Не такой, как другие

Быть другим – невыносимо, правда? Когда общество однородно, когда все, точно один единый человек, скрывают неугодные большинству взгляды, тянут улыбку от уха до уха изо дня в день – быть угрюмым ворчуном сложно. В лучшем случае окружающие сойдутся на том, что ты – просто интроверт, про тебя будут по-доброму шутить в общей компании и звать на встречи исключительно из вежливости, в худшем же тебя начнут травить все, кому не лень. Так и случилось с объектом моего интереса, в школе над ним издевались, и весь город считал его странным и отталкивающим. Я часто слышала, как девочки обсуждают его, самозабвенно хихикая в процессе. "Задрот, инцел, белый мусор". Они редко выбирали другие слова, ещё реже использовали в разговоре его имя. Оно было окутано романтичной таинственной дымкой, и мне хотелось узнать самой, не спрашивая злорадных подруг. Нет, они вовсе не были жестокими, даже плохими не были... Все ведь любят иногда поговорить о ком-то, кто от них отличается, так? Его звали Мэттом, я без труда нашла его в фейсбуке, посмотрела имя в списке выпускников нашей школы. Страничка явно была создана для семьи и коллег: ни тебе мемов в ленте, ни сомнительных подписок, ни единого пьяного изменения статуса. Не было даже ссылки на твиттер или инстаграм. С экрана телефона на меня смотрел он, всего одна фотография, одна строчка в весьма лаконичном био, дата рождения без указания года. Коротко и ясно. Мэтт стоял у кирпичной стены, высокий и чуть подкаченный, он улыбался, и зубы его были идеально ровными. За последние три года он изменился чуть более, чем полностью: из прыщавого тощего задрота в прекрасного юношу. Мне бы хотелось узнать, есть ли у него другие страницы, что он пишет, что читает, на что... На что дрочит, в конце концов. Я видела, как Мэтт ходил на тренировки, мы бывали в зале в одно и то же время почти каждый день. Мэтт убирал волосы в пучок, виски брил, удлинённый андеркат удивительно шёл ему, подчеркивал острые скулы. На впалых щеках можно было заметить следы прыщей, но с каждым днем они становились все менее заметными, и кто-то из девчонок однажды шепнул, что Мэтт удаляет их лазером. – Какой нелепый, – однажды сказала моя мать, увидев, как я таращусь на его фотографию. – Вон из моей комнаты! – в очередной раз закричала я ей. Она не понимала, не разделяла моих вкусов. Отношения матери не складывались, отец оставил нас, едва мне исполнилось три, все последующие ее бойфренды тоже не задерживались надолго. Один единственный жил с нами год или полтора, да и то лишь потому, что сам не работал, пока мать приносила в дом немалые деньги. Я всегда думала, что проблема в том, что маме не нравились интеллигентные мужчины. Ей всегда подавай… Чедов. Я не знаю, как по-другому описать этот гориллоподобный типаж. Я все пыталась найти фейк-странички Мэтта, с каждым днем прикладывая все больше усилий. В зале я заглядывала ему через плечо, надеясь увидеть что-то в телефоне, но каждый раз замечала только страничку с обсуждением чего-либо на 4ch, обложку музыкального альбома или вялотекущее аниме. Отчаявшись окончательно, я решила спросить единственного парня, что говорил с ним по-дружески, моего соседа – Джона, они вместе занимались исторической реконструкцией. – Пожалуйста! Пожалуйста, не рассказывай ему, что я спрашиваю, – я повторила просьбу два раза, просто на всякий случай. Джон всегда был немного туповатым. – Хорошо, хорошо, – улыбнулся он. – Но ты втюрилась не в того парня, поверь мне. Я не знаю ни одной его страницы в соцсетях, у меня даже телефона его нет. Бесполезный придурок. Всё, что мне удалось найти – резюме Мэтта на линкедине. Я пыталась искать его на аниме-форумах, но все тщетно. Если он и участвует в обсуждениях, то вряд ли использует собственное имя, правда? Сталкер из меня вышел никакой, за месяц поисков не было результата. В зале я общалась с одним из тренеров, просила его дать мне номер Мэтта, чтобы я могла написать ему. Предлог, выдуманный мною, показался ему слишком забавным, и на мои мольбы