Не такой, как другие

В полиции надо мной посмеялись, посоветовали мне смотреть меньше «корейских дорам» и идти домой, к маме. Удивительно, ведь так? Штат, выбранный моей матерью для жизни, оставался одним из самых либеральных, самых прогрессивных в стране, но когда дело касалось харассмента... Никому не было дела. Из участка меня отправили домой, сказав, что если моя фантазия все же не разыгралась, и рассказ – чистейшая правда, Мэтт все равно не сделал ничего дурного, и я горько расплакалась по дороге домой. Он ведь трогал меня, он заманил меня к себе домой, он угрожал мне "последствиями". Я кусала губы от досады, от бессилия. Подругам я не сказала ни слова, ведь те осудили бы меня уже за то, что я добровольно пришла к нему домой, что ответила на смс, что вообще решила поговорить с фриком. Маме я тоже не сказала ни слова, но лишь потому, что та все равно не смогла бы помочь мне или понять. Сейчас она работала в городском совете, только-только начинала карьеру в правительстве. Ее планы шли далеко, до самого сенаторского кресла, и я не могла расстроить их. А жизнь текла дальше, будто ничего и не произошло, будто мой визит к Мэтту был только сном, игрой воспалившегося воображения. Первую неделю это казалось таким... Странным. Разве не должна была земля разверзнуться под моими ногами, разве не должна была я спуститься в самое пекло Ада, чтобы там вечно гореть, мучиться наедине с воспоминаниями о собственной слабости? В кино про жертв преследования все было не так. За ними тянулся печальный след страха, вечного страха погони. Я много видела таких картин. Женщины по тысяче раз проверяли дверные и оконные замки, уходя из дома, старались использовать разные дороги, добираясь до работы в самый часпик, в уютной суете многоликой толпы. Почему же мне не было так страшно? Я не помню, как это произошло, ведь я очнулась уже тогда, когда все случилось. В какой-то момент я перестала считать произошедшее реальностью. "Полицейские правы. У тебя очень богатое воображение", – говорила я самой себе, изредка встречая на улице Мэтта. Тот не заговаривал со мной, не здоровался, изредка кивал, встретив мой растерянный взгляд. Я же каждый раз стыдливо отводила глаза. – Вы слышали, что этот придурок переезжает? – спустя месяц после моего" приключения" спросила Кэсси толпу подруг, спешащих на урок алгебры. – Мэтт? Он больше не придурок, – подала голос Лили, платиновая блондинка, нервно грызущая ручку перед тестом. – Его стартап так хорошо поднялся, что Мэтт собрал штат из сорока человек и решил перебраться в Кремниевую Долину. – Ага, конечно, рассказывай. Прямо в Гугл, – нахмурилась одна из нас. – В батончиках из этого автомата сахар или стевия? – спросила я, стараясь увести разговор. Весь оставшийся день я думала об этом. Нет, не о батончиках и лишних сантиметрах, что могут появиться после их употребления. Я думала о том, что Мэтт уезжает из города, покидает штат. Если это – не шутка, то разве я не была спасена? Его не будет рядом, чтобы следить за мной, и даже если мой разум уцепился за настоящую угрозу, исходящую от этого человека, и раздул её до космических размеров... Кошмар не должен был стать явью. У Мэтта должны появиться более важные дела. Мне предстояло упиваться этой сладкой обнадеживающей ложью целую неделю, пока не произошло нечто странное. Мы часто ссорились с матерью, и этот месяц не стал исключением из правил. После очередного затянувшегося спора, переросшего в крик, та решила аннулировать мой абонемент в спортзал, решив, что я не заслужила его. Тренировки закончились, вечерами я сидела дома, запираясь в собственной комнате, пока все подруги посещали секции и факультативы. Я была слишком взрослой, чтобы бить меня, потому мама предпочитала иной вид наказания. Это не ново. Удивило меня то, что на следующий же день на мой телефон пришло оповещение о переводе денег на карту. Мою