My Healing Queen

Джессика неспешно прохаживалась по дворцовому парку, внимательно слушая рассказ Адама. Ей нравился его бархатистый, чуть хрипловатый голос, и то, как мастерски он передавал эмоции одной лишь интонацией. Да и истории, которые он порой рассказывал ей, всегда были интересными и искренними. И по большей части они касались их дружбы с Ричардом и Эммой. К настоящему моменту Джессика знала о том, как Адам врезал мелкому кронпринцу по носу снежком, посчитав это отличным вариантом мести за сломанного снеговика. А также о том, что Рич, несмотря на то, что Хьюз едва не сломал нос будущему королю Сагара, не выдал того отцу, поступив как истинный принц. Да и вообще, со слов Адама выходило, что Ричард с самого детства предпочитал решать проблемы сам, нежели вмешивать в это царственного отца. Ну как сам — на пару с Адамом, естественно. Когда Эмма провалилась под лёд, и Ричард с Адамом бросились её спасать, в итоге заболев острой формой пневмонии, ни один из них даже не подумал, чтобы кликнуть на подмогу кого-то из взрослых и уж тем более родителей. Однако на этот раз тема была не такой уж по-детски весёлой и радостной. Хьюз тщательно подбирал каждое из слов, то и дело замирал на месте, напряжённо покусывая нижнюю губу, пару раз слишком крепко сжимал в своей ладони пальцы девушки. Отчего та болезненно морщилась, но руки не отпускала, отлично понимая, что эта боль в её пальцах — всего лишь малая частичка той боли, что снова испытывал Адам, воскрешая в своей памяти то, что предпочел бы забыть навсегда. — Я плохо помню, какой тогда был день недели, какое время года, да и вообще… — Адам остервенело потер так некстати занывшие виски, — мне тогда было лет двенадцать, а Ричарду пятнадцать. Быть может плюс-минус год. Я, правда, не помню, — он вымученно улыбнулся, в тёмно-карих глазах на мгновение полыхнул огненный смерч боли, вырвавшейся на свободу спустя столько лет. — Если не хочешь говорить об этом, не надо, — тихо прошептала Джессика, чуть приподнимаясь на носочках и касаясь щеки Хьюза. — Ты не обязан делиться таким со мной. — Нет, — упрямо качнул головой Адам, — я должен, хотя бы ради Ричарда. Чтобы… ты поняла, какой он на самом деле. И… из-за чего последние несколько лет он такой… весь из себя официальный, нерешительный и вообще. Я же вижу, что он тебе нравится, но мысленно ты сравниваешь его со мной. И выбор пока явно не в пользу кронпринца. Я прав? — Хьюз попытался улыбнуться, но привычной коронной улыбки у него не получилось. Скорее вымученная гримаса, сквозь крепко сжатые губы не очень-то улыбнёшься, как ни крути. — Откуда ты…? — Джессика удивленно вскидывает голову, пытаясь прочитать в его глазах хотя бы малейший намек на то, что она когда-то по глупости проговорилась ему о том, что мучает её последнюю неделю, или около того. Быть может тогда, в винном погребе, они ведь тогда все слишком много выпили?! Или… — Да по тебе же сразу видно, Джесс, — на этот раз улыбка Хьюза выходит более живой и даже искренней. Адам кивает в сторону скамейки, спрятавшейся в тени неизвестного дерева, благо климат Сагара позволяет расти здесь даже самым изысканным и экзотическим видам. Джессика садится рядом с ним, едва заметным движением руки разглаживая складки платья. — Когда я привел тебя во дворец, и ты увидела Ричарда, я сразу понял, что между вами что-то есть, даже не зная о том, что вы уже встречались в Нью-Йорке. Ты смотрела на него как на того, кто тебе дорог. А уж его взгляд, направленный на тебя, это мгновенное узнавание, эта улыбка, тут же скользнувшая по его губам. Чёрт, он последние два года совсем не улыбался, так, дань королевской вежливости, не более, — Адам вскочил со скамейки, нервным движением пальцев взлохматил тщательно уложенные волосы, затем сел обратно, не переставая отбивать только ему одному известный ритм на потемневшем от времени дереве скамейки. Джессика молча слушала его, ни единым словом не выдавая напряжения, охватившего её сразу же, как только Адам вспомнил о той встрече. Да она даже себе самой до сих пор не могла объяснить тех чувств, что отозвались в глубине души, ещё не остывшей от предательства Марка. Взрывом сверхновой, осколками неизвестной кометы. Ведь перед ней стоял тот самый Ричард, что тогда, в Нью-Йорке накинул на дрожащие плечи девушки пиджак, когда порывы ветра ледяными мурашками атаковали кожу, защищенную лишь тонкой тканью платья. И как объяснить