сохранить этот разговор в тайне, тренер учтиво кивнул. Он не мог раздавать посетителям личные данные своего клиента. – Да просто подойди к нему, – сказал он мне тогда, хлопнув по плечу. – Ты – красивая молодая девочка, в чем проблема? Но вся проблема была в том, что я даже не была уверена, нравятся ли Мэтту девочки. Я... Я не думала, что корректно будет вот так просто подойти к нему и сказать, что тот кажется мне привлекательным. Да и могла бы я? Мэтт заинтересовал меня потому, что оба мы были немного нелюдимыми, тихими человечками. Единственная разница между нами была в том, что мне повезло чуть больше, меня-то никто не травил. Время шло, я продолжала украдкой поглядывать в сторону Мэтта, не решаясь подойти к нему ближе. А ко мне, меж тем, подкатывали и другие парни. Некоторых можно было посчитать более красивыми, но меня это не волновало. Аура таинственности, притягательный манящий образ бунтаря, шлейф интеллектуального превосходства – вот, что по-настоящему меня заводило. – Ты белая. Это первое, что он мне сказал. Мэтт остановился рядом со мной на автобусной остановке, и я впервые видела его в этой части города. Одетый в чёрные обтягивающие джинсы и чёрное худи, он выглядел невыспавшимся. Рукава обтягивали его заметно увеличившиеся бицепсы, светлые волосы оказались растрепанными. Девять утра, а Мэтт выглядел так, будто только что проснулся и вылез из кровати, чтобы забрать газету с крыльца и налить себе чашечку кофе. – Что? – спросила я, посчитав, что просто не расслышала его. – Ты – Саманта Миллер, верно? Из выпускного класса, – спросил он, приподняв бровь, а я отвела взгляд. – Просто ты... Такая смуглая. Я никак не могу понять, к какому этносу ты принадлежишь. В твоей семье были латиносы? Он рассматривал меня, будто обезьянку в зоопарке, а я смущенно смотрела в пол. В близи я заметила, что глаза у него темно-голубые, холодные, будто воды зимнего озера. Было во взгляде Мэтта что-то пугающее, и я неосознанно шагнула назад, будто пытаясь скрыться. Я невольно взглянула на собственную руку, стянула с пальца кольцо, которое раньше не снимала даже в ванной. Не знаю, зачем и почему, но я показала белый след Мэтту. – Моя бабушка живёт во Флориде. Недалеко… Недалеко от Майями, – я чувствовала себя такой дурочкой, рассказывая ему об этом. – Я приезжаю к ней каждое лето, получаю там этот прекрасный загар, – ответила я со смехом. – Думаю, это настоящее преступление, – улыбнулся Мэтт в ответ. – У тебя очень красивая кожа, жаль ее портить. Я засмеялась, чуточку нервно, но все равно засмеялась. Возможно, он просто не любил загар, а, возможно... Был долбанным расистом, ставящим свою культуру выше всех других? Я отгоняла от себя эти мысли. В конце концов, если в Америке и остались настоящие расисты, готовые измерять черепа знакомых штангенциркулем, то не в моем городке, ведь так? Более либерального местечка не найти, сколько ни катайся от одного северного штата к другому. – Ну, рад был узнать об этом из твоих уст, – заметил он, повернувшись ко мне спиной. Мэтт не здоровался и не прощался, не ждал автобус вместе со мной. Он надвинул капюшон на голову и ушёл, оставив меня в одиночестве. Мысль о том, что он вышел на улицу в это время лишь ради того, чтобы заговорить со мной, грела моё сердце, и в салон я забралась с дурацкой улыбкой на не менее дурацком лице. Он закончил школу четыре года назад, уже успел вернуться из колледжа, закончив курс раньше срока. Мэтт – умный, хороший парень, пусть у него и были проблемы с социализацией. Старшие классы – настоящее испытание для подростков, я уверена, что в аду мне придется учиться в них вновь и вновь. Неудивительно, что проблемы Мэтта усилились, одноклассники ведь всю жизнь смеялись над ним, считая его странным только из-за нелюдимости. – Он не работает. Говорят, что сейчас его кормит какой-то патент и две квартиры от тёти, – сплетничали подруги. – Ну, одевается он обычно, но тачку купил дорогую. – Фрик. Мне кажется, я видела его на митинге Альт-Райтов год назад. Стремное говно. – Не думаю, что