карту, ту, что сунул в мой карман Мэтт. Я уговаривала себя не верить, не проверять, просто сходить к абсолютно бесплатному и бесполезному школьному психиатру и излить ему душу, но перевод сопровождало сообщение с незнакомого номера. Такой реальный, точно невыдуманный перевод средств… Палец мой дрожал над уведомлением, я боялась кликать, боялась читать, но любопытство победило меня спустя мгновение. "Я бы хотел, чтобы у тебя было все необходимое, моя девочка". Я взвыла, отбросив телефон в сторону кровати. Конечно же, ни о какой покупке абонемента не было речи, я не пользовалась картой, подаренной мне. Деньги лежали на ней, ожидая своего часа, а я планировала дальнейшие шаги. Приятно было забыть обо всем, расслабиться, сделать вид, что Мэтта никогда не было в моей жизни, но осознание больно ударило меня по затылку. Нужно сделать хоть что-то. "Ты пугаешь меня", – ответила я на эмоциях, позже пожалев о проявлении слабости. "Пока ты делаешь все, что я скажу, тебе не нужно меня бояться". Долбанный фрик. Как он узнал об этом, о нашей с мамой ссоре? С тех пор, как я не хожу в зал, прошло едва ли пять дней. Значит, кто-то из руководства клуба сообщил ему. Я закусила губу, чувствуя, как быстро колотится моё сердце. Меня тошнило, трясло, страх действовал на меня странно. Когда на телефон снова пришло уведомление, когда я услышала вибро-сигнал, ещё долго не желала подходить к нему. "Ты сделала седьмую задачу, Сэм?" Это Кэсси, она, как обычно, просто желала списать мою домашку. Халтурщица. Рутинные дела отвлекали меня, заставляли надеяться на скорое избавление. Мэтт уехал, его нет в городе, даже если здесь остались его уши. Возможно, он просто приплатил кому-то из тренеров, чтобы тот следил за моими успехами или неудачами, только и всего. Что он мне сделает? Об этом я думала, стоя с утра на автобусной остановке, наблюдая за подругами, спешащими на занятия. Что. Он. Мне. Сделает. Его руки не такие длинные, чтобы дотянуться до меня из Калифорнии. Мэтт не предпринимал никаких действий, не напоминал о себе ничем, кроме редких сообщений, и я решила медленно проверить свои границы. Я действительно избегала встреч с подругами по выходным, инстинктивно опасалась гнева Мэтта, боялась, что мне может достаться от него и теперь, но я ослушалась, набралась сил и смелости, чтобы выйти из дома в неурочное время. Нет, это – не суббота или воскресенье, но из-за внезапного гололеда занятия были отменены на день. Белое зимнее солнце слепило, морозный воздух казался сладким на вкус, свобода опьяняла меня… Кэсси собрала нас, старых подруг, на ночёвку, словно в детстве, и четверо самых отчаянных даже соизволили прийти. Мы травили истории, хихикали, читали какие-то статейки из газет с желтыми страничками, только теперь пили красное вино, подаренное мамой Кэсси, а к нему жевали фрукты и сыр вместо яблочного сока, чипсов и пиццы. – Вот она, настоящая жизнь, – улыбалась платиновая блондинка Джой, она закончила школу в прошлом году, но отложила поступление в колледж на год, чтобы насладиться праздным бездельем. – Ну, что, посмотрим мы уже что-то страшное или нет? – Предлагаю посмотреть твое последнее сэлфи, – хихикнула Кэсси, толкнув меня локтем. Вот это жизнь. Мне все сильнее хотелось поделиться с подругами своими переживаниями, получить поддержку, но как я могла быть уверенной? Страх слабел. Медленно, но верно отходил прочь, и я уже перестала корить себя за то, что когда-то решила поискать в сети страничку Мэтта, за то, что однажды влюбилась в его загадочный образ тихого бунтаря. Когда-нибудь я полюблю снова, а эта история останется далеко позади, как неприятное напоминание о мужском вероломстве… Когда-нибудь не останется в голове его имени, будет лишь образ, лишь урок, преподанный так неаккуратно. "Я просил не общаться с ними после уроков. Мне не нравится твоё поведение". – сообщение от него пришло уже вечером