Судьба не по сценарию

      Томный взгляд гетерохромных глаз был устремлён в окно. По стеклу быстро и шумно скатывались крупные капли внезапно нахлынувшего дождя, затянувшего тучами весь небесный свод. В классе было тихо, и только стержни карандашей, соприкасающихся с бумагой, наперебой с сиплым дыханием некоторых особ разбивал её. Учитель вышел из кабинета ещё в начале урока, оставив детей одних для решения довольно-таки лёгкой, по его мнению, самостоятельной работы. Вот только девятнадцать подростков совсем не разделяли его профессиональный взгляд и упорно пытались как можно аккуратнее настрочить правильный ответ для каждого задания. Шото, закончивший с заданием несколько минут назад, тяжело вздыхал, стараясь занять себя чем-нибудь. Он пустил руки в стол и нашёл небольшую связку писем, которые старший брат привёз ему ещё после второго урока. Конверты были подписаны по-разному; два из них видимо прошли почту, раз имели точные адреса с марками, другие два могли похвастаться только именами отправителей и получателя, а вот последнее было просто запечатано в синий конверт. Парень решил начать по порядку и вскрыл первое. В нём выражалось «глубокое восхищение и почтение»… На середине листа у него заболели глаза от такого количества похвальных слов, поэтому конверт грозно полетел обратно в стол. Последующие три были о встречах и закрытых показах, на которые приглашали ограниченное количество людей, но в которых совершенно не был увлечён сам подросток. А вот последнее письмо, таившее нотку загадочности, взаправду заставило вспыхнуть огонёк внутри. «Здравствуйте, Тодороки Шото. Я не люблю огромные вступления, поэтому перейду сразу к делу. Хочу предложить вам одну из главных ролей в моей новой картине «Бегущие». Если Вы не заняты и согласны принять моё приглашение, то жду 17.07. в 14:00 студии. Сценарий я отправил Вам на электронную почту.

Бакуго К.»

      Тодороки подпёр челюсть, взяв в руки карандаш и прокрутив его в пальцах. Эти несколько предложений звучали как нелепый и плохо продуманный розыгрыш, но в то же время необычайная простота, сосредоточенность и конкретика перевалили чашу весов сомнений. Он достал из сумки ежедневник, пролистав его яркие заполненные страницы до нужного числа, и смело зачеркнул что-то запланированное, не глядя. Пустое место тут же заполнило новое обстоятельство. «Наконец будет что-то более интересное» — рассудил парень, складывая листы.