Адаму вполне себе закономерный шок от осознания того, что этот милый парень, оказывается наследным принцем, будущим королём и всем прочим в том же роде?! И ты просто не знаешь, КАК себя с ним вести! Просто потому, что Ричард в твоей голове и парень, стоящий перед тобой, — это два разных человека! И ты не можешь свести их воедино, сколько бы не пыталась. Хьюз собирается продолжить свой рассказ, нет, скорее исповедь, но, не успевает он произнести и пары слов, как откуда-то из-за чертова дерева, не иначе, вдруг появляется кронпринц. Ричард молча смотрит на них, в тёмно-синих глазах принца невозможно ничего прочесть, он лишь ещё туже затягивает ярко-красный и без того идеально сидящий камзол, поправляет такую же идеальную прическу. И молчит, словно, чёрт его подери, внезапно онемел и оглох в придачу! Постояв так с минуту или около того, принц молчаливо удаляется, не сказав ни слова. Хотя это могло бы прояснить хотя бы то, что именно он слышал и сколько вообще стоял вот так, недвижной тенью в сени пронзительно-зелёной кроны дерева. И лишь неестественно прямая спина и чеканные, донельзя искусственные шаги по извивам дорожки, направляющейся к дворцу, говорят о том, что Рич слышал если и не всё, то многое из того, о чём говорили Джесс и Адам. — Адам, прости, — девушка вскакивает со скамейки, оборачивается к телохранителю и торопливо шепчет, проглатывая окончания слов, — мы обязательно договорим, чуть позже… я не знаю… Но… — Но сейчас ты просто обязана догнать эту занозу по имени Ричард, — Адам поднимается следом, приобнимает Джесс за плечи, — я не знаю, что именно он слышал и что снова себе напридумывал, но совершенно точно уверен в том, что ему есть, что тебе рассказать. И тебе лучше услышать его версию событий. Я ведь простой наблюдатель и не умею читать душу лучшего друга, хотя, порой мне очень этого хочется. Может, тогда все было бы гораздо проще, — Хьюз буквально подталкивает её в сторону кронпринца, который практически скрылся за поворотом, — удачи, Джесс! И тебе, и Ричу! — Адам неожиданно мягко, хотя и с легким оттенком грусти улыбается ей, отступая в сторону. Ей не сразу удается догнать принца, на таких высоких каблуках далеко не убежишь. Едва не свалившись на идеально выстриженный газон, когда чертов каблук вдруг так некстати подворачивается, она всё же успевает нагнать Ричарда всего в паре метров от входа во дворец.  — Ричард, постой, ну, пожалуйста, — Джессика старается придать своему голосу как можно больше твёрдости, но ноги сами собой подкашиваются, и она неловко валится, выставляя вперёд руки. «Хоть бы не лицом в песок», — успевает подумать она, прежде чем крепкие руки принца принимают её в свои объятья. Брюнетка нерешительно прижимается к нему и тут же чувствует, как отчаянно, выбиваясь из сил, рвано и болезненно бьется его сердце. Его пальцы крепко вцепляются в ткань её платья, они мелко-мелко дрожат, и эта дрожь передается Джессике. Она боится поднять глаза, не зная, что ей, быть может, придется прочитать во взгляде кронпринца и просто утыкается носом ему в грудь.  — Ты оставила Адама там, на скамейке? Но почему? — голос Ричарда, словно высохший осенний листок, безжизненный и бесцветный. — Я думал, что он… Что ты с ним… Что ты все давно решила для себя, — что-то ломается в его голосе, словно струна, пережатая пальцами неумелого музыканта. Джессика потерянно молчит. Молчит до тех пор, пока не чувствует как её губ касается капелька влаги, солоноватая на вкус. Лишь тогда она решается взглянуть в глаза принцу. Взглянуть и замереть на месте, с трудом осознавая, что это слезинка. «Господи милостивый, да он плачет!». Ричард отворачивается, пряча в глубине глаз ещё с десяток солоноватых, бесцветных капель. Ей хочется сорваться на крик, но это лишь привлечет к ним ненужное внимание, поэтому Джесс лишь сбивчиво, едва слышно шепчет что-то успокаивающее, прижимаясь к спине Ричарда, и как можно крепче обнимает его. Чувство неясной вины накрывает её с головой, заставляя потянуть кронпринца за собой. Подальше от окон дворца, подальше от знати, как пить дать, ошивающейся неподалеку. Не хватало ещё, чтобы кто-то из них увидел принца таким… беззащитным. Пусть для всех он и дальше остается невозмутимым «его королевским высочеством». Джессика буквально «прет напролом». Крепко вцепившись в руку кронпринца, она словно буксир тянет его за собой, абсолютно не заботясь о том, поспевает ли Ричард