следующего дня, когда я начинала готовиться ко сну. "По выходным. Ты говорил – не общаться с ними по выходным и не разговаривать с мальчиками после школы". – отвечала я тут же. И ведь я не ошиблась, не солгала, не преувеличила. Я делала ровно так, как сказал мне Мэтт: не гуляла с подругами в выходные. Ночёвка проходила с четверга на пятницу, а в пятницу все мы внезапно "заболели" и не пришли на занятия. Все равно их не должно было пройти много, оценки выставлены. Только как Мэтт узнал? Скорее всего он следил за соцсетями девчонок, а Джой выкладывала на фейсбук каждый свой шаг, каждый кофе, выпитый ею, каждый кусочек сыра, купленного ее мамой во Франции. Я поежилась, решив, что попрошу подруг впредь не выкладывать в сеть фото со мной. "Я велел тебе подтянуть учёбу, Сэм, но я не вижу результата", – продолжал он удивительно быстро, забыв о том, что я осталась у Кэсси ночевать. "Какого именно результата ты ждешь? Я просто слишком тупая, чтобы хорошо учиться. Даже не смогла понять, что ты – долбанный псих". Он ещё долго молчал в ответ на моё сообщение. Я успела вскипятить чайник и заварить сладкий липовый чай, насладиться разливающимся по телу теплом, когда телефон вновь подал сигнал, сообщив о принятом сообщении. Я закусила губу, прежде, чем открыть его, чем прочитать и испортить себе настроение. "Больше никогда не зови меня так." Я не стала отвечать. Дни тянулись за днями, никаких указаний больше не поступало, а я не ждала их, в глубине души надеясь, что Мэтт забыл обо мне, нашёл кого симпатичнее и бледнее, как он и хотел. Я слышала, что дела у моего преследователя быстро шли в гору, а это означало, что желающих составить ему пару должно быть особенно много. Девочки теперь много говорили о нем. – А он уже не такой уродец, да? – спросила Кэсси, когда четверо из нас смотрели в экран монитора, повешенного в школьном холле. – Все еще на четыре балла. У омеганов всегда останется эта… Э-э-э, трусость? Да, трусость во взгляде, – шепнул кто-то в ответ. Мэтт давал интервью на главном канале, рассказывал о том, как его компания разработала новую программу для хранения информации в облаке. Жаль, что я ничего не понимала... Впрочем, что толку? Тогда я все равно не могла услышать ни слова, кровь шумела в ушах слишком громко, заглушая все посторонние звуки. Странно было снова увидеть его. Нет. Нет, он не уродец, никогда и не был уродцем, но сейчас изменился до неузнаваемости. Обычно сухие длинные волосы блестели на свету, футболка с коротким рукавом обтягивала его окрепшее тело, а от следов прыщей на лице не осталось и намёка. Директор школы горделиво указывал пальцем в сторону телевизора, рассказывая что-то своему новому заместителю. Мэтт не признавал линзы, но очки удивительно подходили его образу, образу невероятно умного молодого миллионера. Девочки долго обсуждали его успех, делились бредовыми теориями и надеждами на встречу, противно хихикали, говоря о том, что перекидывались с ним парой фраз в магазине. Лицемерки. Лицемерки, вы же каждый день перемывали его косточки за обеденным столиком! От осознания правоты Мэтта меня мутило все сильнее и сильнее, я не хотела признавать его слова. "Ты все еще не купила абонемент. Почему? Я же знаю, что ты любишь заниматься, Сэмми. У тебя что-то болит? Ты всегда можешь мне рассказать". "Мне нравится эта розовая юбка, но она слишком коротка для школы, носи ее только дома. А лучше не носи, пусть ждет меня". "Просто поговори со мной. Разве я чем-то обидел тебя? Я не был груб, не был жесток, не сделал ничего плохого". "Почему ты это делаешь? Я не причинил тебе боли, Сэм. Пока ещё нет". «Ответь мне, или тебе не понравятся последствия». Он писал мне часто, но все сообщения оставались без ответа. Мэтт не желал сдаваться. Сначала он просил ответа, после начал требовать, но я продолжала молчать, все еще надеясь, что скоро ему надоест эта игра. Разве