Путеводная

      Поперечный на ватных ногах подошел к двери, сердце билось где-то на уровень ниже, чем полагалось. Парень нажал на ручку и отошел, дверь распахнулась. Даня на всякий случай прищурился, но нет, его не ослепил нимб исполнителя.       За дверью, неловко улыбаясь, стоял насквозь промокший, приятно пахнущий дождем Егор. По его волосам и длинным ресницам стекали дождевые капли, в кроссовках хлюпало, но это не делало образ молодого человека менее привлекательным. Наоборот, он был таким… привычным, что ли. Как будто Данила встречает его на пороге далеко не первый раз. Даня посмотрел в глаза Егора и отошел на пару шагов назад, мол проходи, не задерживайся в дверях. Тот смекнул и широким шагом переступил порог, сразу закрывая за собой дверь. От парня повеяло холодом, и Поперечный невольно поежился, но не отстранился. Ему, конечно, безумно нравился запах дождя и сюрреалистический вид исполнителя в своей квартире, но видеть такого Егора не хотелось. Хотелось загнать его под теплый душ, переодеть и напоить горячим чаем.

***

      Егор закрыл дверь, развернулся лицом к Поперечному и забавно запрыгал на одной ноге, стаскивая руками насквозь промокший кроссовок. Пуфик сначала не попал в поле зрения, а при обнаружении был решительно использован в роли подставки для наплечной сумки. Егор не отрывал взгляда от рыжего, подмечая каждую деталь. Данила казался таким домашним, излучающим спокойную уверенность и душевную теплоту, что парень на пару секунд завис и забыл поздороваться с хозяином квартиры.       Егор внимательно разглядывал человека напротив, запоминая увиденное до малейших черт. Глаза у Поперечного были светлыми, уставшими, но приветливыми. Располагались они немного на разном уровне, и это не казалось странным, а скорее добавляло индивидуальности. Под ними залегли глубокие синяки, с головой выдающие бессонницу. Рыжий стоял, облокотившись на стену, в серых семейниках и огромной синей майке как минимум на пару размеров больше, чем нужно, а на принте носков угадывались Финн и Джейк из известного мультика. Кончики губ подняты вверх, руки сложены на груди. Весь образ был распиздяйским, несуразным и при этом настолько расслабленно-домашним, что Егор сразу понял: они поладят. Как минимум, Булаткин будет стараться, чтобы перекочевать из рейтинга «обсираемых чуваков» в рейтинг друзей.       Едва с нелегкой задачей снятия Егором промокшей обуви было покончено, комик указал себе за спину:       — Ванная там. Закинь мокрое в стирку, и реще лезь в ванну, пока не заморозился до какой-нибудь ОРВИ-шной гадости. — Данила показательно грозно нахмурился и подтолкнул парня в указанную сторону.       — Кто бы сказал, что меня прямо с порога разденет Поперечный, я бы не поверил, — хохотнул Егор, выудил из сумки сухое нижнее белье и пошлепал дальше, не дожидаясь едкого комментария.       — Шутим, значит? Хорошо-о-о… — Данила гаденько усмехнулся и начал рыться в шкафу на предмет Той Самой майки под шум воды за закрытой дверью.       Тем временем Егор с наслаждением подставлял занемевшие от холода части тела под горячие струи. Едва оказавшись в квартире Поперечного, он сразу почувствовал ауру комфорта. Выходит, именно в этой уютной обители и рождается сатирический юмор комика? Удивительно, и как только здесь могут появляться извечные педофильские шутейки Данилы… Егор усмехнулся, подставляя голову под льющуюся из душа воду. На самом деле, Поперечный всегда представлялся ему немного другим, далеким и ерепенистым, а оказалось, что вот он, рядом. Руки протяни — и дотронешься до рыжих, как солнце на рассвете, волос. Если его обнять, то комик наверняка крепко сожмет в кольце рук в ответном жесте и прильнет поближе. Он кажется таким домашним, таким уютным…       Закончив с купанием и достаточно согревшись, Егор огляделся на наличие полотенца. Заприметив предмет на батарее, он наскоро обтерся и повязал полотенце на бедра. За дверью раздалось тактичное покашливание.       — Ищешь, что надеть? — позлорадствовали с той стороны, — Лови!       Дверь приоткрылась, и в Егора полетела белая майка с какими-то буквами в области грудной клетки. Парень встряхнул майку и неверяще на нее уставился. Там, на белом фоне, красовалась надпись " #КридГей " черным жирным шрифтом.       — Натуральный хлопок, — не унимался Данила, стоя за дверью и устало посмеиваясь. — Все для тебя, мечта миллионов.        — Как… Откуда у тебя это? — Булаткин держал майку на расстоянии вытянутых рук, будто веря, что от прикосновения к телу принт станет правдой.       На этом моменте Поперечный не удержался. Раздался отчетливый удар об дверь, очевидно, кто-то не шибко умный приложился об нее головой. Затем послышался неконтролируемый смех, который виновник ситуации безуспешно пытался заглушить.        — Ограниченная версия… Специально заказал, спешл фо ми, ну чтобы надеть, когда увидимся, — улыбаясь, сообщил комик. — А я уже начал думать, что не пригодится!        — Слушай, я это носить не собираюсь. Толерантность толерантностью, но за такие шутки можно и в нос получить.       Дверь резко распахнулась, благо, Поперечный успел отскочить, и в его лицо на полном ходу врезался белоснежный тканевый ком. Неторопливо стащив майку с головы и выразительно поджав губы, Данила проворчал «неженка» и самоликвидировался на кухню. И во время, потому что Егор уже мысленно подбирал слова, которые будут органично смотреться в некрологе комика после того как он, собственно, придушит рыжего прохвоста к чертовой бабушке.       Егор гордо прошествовал на кухню в нижнем белье и присел, удобно устроившись и сложив локти на стол. Положив на руки голову, парень притворно вздохнул и скосил взгляд на рыжий затылок. Данила стоял к нему спиной и что-то нарезал на дощечке, насвистывая знакомый мотив. Егор прислушался.        — Данила, ты что, крейзи? — изумился он, выудив из памяти всем известный прикол, — Откуда ты вообще знаешь этот трек, я же его еще с Блэк Стар записывал?       Поперечный вздрогнул и развернулся. Наверное, думал, что парень все еще наводит марафет в ванной. Он оценивающе окинул взглядом Булаткина и присвистнул.        — Можешь одеваться, таких денег у меня нет, — Данила нервно усмехнулся, но продолжал разглядывать сплетения татуировок на чужом теле. — И не называй меня так, слух режет. Мы, вроде, дружить собирались?        — Хорошо, Дань, — на имени Егор сделал особый акцент, пробуя звуки на вкус. Обращение приятно легло на язык, следом пришло запоздалое понимание шутки. — Ты меня сейчас шалавой обозвал?        — Да не напрягайся ты так. Извини, шучу по-дебильному и больше по привычке… Скоро анонсировать новый стендап, а у меня ноль идей.       Даня подошел и сгрузил на поверхность стола тарелку с бутербродами, пододвинул чашку дымящегося чая под нос Егора, тут же плюхнулся на соседний стул и потер обеими руками красные глаза. Сейчас было особенно видно, чего стоит Поперечному… Дане… всё его творчество. Все эти бесконечные бессонные ночи, литры кофеина и ночевка над постепенно заполняющимися чернилами листами. Должно быть тяжело нести правду в массы, прикрывая ее вуалью из юмора и разбавляя похабщиной. Неудивительно, что суть стендапов понимает меньше половины из пришедших на представление. Многие люди видят на сцене потешного клоуна, и лишь немногие слышат за размеренной речью попытку докричаться.       Хотелось как-то приободрить Даню и отвлечь от негативных размышлений. Всегда тяжело наблюдать, как добровольно мучают себя светлые люди.        — Ты так и не ответил. Откуда знаешь минус? — парень поймал взгляд рыжего и тепло улыбнулся без малейшего намека на издевку.        — Хватит гулять в голове моей, хватит играться с рассудком… — нараспев продекламировал рыжий вместо прямого ответа, не сводя глаз с исполнителя и подперев голову рукой.        — Давай договор: появляться минимум двадцать, максимум тридцать раз в сутки, — закончил следом Егор.       Пришлось прикусить щеку, чтобы не лыбиться. Вот оно как, Даня-то знаком с его творчеством, и даже заучил пару строк наизусть. Это льстило и теплотой отдавало в сердечной мышце. Еще перед посадкой в самолет Булаткин усиленно штудировал канал Поперечного, подчеркивая для себя интересные мысли и манеры комика. Оказывается, этот интерес не был односторонним.        — Слушай, ты не против поесть в гордом одиночестве? Меня вырубает, — и действительно, Даня клевал носом и часто моргал, прогоняя сонливость. — Диван приватизирован гитарой, но ты можешь отбить у нее спальное место в честном бою.        — Без проблем, успеем наобщаться, — пообещал Егор, пережевывая хлебушек с сервелатом. — Иди, бедолага, смотреть на тебя больно.