Мэтт способен действовать так решительно. Даже в толпе, – улыбнулась Кэсси. – Такие, как он, в основном строчат гневные комментики в интернете. – Замолчите, – подала голос я, постукивая ручкой по парте. Я делала вид, что слушаю нашего учителя по физике, но на самом деле кусала губы от досады. Тот единственный разговор с Мэттом все не шел из моей головы, и я вспоминала его снова и снова, снова и снова. Я боялась, что девчонки правы, и что за романтичной натурой изгоя таится расстройство личности. В современном мире нет места расизму, сексизму или шовинизму, но ведь некоторые приверженцы данных взглядов умудряются до сих пор клепать по сотне тредов в день, совместными усилиями решая, кто и чего достоин. В следующий раз Мэтт заговорил со мной в зале, ровно после того, как я освободила ему смит. Майка на тонких лямках позволяла в полной мере оценить прогресс тренировок: грудь Мэтта обрела приятный рельеф. Пот бусинками выступал на его лбу, блестел в свете флуоресцентных ламп, будто глиттер. Я потупила взор, посчитав встречу наших взглядов случайной, но Мэтт не дал мне уйти, преградив дорогу. – У тебя D+ по истории штата? – вновь без приветствий спросил он, заставив меня нервно переступить с ноги на ногу. – Откуда ты знаешь? Неужели он тоже решил узнать обо мне что-то? Сердце пропустило удар, я заставила себя не кусать губу под его пристальным взглядом. Мне хотелось прыгать, как прыгают собаки, радуясь приходу хозяина. Нет, не то, чтобы это – первый раз, когда мужчина проявил ко мне интерес, но это… Я впервые испытывала ответный. – Это не важно, Сэм, ты выспрашиваешь незначительные детали, – Мэтт мне не улыбался. – Важно то, что ты не интересуешься историей собственной страны. Стыдно. – История штата, это не ист... – Снова детали, – прервал меня он, вскинув вверх бледную руку в перчатке без пальцев. – Впрочем, ладно. Я мог бы помочь тебе с учёбой, если ты захочешь. Можешь посмотреть выпускной альбом моего класса, если сомневаешься в моей квалификации. У меня не было ни единой B. – Это дорого? – спросила я, удивившись собственному голосу. Я не знала, подрабатывал ли Мэтт репетитором, потому хотела спросить заранее, чтобы не попасть в глупую ситуацию потом. Он действительно всегда учился хорошо, потому имел полное право требовать деньги за свои услуги. Не могу сказать, что у меня их не было, но тратиться на репетитора по истории… Мама согласится, если наплести ей сказку о поднятии среднего балла ради поступления, но я не знала, хочу ли начинать наше общение с Мэттом вот так. – Я готов пожертвовать своим временем совершенно бесплатно. Ради тебя и будущего моей страны, разумеется, – на его тонких губах, наконец, расцвела ухмылка. – А я, стало быть, будущее страны? – Все мы, – он снова улыбнулся, дав понять, что сейчас разговор окончен. – Я напишу тебе. Я не спрашивала, как он это сделает и где. Очевидно, Мэтт не ждал совета, не ждал, что я поделюсь с ним своими соцсетями или номером телефона. В его голосе звучала такая уверенность, что, казалось, если я усомнюсь в нем – меня отправят в тюрьму за самое тяжкое из преступлений. Мэтт не походил на пранкера или тупого задиру, и только поэтому я не волновалась первые два дня, пока ждала звонка. Что-то подсказывало мне, что он не обманет, не станет смеяться над моей детской привязанностью. Но когда с последней нашей беседы прошла неделя, а телефон продолжал упорно молчать, я начала нервничать. Сон находил меня все медленнее и медленнее, каждую ночь я думала о произошедшем. «Ты разонравилась ему из-за того поста в инстаграме, на котором у тебя глупая усмешка? Или, может, он дошел до твоих старых статусов в фейсбуке и смеется над ними». Я боялась спросить совета у подруг, у мамы, у кого угодно… Люди не должны были знать. Мэтт не появлялся в зале, он больше не подходил ко мне на автобусной остановке, не встречал на улице. Казалось, что он исчез, уехал куда-то, не сказав мне и слова. Подруги отчего-то перестали обсуждать его персону, а я стеснялась поднять эту тему вновь. Им ведь сразу