у такого успешного человека, как Мэтт, не найдется более интересных занятий? Я читала о расстройствах личности, что могли бы привести его... Превратить его в это. В сталкера, в маньяка, медленно переходящего за черту. Единственное, что мне удалось понять – я стала навязчивой идеей для Мэтта, выразив свои по-детски наивные чувства. Он не нравился девушкам, не нравился никому, кроме меня, никто не выказывал интереса к его персоне. И вот, поймав капельку женского внимания, Мэтт слишком зациклился на нем. Как только другая девушка, подходящая под его шаблон, обратит на Мэтта свое внимание, он оставит меня в покое. Нужно лишь подождать. Так и вышло. Прошло Рождество, январь миновал без его сообщений. Все зимние каникулы я провела в блаженной тишине. В конце зимы, во второй половине февраля, я осмелела окончательно: начала вновь ходить на встречи с подругами по выходным. Мэтта мы теперь обсуждали редко, и в последний раз кто-то из девчонок заметил, что теперь на всех интервью его сопровождает помощница. Рухнули мечты некоторых из них, пошли прахом планы, Джой грустно вздыхала, рассказывая нам, что «очередная девка» успела охомутать богатого простачка раньше нее. Я даже нашла информацию об избраннице Мэтта в сети, оказалось, что его персону обсуждают довольно часто. Люси Хейл, белая американка из среднего класса, ей двадцать три года, в ней метр и семьдесят сантиметров роста, она не замужем и не имеет детей. В статье рассказывали о ее любви к волейболу, о том, что Люси второй шахматный разряд, о том, что она держит дома двух американских бульдогов. Да, да, это – то, что должно было подойти Мэтту. Я надеялась, что теперь-то он навсегда забудет о моем существовании и займётся развитием своего бизнеса, своих новых отношений, своей успешной жизни. А я спокойно закончу школу и сбегу отсюда... Хоть куда. Большой город или такой же маленький – это не важно, лишь бы не здесь, под боком у матери. Быть может, не этим летом, а следующим, подкопив больше денег за непыльной работой, я смогу собрать вещи и уйти. В официантки же берут всех, ведь так? Мечты поддерживали во мне жизнь, желание двигаться, желание учиться. Влюблённость ушла давно, ещё в тот миг, как Мэтт заставил меня вжаться в спинку дивана в его уютном теплом доме. Я жила ожиданием, планированием, мечтами о светлом будущем, в котором я обязательно должна была стать известной журналисткой или актрисой. «Если он не остановится, ты сможешь обвинить его через СМИ, разрушить его карьеру», – подсказывал голос разума, но я все утешала себя: «Ничего не случилось». Весна началась тихо и мирно, Мэтт больше не писал мне, денег он не присылал, а баланс карты я не проверяла, надеясь, что владелец давно заблокировал её, списав все средства. Думаю, что он теперь считает все это большой ошибкой и жалеет о том, как со мной поступил. Большую часть свободного времени я тратила на учёбу, абонемент мой так и не возобновили, мама все еще считала, что я не заслужила его. Она жаловалась на то, что мы отдаляемся, что связь между нами все тоньше и тоньше, а я не желала об этом говорить. В конце концов, это у нее никогда не было времени... Сейчас мне кажется, что все – зря, но я не могу вернуться обратно во времени и уткнуться носом в ее шею, чтобы вместе плакать всю ночь. Я поняла, что в хороший колледж путь для меня закрыт. К сожалению, за все время, проведенное в школе, я посещала лишь один факультатив: кружок фотографии. Да, я принесла домой парочку грамот, но этого ничтожно мало для хорошего заведения. Ребята поумнее вступали во все клубы и спортивные секции, пополняли свои личные дела только лучшими отметками, пока я рубилась в игры и лениво смотрела сериалы. Не могу сказать, что я не жалела о потраченном времени, ведь мысли об отсутствии перспектив тяготили меня все сильнее и сильнее. Выпускной приближался, а мой проходной балл не мог обеспечить