, что ей срочно нужно уехать домой к семье, оставив нас на попечение Габи и Хеймитча. Но если честно, из моего ментора вышла плохая нянька. Он и так был не в самом трезвом виде с утра, так ещё и нажрался на ужине, вот Линфорд и пришлось его выпроваживать.
– Я поменял нам билеты. Уедем завтра днём. Мне нужно решить кое-какие дела, – я с недоверием посмотрела на Уильямса, прежде чем выйти с ним под руку на улицу, – Не беспокойся, Габи и Хеймитч нас прикроют.
– Насчёт Габи – не сомневаюсь, а вот с Эбернети у меня возникают вопросы, – даже не пытаюсь удивляться или попытаться выяснить, что это за дела – себе дороже выйдет.
– Он уже нас прикрывает, Хеймитч уедет сегодня, а мы – завтра, – зачем-то повторяет Уильямс, продолжая вести меня в ему одному понятном направлении.
Пройдя быстрым шагом в полной тишине ещё минут десять, Катон вдруг остановился и начал снимать с себя толстовку, под моим непонимающим взглядом.
– Ты что творишь? – пытаюсь спросить я, но Уильямс уже одел меня в свою тёплую вещь, которая была мне, мягко сказать, на несколько размеров больше. Я в ней просто утонула, – Замёрзнешь!
– Не нужно чтобы тебя здесь видели, – усмехается Катон и натягивает капюшон кофты мне до носа, – Пойдём.
Так мы прошли ещё минут пять, пока не дошли до арки с надписью «Деревня Победителей». Я, привыкшая к тому, что в моём Дистрикте занято всего два дома, заворожённо наблюдаю, как почти в каждом здании горит свет и процветает жизнь. Катон в свою очередь ускорил шаг почти до бега, продолжая тащить меня за собой. Через четыре дома мы поднялись на крыльцо, и парень нажал на звонок. Достаточно быстро дверь открылась и оттуда показалась Габи, которая быстро затащила нас к себе в дом и закрыла дверь. Похоже, её жилище было полной копией нашего, что ж, у архитекторов Капитолия совсем нет фантазии.
– Быстро вы. Думала не раньше, чем через час ждать, – проговорила девушка, – Раздевайтесь и проходите.
Я, ничего не понимая, разулась и сняла толстовку, протянув её обратно Катону. Но он быстро натянул кофту на себя и даже не думал зайти к своему ментору в дом.
– Меня не ждите, ложитесь спать. Вернусь под утро, – Габиния на это понимающе кивнула и удалилась в сторону кухни, оставляя нас наедине.
Я не понимала, что они задумали и, что за многоходовку устроили? То Уильямс решает задержаться в своём Дистрикте, то ведёт меня к Линфорд, а теперь вообще куда-то собрался на ночь глядя. Я посмотрела на Катона, желая добиться хоть каких-то объяснений.
– Слушай внимательно, сейчас я уйду по делам, а ты за ночь попытаешься не натворить глупостей. Поняла? – парень взял меня за плечи, продолжая смотреть в глаза, ища в них ответ.
– Да, – не скрывая грусти ответила я.
Катон притянул меня к себе и сгрёб в крепкие объятия. Кажется, так мы простояли около минуты, пока он не отстранился и не направился к двери. Я уже приготовилась закрыть за Уильямсом, но он как будто передумал и остановился у выхода. Потом развернулся, снимая со своей шеи цепочку с кулоном, и вложил свой талисман мне в ладонь, сказав:
– Пусть побудет у тебя, для сохранности.
И, не спрашивая моего разрешения, притянул к себе и примкнул к моим губам. Мы целовались уже и не раз, но что-то в этом поцелуе было особенно. В нём впервые не было примеси хотя бы капли фальши или принуждения. Впервые, я целовала Катона, не потому что «так надо», а потому что сама этого хотела.
Парень быстро отстранился и вышел из дома, оставляя меня стоять одну в коридоре. Я закрыла дверь на замок и наконец обратила внимание на украшение, которое сжимала в ладони.
– Вау, Катон отдал тебе свою игрушку. Что ты с ним сделала, Огненная Китнисс? Ещё никто не удостаивался такой чести, даже я! – незаметно подобралась ко мне Габи и потянула в зал к разожжённому камину, где она уже обустроила два кресла и столик между ними.
Как только я уселась в мягком пуфе, Линфорд протянула мне чашку чая, и я благодарно кивнула.
– Куда это он пошёл? Ты в курсе? – спрашиваю, смотря на домашнюю Габи без косметики, с простым пучком на голове, без всяких золотых украшений.
– Ты не хуже меня осведомлена, какой он упёртый баран. Поверь, меня в свои планы он тоже не посвящает. Могу лишь предположить, что к своей семье. Больше некуда. Друзей у него нет, – отпив чая, начала говорить Линфорд, – Ты изменила его в лучшую сторону. Как тебе это удалось?
– Ну, я и сама не знаю. Может быть, просто посмотрела на него, как на человека, а не как на машину для убийств, – не зная точный ответ, пожала плечами.