за ней. Лишь бы подальше отсюда, в укромное место. Где им никто не сможет помешать. Каким-то шестым чувством, она осознает, что Рич просто взорвется изнутри, если не расскажет, по примеру Адама, о том, что его мучает. И это что-то определенно связано с ней. Как и в случае с Адамом. «Черт, черт, черт! Девочка, ты свела с ума двух совершенно потрясающих парней, но так и не выбрала никого из них! Нужно это срочно исправлять, не то ты испортишь жизнь не только себе, но и им. Ты ведь никогда себе не простишь этого, так ведь?» — продолжает себя корить Джесс, удаляясь все дальше от дворца. Она слышит, как тяжело дышит Ричард у неё за спиной, но темпа не сбавляет. Скорее наоборот. Останавливается она лишь тогда, когда Ричард как вкопанный замирает на месте, совершенно выбившись из сил. Парень тяжело дышит, пытаясь заправить за ухо прядку, выбившуюся из когда-то идеальной прически. В синеве его глаз можно затеряться без остатка, в их глубине плещутся опасные цунами невысказанных, ранящих принца изнутри слов.  — Давай присядем? — предлагает Джессика, первой усаживаясь на траву. И плевать, что светлое платье будет в зеленых разводах, которые хрен потом отстираешь. Главное, что он здесь, что пусть и не сразу, но все усаживается рядом, прижимается к её плечу и тихо-тихо, едва слышно шепчет «Джесс, Джесси, Джессика». Словно её имя это мантра, словно лишь оно одно может его успокоить. Они сидят так с десять минут или около того, прежде чем девушка решается спросить у принца. — Быть может, это не мое дело, но… как долго ты стоял там? И что именно услышал, раз поспешил покинуть меня и Адама? — девушка заправляет за ухо иссиня-черную прядь волос и терпеливо ждет ответа, касаясь тонкими пальцами прохладной изумрудной травы. — А тебе и правда так важно это знать? — тихий голос Рича практически сливается с неумолчным шумом листвы над их головами. — Или это простой интерес, чего же такого мог услышать принц, которому вот-вот откажут в надежде на счастье? — слова парня больно ранят, впиваются в кожу ядовитыми скорпионьими жалами, оседают в горле никотиновой горечью выкуренной впопыхах сигареты. — Господи, Ричард, да с чего ты вообще взял, что я тебе откажу?! Ты мне и не предлагал ещё ничего, чтобы отказывать ни с того, ни с сего! — ей ужас как хочется треснуть наследника престола по непутевой голове. Что он, что Адам — два великовозрастных ребенка, ей-богу, да ещё и выводок тараканов один на двоих! — Адам кстати, тоже ничего не предлагал, можешь выдохнуть, — спустя несколько секунд добавляет Джесс, заметив, как при одном лишь упоминании лучшего друга в синих глазах кронпринца вновь начинают собираться грозовые тучи. — Ну… Адам говорил с тобой о моей нерешительности. А том, что ты ещё выбираешь между ним и мной, — он тщательно подбирает каждое из слов и изо всех сил старается не показать того, как ему неприятна вся эта ситуация с выбором. Как и тогда, когда весь двор, не исключая и её, между прочим, делал ставки на то, женится ли кронпринц за тридцать традиционных дней, или нет. — И что этот самый выбор явно не в мою пользу, — последние слова даются ему труднее всего и, не в силах сдержать эмоции, Ричард вцепляется пальцами в пучок травы, так некстати попавшийся ему на глаза, и безжалостно вырывает его, отбрасывая в сторону. — Ваше высочество, прекратите портить дворцовые газоны и вести себя как семилетний ребенок, — напуская на себя мнимую строгость, выговаривает ему Джесс, накрывая руку принца своей. — Услышать процентов двадцать всего разговора, просто фразы, вырванные из контекста, на эмоциях напридумывать себе бог весть что. Рич, ей-богу, не был бы ты принцем, давно бы уже настучала тебе по макушке! А знаешь ли ты, дурья твоя башка, что Хьюз рассказывал совсем не об этом?! — Что за фразочки по отношению к наследнику престола Вы себе позволяете, леди Джессика? — пробует возмутиться принц, но тут же получает чувствительный щелчок по носу, недоуменно распахивает глаза, но уже спустя минуту нерешительно улыбается вместе с Джесс, которая донельзя довольна своей «выходкой». По крайней мере, он уже не изводит себя догадками и предположениями, а готов к конструктивному диалогу. — Те самые, которых он, недотепа этакий, заслуживает в данный момент, — парирует Джессика, придвигаясь ближе и опуская голову ему на плечо. — Вообще-то Адам начал говорить со мной о чем-то таком, что случилось, когда тебе было