Иллюзорна мгла. Часть вторая. Игра даэдра

      Пасмурным днем двадцать первого числа мы подъехали к рифтенским конюшням, расположенным около фермы Снегоходов. Рифтен являлся городом весьма посещаемым, поэтому у западных и восточных ворот настроили конюшен и трактиров. Последних, по слухам, и в самом городе хватало, но «Рыбачка» и «Старый грязекраб» пользовались особой славой у заезжих. Женщины тут брали чуть меньше септимов за час любви, чем в городе. Который, помимо разгула преступности, славился ещё и храмом Мары, где заключались брачные союзы. Активные жрецы и их открытая поддержка женщиной-ярлом и стражниками немного осложнили жизнь проституткам.       Я брезгливо скривилась, увидев мусор на берегах озера и наполненную рыбацкими лодками пристань. Старые городские стены казались прогнившими, несмотря на то, что были сложены из камней. Вездесущая сырость напитала воздух, а слякотная зима хлюпала под ногами месивом из конского навоза, грязи и талой воды.       Эрандур спустился с повозки, помог деревенским выгрузить кое-какую утварь, привезенную на ремонт и продажу, а после вознес беззвучную молитву Маре. Жрец нервничал, и я на его хмуром лице читала нешуточное волнение. Подобного не было, даже когда данмер убеждал айварстедских селян во главе с Вилхельмом в необходимости проведения погребального обряда для шарлатана, который напившись зелий, стал выглядеть как призрак. После погребения, на рассвете, мы довольно прохладно расстались с деревенскими, довакином и Лидией. В то утро, когда повозка до Рифтена покинула Айварстед, Эдриан и его спутница снарядились на Высокий Хротгар.       Нас со жрецом поджидал город особенной славы. Норды судачили, что именно здесь расположена таинственная гильдия воров, которая якобы заправляет всеми делами в городе. Его мрачные укрепления на берегу озера и высокие стены с узкими бойницами чернели на фоне горных массивов. У арочных врат, возле открытой калитки, дежурили двое стражей. Один постовой наблюдал с башни, дрожа на семи ветрах.       Могла себе представить, каково там торчать и постоянно держать лук наготове, особенно зная, что погода в Скайриме редко радует теплыми ясными днями.       Жители Айварстеда, что приехали с нами, на подходе к воротам сразу потянулись к кошелям на поясе, отсчитывая монеты.       – Что происходит? – когда настала наша очередь досмотра, один из стражников вмиг преградил мне путь.       – Стоять! Первый раз в Рифтене, что ли? – грозно спросил он из-под глухого забрала, демонстративно положив руку на эфес меча.       – Ну, да, – пожала я плечами и невинно улыбнулась в ответ.       – Гостевой налог пять дрейков.       – Сколько? – нахмурилась я.       – Пять септимов, женщина. Пять, – повторил он, повышая тон и показывая ладонь с растопыренными пальцами. – В Сиродиле все глухие или только ты одна?       – Не спорь, – Эрандур вдруг встал передо мной и вложил в ладонь стража названную сумму. – Извините.       – Добро пожаловать в Рифтен, – глухо донеслось из-под шлема.       – Это же вымогательство! – выпалила я, заходя в калитку.       – Узаконенное, – скис жрец.       – А как он узнал, что я из Сиродила?       Я хотела продолжать возмущаться по поводу напрасно потраченных монет, но в нос ударила невыносимая вонь канализации и несвежей рыбы. Привыкшая к горному воздуху, я совсем забыла, как пахнет большое скопление людей, и даже не представляла, какой смрад витает в городе, расположенном на озере со стоячей водой.       – О Джулианос, – идя меж серых стен к рынку по узкой грязной улочке, зажала нос и мечтала только о том, чтобы завершить дела и выбраться отсюда поскорее. Эрандур не отходил от меня, бросал суровые взгляды то налево, то направо и, казалось, готовился выхватить оружие.       – Следи за кошельком, – приглушенно говорил он, не оборачиваясь. – Не смотри никому в глаза. Иди целенаправленно, уверенно, быстро. И ничего не случится.       