все станет ясно. «Что, если Джон проболтался, Мэтт узнал о моем интересе, и теперь тихо смеется над ним?», – спрашивала я саму себя. Мне хотелось кричать и выть, хотелось плакать от досады, и с каждым днем ожидание становилось все тяжелее и тяжелее. Я никогда не звала мальчиков на свидание, никогда не делала первого шага, а теперь… Теперь, когда мое любопытство было обозначено, я получила в ответ лишь насмешку? «Привет. Ты будешь свободна сегодня в 14:00?» Да! Да, для тебя – в любое время. У сообщения, пришедшего за обедом, не было подписи, но я сразу поняла, кто мне пишет. Мама не разрешала мне залипать в телефоне за столом, но тогда мне не было никакого дела до ее бесконечных поучений. Я ответила Мэтту, что скоро приду, если он, наконец, нашел для меня время. Мое сердце колотилось в груди все быстрее и быстрее. Помню, как мучительны были сборы, как тяжело было решить, что же надеть. Я помнила, что Мэтт – фанат аниме, и что-то подсказывало мне, что та белая рубашка с воротничком, напоминавшая элемент японской школьной формы – сегодня подошла бы идеально, но… Мне не хотелось выглядеть так, чтобы было ясно, что я очень старалась ему понравиться. В конце концов, он собирался помочь мне с историей, не больше того. Мэтт не пообещал забрать меня на машине, нет, он просто скинул мне свой домашний адрес. На велосипеде всего пятнадцать минут от моего дома, это не так далеко, учитывая, как велик наш городок. Права у меня уже были, но мать не разрешала брать ее машину. Боялась, что я слишком косорукая, чтобы пристойно водить, не уничтожив ее имущество. У нее были деньги, чтобы купить мне собственную, но моей матушке всегда казалось, что такой подарок я должна заслужить. – Заходи, – коротко бросил Мэтт, встретив меня на пороге собственного жилища. Дом его оказался уютным, последним на самой короткой улице нашего городка. Любовь Мэтта к японской культуре можно было заметить при одном лишь взгляде на фасад. Квадратные окошки, окаймленные черным сайдингом, низкий черный заборчик, каменная дорожка, ведущая к дому. Можно было услышать, как на заднем дворе журчит вода в искусственном пруду. Его дом выделялся на общем фоне одинаковых колониальных построек, любимого стиля провинциальной Америки. Я смущенно потупила взор, поняв, что Мэтт ходит дома без ботинок. – Мне нужно разуться? – спросила я, удивившись хрипоте собственного голоса. – Я никогда раньше не разувалась, приходя в гости к друзьям. – Желательно разуться, – протянул он, не оборачиваясь, словно игнорируя мое трогательное откровение. – Но, если ты не хочешь, конечно… – Нет, нет, все в порядке, – поспешно ответила я, снимая кроссовки. «Не нужно было надевать носки с котятами», – подсказывало подсознание, но слишком поздно, дома оно меня уже подвело. Жилище Мэтта казалось огромным, снаружи это сложно понять. Я будто попала в мир Гарри Поттера. Здесь, внутри, от невероятно мягкого белого ковра до длинного, словно оббитого бархатом дивана, все казалось таким дорогим, что я боялась касаться окруживших меня предметов. Мэтт провел меня в гостиную, широкую, светлую и уютную. Он указал рукой в сторону дивана, и я послушно опустилась на подушку, хозяин дома сел рядом, не спросив, комфортно ли мне от его близости. – Ты не голодна? У меня есть пицца. А еще я мог бы пожарить для тебя сыр. Кажется, ты его любишь, – лениво произнес он. – Откуда ты знаешь? – спросила я, удивившись его осведомленности. – Мне казалось, что мы никогда не обедали вместе. – Нет, не обедали. Я просто навел справки. Что-то изменилось в тоне его голоса, что-то звучало не так, неправильно, ненормально. Мэтт не надел очки, но я могла заметить на нем линзы. Должно быть, хозяин дома только-только начинал их носить: глаза его подернулись тонкой пеленой слез. Больше он не казался мне милым и скромным. Я испуганно отвела взгляд, снова встретившись с Мэттом глазами. Улыбка не растягивала его губы, выражение лица моего собеседника оставалось столь серьезным, что мне хотелось сорваться с места и убежать, я заставила себя остаться