пятнадцать, а ему чуть меньше. Что-то такое, что разделило ваши жизни на «до и после», — она и сама не знает, как объяснить кронпринцу то, чего и сама пока не понимает. — Ему было тяжело об этом говорить, но Адам сказал, что делает это ради тебя. Что он видит, что у меня… есть чувства к тебе… просто я никак не могу выбрать… между вами, — голос девушки становится все тише и последние слова он шепчет, утыкаясь носом в грудь Ричарда. Просто потому, что ей стыдно. Перед ними обоими и перед собой заодно. — Значит, Адам снова вспомнил о… — в голосе Ричарда плещется эта противная, разъедающая все живое изнутри боль, и Джесс поднимает голову, готовая защитить парня от этого жуткого, поедающего его со всеми потрохами чувства, — Мы с ним, наверное, так никогда и не сможем забыть, сколько бы не старались. — Забыть о чем? — вопрос повисает в воздухе, и проходит несколько томительных минут, прежде чем кронпринц решается впервые воскресить в своей памяти события практически пятнадцатилетней давности. — Разве Эмма не рассказывала тебе о… моей матери, королеве Анне? И неужели отец ни разу не обмолвился о ней? — Ричард кажется несколько обескураженным, вопросительная интонация на пару секунд практически полностью скрывает ту самую болезненную тоску, что появилась в его голосе сразу же, как только он заговорил о том, о чем ни он, ни Адам предпочли бы больше не вспоминать. — Эмма, нет, не рассказывала. Мы не так уж и часто оставались с ней наедине. Ну, а Его Величество с особенной теплотой отзывался о королеве Анне, похоже, он до сих пор не может её забыть, — Джессика напрягла память, вспоминая свой последний разговор с королем. — И он сказал, что я напоминаю ему её. Так странно, — она неловко, улыбнулась, заметив, как вздрогнул принц, услышав последние слова. — Мы ведь абсолютно разные. — Внешне да, — Ричард всё продолжал смотреть на неё, не отрывая странного, изучающего взгляда. — Но отец, вероятно, имел в виду ваш характер, упорство, готовность жертвовать собой ради спасения других, все то, что делало её истинной королевой, все то, чем обладаешь и ты, — неясная, но вполне ощутимая нежность прозвучала в его голосе, опустившемся до шепота. Относилась ли эта нежность к королеве Анне, или к ней, Джессике, или к ним обоим, она так и не смогла понять. Да и какая разница, куда как важнее было понять, как она и королева связаны между собой с той самой историей. — Он очень тяжело переживал её смерть. И взял в жены Викторию лишь из-за того, что этого требовали обязательства короля перед своей страной. Он всё говорил и говорил, и в каждом его слове Джессика чувствовала, что все эти обязательства тяготят и его, кронпринца Сагара, и, возможно, будущего короля. Чувствовала, как завидует Рич Адаму, который хоть и тоже связан с ним некими обязательствами, но в сотню, нет, в тысячу раз свободнее его в своих решениях, действиях и поступках. — И, естественно, отец не счел нужным рассказать тебе о том, как и почему умерла моя мать, — Ричард до крови закусил нижнюю губу, его шепот становился все глуше и глуше. В нем все больше и больше проскальзывала некая отчужденность, густо приправленная смесью прожигающей насквозь боли и сумасшедшего, неосуществимого желания прервать этот мучительный разговор, не бередить старые, и без того не зажившие до конца раны, все эти расползающиеся по швам прорехи в наспех залатанной душе. Единственное, что могла сделать Джессика, чтобы хоть как-то защитить принца, в венах которого эта пульсирующая, неумолчная боль выжигала ядовитым напалмом все живое, это покрепче обнять парня, и попытаться спрятать от этого жестокого мира в своих объятьях. — Так вот. Моя мать умерла не СВОЕЙ смертью. Её застрелили. Прямо во время торжественного парада в честь моего пятнадцатилетия, — каждое из слов принца падало наземь крошевом горечи, рассыпалось на части глупым, абсолютно ненужным чувством вины за то, что не смог уберечь самого родного на свете человека. — Её телохранителем тогда был отец Адама. Он тоже погиб. Погиб, защищая мою мать. Первая пуля прошла мимо. И то, лишь потому, что он потянул королеву за собой и упал рядом, закрывая ее своим телом. Вторая пуля попала ему прямо в сердце. Он умер мгновенно, но так и не отпустил руку Анны. Он защищал её даже мертвый. Третья пуля смертельно ранила мою мать, — голос Ричарда постепенно терял краски, покрывался серой бесцветной пленкой осознания того, что привычный