Не такой, как другие

Моя голова кружилась все сильнее и сильнее, несмотря на то, что действие алкоголя ослабло. Страх захватил каждый мускул, понимание приходило медленно. Машина тронулась с места с особенной спешкой, будто водитель не желал увидеть лишнего, хотел поскорее забыть о том, как передал меня в руки маньяка. Я отчаянно желала оказаться с ним в салоне, но не могла уже сбежать от Мэтта живой. Ноги мои затряслись, земля медленно уходила из-под них. Мне хотелось кричать, но я не могла выдавить из себя ни единого звука. Страх был сильнее меня. На чертовой ночной улице мы остались одни, черный забор скрывал за собой едва ли не половину дома, а вокруг тихо шумел густой хвойный лес, я никогда не видела его в окрестностях города. Как долго мы ехали? Как долго мы мчали по трассе от школы, где я? Когда я вновь обрела возможность двигаться, первым же делом попыталась нащупать сумочку, припрятанную под боком. В ней мои ключи, мои деньги и мой телефон… – Не суетись, Сэмми, она у меня, – произнес Мэтт, заметив мое копошение, с одного только взгляда поняв, что именно мне требуется. – Ты была такой рассеянной. Думала, что потеряла, правда? – Чего ты хочешь от меня? – спросила я, даже не думая попросить вернуть пропажу. Мэтт же все равно не послушает. – Любви, верности, послушания… Мне казалось, что требования к женщинам не менялись веками. Больной ты сексист. Интересно, если бы его спросили на телевидении, Мэтт ответил бы именно так? Я закусила губу, не желая говорить с ним, не желая злить его еще сильнее. Разум мой прояснился, но тело все еще слабо поддавалось сигналам. Небо медленно светлело, розовая полоса рассвета становилась все шире и шире, обещая в скором времени захватить небесный купол целиком, привести за собою солнце. Мэтт потянул меня в сторону дома, и я уперлась ногами. Послышался треск: у меня сломался каблук. – Тебе больше не нужно покупать обувь в массмаркете, – брезгливо заметил мой «герой». – Знаешь, Сэм, сейчас ты можешь покричать. Никто здесь тебя не услышит, нас только двое в этой глуши. Мое жалкое сопротивление оказалось сломлено спустя несколько секунд, Мэтт просто взял меня на руки и понес к двери. Аккуратные кустики у дома явно кто-то подстригал, за газоном и редкими клумбами тоже следил садовник… Я даже в темноте смогла бы это разглядеть. Это – арендованное здание? Оно принадлежит Мэтту? Не похоже на его аккуратный дом, тот, что стоял последним на улице. Мэтт запер дверь на одну щеколду, после – на вторую, не опуская меня на пол. Я начинала мелко дрожать от накатывающего волнами страха, пока замки щелкали, отрезая нас от всего мира. Хозяин дома медленно прошел по темному коридору, я успела разглядеть фотографии, занявшие его стены. На них была я. Вот я стою в толпе подруг у Монумента Вашингтону, вот я дома, сижу за ноутбуком и ем пиццу, улыбаясь фотографировавшей меня маме. Вот я смеюсь в камеру, делая сэлфи, вот я с мамой вместе задуваю свечи на именинном торте, мне тринадцать лет. Где он смог достать их? Их ведь… Их ведь никто и нигде не выкладывал. Похититель поднялся вверх по ступеням особенно быстро, так и не выпустив меня из своих цепких рук. Я закрыла глаза, чтобы больше не видеть собственных фотографий, чтобы оставить себе хотя бы призрачную надежду, чтобы продолжать уговаривать себя: «Он не такой больной, как это могло бы показаться». Дом оказался большим. Мэтт долго шел по проходу, прежде, чем дверь ненавязчиво заскрипела перед ним. Похититель