– А с его психами что делаешь? Держу пари, ты уже под домом безопасный бункер отгрохала, – усмехаясь, поинтересовалась Габи.
– Наоборот, перестала убегать и теперь остаюсь с ним, меньше чем за полчаса успокаивается, – Габи выпучив свои карие глаза, удивлённо посмотрела на меня, – Да и к тому же, если в самом начале он вспыхивал пару раз за неделю, то теперь это случается нечасто. В последний раз почти месяц назад было.
– Ну надо же, честно, думала, что вы ещё до тура друг друга поубиваете… – удивилась Габи, – Не думала, что можно будет изменить сознание человека после Академии.
– Но ты вполне нормальная, это же вроде как школа, с усиленной физкультурой? – спрашиваю я, именно так нам и говорили на уроках, объясняя этим количество побед профи.
– Да уж… Хорошая школа… Она мне до сих пор в кошмарах снится, не Игры, не тур, а Академия, – Габи запинается, но продолжает:
– Ты знаешь, как происходят тренировки там? Я тебе отвечу. Сначала набирают шестилетних деток в группы, отлучая от родителей. А потом в первый же день избивают в кровавую кашу, причём так, чтобы доставить только боль, не травмировав кости. Дают день на оклематься и по новой. Это делается, чтобы на арене все чувства притуплялись, я уже молчу про физические нагрузки на грани человеческих возможностей, унижение, пытки и спартанские условия. Очень многие ломаются, а те, кто выдерживает двенадцать лет выходят с покалеченной психикой. Знаешь, сколько проблем профи доставляют в случае победы хирургам Капитолия? Хеймитч говорил, что тебе регенерацию делали пять часов. Мне её делали четырнадцать часов, а Катону вообще двадцать один. На нём места живого не было ещё до начала Игр… – Габи только закончила, как раздался телефонный звонок, к которому она и подошла.
Только сейчас до моего сознания дошло, какие ужасы творятся в Академии. Эта организация просто ломает детей. Что ж, теперь я не удивлена, почему Уильямс такой вспыльчивый. Понятно, почему он сразу на корню обрывал мои попытки узнать, что из себя представляет Академия. Катон просто снова не хотел погружаться в те ужасы. Интересно, а как Габи адаптировалась к жизни после этого чудовищного места?
Но сейчас Габиния стояла у телефона, кажется, уже успокоясь. За весь разговор она только слушала, а когда положила трубку и подошла ко мне, то я увидела, что на девушке нет лица.
– Габи?
– Я сейчас уеду в Капитолий, дверь никому кроме Катона не открывай, а то мало ли соседи нагрянут, – с грустью в голосе произнесла Линфорд.
– Мы вчера там были, это Эффи? – Габи отрицательно помотала головой.
– Все победители Игр невольны, только у вас двоих ещё не самая страшная учесть, – девушка начала собираться.
– Давай хоть до вокзала провожу, куда ты по темноте одна пойдёшь, – попыталась начать я, но Габи меня резко перебивает.
– Поверь, Китнисс, я могу за себя постоять. Не высовывайся даже в деревню, про город я уже молчу. Ложись спать и не беспокойся за меня.
***
Через полчаса Габи и след простыл, а я осталась одна в зале. Подхожу к камину и плюхаюсь в кресло, чувствуя в переднем кармане джинсов предмет. Достаю серебряную цепочку с подвеской и начинаю рассматривать её. Украшение сделано из того же материала, что и цепь. Простой, потёртый, без узоров прямоугольник, и что Катон в нём нашёл? Переворачиваю медальон и на обратной стороне нахожу гравировку «Моему победителю Девятнадцатых Голодных Игр».
Девятнадцатых? Но потом до меня доходит, что Катон не единственный из своего рода, кто побеждал в самом кровавом шоу. Теперь я поняла, откуда помню фамилию Уильямс. Деду Катона отведена парочка параграфов в школьном учебнике по истории Голодных Игр.
Пытаюсь рассмотреть подвеску внимательнее, стараясь увидеть хоть ещё что-нибудь. И мне это удаётся. Медальон оказывается с секретом. Открыв створки, я ожидаю увидеть какую-нибудь старую фотографию с девушкой, но от неожиданности роняю украшение на пол.
Сердцебиение участилось, и я трясущейся рукой тянусь к подвеске, надеясь, что мне показалось. На одной створке действительно находится фотография с девушкой, только фотография вовсе не старая, а эта девушка – я. Фото сделано чуть больше, чем полгода назад, на нём я сижу в голубом платьице и робко отвожу взгляд в сторону. Это произошло, когда Цезарь Фликерман представлял Панему победителей Семьдесят четвёртых игр. Перевожу взгляд на другую створку и замечаю надпись «Рядом с тобой я чувствую, что живу».
То есть весь тур Победителей Катон не играл на публике, а на самом деле оказывал мне знаки внимания? Перед глазами проносятся все поцелуи на сценах Дистриктов, его поведение на вчерашнем интервью у Фликермана. Получается, он не дурачился, раззадоривая публику, а действительно был честен перед Панемом…
