Dum spiro, spero (Пока дышу, надеюсь)

      Капитан Феб де Шатопер очень страдал, и не знал, от чего больше: от стремительно затягивающейся раны на спине или же от предчувствия нелёгкого объяснения с наречённой. Придётся соврать ей что-то про это нелепое ранение. Конечно, история про защиту чести на поединке возвысит его в небесно-голубых глазах Флёр-де-Лис, но как же это чертовски неприятно — быть поражённым в спину!       Когда он очнулся, то увидел, что лежит в совершеннейшем одиночестве. Но ведь повстречался ему монах привидение. Да и красотка-цыганочка — тоже не плод фантазии. Особенно её высокая упругая грудь запечатлелась в памяти. Едва ли не лучше лица. Чёрт возьми! Неужели его угораздило стать жертвой цыганского колдовства? Кто знает, для чего он ей понадобился! Или не он, а… его кровь! Премерзкая история. Должно быть, и монах-привидение — или её приспешник, или её подельник.       А всё ж таки жаль. Колдунья она или нет — право, жаль, что так и не удалось насладиться ею в тот вечер. Сейчас было бы не так обидно валяться здесь как немощному старику. Тогда б согревали мысли о ночи в компании этой красотки. Разумеется, она в сотню раз краше любой из шлюх карги Фалурдель или с улицы Глатиньи. Но какому-то дьяволу вздумалось испортить ему тот прекрасный вечер.       Ещё и эти два старика с постными минами несколько дней подряд таскались сюда. Как будто он за часы между их докучливыми визитами вспомнил бы что-то новое! Пуп Вельзевула, чего они ждали? Что он вдруг вспомнит то, чего не знал? Старые ослы! И этот прокурор, и… этот второй, чёрт бы их обоих побрал! Он ещё в первый день выложил всё, что знал: и про монаха-привидение, и про монетку. И про цыганку, с которой вплоть до момента постыдного ранения занимался самыми приятными вещами, какие только могут увлечь двоих, оставшихся наедине.       Но в один апрельский день в комнату постучали. Раздосадованный, Феб всё же позволил войти. Он ожидал аптекаря, его наседку-жену, прокурора в сопровождении второго высокопоставленного дурня, — словом, кого угодно, но только не Бодуэна де Мортинера. Тот возник в дверях с самым неоднозначным выражением лица, озадачившим капитана де Шатопера.       — Чтоб мне провалиться! Что ты забыл в этом проклятом месте?       Вошедший схватил стул, поставил его у кровати больного и опустился. Несколько минут он непрерывно извергал проклятия:       — Клянусь, этот чёртов святоша меня разорил. Чёртово семя, его породившее!       — Разорил? О чём ты говоришь?       — Ты знаешь, какие надежды я возлагал на брак с Одетт. Неделю назад меня известили, что эта проклятая жеманница желает меня видеть. — Тот окинул горящим взглядом комнату и спросил: — Есть у тебя выпить?       — Увы! Проклятый аптекарь пичкает меня всем, кроме доброго вина.       — Чёртов скряга! Совсем как эта мерзавка. Можешь себе представить, что я услышал сперва от неё, а потом и от её дражайших родителей, чтоб всему их семейству жариться в адском пламени? Она расторгла помолвку!       В это мгновение Фебу показалось, что слух его подвёл. Однако выражение лица старого друга не оставляло места сомнениям — Бодуэн сказал правду!       — Кишки Папы!       — Она не может выйти замуж за человека, которого понизили в звании. Да ещё и по таким, как она сказала, унизительным причинам. Чёртов святоша! Понимаешь, что это значит? Я останусь лейтенантом до старости. Если только меня не прирежут раньше, конечно.       — Проклятый филин! Выходит… — Феб потёр лоб, — я тоже в большой опасности из-за доброго кабачника! Но что мы можем поделать, если их вино так легко пьётся? И всё же… Мне бы не хотелось расстаться с этим очаровательным богатым ангелочком. Что же делать? Неужели я тоже в опасности? Какая скверная новость! — Феб де Шатопер порядком перепугался. Сев в постели, он отёр рукавом лоб: — Но скажи, дружище, чего ты хочешь от меня? Я ничем не могу тебе помочь, в моих карманах нет ни одного проклятого денье — мне даже нечем заплатить аптекарю!..       — Думаю, есть кое-что, что ты мог бы сделать. Особенно если не хочешь вскоре попасть в ещё одну дурную историю.       — Я тебя не понимаю. Говори толком или проваливай ко всем чертям!       Бодуэн зло рассмеялся.       — Помнится, у твоего очаровательного богатого ангелочка есть влиятельный родственник…       Феб почесал затылок:       — Кажется, какой-то дядюшка или кто-то ещё, но он здесь причём?       — Он мог бы быть нам полезен. Он ведь один из этих судейских крыс? Ставлю голову на отсечение, что этот святоша им тоже стоит поперёк горла!       — Чёрт возьми! Чтобы вытащить из тебя хоть слово, нужен Тортерю со всеми его щипцами!       — Не горячитесь, капитан! Поговорите со своей невестой, надавите на то, что из-за причуд этого филина вы тоже можете лишиться вашей должности. Разве три года назад вы подставляли свою шкуру под удары неприятеля во Франш-Конте затем, чтобы ныне всего этого лишиться?       Дьявол! Придётся выдумывать очередную сказку, пытаться убедить в ней Флёр-де-Лис… А ведь он ещё не придумал до конца легенду про своё ранение! С другой стороны, если выдумать достаточно правдоподобную чушь про злоключения лейтенанта и про грозящие ему, Фебу, неприятности, то она отвлечётся от ранения и не станет долго докучать расспросами.       — Будем надеяться, что она меня послушает. И что её послушает её дядюшка.       — Теперь я узнаю вас, капитан Феб!