Путеводная

***

      Парк трехсотлетия был безлюдным и молчаливым, только верхушки деревьев изредка покачивались от ветерка со стороны Финского залива. Темно-синее переливчатое небо нависло над клумбами, уже начинающими раскрываться пестрыми бутонами крокусов и нарциссов. Егор перевел взгляд на Даню и спрятал улыбку в шерстяном шарфе: рыжий шаг за шагом двигался по поребрику, широко раскидывая руки в стороны, и пытался балансировать. Парень сосредоточенно свел брови к переносице и поочередно переставлял стопы по узкой поверхности. Блондин с нежностью наблюдал за этим безусловно важным занятием и тут же поймал сухую широкую ладонь, когда комик, не глядя, потянулся в его сторону за поддержкой. Когда поребрик закончился, Даня спрыгнул с него прямо в неглубокую лужу, не обращая на нее ровным счетом никакого внимания. Брызги с тихим всплеском разлетелись на метр вокруг.        — Дань, мне с тобой везде хорошо, но зачем мы сюда к восьми утра прилетели? Солнца еще нет, зябко, да и дождь только прошел.       Рыжий загадочно подмигнул, улыбнулся во весь рот и потянул его вперед, сплетая их занемевшие пальцы. Егор на секунду подумал, что солнышко-то как раз здесь, рядышком. И теплом обогревает, будто нет этой промозглой и сырой весенней погоды.        — Сейчас узнаешь, душа моя.       В этом был весь Поперечный. За те почти полгода, что они жили вместе, он вечно выдумывал какие-нибудь шалости или приключения и тут же втягивал в них Егора. То какие-то походы, то поездки в горы, то домашние перестрелки из водяных пистолетов. Да уж, знатно тогда вымокла новенькая декоративная подушка, которую они купили в Архызе. Наверное, не стоило использовать ее как щит в водных войнах...       Егор участвовал во всех проделках. Да что там, он бы и на край света следом пошел, лишь бы Данила продолжал вот так доверительно жаться поближе и увлеченно рассказывать о новых идеях.       По пути блондин заметил небольшую кофейню и, перехватив данькину руку, устремился туда. Когда они подошли к окошку, девушка расторопно повернулась к ним и тут же заулыбалась, в глазах мелькнуло узнавание.        — Чего желаете?        — Два капучино, будьте добры.       За рукав требовательно потянули, многозначительно кашлянули. Егор усмехнулся и слегка дополнил заказ.        — ... Один с карамельным сиропом.       Горячий бумажный стаканчик приятно согревал замерзшие руки. Егор так и шел, сжимая емкость со сладким напитком, и еле поспевал за рыжим. Тот, увлеченный желанием поскорее добраться до цели, сворачивал то в одну, то в другую сторону, не сбавляя скорости. Мимо них прошел парень в утепленной парке, возле которого бежал иногда лающий развеселый песик. Пес был чистопородным биглем, насколько мог судить Егор, поверхностно знакомый с собачьими разновидностями. Булаткин успел перехватить заинтересованный взгляд рыжего, безотрывно наблюдающего за чужим питомцем. Когда Даня и собака поровнялись, комик открыто улыбнулся псу, а тот в ответ вдвое сильнее замахал хвостом.       Наконец, парковские переулки вывели их на открытую местность, и певец окинул взглядом пейзаж, невольно сбавил ход. Побережье Финского залива выглядело, как рисунок из сказки. Волны с тихим шумом облизывали песчаный берег, а вдалеке над водой возвышались здания бывшего Ленинграда. Егор скептически приподнял одну бровь, когда светящийся радостью Даня подвел его к заранее кем-то притащенной на пляж деревянной скамье. Кто тот умник, что припер сюда лавочку, можно было догадаться, едва кинув взгляд на довольное лицо Поперечного.        — Обычно я прихожу сюда в одиночестве рано утром, пока нет людей, — сообщил Данила, усаживаясь рядом с блондином и подтягивая повыше ворот куртки.        — За вдохновением? — Отозвался Егор с полуулыбкой.       Данила повернулся к нему с нечитаемым взглядом, пару секунд подумал и придвинулся. Удивительно, насколько певец мог быть проницательным по отношению к нему. Парень положил голову на плечо Егора и снова переключился на созерцание накатывающих волн. Горячий стаканчик с недопитым кофе грел руки. Присутствие родного человека рядом грело душу.        — Ты, Егорка, ебучая человеческая версия Прометея.        — Почему? — Тихо спросил блондин, закинувший руку на торс комика и притискивая его к себе. От воды веяло прохладой, и Егор не простил бы себе, если бы Даня с его сомнительным иммунитетом сегодня простудился.        — Ты, типа, огонь в мою жизнь принёс.       Рыжий сказал это настолько спокойно и вдумчиво, смакуя каждое слово, что Булаткин застыл каменным изваянием. Вот оно какое, признание в любви, трогательное и чувственное, как в детских книгах с "долго и счастливо". У них тоже будет "долго и счастливо", Егор был в этом уверен. Он сделает все, что угодно, лишь бы Даня находился рядом, уютно устроившись в кольце рук.        — Солнце, ты не мерзнешь? — Поинтересовался Егор, заметивший, как Даню изредка передергивает от усиливающегося ветра. — Может, домой пойдем?        — Да мне с тобой и здесь неплохо, — заметив лукавый взгляд блондина, комик прибавил. — Но в квартире, конечно, теплее.       Певец украдкой оглянулся и, убедившись, что людей поблизости так и нет, быстро поцеловал рыжика в приподнятый уголок рта. В ответ Данила прищурился, будто довольный кот, и уткнулся ледяным носом в шею любимого.        — А давай собаку заведем?        — Дань, кто его будет рано утром в туалет выводить?        — Я буду гулять с ним каждый день и по три раза, честно. — Поспешно выдохнул комик куда-то под подбородок исполнителя.       И Егор повелся. Обреченно кивнул, уже прекрасно понимая, что ему придется принимать непосредственное участие в уходе за новым членом семьи. Он бы сейчас согласился на что угодно, хоть на птеродактиля в огромной птичьей клетке, лишь бы Данила также жался поближе и довольно сверкал хитрющими глазами.       Они посидели так еще какое-то время, прислушиваясь к звукам волн. Неторопливо допили кофе, и Егор смял пустые стаканчики, засунул в карман с целью выбросить в урну где-нибудь в парке. Рядом сидел Данила, нахохлившийся на прохладе, как перемерзший воробушек.        — Данька, двинули домой. — Егор применил последнее и самое серьезное оружие, чтобы поскорее утащить парня под горячий душ в протопленной квартире. — Я оладушек пожарю.        — Зуб даешь? — Даня тут же вскинулся, прикусывая предательски расползающиеся в предвкушающей улыбке губы, и нарочито спокойно поднялся на ноги. Прищуренные глаза с любопытством уставились на певца.        — Да хоть весь рот.       Судя по прищуру комика, Егор пожалеет об этой фразе. Но слова уже вылетели, да и певец был совсем не против развития событий, если уж на то пошло.       Солнце наконец выглянуло из-за туч. Лучи тут же ласково проскользнули по рыжим вихрам, и волосы комика ярко вспыхнули позолоченным венцом. Певец мысленно сфотографировал этот момент, чтобы навсегда сохранить картинку в собственном альбоме, сокрытом в глубинах сознания и доступном только ему одному. Видеть такого рыжика, с мягкой улыбкой на губах, светящегося, как единственная звезда Солнечной системы, было невыносимо. Красота на грани невозможного, настолько невероятная, что во рту тут же пересохло. Все это теперь принадлежит ему, Егору, осталось только хранить и оберегать. И, конечно же, бесконечно любить.        — Идем?...       Даня протянул ему ладонь, и блондин понял: он пойдет за ним, куда только рыжий пожелает его завести. Хоть на край света, хоть еще дальше. Поперечный был не просто солнцем, он был путеводной звездой, за которой Егор будет следовать всегда, покуда бьется его сердце. Он принял протянутую руку, неторопливо поднялся и смял губы комика в нежном, длительном поцелуе, выражая все то, что лежало на сердце.        — Пойдем, согреешь меня дома, — подмигнул Даня, отстранившись, и бодро зашагал в сторону парковских аллей, утягивая за собой исполнителя.       Улыбка не сходила с лица Егора, пока он шел до их совместной квартиры, крепко сжимая ладонь родного человека в своей руке. Уверенность, что все у них теперь будет хорошо, крепла с каждым днем.