на месте. Этот порыв родился в глубине сознания, в самой его сути. Его будто нашептал давно забытый, вытесненным социальным началом инстинкт. Тишина захватила пространство, и я нервно заерзала на месте, тщетно надеясь, что он снова со мной заговорит. – Какие справки? – спросила я тихо, так и не дождавшись раскрытия темы. – Ты искала меня, правда? – спросил он скучающе. – Должен признать, что был польщен, узнав. – Тебе… Тебе Джон рассказал, правда? – Нет, ты искала меня через Wi-fi в зале. Ты не знала, что он не защищен, да? Я действительно не знала об этом, не знала даже, что мне следовало изучить этот вопрос. На этот раз Мэтт улыбнулся мне, он откинулся на спинку дивана, и боковым зрением я заметила, что тот наблюдал за моей реакцией. Должно быть, страх отразился на моем лице, ведь Мэтт успокаивающе заворковал над самым моим ухом. Жаль, что из-за стука пульса в ушах я не услышала его слов, могла лишь догадываться об их значении. – Ты очень хорошенькая, Сэмми. Должен признаться, мне всегда казалось, что я предпочитаю рыжих, но я никогда не попрошу тебя перекраситься, – по-детски хвастливо говорил он со мной. – Такая миниатюрная, хрупкая… Сколько там ты жмешь, когда поднимаешь платформу ногами? Двадцать, да? А ведь ты ходишь в зал уже год, правда? – Я… Мне кажется, я не понимаю, о чем ты говоришь. – Мне кажется, что я нравлюсь тебе, – говорил Мэтт, улыбаясь. – И давно. Еще до того, как я заработал, накачался, правда? Ты не похожа на тех шлюх, что повелись на… Неужели девочки были правы? Я взглянула на Мэтта, приподняв бровь, пытаясь решить, действительно ли он говорит то, что думает, или только придуривается. В голосе его звучала неподдельная обида, и что-то болезненно екнуло в моей груди. Он действительно считал нас, женщин, низшими существами? До чего глупо было пытаться сделать мне комплимент, опуская других. – Я пойду домой, – произнесла я громко, пытаясь вскочить с места. – Это не похоже на урок истории. Жаль, что у меня не получилось исполнить «угрозу». Мэтт оказался быстрее меня. В одно только мгновение он поднялся с места, встал предо мной, опустив руки по обе стороны от подушки, ставшей мне сиденьем. Я вжалась в спинку дивана, чувствуя мятное дыхание хозяина дома на собственной шее, видя, как он напряжен сейчас. От страха, захватившего разум, меня начинало тошнить, я чувствовала, что вот-вот расплачусь, не могла двигаться. Мэтт смотрел мне в глаза, и я уже не могла отвернуться. – Нет, ты останешься здесь, – удивительно спокойно произнес он, и лицо Мэтта оставалось всего в нескольких миллиметрах от моего. – Сегодня я отпущу тебя домой, не бойся. – Не трогай меня, или я буду кричать, как сумасшедшая, – прохрипела я тихо, стараясь звучать угрожающе, но выходило весьма и весьма жалко. – Ты будешь кричать потом, – ответил он, облизнув нижнюю губу. – А сейчас послушай меня внимательно. Когда он успел стать таким большим, когда успел накачать руки так сильно? Я кусала губы, пытаясь вспомнить Мэтта полгода назад, когда он только вернулся в свой родной городок после учебы. Худой, с залегшими под глазами тенями, вечным недосыпом и растрепанными волосами… Он был таким безобидным, таким трогательным. Казалось, что передо мной сейчас другой человек. Не романтичный изгой, не молчаливый непонятый обществом отшельник, но нечто темное, нечто злое. Чудовище. Он замер, вглядываясь в мое лицо, а я закрыла глаза, уговаривая себя не плакать. Когда слеза все же покатилась по моей щеке, Мэтт осторожно смахнул ее пальцем, я услышала, как разомкнулись его тонкие губы. Он облизал палец, попробовал мой страх на вкус, и я невольно пискнула, попытавшись вырваться из его хватки. Подавить мое сопротивление оказалось легко. – Не плачь, – произнес он пугающе-тихо, пытаясь прикинуться хорошим, добрым и гостеприимным хозяином. – Ты – хорошая девочка, Сэм, и я готов разделить с тобой целую жизнь. Я удивлен, что у тебя еще ни разу не было мальчика. В наши дни это большая редкость. – Это не правда, – ответила я со злостью, которой не слышала