I'm sorry... I can't forgive myself....

      Майский быстро завел машину и с надеждой глянул в окно многоэтажки. Может, все это кажется Серёже?       Он был готов на все, лишь бы это действительно оказалось правдой, но нет... Судьба считала иначе. Из кухни на него смотрел Круглов, не очень-то одобрительно. Но Май не смог разглядеть его эмоции, ведь расстояние от окна не маленькое.       Все, что он видел - это как его друг, малюсенькая фигурка, видно разговаривала с кем-то по рации. Догадался...        ГРУ-шник зачем-то ему кивнул. И поехал, не теряя ни минуты. Была бы Белая рядом, она непременно бы попросила Мая ехать помедленнее. Выражать какие-то эмоции было просто невозможно. Все слезы уже вытекли на холодный пол, а от гнева, ненависти, страха и других, причиняющих огромную боль, все равно не избавиться. Сил нет.       Майор думал, что будет делать, когда приедет, ведь о времени на план тогда можно было и не думать. Слишком. Мало. Времени - Пожалуйста... - молил про себя Майский. Больше всего на свете он боялся потерять ее. Все те прошлые дела, которые, как всегда, удачно закончились - казались цветочками в большом поле по сравнению с этим. Не успеть...       Всю дорогу до этого злосчастного дома он корил себя за все, что произошло и что могло произойти. Было тяжело, но он старался держаться. - Не. Могу. Сдаться. Сейчас... - рычал он про себя. Его слова невозможно было отличить от свирепого рычания разъяренного волка перед атакой, но Таня смогла бы. Странно и жестоко.        Через пару часов Май остановил машину. В ночной тьме этот ужасный дом был ещё мрачнее, но Серёжу это никак не пугало. Он пристрелит и себя, если надо. « Интересно, скоро ли Петрович с ребятами сюда приедут? Нужно время...» - подумал вслух Майский. Тихо. Даже слишком... Затишье перед бурей?       Не медля, он зашёл, держа оружие наготове. Оперативник хорошо владел пистолетом, как впрочем и остальным огнестрельным орудием, но Танюшка... Буквально все напоминало о ней. Иногда это наводило страх. Боль не давала мыслить шире. Отпусти же...        Как же так? Он зависим от нее, как от наркотика. Он жил ею и с каждым днём это непонятное чувство нарастало. Сережа думал, что мир не заслуживает ее. Белая слишком красива, слишком добра, а мир жесток и уродлив. И Майский просто Майский... Постоянное беспокойство съедало его изнутри, когда Таня опаздывала на работу по неизвестным причинам, или переписывалась с какими-то незнакомыми ему людьми. Особенно, мужчинами. Мог ли Май подумать, что любовь сделает с ним такое, когда он только впервые увидел баллистика? Нет, конечно же... Сладкое чувство, должно было принести ещё больше удовольствия, чем те женщины, которые оставались в сердце майора всего на пару дней... Жизнь проучила...       Сережа не возражал. Он не хотел, чтобы так было, но сильная привязанность и эта чертова любовь, которую он проклял уже не один раз, не давала протестовать. «Это ее жизнь. Она имеет право на лучшую жизнь... Она заслуживает» - уговаривал и убеждал он себя, давая своему счастью самой делать выбор. Ведь так и должно быть, верно? Птичка в клетке - не вольная птица       Вечером он постоянно думал о ней, прокручивал все воспоминания, лишая себя сна. Это была... Сладкая боль. «Танюшка... Моя дорогая маленькая птичка... Я всегда буду рядом...» - твердил он себе, а в его фантазиях она широко улыбалась и протягивала свою крохотную ладошку, приглашая пойти за собой.       Первые дни, после принятия такого приятного и одновременно душераздирающего чувства, были ужасно болезненными. Ведь Майский никогда не чувствах настоящей любви. Он был напуган и разочарован. Боль была невыносимой. Иногда настолько, что Сережа взял в руки лезвие, но мозг и тело упорно старались защитить хозяина от подобной участи.       Он понял одно: он никогда не сделает подобного. Он представил, как Таня, заливаясь слезами стоит у его могилы на коленях, не боясь испачкать новые брюки, что так красиво подчеркивали ее и без того прекрасную фигуру. Она всхлипывала и немного осуждающе спрашивала его о том, зачем он это сделал. От того, что это все же было самоубийство было ещё хуже. Она вспоминала, как искала убийцу, в подозреваемых чуть ли не убивала на допросе. Она... Она тоже разбилась?..       Все последующие года она, плача, рассказывает ему о происходящем, ложа цветы... - Сережа... Надеюсь, ты слышишь меня... Мне так тебя не хватает. Знаешь, - она посмотрела в спокойное голубое небо. Она думала, что видит его там. Она улыбнулась, но в улыбке этой не было счастья... - сегодня Ваня неожиданно вазу с цветами разбил. Ее Валя недавно купила, в память о тебе... Она так долго бегала за ним...       Она грустно рассмеялась, наигрывая спокойствие и счастье. Но какое там счастье?! - Так вот... Я ее собрала... - Таня глянула на фотографию Сережи, который ласково улыбался, облокотившись об стену какого-то дома. - Как же нам тебя не хватает... - она сглотнула слезы, - мне... Не хватает...       Последняя фраза больше ощутима, нежели слышна. И все. Пустота.        После этого случая Майский смирился. Он не будет мешать ей жить, лишь будет бережно подымать ее, когда Белая, не справившись со своими крыльями, будет падать на землю. Он любит ее, поэтому и отпустит. Страдать будет только он... Он сам так решил... - Почему сейчас?! - выпав из своих воспоминаний спросил майор сам у себя. Он не был пессимистом. Когда то...       Тяжело дыша Май смотрел вперёд. Не боялся ничего. Он не проиграет. Не допустит больше ошибок. Крепко держа пистолет, ГРУ-шник двинулся дальше, вверх по лестнице, ощутив какую-то зверскую жажду разорвать обидчика на куски. О, да... Этот ублюдок за все ответит...        С волчьим настроем и гордой походкой, оперативник уверенно поднялся на второй этаж так тихо, словно мышь, попутно заглядывая по пути во все открытые и не только, комнаты, прислушиваясь ко всем звукам, как кошка, почувствовав опасность. Оставалась лишь одна комната, которая находилась в конце безлюдного и до жути тихого коридора, который испугал Танюшку. Шаг. Пол так ужасно скрипит под ногами... Шаг. Я уже рядом... Шаг. А вдруг это все обман? Шаг. Уловка? Шаг. Может, квест? Шаг. Черт... Не хочу... Увидеть...       Он наполовину открыл дверь, впустив в темный коридор лунный свет, который исходил из единственного окна. Тишина. Некоторое время придется полагаться только на слух, пока глаза не привыкнут к темноте.       Аккуратно высунув руку с пистолетом, Май по привычке огляделся. Все также тихо. Майор остановился в середине, начав понемногу успокаиваться и отчаиваться в тоже время. Его обманули       Майский не знал, что ему делать и что думать. Он глянул в окно на стене. Из него можно было увидеть луну. Она до смерти красива. Ему хотелось раствориться в ней. Сережа хотел бы отдохнуть от всего этого, расслабиться, не чувствовать постоянный тиск вины и беспомощности. Ничего не мог сделать. Луна как будто загибнотизировала его своим нежным и ласковым светом.       Резкий звон в ушах и ослепительное свечение, а потом она... Боль...