мир давно рухнул и возврата к счастью и радости уже не будет. Речь его медленно, но верно превращалась в скупой отчет с места преступления, эмоции отошли на второй план, и только сухие, но от этого не менее горькие факты вставали перед Джесс, грозя похоронить под собой все светлое, что ещё оставалось в душе принца. — А я был там. И ничего, ничегошеньки не мог сделать. Просто стоял и смотрел, как моя драгоценная мать истекает кровью на глазах тысяч человек. И НИКТО НИЧЕГО не сделал. Кроме Адама. Знаешь, он тоже был там в тот день. Сбежал, несмотря на строгий запрет своей матери. И стоял среди толпы сагарцев. Потому, что он всегда боготворил своего отца и хотел быть похожим на него. Когда телохранитель матери упал как подкошенный, когда королева лежала, уставившись стеклянным взглядом в небо, он единственный бросился к ним, выхватил пистолет из холодеющих пальцев отца и, наставив его на сходящую с ума от ужаса толпу, принялся выискивать в ней убийцу, — последние слова принца поглотил порыв ветра, налетевший словно бы ниоткуда, скомкавший звуки подобно тонкой бумаге, вкривь и вкось расчерченной кровавыми линиями судьбы, которую не изменить и не исправить. Ричард долго молчал, уставившись незрячим взглядом куда-то вдаль, поверх дворцового парка, все дальше и дальше отсюда. Туда, где ему по-прежнему пятнадцать, туда, где его детство, его юность не оборвались вот так вот сразу, в один чертов миг. Никогда и никому, даже Джесс он не расскажет о том, каково это, повзрослеть за пару дней на десяток с лишним лет, и о том, как тяжело было все эти годы нести бремя ответственности. Не только за себя, но и за отца, который так и не смог забыть жену. И за Адама в придачу. Шатен прекрасно помнил, что тогда, четырнадцать лет назад, он единственный из всех каким-то адским усилием воли, не иначе, сумел абстрагироваться от кошмара, окружавшего его со всех сторон. Кинулся к Адаму, что раненым волчонком метался по площади и в прямом смысле этого слова выл, до крови исцарапав ладони о брусчатку площади. Поднял на ноги, прижал к себе угловатое тело, бьющееся в истерике, и едва не завыл вместе с ним. Срывающимся на хрип голосом приказал кому-то из окружения забрать друга, иначе бы сам поддался искушению упасть прямо здесь, свернуться дрожащим, болезненным комочком, не в силах смотреть на то, как Хьюз мгновенно сгорает в пожаре горя, охватившего сердце и душу, сгорает, даже не пытаясь бороться, как это делает он, Ричард. Затем увел с площади отца, в потухших глазах которого невозможно было прочитать ничего, кроме желания принять смерть вместе с Анной. Словно в той чертовой клятве, что они дали друг другу перед алтарем. И, наконец, едва держась на ногах, которые совершенно недостойно подкашивались при каждом шаге, отдал последний приказ. Во что бы то ни стало найти того, кто осмелился на подобное святотатство: запятнать руки кровью царственной особы, осквернить этот светлый день тьмой и болью, обагрившими брусчатку старинного города. Принц покинул площадь с истинно королевским достоинством, высоко подняв голову, изо всех сил сдерживая слезы, которые все равно, будь они неладны, пятнали лицо солеными брызгами. Старательно печатал каждый шаг. И плевать, что ноги отказывались ему повиноваться. Плевать, что черная дыра внутри разрасталась с неимоверной скоростью, поглощая его самого. Он кронпринц Сагара, и он был обязан с честью выдержать это испытание, не уронив королевского достоинства. Ибо все его подданные, пусть и будущие, в этот самый момент равнялись именно на него. И лишь когда он поднялся в свою комнату, опустился на мягкий ковер, устлавший весь периметр, лишь тогда он дал волю чувствам, поглотившим всё его существо практически без остатка. Резко рванул ворот праздничного камзола, чувствуя, что задыхается от осознания собственного бессилия, давится липким, противным воздухом, разрывающим легкие на неровные, колющие где-то под ребрами осколки. Сверкающие пуговицы раскатились по ковру. Подросток отбросил в сторону когда-то любимый предмет гардероба, запустил ноющие, негнущиеся пальцы во взмокшие от пота волосы, резко рванул, надеясь, что эта боль хоть немного отрезвит. Куда там! Она показалась сладостной негой по сравнению с тем тайфуном, что сносил сейчас все на своем пути, затягивая в воронку опустошенности без права возврата. А потом Ричард ломал и крушил все вокруг. Ворох книжных страниц парил в