не был груб, но я не чувствовала в его движениях ласки. Мэтт положил меня на кровать, и излишне мягкий матрас прогнулся подо мной. Я заставила себя осмотреть помещение. Кровать королевского размера оказалась круглой, как в романтическом кино. Спальня была слишком большой, на окнах ее темнели решетки, решетки с внутренней стороны. У стен ждали выкрашенные черной краской шкафы, кровать обращена к темной двери, которую мне бы никогда не удалось бы вышибить плечом. Дерьмо. Я понимала, что попала в ловушку, не знала, от чего именно меня начало тошнить: от алкоголя или страха. Мэтт смотрел на меня, не говоря ни слова. Я подтянула ноги ближе, будто пытаясь спрятаться от этого взгляда. Черная рубашка облегала его фигуру, длинные волосы снова оказались убраны в пучок, а идеально выглаженные брюки держал дорогой кожаный пояс. Похититель медленно расстегнул пуговки на рукавах, не отводя от меня хищного взгляда, после же он принялся расстегивать пуговицы на воротнике, намереваясь избавиться от одежды. Моя нижняя губа начала дрожать. – Скажи мне, Сэм, похож ли я на шутника? – спросил Мэтт, и в голосе его не было и намека на веселье. – Нет, – ответила я тихо, неуверенно. – Тогда почему же ты решила, что я не был серьезен, оставив тебе инструкции? – мне казалось, что Мэтт не хочет слышать оправдания, я молчала, ждала, когда он заговорит снова. – Ты была очень непослушной. – Ведь ты… Но ведь ты нашел себе другую! – попыталась я, несмотря на предупреждавший меня голос разума. Мэтт засмеялся, на минуту отворачиваясь. Я не могла разглядеть выражение на его красивом лице. Может... Может, это поможет? Я не могла сказать Мэтту, что боюсь его, что считаю его опасным психом, он ведь и без этого сходил с ума. Мне оставалось лишь одно – выставить себя дурочкой, несчастной и обманутой, уверить Мэтта в том, что я не хотела быть такой, что обида заставила меня. И это сработало, это было легко. Очевидно, мой похититель считал женщин существами неумными, наивными, теми, кого следует вести за собой. Моё обвинение заставило его состроить грустную улыбку, понимающе кивнуть, Мэтт не задавал мне вопросов, верил на слово. – Ты, наверное говоришь о моей помощнице, – сказал он, приподняв бровь. – Польщён предположением, Сэмми, но ведь это тебя не оправдывает, – но я все равно слышала, как смягчился его голос. – Ты появлялся с ней почти на каждой передаче, на каждой встрече... Она не всегда была в кадре, но я знаю... – У нас с ней ничего нет и не могло быть, – отрезал Мэтт, переводя тему. – Мое сердце ведь уже занято. Почему ты не пользовалась деньгами? Потому что ты – сраный урод, вот почему. Я кусала губы, теряя надежду. Чем дольше я находилась здесь, в его спальне, тем сильнее уверялась в том, что никто не придёт мне на помощь, что полицейские не ворвутся в дом, вышибив входную дверь. Я должна спасти себя сама, но могу ли я. – Я стеснялась, – тихо ответила я. – Ты не должна стесняться, ты должна делать все, что я говорю тебе, - рассказал мне Мэтт, разочарованно вздохнув. Но как же тогда мои желания? Я не стала задавать этот вопрос, понимая, что ответа и не нужно, и без него ясно: им не должно быть места в моей жизни. Желания – это для мужчин, для богатых белых мужчин, в понимании моего похитителя. Мэтт медленно стянул с себя рубашку, закончив с пуговичками, и я подалась назад. Долго отступать не пришлось, спиной я уперлась в изголовье кровати, а Мэтт смотрел на меня, не отрывая взгляда ни на