меня местом в престижном вузе. Оставались только мелкие колледжи, обучающие программистов и художников. Мама, тем не менее, построила карьеру удачно, хотя высшего образования у нее и не было. Она все чаще и чаще покидала дом ради конференций, реже пыталась донимать меня своим вопросами о том, как идет учеба и что я планирую делать после нее. Мне нравилось оставаться дома одной. Мэтт не писал мне уже пару месяцев. Я занималась все усерднее и усерднее, и учеба шла в гору. Мне удалось исправить оценки по большинству предметов, я не получила ни единой C в конце года. Самым приятным оказалось то, что наша учительница по английскому даже зачитала классу мое выпускное эссе, похвалив основную мысль. Учебный год закончился хорошо, действительно хорошо, и я удивилась этому. – Поздравляю, милая! – мама, как это теперь часто бывало, уехала из города, и напомнила о себе телефонным звонком. – Вы с девочками планируете отметить выпуск из школы все вместе? – Да, – коротко ответила ей я, почувствовав странную тоску, будто скучаю, будто хотела бы, чтобы мама сейчас была рядом со мной. – Думаю, что мы будем отмечать всю неделю. В конце концов, это же выпускной, последний раз, когда все мы вместе. Я отправила три письма, всего три, надеясь, что один из выбранных мною колледжей примет меня, несмотря на всю мою бесполезность, маму пришлось заверить, что все под контролем, хоть то и было грязной ложью. Оставалось надеяться на удачу и обещать самой себе стать более внимательной в будущем. Кто-то же должен был принять меня, правда? К выпускному балу мне предстояло готовиться в одиночку, мама не желала участвовать лично, но иногда спрашивала по телефону, какой цвет я выбрала для платья, будут ли блестки в моем лаке для волос, намажу ли я глиттер на скулы… Платье мое было красным, как кровь. Цвет хорошо оттенял бронзовый оттенок моей кожи. Не знаю, специально или случайно, повинуясь велению переменчивой моды или собственным желаниям, но я все же ходила в солярий в надежде не потерять загар. Я хорошо помнила, что Мэтт его не одобрил, и это будто бы давало мне стимул. Накануне я смотрела на себя в зеркало, крутилась перед ним, пытаясь понять, на сколько баллов могу потянуть. Длинные каштановые волосы пришлось завить, превратить в аккуратные крупные локоны – выполнить более сложную прическу у меня не получится, из макияжа на лице моем были лишь аккуратные тонкие стрелки. Наверное… Наверное, даже на семь из десяти, да? Кэсси забрала меня на своей машине, и вся наша дружная компания, состоявшая из пяти прекрасных воинственно настроенных дев прибыла на бал. Пара была только у двоих из нас, остальные шли по одиночке, чтобы развлечься, проститься с одноклассниками. Танцевала я, как обычно, с Кэсси, и ее ярко-синее платье удивительно удачно контрастировало с моим. – Джаред добавил в пунш ликера, – шепнула она мне на ухо. – Вот черт. Я выпила уже два стаканчика, – ответила я полушепотом. – Не хочу возвращаться домой пьяной. – Почему? Расслабься, мамка ведь все равно опять уехала по делам. Я нахмурилась, одарив подругу недовольным взглядом. И все же, она была права… Я снова осталась дома одна, снова принадлежала самой себе. Удивительно, насколько матери была дорога ее карьера, и насколько сильно ее не волновала собственная дочь. Горечь осела под языком, и Кэсси рассмеялась, решив, что я обиделась на коварство нашего одноклассника. Тогда я и решила, что хочу в последний раз повеселиться с этими людьми, в последний раз нажраться. В конце концов, уже через неделю большинство из нас покинет город на летние каникулы, а через два месяца и вовсе каждый из них уедет в свой новый студенческий кампус. Останутся лишь бедные, неудачливые или ленивые. Светомузыка замедлилась, огни плавно очерчивали танцпол. Вокруг нас с Кэсси кружились люди, мелькали яркие платья, шелестела ткань. И я расслабилась. Верно. Я выпила