воздухе подобно стае испуганных птиц. Осколки графина блестели на полу, словно его собственные, кажется навечно застывшие в уголках глаз, льдинки-слезы. А Ричард… Ричард забился в угол между окном и кроватью и тихо, совсем не по-королевски не то скулил, не то шептал что-то в горячечном бреду. Тонкие пальцы бессильно распластались на коленях, в которых подросток отчаянно пытался спрятать всего себя. Слушая рассказ принца, Джессика воочию видела каждую из сцен. Адама, чьи эмоции вырвались на свободу, снося всё на своем пути. Короля, который застыл на месте, так и не сумев поверить в реальность того, что произошло здесь и сейчас. И Ричарда, который, несмотря на обрушившиеся на него горе, боль и ужас произошедшего, повел себя так, как, наверное, не смог бы никто другой.  — Рич, — не зная, что ещё сказать, едва слышно прошептала девушка, крепко сжимая нервно подрагивающую ладонь. — Можешь не продолжать дальше. Не мучай себя, пожалуйста. Мне больно на это смотреть. Кронпринц отрицательно покачал головой, криво усмехнулся. Отчаянная решимость в его глазах, казалось, лишь крепла с каждой новой подробностью. Рассказывая все Джессике, он не только пытался избавиться от этих воспоминаний. Вместе с ними он доверял ей себя. Отдавал со всеми слабостями и горестями. Настоящего. Не просто принца Сагара, но Ричарда, такого, каким себя он не чувствовал себя много лет. — Она скончалась в королевской больнице спустя три дня. Так и не придя в сознание. А я ведь до последнего верил в то, что все ещё наладится. Просто нужно вытерпеть все это. Что это своего рода испытание для меня. Что иначе никак не стать настоящим королем, — снова эти сухие фразы, мертвая, безжизненная интонация. Джессика поняла, нет, скорее просто осознала, что именно тогда в нем что-то надломилось, как ломается тонкая ветка, не в силах противостоять урагану, вырывающему с корнем даже вековые деревья. Да Ричард и не скрывал этого. Равнодушным тоном, словно речь идет не о них с Адамом, он рассказывал о том, что с неделю или около того, они ни с кем не разговаривали. Зачем? Для чего? Что им, в одночасье потерявшим самых близких и родных людей, могли сказать? Да и кто бы осмелился? Что бы это изменило? НИЧЕГО. Любое из слов затерялось бы в этой немой, иссушающей пустоте, которую они с Адамом честно разделили пополам. — Знаешь, если бы не он, я бы не справился с этим, наложил на себя руки, или, не знаю даже… — он криво усмехнулся, потирая онемевшую руку, поднял взгляд на Джесс, недвижно сидящую на месте, машинально отметил, как исказились тонкие губы от его последних слов, и продолжил. — Спустя пару лет Адам пустился во все тяжкие. Знаешь, бордели, дома утешения. Или как они там. Едва дождался своего шестнадцатилетия, чертов варвар. Это возраст совершеннолетия в Сагаре. Тогда мы уже могли хоть как-то существовать вне собственных комнат. Если бы ты знала, сколько сплетен ходило тогда по столице, — Ричард слабо улыбнулся, почувствовав прикосновение теплой ладони брюнетки. — Ещё бы! Личный телохранитель недотроги-принца, который в свои восемнадцать и целоваться-то толком не умеет, предается распутству с кем ни попадя! — Зная Адама, я ничуть не удивлена, — тихо произносит Джесс, придвигаясь ближе к шатену. — Для него, похоже, это был единственный способ сбежать от самого себя, и от той боли, что он чувствовал тогда. Ричард удивленно улыбнулся, не понимая как она, единственная из всех, сумела понять мотив тогдашнего сумасшествия Хьюза. Понять, что он искал не легких связей, а простого человеческого участия, не прикосновений и ласк, но тепла, пусть и телесного, а не душевного. Да и кто мог тогда утешить его наспех сшитую душу, по-прежнему расползающуюся по швам, сколько бы стежков он не старался сделать для того, чтобы вновь стать целым. — А ты… Ты спрятался за чередой обязанностей принца, за всеми этими правилами, законами и прочим. Ты думал, что если ты будешь истинным, настоящим принцем, то это позволит тебе сохранить в душе память о матери и стать тем, кого она всегда хотела в тебе видеть. Ты и на брак с Джулией согласился лишь потому, что этого, вероятно, хотела королева Анна, — Джессика размышляла вслух, не замечая, как широко распахнулись синие глаза принца. Откуда она… откуда знает? Неужели отец рассказал?! Да нет, Генри обещал сыну никогда и никому не рассказывать о последнем письме матери, адресованном ему, Ричарду. И вряд ли он нарушил