Aeternus Imperium

2 апреля 1999 года. Петроград. Зал особых совещаний. Свет тяжелых хрустальных люстр, отражаясь в полированном до зеркального блеска столе из карельской березы, мягко ложился на суровые лица собравшихся. Воздух был густым и неподвижным, пахло старым деревом, воском для паркета и едва уловимым ароматом дорогого табака — смесью, ставшей неотъемлемым духом власти в стенах этого дворца. Молодой офицер в мундире лейб-гвардии Его Величества, отутюженном до такой степени, что каждый шов казался высеченным из камня, замер в безупречном «смирно», его доклад прозвучал как выстрел в торжественной тишине. «– Ваше высочество, все члены совета прибыли и заняли свои места, собрание можно начинать.» Император Александр IV, опершись ладонями о стол, медленным, властным взглядом окинул министров. Его лицо, с тонкими, почти аскетичными чертами, было непроницаемо, но в глазах, холодных и пронзительных, горела искра необычайного возбуждения. «– Господа министры, сегодняшнее совещание будет особенным, – его голос, тихий, но отчеканивающий каждое слово, заставил присутствующих невольно выпрямиться. – Вчера в 17:39 по общеимперскому времени с Марса пришла шифровка.» В зале повисла звенящая тишина. Лишь где-то за высоким окном пролетела ворона, крик ее не долетел сквозь толстые стены. «– Обнаружены инопланетные руины на территории раскопок, проводимых институтом им. Вернадского. Руины представляют собой многоуровневый бункер, сделанный из неизвестных материалов.» Последовала пауза, позволившая каждому осознать грандиозность услышанного. Не нефть, не новые месторождения руды — нечто, выходящее за рамки привычной политики и экономики. Нечто, способное перевернуть сам фундамент Империи. «– Персонал базы не обладает необходимыми для работ инструментами, да и сама квалификация персонала совершенно не подходит для исследования инопланетных руин. В виду всех этих причин нам следует как можно быстрее собрать новую экспедицию и укомплектовать ее всем необходимым.» Взгляд государя, переместился на министра космической экспансии, Владимира Ямова, человека с лицом уставшего инженера. «– Господин Ямов, вам вместе с господином Кушевым нужно будет сформировать состав будущей экспедиции. Туда должны быть отобраны лучшие умы нашего государства.» Затем фокус сместился на тучную, внушительную фигуру министра гражданской промышленности, Анатолия Богаевского. «– Господин Богаевский, на вас материальная часть экспедиции. Я считаю, что на Марс можно будет отправить несколько моделей экспериментальной техники, для теста ее в полевых условиях.» И, наконец, взгляд остановился на министре государственной защиты, Сергее Мирнове. Тот сидел неподвижно, его пустое, лишенное эмоций лицо напоминало маску. «– Так же в состав экспедиции должны войти несколько военнослужащих и агентов ИСБ, для защиты членов экспедиции и статуса секретности на объекте. У кого-нибудь есть предложения по поводу экспедиции?» Первым поднялся министр РИКА (Российского Имперского Космического Агентства) Ленский, молодой и амбициозный, с острым, цепким умом. «– У меня, ваше высочество. Я считаю, что отправка лучших ученых страны будет несколько неоправданной. Космические путешествия все еще остаются чрезвычайно опасными. Потерять светила русской науки из-за случайности было бы непростительно.» Он изложил свою идею о разделении на марсианскую и земную группы. Его поддержал министр здравоохранения Малиновских, опасавшийся не утечки информации, а угрозы в виде космического патогена. Ленский парировал, предложив включить в состав вирусологов. «– Что же, ваши доводы разумны, господин Ленский, – кивнул государь. – Тогда состав экспедиции должен быть разработан в соответствии с вашими пожеланиями.» Император раздал четкие, как штык, указания, поставив жесткие сроки — три недели. Зал, еще несколько минут назад наполненный тихим гулом осознания великого открытия, теперь замер в предвкушении грандиозной и смертельно опасной работы.