мгновенье. Зазвенела пряжка ремня, и я закрыла глаза. – Ты сегодня пила, правда? Кажется, сначала ты не знала о сюрпризе, а потом просто не остановилась, решив напиться. Зачем он спросил? Я чувствовала, как от меня пахнет, и Мэтт, стоявший в метре от меня, тоже должен был ощущать этот мерзкий запах алкоголя. Сколько его было в чёртовом пунше? Я не смотрела на своего похитителя, старалась выровнять дыхание, тщетно надеясь на чудо, на спасение. Может, стоит только немного потерпеть? Мэтт успел выкрасть меня с выпускного, отобрать мой телефон, кошелек, затащить меня в дом… Но никто не пришёл. Окно не пропускало в комнату ни единого звука, даже если бы люди толпились вокруг дома, никто не смог бы услышать меня. Матрас скрипнул под весом Мэтта. Я слышала, как шуршит отброшенная в сторону ткань, как похититель приближается ко мне, неумолимо быстро сокращая то жалкое расстояние, что я для себя выкрала. Тихий стон сорвался с моих губ, и Мэтт успокаивающе заворковал над самым моим ухом. – Ч-ч-ч-ш, я не злюсь на это. Я сам виноват, – шепнул он, убирая прядь каштановых волос от моего лица. – Я не запретил тебе пить. Мне казалось, что у тебя нет ни одной пагубной привычки, но я не учел влияние социума на неокрепший мозг молодой девицы. – Мэтт, пожалуйста... – залепетала я, все ещё надеясь достучаться до него. – Мне плохо. – Мне тоже было плохо без тебя, Сэм, без твоих ответов, без звонков. А ведь у тебя был номер. Его дыхание обжигало мою щеку, его руки вновь оказались на моей талии, как в тот день. Слезы сами собой собрались у уголков глаз, картинка размылась, я могла видеть лишь размазанные пятна света. Я кусала губы, стараясь успокоить себя, но Мэтт хотел сделать это сам. Он смахнул слезу, катящуюся по моей щеке, после прошёлся по её мокрому следу языком, собирая остатки. Я вздрогнула, не в силах сопротивляться. – Я же нравлюсь тебе, Сэм, чего ты сейчас боишься? О, я очень злился, когда ехал сюда, когда смотрел записи с уличных камер, когда читал отчёты. Я очень злился на тебя. – Отчёты? Камеры? – всхлипывая, спрашивала я, но не была услышана. – Но сейчас, когда ты здесь, рядом со мной, я готов простить тебе все на свете. Даже тот несчастный поцелуй. Ты же не ответила на него, твое сердце тоже занято. Я чувствовала, как его руки медленно бродят по моему телу, как Мэтт ищет молнию моего платья. Поцелуй… Я смутно помнила выражение лица Кэсс, отчаянно ищущей моего внимания, я плохо помнила конец выпускного бала. Мэтт не спешил, растягивал удовольствие, пока я все сильнее дрожала от страха. Я закусила губу, стараясь не кричать, не доставлять ему этого удовольствия. – Я... Я хочу пойти домой. – Нет, – нервно ответил Мэтт. – Мама совсем не следит за тобой, Сэм. Со мной тебе будет гораздо лучше. Я собиралась было возразить, но не успела, губы Мэтта накрыли мои. Удивительно мягко, будто он извинялся, будто хотел успокоить меня, только не получилось. Он похитил меня, следил за мной все это время, он превратил мою жизнь в бесконечную игру, погоню, это так легко не забыть. Я заерзала на месте, пытаясь выбраться, но похититель прижал меня к изголовью кровати. Дерево скрипнуло, врезавшись в стенку, я чувствовала, как язык Мэтта неуклюже ласкает мои губы. Алкоголь путал мысли, сквозь страх пробился приятный трепет от близости чужого тела, от нежного касания. Я дернулась в сторону особенно резко, отчаянная попытка удрать не окончилась успехом. Мэтт крепче сжал мою талию одной рукой, другую он