обещание. Даже ради Джессики. Тогда откуда она знает обо всем? — Ричи? — встревоженный голос вывел его из этого странного транса. — Я что-то не то сказала? — темно-карие глаза полнились тайной тревогой, щемящей нежностью и чем-то таким, от чего у принца остро защемило в груди. Это непонятное чувство скользнуло под ребра яркой змейкой, заставило резко сжать губы, со свистом втянуть в себя воздух. — Нет, нет, что ты, — он попытался улыбнуться, но ничего не получилось. — Просто… Черт, я не знаю. Почему? Почему я не встретил тебя раньше? Тогда, когда мой мир рухнул в пропасть, рассыпался сухим песком в дрожащих ладонях?! — кронпринц едва не сорвался на крик, крепко, до боли сжимая в ладони пальцы девушки. Вместо ответа Джессика осторожно коснулась его щеки, провела пальцем по пылающей от внутреннего напряжения коже. Придвинулась ближе, потерлась носом об отросшую с момента их последней встречи бородку. Замерла на мгновение, чувствуя, как бешено пульсирует его израненное, так и не зажившее до конца, сердце. Кронпринц тихо вздохнул, с трудом разлепляя пересохшие губы. Именно в этот момент Джесс твердо решилась его поцеловать. Просто потому, что этот поцелуй, может быть, и есть то самое единственно возможное лекарство для Ричарда, от которого давно отказались все доктора на свете. Она коснулась его губ, прикрыла глаза, отдаваясь во власть собственных ощущений. Руки принца несмело коснулись её спины, не решаясь двинуться дальше. Ей не оставалось ничего другого, кроме как проявить инициативу. В одно мгновение Джессика сделала расстояние между ними резко отрицательным, «минусовым», как сказал бы Адам. Она буквально вжалась в принца, безжалостно сминая тонкую ткань платья, ей как никогда хотелось стать одним целым с Ричардом. И не столько в физическом смысле, сколько в моральном. Стать его личным ангелом-хранителем, той, что сможет разорвать паучью хватку одиночества, крепко опутавшую душу и сердце принца. Быть не королевой, но верной подругой короля, которым он просто обязан стать, с нею или без нее, не суть важно. Ричард чуть подался вперед, и, о боги, присоединился к сумасшествию, которое постепенно начало овладевать ею. Её пальцы коснулись камзола, медленно расстегнули каждую из пуговиц, а их, исходя из рассказов Эммы, было никак не меньше тридцати. Все это время она нежно и бережно целовала принца, который отвечал на поцелуй с робостью человека, который ни разу не переходил от теории к практике. Её язычок осторожно проник глубже, подталкивая к ответным действиям. Того же настойчиво добивались и пальцы, бездумно скользившие по груди парня, прикрытой тонкой шелковой рубашкой. — Ричард, — Джессика смаковала каждую букву его имени, выводила их одну за другой на тонкой ткани. И целовала, целовала, целовала. До полного исступления, так, что собственные губы горели огнем, а внутри разгоралось пламя, постепенно опускавшееся все ниже. — Джесс, — невнятно прошептал он в ответ, очевидно чувствуя то же, что и она. Неизвестно в какой именно момент они поменялись ролями. Но крепкие руки принца пробрались под платье, задравшееся до неприличия, огладили бедра девушки, сорвав с ее губ полувсхлип-полустон. Ещё никто и никогда не целовал её так, с иссушающей, поглощающей все и вся любовью. Нежнее чем кто-либо, отдавая всего себя, без остатка, до последней капли крови, последнего вздоха. Она ждала, что в какой-то момент он сорвется, не выдержит, повалит ее на траву, и произойдет то самое, чего она и хотела и боялась одновременно. Но так и не дождалась. Да, он касался пальцами её груди, высоко вздымавшейся с каждым новым вздохом, обводил затейливыми узорами смуглые, отзывавшиеся на каждое его прикосновение сладостной болью, полукружия сосков. Да, покрывал обжигающими плоть поцелуями шею, ключицы и плечи. Нельзя было не заметить, насколько сильно он возбужден, в самом прямом смысле этого слова. Ведь между ее ног оказалось главное его достоинство, и его размеры, между прочим, вполне себе королевские, сводили на нет любые попытки остаться в рамках приличия. Она была готова к чему угодно. И плевать на сплетни, на людей, и на весь чертов Сагар в придачу. Только вот Ричард, похоже, так не думал. — Джесс, девочка моя, — его хриплый голос отозвался в низу живота тугим комком наслаждения. — Не надо. Только не здесь и не сейчас, — кронпринц с огромным трудом разорвал поцелуй, взъерошил влажные волосы, после чего