еще пару стаканчиков пунша, и последний свой танец подарила вновь Кэсс, положив руки на ее талию. Удивительно узкую, будто подруга затянула корсет. Все смешалось: музыка, свет, люди. Когда Кэсс поцеловала меня в губы, я хихикала, когда ее руки скользнули вниз, к моей короткой скользкой юбке – я продолжала смеяться, решив, что это только игра. Подруга отстранилась, взглянула в мои глаза и недовольно протянула что-то о том, что я не совсем понимаю, что происходит, чего она хочет. Музыка гудела вокруг, вспышки света слепили глаза. Безвкусно оформленный зал, полный шариков и сверкающих лент, пустел особенно быстро, парочки покидали его. – У меня тоже будет вечеринка, – произнесла Кэсси, будто я этого не знала. – Но тебе похоже, лучше поехать домой. – Но веселье ведь… – Ты слишком быстро надираешься, – как-то особенно раздраженно произнесла Кэсси, выуживая из своей микроскопической сумочки телефон. – Я вызову тебе такси, хорошо? Кажется, ты не сможешь добраться самостоятельно. Тогда и мне так казалось. Меня подташнивало, но я упрямо молчала, стоя рядом с Кэсси на ступенях у школы. Это… Это так странно. Мы ведь почти наверняка стоим здесь в последний раз, почти наверняка никто из нас не вернется в этот забытый всеми богами городок после учебы, не приведет сюда собственных детей. Мы в последний раз смотрели, как машина медленно катится по выложенной плитами дороге, чтобы подхватить нас и увезти домой, а мне не было грустно. Школа никогда не была для меня адом, в ней у меня были друзья, но покидать ее оказалось так легко. Может, я – бесчувственное чудовище? Может, Мэтт был прав, и я просто мучала его? – Я не думала, что так получится, – зачем-то оправдывалась Кэсси. – Прости, если я обидела тебя своим поведением, это было глупо. Мы ведь поговорим об этом завтра, да? Когда ты… Когда мы обе будем в сознании. – Конечно, – ответила я, не понимая тогда, на что именно соглашаюсь. – Тогда позвони мне вечером, – улыбнулась подруга, помогая мне идти. – Я всегда свободна для тебя. Кэсс распахнула для меня дверку, усадила на заднее сиденье машины и пристегнула, сказав о чем-то таксисту. В салоне пахло ванилью, будто до меня клиентка сначала искупалась в духах, а после отправилась в путь. Я прикрыла глаза, казалось бы, на мгновенье, но сон тут же сморил меня, поймал в свои сети. Платье чуть задралось, но я не поправила его, решив, что таксист не посмеет тронуть меня. Он наверняка знал, чья я дочь. «Мэтт знал тоже», – шепнул разум, но я отмахнулась от звука его голоса. Машину приятно покачивало на дороге, радио не работало, и таксист молчал. Ни одна машина не встретилась на пути нашего следования, я не успела увидеть ни одну, прежде, чем закрыла глаза. – Она прекрасна. Я проснулась, услышав чей-то голос, почувствовав, как рядом со мной распахивается дверь. Прохладный ночной воздух заставил меня поежиться, пожалеть о том, что выбор мой пал на платье без рукавов, на тонких красных бретельках. Я сонно облизала губы, протянула руку к ремню безопасности, но меня успели опередить. Опьянение не прошло, и я среагировала не сразу. Разве водитель должен помогать мне встать? Что это за такси? Комфорт+500? – Осторожнее, зайка. Ты ведь можешь выпасть из машины. Этот голос… Что? Я сморгнула с глаз слякоть, чувствуя, что силы не окончательно вернулись ко мне. Пожалуй, в будущем нужно выбрать что-то одно: либо пить почаще, чтобы научиться пить, либо бросить это занятие вовсе. Мне помогли вылезти из машины, а я позволила это сделать, даже опиралась на чье-то плечо. Таксист неуклюже быстро, почти смущенно склонил голову, а после поспешил обратно на водительское место, оставив меня в чьих-то крепких руках. – Ой, мы не там. Это не мой дом, – сказала я громко, только сейчас решив взглянуть незнакомцу в лицо. – Твой, – коротко ответил он. Мэтт постарался мне улыбнуться, но вышло криво, неправильно, ненормально.