поднял выше, чтобы обхватить ею мою щеку. Горячее дыхание обожгло губы, поцелуй оказался прерван, а я пискнула, когда Мэтт сжал мои ребра. – Я готов повторить, если ты меня не слышишь, – произнёс он тихо, угрожающе. – Ты будешь делать все, о чем я прошу тебя, Сэм, будешь послушной и не станешь отталкивать меня. – Но я не хочу! – закричала я бездумно. – Ты хочешь, – отрезал Мэтт, и в его голосе слышалась уверенность. Молния сдалась под его руками, платье начало спадать, и я инстинктивно попыталась поймать его, прижать к груди, лишь бы не остаться перед ублюдком голой. Я кусала губы, взглянула в лицо Мэтта, надеясь найти в его взгляде тень сожаления, но там не было ничего, кроме похоти, кроме желания. Сейчас он осторожен со мной, но что будет, если продолжить сопротивляться? Похититель смотрел на меня без стеснения, а я уже не могла от него отвернуться, тело не слушалось. Мэтт вздохнул. Устало, вымученно, будто я портила ему жизнь. Я слышала, как дыхание вырвалось из его груди, как с шумом вышло из легких. Смущение мелькнуло в его взгляде, но только на мгновение, Мэтт быстро взял себя в руки, спрятал неопытного забитого мальчишку глубоко внутри, там, где никто и никогда не найдет его. Я заскулила, когда рука его по-хозяйски прошла вниз от моей шеи к груди. – Ты такая худенькая, – шепнул он мне на ухо, Мэтт оценивал мое тело, оценивал, как товар, покупаемый им на рынке. – Мне нравится, Сэм. Больше, чем мышцы, которые у тебя были полгода назад... Конечно же, ему так больше нравится, ведь так я выгляжу более виктимной, беззащитной, слабой в его руках. Я всхлипнула, когда ладонь Мэтта сжалась на моей груди, когда его пальцы причинили мне боль. Лёгкую боль, но я чувствовала её и после того, как похититель отпустил. – Ты такая красивая. Но мне бы хотелось узнать, какого оттенка твоя кожа без загара из дешевого солярия, Сэм. Знаешь, это ведь очень опасно, приводит к преждевременному старению и прочим болезням… Пожалуй, я подержу тебя дома пару месяцев. Когда я вновь взглянула в лицо Мэтта, тот улыбнулся мне, наслаждаясь столь ярким испугом. Он сказал это только для того, чтобы увидеть мой страх. Я не задавала уточняющие вопросы, тогда мне хватило одного – Мэтт не собирался убивать меня в ближайшее время, он не отрежет мою голову ржавым ножом, не сошьет из моей кожи сумку. А ведь он – сумасшедший, чокнутый, и теперь он обрёл влияние, нашёл деньги. Если бы Мэтт захотел, я могла бы исчезнуть, потеряться для всех вокруг, превратиться в фотографию на упаковке молока. – Не бойся, – шепнул он, целуя мой висок, мою щеку, мою шею. Но сложно было уговорить себя не бояться, легче было просто молчать. Язык не слушался. Мэтт продолжал гладить мою грудь, он мял её так, будто успел этому научиться. Нет, ревность не уколола меня, но что-то шевельнулось под рёбрами, что-то неприятное, что-то щекочущее. Он ведь никого не обидел, пока ждал этого выпускного, он не причинил боль другой девушке, думая о моем теле, моем лице? Когда похититель сдернул платье вниз, и ярко-красные бретельки лопнули, я потянулась в сторону двери, я закричала, будто и сама была сумасшедшей. Не надеясь на освобождение, только от страха, только потому, что не смогла справиться с накрывшими меня эмоциями. Я дрожала, и это спасло, защитило меня, ведь Мэтт смягчился. Он ослабил хватку, зашептал мне на ухо что-то нежное, что-то успокаивающее, и я закивала, не разбирая слов. – Ты так вкусно пахнешь. Я так себе это и представлял. А