23 апреля 1999 года. Петроград. Зал особых совещаний. Три недели спустя атмосфера в Зале особых совещаний была иной — напряженной и тягучей, как перед грозой. Те же лица, но на них лежала печать усталости и бессонных ночей. Молодой офицер отбарабанил свою реплику, и император, не тратя времени на преамбулы, сразу перешел к делу. Доклад Ямова и Кушева был сухим и по-военному четким: 12 человек в марсианской группе, 54 — в наземной. Папка с фамилиями перешла в руки Мирнова, чье ведомство должно было дать окончательное согласие. Затем слово взял Богаевский. Его доклад о готовности техники был сначала гладким, но кульминацией стало тяжелое признание: «– Но у нас остается существенная проблема... ракеты, способной доставить такое количество оборудования вместе с персоналом, на данный момент нет. Единственная способная на это ракета РДД-2Т сейчас только строится... ее готовность составляет примерно 33%.» В зале стало тихо настолько, что было слышно, как где-то за стеной тикают часы. Император медленно повернулся к Ямову, и его вопрос прозвучал обжигающе спокойно: «– ...Мне хотелось бы узнать у вас, господин Ямов, как такая ситуация вообще произошла?» Последовало публичное выяснение отношений между ведомствами. Ямов, бледный, но собранный, переложил вину на Богаевского, поспешившего с закупками. Когда же император, его голос внезапно ставший тихим и опасным, бросил: «– Может, мне стоит заменить вас на более профпригодных?», по спине Богаевского пробежала холодная дрожь. Его поспешное «– Можете быть уверены, ваше высочество, подобного больше не произойдет» прозвучало почти униженно. Собрание было закрыто на грозной ноте. Угроза роспуска всего кабинета, существовавшего со времен отца императора, повисла в воздухе тяжелым, отравленным туманом.

30 апреля 1999 года. Петроград. Рабочий кабинет императора Александра IV. Кабинет императора был воплощением сдержанной мощи. Портреты предков в золоченых рамах, огромная карта Империи. Александр IV стоял у окна, глядя на серые воды Невы, когда в дверь постучали. Доклад Мирнова был безупречен: все проверены, все подписи собраны, секретность обеспечена. Но за безупречностью скрывались новые вопросы. «– В следующий раз, господин Мирнов, на заседании совета прошу сообщать всю относящуюся к теме информацию, – отчеканил государь. И затем последовал новый, тайный приказ, прозвучавший как приговор: – Так же я прошу вас начать тайное расследование в отношении господина Богаевского. Его столь поспешная закупка оборудования кажется мне странной. Возможно, тут имеет место быть хищение государственных средств.» POV – Мирнов. Покинув кабинет, Мирнов не сразу сел в машину. Он на несколько секунд замер на подъезде, вдыхая прохладный петроградский воздух, пытаясь сбить учащенное, предательское биение сердца. Его служебный «Руссо-Балт-115Б» с затемненными стеклами ждал, как бронированный кокон. «– В министерство, – отрывисто бросил он шоферу, опускаясь на мягкое кожаное сиденье. Машина тронулась, увозя его от давящей ауры дворца. Сидя в полумраке салона, Мирнов думал. Мысли его были тяжелы и безысходны. «Старый дурак, Богаевский, – мысленно рычал он. – Жадный, короткозоркий старый дурак.» Он не сомневался ни на секунду, что тот действительно прикарманил часть средств. Слишком уж очевидной была его поспешность, слишком нелепой вышла ошибка с ракетой. Но дело было не только в Богаевском. Дело было в том, что своей глупостью он подложил бомбу под всех них. Старый кабинет, с его негласными договоренностями, балансом сил и привычной рутиной, всегда был костью в горле у молодого императора. Александр IV, в отличие от своего отца, не терпел патриархальной, почти семейной атмосферы в правительстве. Он видел в них пережиток прошлого, и все эти три года своего правления только и ждал повода для тотальной чистки. И теперь Богаевский своими жирными, жадными пальцами вручил ему этот повод на блюдечке с каймой. «Распустят всех, – с холодной ясностью осознал Мирнов. – Отставка, а может, и хуже... Особое совещание по статье о "вредительстве"». Теперь его собственная карьера и, возможно, свобода висели на волоске. Расследование против Богаевского было не просто исполнением приказа. Это был его шанс. Шанс доказать государю свою абсолютную полезность и лояльность, выставив себя этаким неподкупным стражем империи. Нужно было найти не просто доказательства хищения. Нужно было найти их быстро, красиво и так, чтобы его роль в этом выглядела решающей. Возможно, даже принести на плаху пару мелких сошек из других ведомств, чтобы отвести подозрения от остальных. Он посмотрел в затемненное стекло, на мелькавшие огни вечернего Петрограда. Город жил своей жизнью, не подозревая, что в кабинетах правительства решаются судьбы, способные изменить не только Империю, но, возможно, и все человечество. А он, Сергей Мирнов, министр государственной защиты, должен был пройти по лезвию бритвы между долгом, выживанием и грандиозным марсианским открытием, которое могло стать для него как пропастью, так и трамплином. «Выжить, – четко сформулировал он про себя конечную цель. – Во что бы то ни стало.» Конец POV.