И ничего бы действительно не случилось, не подними я глаз и не заметь старые, проржавевшие буквы вывески – «Благородный сиротский приют». Обшарпанная неприметная дверь вела в небольшое бревенчатое здание с тусклыми, завешанными тряпками оконцами. Приют повис над каналом, от которого постройку отделяли перила деревянных мостков. На другой стороне, за мостом, виднелись чёрные треугольные макушки торговых лотков.       Оттуда доносился гомон, вокруг на парапетах сидели нищие. Стояли ярко-накрашенные женщины в откровенных или порванных платьях, время от времени нарочно оголяя груди и коленки и не обращая внимания на холод.       Напротив рынка высился дворец ярла – это я сразу поняла по внушительному виду здания и паре лестничных пролетов, ведущих наверх к укрепленным скобами дверям. Возле них несли дежурство четверо стражей. И туда не смели подходить ни нищие, ни шлюхи.       – Не озирайся! – прошипел Эрандур, обходя подозрительного типа, спрятавшего лицо в тени глубокого чёрного капюшона.       Я одной рукой держала Ваббеджек, другой кошелек, и мечтала о третьей руке, чтобы схватиться ею за друга. Мимо то и дело шныряли шустрые чумазые детишки в обносках. Вперив взгляд в висящую на рюкзаке друга маску Вайла, мне удалось протиснуться сквозь сборище на рынке и миновать площадь, не потеряв ни единой монеты. Отовсюду не прекращали звучать выкрики торговцев и сливающийся в какофонию гвалт голосов покупателей.       – Оружие! Инструменты!       – Пятьдесят дрейков за стальной меч!       – Блестящие безделуш-шки и сверкающ-щие самоцветы!       – А это не подделка?       – Броня!       – Вы продаете кожаные сапоги?       – Свежие овощи!       – Дайте кочан капусты и…       – Хочешь заниматься любовью как саблезубый тигр?       На последний вопрос я от неожиданности обернулась, но Эрандур выхватил меня из смыкающейся толпы за руку и выволок к таверне.       – Дурное место. И зазывает последний весьма глупо, – выдал данмер. – Саблезубы вступают в связь раз в год на несколько дней, а соитие длится минуты две-три.       – Откуда ты знаешь? Что?.. – задыхаясь от вопросов, я вбежала вслед за другом в постоялый двор, вывеску которого даже не успела прочесть, и понадеялась, что здесь окажусь в тишине и безопасности. Но в пропитавшемся запахом разлитого мёда и рвоты зале сквозь монотонный гул прорвался призывный возглас:       – Люди, куда вы катитесь? Посмотрите на себя! Сколько можно предаваться пьянству и разврату?! Её Милость обратит и на вас свой любящий взор! Главное – захотеть принять её любовь! – посреди шумного зала некий жрец пытался воззвать к совести посетителей. Он стоял боком, воздев руки вверх, словно призывал силы богини, и я не видела его лица. Пьяная компания за ближайшим столом запустила в проповедника пустой бутылкой, и тот не успев увернуться, схватился за плечо.       Похоже, слухи о том, что ярл и стража на стороне жрецов Мары, оказались всего лишь слухами. Зал разразился гоготом, в мужчину полетели объедки – кто-то не пожалел даже помидора, который с чавканьем врезался в голову жреца и подгнившая мякоть потекла с капюшона.       Я, поняв, что грядет нечто ужасное, плюнула на сохранность кошелька и в ужасе вцепилась в Эрандура, почувствовав нутром, что он сейчас бросится останавливать этот беспредел. Привлекать внимание героизмом посреди безнравственности мне было страшно. И не знала, за кого страшнее – за себя или за друга, которому может сполна достаться за собственное благородство. Того жреца ведь не бьют, а просто смеются над ним! Никто же еще от унижения не умер!       – Нет, пожалуйста, – взмолилась я, обгоняя друга, сделавшего шаг к проповеднику. Моё появление на пути его явно удивило, и Эрандур замер, нерешительно глядя на другого жреца.       – Слово Мары достигнет ваших ослепленных пороком душ! – громко продолжал тот, отряхиваясь от объедков.       Эрандур снова дёрнулся вперёд, но я сделала ещё одну попытку развернуть его благородные стремления в сторону стойки, из-за которой за происходящим безучастно наблюдала аргонианка.       – Я должен помочь, – возражал данмер, а улюлюкающая толпа, закидывающая проповедника, никак не хотела угомониться. Я едва ли не висела на шее данмера, пытаясь оттащить его от разборок.       – Вали отсюда в свой вонючий храм, Марамал! – хрипло закричал мужик, сидящий за столом справа от меня и плюнул, почти попав в жреца.       – Так! Люди! Люди! – аргонианин в рубахе, отставив в сторону метлу, решился вмешаться. – Успокойтесь! Я обо всем позабочусь…       Мне всё-таки удалось на шаг назад сдвинуть рвущегося восстанавливать справедливость друга. Одна только мысль о том, что в него могут плевать или бросать объедки и бутылки, вызывала у меня тошнотворное ощущение бессильной ярости. Думала, окажись он в центре всего творящегося здесь обливиона, я бы бросилась за ним, и тогда без драки бы точно не обошлось.       Аргонианин помог проповеднику отряхнуться, что-то негромко сказал ему, довёл до второго выхода из таверны, расположенного с другой стороны зала, после чего развернулся. Плечистый вышибала у дверей напоследок отвесил жрецу Мары смачный пинок под зад.       Посетители победно заржали. Гогот, свист и похрюкивание сотрясли стены. Аргонианин, не заметив, что случилось, думал, наверное, что радуются исключительно тому, что больше никто не будет доставать гостей.       – Возмутительно! – прорычал сквозь зубы Эрандур, а я продолжала напирать грудью на эбонитовый панцирь, отталкивая друга немного вбок. – Почему ты меня остановила?       – Прямо тут тебе объяснять?! – мне пришлось прижаться к нему, чтобы перекричать гогочущих выпивох. – Пошли, снимем комнату! И не вздумай вставать перед этим сбродом и говорить, что тот… Марамал был прав!       Одарив меня гневным взглядом, данмер развернулся и, к моему удивлению, действительно направился к стойке, где аргонианка в платье с передником принялась протирать жестяные кружки, словно ничего не произошло.       – Каждый раз одно и то же, – вздохнула она, покачав чешуйчатой светлой головой. – Вам нужна комната или хотите выпить?       – Комната, – отчеканила я. – Двухместная.       Трактирщица издала сиплый смешок.       – Двухместная? – переспросила она, сверкая оранжевыми глазами. – Таких нет.       – Одну комнату, – вмешался Эрандур, пока я рылась в кошеле, отсчитывая монеты. Понимая, опасность ситуации, в которой мы оказались, не решилась возражать.       – А что с этим жрецом? – положив десять септимов на столешницу, поинтересовалась я у аргонианки.       – А-а... Марамал каждый день приходит. И каждый день его выгоняют. А он всё равно приходит, – буднично рассказала трактирщица. – Уж не знаю, что у этих жрецов в голове. Может, и в самом деле Мара ему наставления дает? Или он просто упрямый дурак. Как-то раз его даже избили, а он на следующий день всё равно пришёл. Представляете?       – Кошмар, – честно выдохнула я, опасливо поглядев на друга. Сквозь его окаменевшее от ярости лицо начали проступать черты былого даэдропоклонника.       – Комнаты по двадцать за ночь, – аргонианка не досчиталась септимов, и пришлось добавлять. – Ваша на втором этаже, прямо от лестницы. Вот ключ, – трактирщица отцепила ключ от связки на поясе. – Тален-Джей проводит вас, а если нужна еда, то обращайтесь ко мне. Я Кирава.       – Джулия Октавия, – я протянула руку, миролюбиво улыбнувшись. – А это Эрандур. Мы маги. Из Коллегии. Слышали, да?       – Слышала, – с тревогой в голосе отозвалась Кирава и на рукопожатие не ответила. Стало быть, напугать её немного удалось, и значит, к нам лишний раз не пристанут.       Тален-Джей, аргонианин с перьями на зелёной голове, тот самый, что выпроваживал Марамала, довел нас до комнаты и оставил одних, пожелав приятного отдыха. Старая потертая лестница на второй этаж заскрипела от его удаляющихся шагов, а я призвала свет, чтобы отыскать свечи или факел.       Когда переливчатый свет магии озарил помещение, оказалось, что в нем только кровать и тумбочка.       – Это же не комната! Это какая-то кладовка!       Свечи нашлись на тумбочке, и мы с Эрандуром расположились в тусклом полумраке без окон. Я села на кровать и учуяла, что от соломенного матраса попахивает мочой.       – Почему ты меня остановила? – сурово спросил данмер.       – Полагаю, вопрос про саблезубов сейчас не к месту… – я отцепила пояс с ножнами и скинула с плеч плащ. – Сам понимаешь. Ты бы бросился туда, тебя бы тоже закидали, а мне этого не хотелось.       Жрец расстелил на полу спальник и присел, уронив голову в ладони.       – Как был трусом, так и остался, – высказал он, и у меня сердце ёкнуло. Слух резануло слово «трус».       – Ты кто угодно, но только не трус, – возразила я, нахмурившись.       – А кто ещё стал бы прикрываться твоим решением, чтобы избежать унижения? – напрямик спросил он и поднял голову. Я встретилась с его пылающим ненавистью взглядом и готова была дать сто септимов, что сейчас данмер ненавидит исключительно себя. Любое возражение на фоне этого взгляда звучало бы неубедительно.       – Ну, если предположить, что ты вдруг бросился защищать Марамала, то я бы с большой вероятностью, пошла за тобой. Мне тоже было бы жаль испорченного элем и помидорами плаща, а что поделать. Потом в таверне началась бы потасовка. Нас бы побили, кого-нибудь, может даже прирезали. Может, терпение, в некотором роде это… – я осеклась, пытаясь сообразить что-нибудь поумнее. Глаза данмера округлились, когда он услышал из моих уст такую неказистую проповедь.       – …это, ну… не то, как мы терпим унижения и оскорбления, а… возможность сдерживать свой гнев в сомнительных…э-э… ситуациях? – глупая широкая улыбка озарила моё хмурое лицо и вызвала снисходительную улыбку жреца.       – Ты действительно думаешь, что мы могли спасти чью-то жизнь, позволив пьяным людям глумиться над служителем богини, которой я поклоняюсь?       – Пути богов неисповедимы! – самоуверенно выдала я, картинно воздев руки к потолку. – Ты сам так говорил! Я точно помню!       – Что если Мара послала мне испытание, а я его провалил? – разбито спросил жрец, с надеждой глянув на меня. – Что если я должен был переступить через свою гордость, но не смог?       – А что если наоборот? Ты не ввязался в драку и, наверняка, сохранил немало жизней. В любом случае, храм недалеко. Сходи и спроси у Мары сам, – понимая, что на такие вопросы смертным отвечать не полагается, демонстративно указала пальцем на дверь. – Ты разве не за этим приехал в Рифтен? И мне всё-таки хочется узнать о саблезубах!       – Это опасные хищники, особенно в брачный период. Они одиночки, не создают семей. Доводилось читать о них в бестиарии. А однажды я случайно забрел на их территорию в конце зимы, когда у них это начинается, – Эрандур отвязал ножны от пояса и провел пальцами по рукояти эбонитового клинка. – Все прошло не слишком гладко.       То, что саблезубые тигры опасны, было ясно и после прошлой стычки с одним из них. Похоже, тот торговец никогда не встречался с этими хищниками и надеялся, что его выкрики просто привлекут внимание.       Новые факты я немедленно решила занести в полевой дневник и, найдя в рюкзаке книжку и завернутый в кусочек ткани уголь, аккуратно занесла заметку об особенностях спаривания саблезубов в скайримских условиях.       Эрандур покосился на меня и принялся разбирать вещи так, словно собрался обживаться в этой неприглядной кладовке.       – Сегодня же попробую добиться встречи с придворным магом, – заявила я, завернув уголь обратно в ткань. – Не нравится мне это место.       – Надеюсь, мы оба найдем то, что ищем, и уедем как можно скорее, – промолвил данмер, поставив на тумбочку Маску Клавикуса Вайла. Шлем глядел как всегда равнодушно, в то время как Ваббаджек, приставленный к стене рядом, беззвучно кричал в гневе. Сочтя, что Рифтен не по вкусу и Шеогорату, схватила посох и направилась к выходу.       – Идём! – сказала я другу. – Чем быстрее начнем, тем раньше сядем… в повозку!       Эрандур пару мгновений нерешительно смотрел на покоящийся в ножнах меч и схватил его, на ходу привязывая к поясу. Жрецу было прекрасно известно, что в этом городе может быть опасно всё: рынок, храм и даже ночлег.       Запирая комнату на ключ, я переживала только о том, как бы нас не обчистили.