***

      После занятий в школе его как обычно ждал агент в автомобиле, планирующий дальнейшее расписание дня. Жизнь актёра кино не всегда казалась сладкой.       — Тодороки-сан, сегодня у Вас встреча с фотографами журнала, представляющего новый бренд одежды, — мужчина на пару перевёл глаза с дороги на зеркало, чтобы взглянуть на подопечного, и крепче стиснул руль в руках.       — Почему я должен этим заниматься? Я похож на модель? — непонимающе вскинул бровь подросток.       — Это всё благодаря Вашей необычной внешности и нарастающей популярности. Не только этот журнал — многие хотят заполучить такого человека. Каждый день на почту приходит огромное количество просьб и предложений, но выбираются самые лучшие, — такая речь явно не вдохновила и не подтолкнула к работе. — К тому же, Ваша мама сама подписала договор.       Шото, услышавший только последнюю фразу, сжался, нахмурился и опустил взгляд в пол. Путь занял от силы десять минут, и машина остановилась возле невысокого, но довольно большого здания, освещённого яркими огнями. Подросток вышел на улицу и вместе с сопровождением зашёл внутрь.       — Ох, Тодороки-сан и Иида-сан, спасибо, что приехали, — девушка, ждавшая их на первом этаже, поклонилась и широко улыбнулась. Она начала верещать, что-то рассказывая, но парень не был заинтересован в этом, потому просто разглядывал всё вокруг.       Блестящий кафельный пол, бледно-жёлтые стены, освещения по всему периметру, потолки с сафитами, горшки с высокими цветами, тёмные двери. Из холла уходил уже не такой светлый коридор, который будто сужался с каждым шагом.       Наконец все трое остановились, и работница открыла тёмно-красную дверь, пропуская гостей вперёд. Там же, в тёмном помещении, стояли три высоких «стены» с различными фотофонами и фотозонтами, излучающих свет только в одном углу. По полу расстилались многочисленные провода, которые ловко перепрыгивали люди с косметичками и документами. Внутри так называемых стен работала невысокая девица одетая под гранжд*. Она довольно-таки искусно извивала тело перед объективом. Её ноги, шея, плечи, руки и туловище казались очень гибкими и острыми. Камера щёлкала почти не переставая и давала модели только пару секунд для смены позиции. Внезапно всё закончилось. Фиолетововолосая девушка с короткой стрижкой махнула головой назад, чтобы убрать свисающую прядь, и потянулась, разминая мышцы. Со всех сторон полились хлопки и радостные возгласы «Хорошая работа!». Незнакомка поклонилась и направилась в сторону гримёрной.       — Ох, Вы пришли! — радостно вскрикнул фотограф, подбегая к студенту. Он низко поклонился. — Спасибо, что приняли моё предложение! Будем рады с Вами поработать.       — Да, конечно, — вяло выдавил из себя Тодороки.       Ему стали что-то активно объяснять, но внимание актёра приковывала далеко не съёмка, а окружение. После пары минут пустой болтовни подростка отправили в костюмерную, где вручили рваные джинсы, белую футболку с английской надписью и куртку с высоким воротом. Как только он переоделся, парочка гримёров усадили его на высокий стул напротив зеркала и нанесли последние штрихи: взъерошили волосы, закрепив их лаком, надели на левое ухо клипсы, что никак не отличались от настоящих гвоздиков, нацепили браслет на правую руку и в конце сильно накрасили белую кожу пудрой, выделив тёмный шрам, обрамлявший глаз. Всё было готово, за исключением самой модели. Он совсем не знал что и как должен делать, чтобы камера «полюбила» его. Фотограф пришёл в полное недоумение и стал громко охать, пока студию не прорезал громкий возглас:       — Я помогу! — модель, что была перед парнем, скинула свою сумку на один из стульев и подошла к кучке людей, пытавшихся решить вставший вопрос.       — Замечательно! Превосходно! Чудесно! — фотограф ускакал на своё место, оставив девушку с гостем.       — Джиро Кьёка, — представилась она, взяв Шото за руку. — Тебя я знаю, не волнуйся. Теперь давай сосредоточимся на работе, — они встали в центр между «стенами».       Джиро загадочно улыбнулась, подмигнув. Камера начала свою «охоту». Сначала модели раскачивались, просто стоя на месте и держась за руки, но в какой-то момент оба подхватили инициативу, двигаясь чётко, но совершенно не сговариваясь, словно чувствуя и предугадывая чужие действия. Со всех сторон говорили комплименты, и студент, слишком увлёкшийся раскрытием своего образа, совсем не заметил как его оставили одного. Он поднимал одно плечо выше другого, зачесывал ладонью волосы назад, упирал руки в бока, опускал глаза. Но у любого начавшегося процесса имеется конец, от которого иногда даже грустнее, чем от начала. Фотограф громко похлопал и повёл ребёнка обратно в гримёрную, где фирменную одежду почти сорвали с чужого тела. Парень строго решил для себя, что эта съёмка была первой и последней в его никчёмной жизни.       — Хорошая работа для новичка, — сказала девушка, вышедшему из небольшой комнатки гостю. — У тебя отличные данные и рефлексы. Если в актёрском мире не задастся, то можешь смело переходить в модельный, — она сжала руку в кулак и вытянула вперёд. Подросток ударил по нему своим. — Мой номер. Если вдруг понадоблюсь, то обращайся. До скорого!       На прощание Кьёка протянула свою визитную карточку с номером телефона и скрылась в коридоре за дверью. Гетерохром оглядел глянцевый картонный прямоугольничек, сделанный в достачно тёмных тонах, и убрал её в карман своего школьного пиджака.       — Ох, Ками-сама! Вы только гляньте на эти кадры! — вокруг ноутбука, на который приходили сделанные фотоапаратом фотографии, столпилась группа, глядящая на получившиеся снимки.       Все громко восхищались и говорили, что один из них завтра точно попадёт на обложку журнала. Вот только самому Тодороки на это было как-то всё равно.