я представляла его иначе, когда-то я действительно думала, что Мэтт – моя судьба, я мечтала об этом. Похититель поднял меня на руки, оторвал от спинки кровати, нетерпеливо стаскивая платье. Я пожалела о том, что не надела лиф, решив, что чашечки на самом платье достаточно плотные. Похититель отстранился на мгновенье, и я поняла, что он избавляется от собственного белья. Мэтт прижался ко мне снова, и я вздрогнула, ощутив его. Я... Я никогда не видела голого мужчину так близко, только в порно и на картинках, но никогда не видела нагого парня прямо перед собой. Должно быть, я вновь проскулила вслух, как побитый щенок, ведь Мэтт успокаивающе погладил меня по волосам, перебирая их своими длинными бледными пальцами. Кажется, в детстве он играл на фортепиано. – Я не обижу тебя, – произнёс он полушепотом, и сердце моё забилось быстрее. – Закрой глаза, если так тебе будет легче. Странное позволение. Мне было бы легче, если бы он не касался меня, если бы он никогда не говорил со мной, не подходил близко. Я собиралась ответить что-то едкое, хотела обидеть его, но не смогла, не успела. Мэтт снова поцеловал меня, и, наверное, это хорошо. Я не успею пробудить в нем настоящего монстра и нелепо умереть, уставившись в высокий белый потолок. Он прижимал меня к матрасу, мурашки бегали по коже вверх и вниз. Мэтт мог удержать меня всю одной рукой, и вскоре я перестала пытаться вырваться, это ни к чему. Отчаяние накрыло меня одеялом, одеялом холодным, заставлявшим пальцы дрожать. Коленом Мэтт раздвинул мои ноги, чтобы устроиться между ними, занять удобную позицию. Вот оно… Вот, как все произойдет. – Для меня это тоже будет первым опытом, Сэм, но я подготовился, – говорил он, не вставая с кровати, пытаясь дотянуться до тумбочки. Я повернула голову, чтобы посмотреть, чего он хочет. На мгновенье мне показалось, что сейчас он, сумасшедший, достанет из-под матраса нож и полоснет лезвием по моему горлу. Я умру, умру здесь, так далеко от дома, обнаженная, каплю пьяная, закончившая школу всего пару часов назад… Но я ошиблась. Мэтт выудил из верхнего ящика новенькой черной тумбочки флакон... Смазки? Да, да, это смазка на водной основе, я узнала логотип, увидела нарисованные на упаковке вишенки. Я закусила внутреннюю сторону щеки, понимая, что под ребрами что-то расслабилось, страх опустил голову. В конце концов, теперь это будет не так ужасно, как могло бы быть без нее, да? Щелкнула крышка, мой похититель ухмыльнулся, бегло поцеловал меня в губы. Я больше не хныкала, не вырывалась, чувствовала, как холодный пот выступил на лбу, над верхней губой. Мэтт почувствовал вкус соли, почувствовал, как дрожь волной прошлась по моему телу, он ощущал мой ужас. Я же поняла, что это осознание заставило его стать еще твёрже. Больной урод. – Ты очень дразняще скулишь. Так беззащитно, – шепнул он, повернув мою голову набок, чтобы шептать на ушко. – Я могу делать с тобой все, что хочу, все, что пожелаю. А все, что можешь в это время делать ты, Сэм… Плакать. Мэтт снова оставил на моей щеке свой поцелуй, когда я закричала, истошно, гадко. Меня била нервная дрожь. Я старалась расслабиться, действительно старалась, надеясь, что так смогу уменьшить боль, но попытки кончились крахом. Нельзя расслабиться, зная, что меня ждёт впереди, нельзя успокоиться. Крик вышел особенно звонким. – Только посмотри, как я хочу тебя, – громче заметил Мэтт, не пытаясь закрыть мне рот. – Ну разве это не льстит тебе, разве не этого ты