Дочь Хогвартса

Утро сияло кровавым рассветом. Роса, в которой отражалось красное марево, была похожа на россыпь рубинов. Солнце еле проглядывалось из-за Запретного Леса, освещая остатки листвы. Листья отбрасывали неумелые блики. В темном озере проснулся гигантский кальмар. Вода заволновалась и из-под покрова тёмной муты появилось чудовище озера, тут же исчезнув в пучине. Гладь озера вновь успокоилась. Первые птицы пролетали над Хогсмидом. Хагрид вышел на улицу и, потянувшись, схватил охапку дров. Холодок уже ходил по Шотландии, а утром, даже под той грудой шуб, которые он на себя напялил по пробуждению, мороз ощущался. — Ох, хорошенько! — воскликнул лесничий. Вздрогнув, он быстро зашёл в хижину, захлопнул за собой дверь. Домик Хагрида представлял из себя круглое нечто, опаленное разными тварями изнутри и снаружи. Под потолком висели чучела странных существ, а стол, который вполне подходил лесничему, любому другому человеку показался бы огромным. Он открыл ржавую дверцу печи и закинул в неё кипу дров. Они с грохотом рухнули на днище, усыпанное пеплом, скрыв горсть мелких углей. Когда Рубеус развернулся, потянувшись за зонтиком, он услышал пронзительный крик, режущий барабанные перепонки и сердце лесничего. Он кинул остатки дров на деревянный пол и пулей вылетел на улицу. Крик лишь усиливался. Хагрид остановился на опилках и прислушался. Это не было похоже на Картруса* и ему подобных. Это явно был крик человека. Хагрид быстро подбежал к увесистым дубам. Вопли становились всё пронзительней. Кричал ребёнок. — Эй! Я сейчас приду! — громко крикнул Рубеус охрипшим голосом. Он забежал в лес и в два шага преодолел несколько метров. На траве, истекая кровью, изгибаясь, как одержимая, лежала безрукая девочка. Она уже задыхалась, глаза её были закрыты. Хагрид подхватил девочку, смотревшуюся как плохенькая, испачканная кукла в объятии лесничего, на руки, и быстрым шагом направился к теплицам. Когда девочка замолчала, он ускорил шаг. Лишь бьющаяся жилка на обнаженной шеи давала понять, что она жива. Лесничий подбежал к теплицам и замер у той, в которой копошилась Помона — старушка в остроконечной шляпе. Стёкла строения поросли странного вида плющом, так-что профессор не сразу заметила Хагрида, стучавшего по ту сторону двери. Она кинула лопаточку, которой утрамбовывала землю в горшках, заметив нечто кровавое в руках коллеги. Мадам Спраут вышла из своего «класса» со словами: — Что за чудовище на этот раз? — возмущённым голосом, в котором прослеживались нотки волнения, спросила она. В ту же секунду она замерла, увидев «чудовище». Ни минуты не выжидая, она перехватила находку. Девочка была легче горшка с цветком, а жизнь в ней билась слабее, чем в мёртвом море. Женщина вынула из удаленного кармана волшебную палочку и принялась бормотать что-то на латыни, непонятное лесничему, исключённому на третьем курсе. Они побежали по направлению к школе, а Помона, перестав колдовать над ребенком, обратилась то ли к лесничему, то ли к самой себе: — Она выкачивает из источника магию. Эта фраза тянулась за ними до самого кабинета мадам Помфри. У дубовых дверей великан остановился, пропуская старую учительницу. Она буквально вбежала в палату, у стен обставленную койками, заверенными ширмами. К ним подбежала, на ходу поправляя очки, мадам Помфри — школьная медсестра. Она схватила девочку, замотанную Помоной в ткань, и пропала за шторкой. Хагрид так и остался стоять в дверях. Обычные запахи Крыла смешались с кровью и песком. Помона подошла к ширме, за которой скрылась школьная медсестра. Эти установки были заколдованы, так-что ничего нельзя было услышать. Рубеус почесал бороду «Бедная малышка, тут дело ясное — магией поработали, а коли из источника, ну… подкармливается, то значится точно ведьмачка. И кто ж её так?» подумал лесничий, оперевшись на стену. Тут нежданно из «убежища» показалась голова Помоны Спраут. Она секунду смотрела на лесничего, задумавшись, а потом сказала: — Хагрид, сходи-ка к Альбусу. Лесничий задумался и, глубоко вздохнув, отлип от каменной стены. Он проковылял до двери и, в последний раз глянув на профессора Травологии — Помону Стебель, вышел из Больничного Крыла, забыв затворить за собой дубовые двери. Помона вновь подошла к кроватке, на которой лежала девочка. Школьная медсестра — мадам Помфри водила над ней волшебной палочкой, сделанной из изящной ивы. От хрупкого тела исходили нити красного цвета, вверху скатываясь в клубок. На лице женщины отражалось безграничное сочувствие и ужас. — Это тёмная магия, ничего не поделаешь, — взмахом палочки женщина заставила исчезнуть клубок — девочка останется без рук. Она пробормотала что-то неразборчивое и в её руку по воздуху приплыла бутылочка с оранжевой жидкостью. Помфри наклонилась над девочкой и, откупорив склянку одной рукой, приоткрыв малышке рот, другой заливала жидкость. Затем медсестра поставила пустую колбочку на белого цвета тумбу. Помона Стебль посмотрела на ребёнка. Это была девочка, где-то двух лет. Кожа её была бледной, как мрамор, а лицо подёрнуто нездоровым румянцем. Черные, как ночь, кудрявые волосы торчали в разные стороны. Она была похожа на крохотный скелет. На ней была хлопчатая туника. Верхняя часть тела была замотана бинтами поверх сорочки. Глаза были впалыми и вокруг них были тёмные круги. — Давай оставим её в Хогвартсе, — предложила медсестра. — Если Альбус разрешит, — улыбнувшись и посмотрев на мирно спящую девочку ответила Помона. Это означало одно: девочка останется в Хогвартсе.