раньше в собственном голосе. – О распутности современных девчонок болтают только всякие… – Отбросы, вроде меня? – спросил он еще тише, но я не посмела согласиться. Я почувствовала угрозу в его голосе, еще более яркую угрозу, четко звучащую между строк. Я снова закрыла глаза, чувствуя, как руки Мэтта медленно сжимают мои ляжки, как он трогает меня, изучая плавный изгиб от талии к бедрам. Пожалуй, что годы травли не прошли даром, в душе его долгое время копился бессильный гнев, та чернела и отмирала… Разум запоздало напомнил мне о том, что многие серийные убийцы в детстве переживали гонения. – Не надо, – протянула я жалко, всхлипнула, надеясь достучаться до его совести. – Я не хотела быть грубой, я не хотела преследовать тебя, я просто… – Ч-ч-ч-ш, – прошипел он, пытаясь успокоить меня. – Сейчас ты умоешься, выпьешь чая с ромашкой, потом сядешь ко мне в машину, – говорил он спокойно и тихо. – И я отвезу тебя домой. Он говорил со мной, будто с ребенком, с неразумной маленькой девочкой, у которой не хватило бы мозгов для разговора на равных. Я кивала, слушая его, кивала бездумно, самозабвенно, чувствуя, как задралась моя розовая футболка. Я читала все эти истории о психах, знала, что нужно соглашаться с каждым его словом, если я хочу жить. – Ты долго следила за мной, правда? А почему стеснялась подойти? – он задал вопрос, но не ждал ответа, продолжал говорить. – Это приятно. Знаешь, раньше я не интересовал девушек, был для них убогим и страшным. Ты одна смогла разглядеть мое истинное лицо. – Пожалуйста, Мэтт, я… – Я подожду, пока ты закончишь школу, Сэмми, это не так долго. Меньше года, ведь так? К тому времени я стану большим человеком, куда более значимым, чем сейчас… – А что до тех пор? – спросила я инстинктивно, и Мэтт улыбнулся самым краешком своих губ, заставив меня пожалеть. – А сейчас ты подтянешь учебу, перестанешь гулять со своими тупыми шлюхами-подружками по выходным, не позволишь ни одному мальчику даже заговорить с тобой вне учебы, – шептал он в самое мое ухо. – И будешь послушно ждать меня. – А что, если я откажусь? – пропищала я еле слышно, зря, но слов нельзя было вернуть. – Что, если я не выполню твои требования? – Ты знаешь, что это не пустые угрозы, Сэм. За каждую оплошность тебе придется ответить предо мной. Он оставил целомудренный поцелуй на моем лбу, и я вновь послушно кивнула, пытаясь показать Мэтту, что все поняла. Дальше все было, точно во сне, словно в тумане. Мэтт помог мне подняться, отвел меня в ванную, где сам и умыл, использовав жидкость для снятия макияжа. Он готовился к этому, он заранее знал, что будет сегодня здесь, что я заплачу, что тушь некрасиво потечет. Я мелко дрожала, пока он поил меня чаем, дрожала, пока мы ехали домой, и Мэтт упрямо хранил молчание всю дорогу. Когда машина остановилась у моего дома, а мотор затих, Мэтт вновь положил руку на мою талию, чуть притянув меня к себе. Он наклонился к моему уху, и нежную кожу обдало его жарким дыханием. Я замерла, ожидая худшего, замерла, не в силах справиться с эмоциями, и Мэтт тоже молчал. – Мне не хотелось устраивать весь этот цирк, Сэмми, ты такая чудесная, такая милая девочка, – говорил он, так и не убрав руку с моей талии. – Я просто хотел узнать, придешь ли ты в мой дом добровольно, – улыбнулся Мэтт. – Это как соревнование, знаешь, как эксперимент. Так заманчиво… – Заманчиво что? – дрожащим голосом спросила я. – Заманчиво было узнать, насколько сильно я тебе нравлюсь, – улыбнулся Мэтт абсолютно ненормальной, неестественной улыбкой. – Я так рад твоему появлению в моей жизни, ты не можешь себе представить. Он положил в карман моих джинсов две карточки, и рассмотреть их я решилась лишь несколько часов спустя, после того, как зареванная встала с кровати. Одна оказалась дебетовой карточкой VISA на мое имя, другой была визитка, на которой значилось полное имя Мэтта. Под ним имелась приписка: CEO of GlobalNet, а дальше адрес его электронной почты. Когда я проверила свой телефон, карта, подаренная Мэттом, уже оказалась привязанной к PayPal.