хотела? – Ты – больной фрик, не трогай меня, отпусти, отпусти, – металась я по кровати. – Никогда, – рассмеялся он, забавляясь. – Ты так пьяна… Сможешь вспомнить, сколько выпила? Это ничего, Сэм, я не дам тебе забыть эту ночь. Если что, я смогу показать тебе запись. С камер… Урод расставил в спальне камеры, чтобы записать этот момент. Мэтт не смущался, он приподнял моё лицо за подбородок, чтобы я могла взглянуть на его член. Он размазывал по стволу бесцветную смазку, лениво водил рукой вверх и вниз, и я невольно пискнула снова. Он большой, точно в порно, слишком большой для меня, для первого раза... Сложно было ожидать этого от Мэтта, такого тихого забитого мальчика. – Расслабься, – холодно отозвался он, когда я закрыла глаза. Никакой жалости, никакого сожаления, он и не думал остановиться. – Просто расслабься. – Не надо, Мэтт, пожалуйста. Отпусти меня домой, и я никому не расскажу, – замотала я головой. – Как же я могу отпустить тебя в твой одинокий темный дом в выпускной вечер, Сэмми? – улыбнулся Мэтт. – Просто расслабься, – повторил он. Но это не может быть просто. Мэтт медленно погладил меня там, между ног, где никто и никогда не трогал прежде. Я чувствовала себя оскверненной, грязной, но старалась расслабиться, старалась остаться на месте, старалась, я правда хотела причинить меньше боли самой себе... Меня тошнило, грудь вздымалась и опадала слишком быстро, я ждала неизбежного, а Мэтт все тянул. Головка его члена уперлась меж моих ног, смазанные его пальцами складки поддались вторжению. Я закричала, а Мэтт не зажал мой рот, не остановился. Он наклонился ближе, чтобы укусить меня в плечо. Его тело прижимало к кровати моё, похититель не дал мне времени, чтобы привыкнуть к его присутствию. Он задал темп: безжалостный и быстрый с первых мгновений. Мне было больно, больно – не то слово, что я могу использовать для описания этих чувств. Несмотря на смазку, несмотря на его скорое касание, я чувствовала, будто меня раздирают изнутри, будто от меня вот-вот не останется ни кусочка. Мэтт двигался быстро, не позволяя мне отдаляться от него. Его тело стало скользким, пот блестел на бледной коже, в светлых глазах можно было заметить дикий огонь. Похититель мычал над моим ухом, шептал что-то развязное, а я некрасиво плакала, пуская слюни. – Ну же, ну же, побудь хорошей девочкой, Сэмми, моей девочкой, такой хорошей, – шептал он, целуя мои щеки. В то мгновенье я уже надеялась умереть, исчезнуть, ведь только так смогу забыть это. Его семя текло во мне, наполняло пустое лоно. Я чувствовала, будто излишки текут по бедрам вниз, пачкая простыню. Когда Мэтт кончил, он не остановился. Он ещё долго двигался во мне, будто вымещая злость. Я чувствовала жар, мне казалось, что кожа меж ног стёрлась, обернулась кровоточащей раной. Мэтт приподнялся надо мной на руках, оглядел «поле битвы» и вышел, я закрыла заплаканные глаза. – Больно, – шепнула я тогда зачем-то, случайно, это откровение сорвалось с губ. – Больно. – Я знаю, – довольно ответил мне Мэтт, восстанавливая дыхание. – Я хотел, чтобы было больно. – Тогда ты уже получил все, что хотел. Отпусти меня домой. Мэтт вскинул бровь, смешок сорвался с его красивых тонких губ. Он смотрел мне в лицо, не отводил изучающего взгляда, а я боялась ответить тем же. Десятки чувств мешались во мне: гнев, страх, отвращение, ненависть, паника. Меня изнасиловали. Только что. Прошла целая вечность, прежде, чем Мэтт засмеялся, словно ненормальный, умалишенный в