продолжил, тяжело дыша. — Не дай мне разочаровать тебя, пожалуйста. Я, я, не хочу, чтобы наш первый раз, если он вообще будет, был таким… спонтанным. Боже, Джесси, я безумно тебя люблю ещё с той самой встречи в Нью-Йорке. И я безумно благодарен тебе за все, что ты делала и делаешь для меня, — Ричард проглатывал окончания слов, как будто боялся, что она не дослушает, не даст договорить. Обидится, наговорит ему всяких гадостей. — Но я хочу, чтобы все произошло осознанно, чтобы мы оба знали, что наши чувства не были простым плотским желанием. И если ты выберешь не меня, а Адама. Я пойму, правда, — принц болезненно поморщился, но закончил свою речь, — и я благодарен за этот… за эти поцелуи. Теперь кронпринц Сагара уже не мальчик, за спиной которого вся аристократия королевства судачит о его несостоятельности как мужчины. И всё благодаря тебе. — Ваше Королевское Высочество, — ей было нестерпимо больно. За него, не за себя, она прекрасно понимала, чего стоят Ричарду эти слова. Вот только выбор она уже сделала, кажется. Возможно, Адам куда как искуснее в вопросах любви. В этом она уже однажды убедилась: стены её спальни все ещё хранят запах его парфюма и тепло сильных рук. Только вот ему никогда не сравниться с Ричардом. Его любовь, пусть и не такая яркая и ослепительная, как у Адама, останется с ней даже спустя сотни ночей проведенных вместе. Она прочитала это в его глазах, эти бездонные синие моря нежности всегда будут с ней. Только тот, кто готов уступить любовь всей жизни, первую и единственную, лучшему другу, только тот будет любить её, даже в объятьях другого мужчины. Любить и вечно мучиться от осознания собственной ненужности. А она не готова стать ещё одним его мучителем. Нет уж, если спасать это верное сердце, то до самого конца. — Спасибо, что остановили меня… и себя. А что касается выбора, то, я готова сообщить Вам о нем прямо сейчас, — Ричард резко вскинул голову, пальцы его, безуспешно пытающиеся застегнуть пуговицы камзола, дрожали. — Говорите, леди Джессика, я готов выслушать все, что угодно. Мне уже нечего терять, — голос его надломился, во взгляде на миг мелькнула и вновь исчезла беспросветно темная бездна. И тут она поняла, что взяла неправильный тон. Что эта чертова официальность убивает его. Что он подумал не о том, не так и вообще, она едва не растоптала его своими словами. — Рич, прости меня, — она схватила его за руку, хотя он уже порывался встать и уйти прочь, — Все эти чертовы обращения, эта официальность. Не знаю, что на меня нашло, — она стояла рядом с ним, едва доставая до плеча кронпринца, и все пыталась подобрать слова. Верные, настоящие, те, что шли от сердца. — Просто я… мое сердце… я только сейчас осознала, что Адам — это не то, к чему я стремлюсь. Он очень хороший, правда. Самый верный друг на свете, самый искренний варвар. Только вот… кажется, я умудрилась влюбиться в настоящего принца и хочу быть только с ним и ни с кем больше, — она несмело улыбнулась Ричарду, на лице которого за эти две минуты сменилось едва ли не десять выражений лица. — Прости меня, что не умею признаваться в чувствах. Просто я… — Никогда не влюблялась вот так внезапно? Никогда не чувствовала, что именно этот человек твое все? — голос Ричарда, тихий, но удивительно отчетливый словно озвучил её мысли, а его улыбка, робкая, недоверчивая, но такая искренняя, сводила с ума. — Да… — прошептала она, не в силах отвести от него взгляд, — но откуда ты? — Я просто чувствую то же самое, что и ты. Может это и есть судьба, моя королева? — парень крепко обнял её, потерся носом о щеку. — Может быть, мой король, — она поправила платье и привстала на цыпочки, чмокнув его в самый краешек губ. — В конце концов, у нас в запасе чуть меньше, чем вечность, чтобы проверить это. Хьюз мерил шагами дворцовый парк, то и дело посматривая в ту сторону, где скрылись Ричард и Джессика. Их не было уже около часа. Адам начинал волноваться. Но вот они показались из-за кромки леса, росшего на южной стороне королевского парка. Брюнет облегченно выдохнул. Что бы там не происходило между ними, возвращаются они счастливыми. И, судя по тому, что Рич едва не приплясывает на месте, а улыбка его сияет ярче всех звезд вселенной, Джессика все-таки сделала свой выбор. И он, Адам, на все сто процентов был уверен в его правильности. Так же как и в том, что он ещё найдет свою вторую половинку. Не один же Ричард такой счастливчик!