бедламе. Сердце подпрыгнуло в моей груди, воздух показался особенно холодным, и мой похититель аккуратно вытащил одеяло из-под меня. – Я же сказал, Сэмми, ты уже дома. Ты останешься здесь на год, может, чуть больше года. Со мной. Только ты и я. Для всех остальных я занят, занят исследованиями, не могу быть на связи двадцать четыре часа, как раньше. – Но, Мэтт, я... – У тебя будет все, что нужно. Я, – улыбался он, укрывая меня, заворачивая, словно гусеничку в кокон. – Ты привыкнешь к моему обществу, к моим порядкам, Сэм, а после мы поженимся, я буду выводить тебя в свет, когда ты станешь послушной. – Выходить в свет? – Да, – улыбнулся он. – Я все еще являюсь лицом компании, золотце, и мне нужно держать планку, но все же… Так приятно, когда тебя любят просто так. Я готов простить тебе неидеальность. Мэтт звучал, как мечтатель, и хотел он не конфетку на новый год, не щенка, а меня, живого человека. Тогда я не знала, о каких порядках он говорит, о чем думает, что себе представляет, и мне не хотелось спрашивать. Он собирался запереть меня, собирался оставить меня здесь на неопределённый срок, перекроить под себя. Мне хотелось выть и царапать стены. – Тебе нужно поспать. – Как же моя мама? – залепетала я тихо. – Как же моя мама, что с ней будет? Как ты объяснишь это ей? Мэтт снова мне улыбнулся, он поднялся, подобрал с пола брюки и выудил из кармана свой смартфон. Клики сопровождал вибросигнал, мерзкий булькающий звук, сместивший в сторону зловещую тишину комнаты. Мэтт долго набирал пароль, переходил с одной страницы на другую, листал что-то. После же он начал печатать, и я услышала, как из динамика струится мой голос. Мой. Голос. – Мама, привет, меня приняли, ты представляешь? Я так рада! Мне пришлось взять твой чемодан, чтобы увезти с собой все необходимое. Я скоро заселяюсь в кампус, мы не успеем встретиться перед этим, прости... Мне так жаль. Рвотный позыв заставил меня скрючиться на кровати. Мой голос... Он выдавал грусть, изображая эмоции, звучал ровно так, как звучу я. Этот голос радовался поступлению в колледж, он извинялся перед моей мамой, у него будет то, чего я могу быть лишена – ее общение. Я чувствовала, как пульс стучит в моих висках, как слюни копятся под языком, будто скоро меня вывернет. – Твоя мама задержится на конференции до конца сентября, – скучающе говорил Мэтт, жалость снова покинула его, настроение менялось слишком быстро. – Я позабочусь. К тому времени ты как раз научишься... Я покажу тебе, как меня любить. Мэтт наклонился к моему лбу, чтобы оставить на нем след мокрых губ. Я снова заплакала, и похититель ласково погладил меня по щеке, желая не то приободрить, не то напомнить, что он рядом. Все сомнения исчезли, я верила его словам в то мгновенье, никакой надежды мне не осталось. Если Мэтт хочет уничтожить меня, разбить и собрать заново, он сделал бы это. Раньше или позже, но сделает. – Прости, что это было больно, – шепнул он. – Впредь должно быть легче, я больше не злюсь на тебя. Мы поговорим об этом завтра, а сегодня спи, набирайся сил, отдыхай. Я принесу тебе завтрак через несколько часов. За окном поднималось солнце, когда ключ скрипнул в замке. Я оглядела стены в последний раз, прежде, чем закрыть глаза. Голос Мэтта, выражение его глаз, его голос – образ похитителя врезался в память. Почему я влюбилась в него когда-то, почему не различила в этих глазах садиста? Должно быть, здесь я скоро и умру. – Мама, – шепнула я, накрывая голову одеялом.