***

      Парень вернулся домой только ближе к десяти часам вечера. Он тихо закрыл за собой дверь квартиры на замок и, сняв ботинки, обошёл правую часть, из которой лился свет. Пройдя по коридору до своей комнаты, зайдя в неё и скинув свою сумку, уставшее тело свалилось на расстеленный возле стены футон. Хорошо, что выработалась привычка не убирать его с утра, чтобы после насыщенного рабочего дня просто упасть.       Подросток откопал свой телефон из школьной сумки и визитку из кармана. Перевернувшись на спину и списав довольно лёгкий номер, он сел на одеяло, потирая лицо, после чего взял пижаму и принял освежающий душ, возвращаясь к себе. На маленьком столике уже стоял поднос с ужином и чаем.       Может Шото и был достаточно популярным, но его комната особым шиком не отличалась; она была очень маленькой и не вмещала даже кровать, из-за чего приходилось спать на футоне. Возле окна стоял низкий стол, за которым он ел и делал домашнюю работу. Около двери громоздился шкаф, который занимал слишком много пространства, но без него все шмотки, купленные и подаренные, было бы просто-напросто некуда девать. Пол, застеленный достаточно твёрдым покрытием, нередко заставлял спину гетерохрома болеть, а потом и вовсе его самого оставаться в школе в медицинском кабинете, чтобы вздремнуть на нормальной кровати, хоть и пропитанной запахом лекарств.       Как и в любой другой день на ужин был карри. То ли из-за того, что брат не умел готовить ничего более, то ли от глубоко пофигизма матери к еде, им троим приходилось питаться одним и тем же каждый чёртов приём пищи; завтрак — яичница, обед — лапша, ужин — карри. Иногда казалось, что желудок рано или поздно устроит забастовку и вытолкнет всё обратно, но пока этого не происходило — жизнь плыла по течению. Бурному, каменистому, холодному течению.       Дома с младшим членом семьи почти и не общались; Тойя только приносил еду и забирал грязные тарелки, из приличия спрашивая о прошедшем дне, а Рей была всегда слишком занята написанием очередного необычного сюжета для какой-нибудь кинокартины. Иногда она выходила из своей комнаты, но парень ненавидел каждую из последующих встреч, оставляющих на его теле и душе новые напоминания своего социального положения. «Лучше уж сидеть одному» — говорил он себе каждый раз, когда становилось слишком одиноко.       После холодного, безвкусного ужина следовало повторение пройденного в школе материала, выполнение письменного задания до часу ночи, умывание и сон, длившийся в лучшем случае шесть часов.

***

      На следующий день студент будет причиной вздохов каждой девушки и большей половины парней, которые увидят журнал. Они будут просить автографы и совместные снимки на телефон, пока учитель не разгонит их, спасая ученика.       На самом деле Тодороки было глубоко всё равно на подобные мелочи. «Если людям необходимы такие мелочи, чтобы улыбаться, то почему бы и нет» — думал он каждый день, когда к нему подходили незнакомцы. Только вот каким бы его лицо не было разносторонним в фильмах и журналах, в жизни же оно имело только одну нейтральную эмоцию. Но даже с ней актёр имел статус «красавчика школы».       Из-за частых пропусков ввиду съёмок тридцать процентов материала проходило мимо занятого парня. Тут уже помогала одна девушка, которую не заботили популярность и красота одноклассника: Яойорозу Момо. Её он запомнил ещё на первом году обучения в академии UA, когда брюнетка подошла к чужой парте и любезно предложила свои конспекты. Через какое-то время они обменялись номерами, и одноклассница частенько вводила подростка в курс дела. Сначала он думал, что это только из-за статуса старосты, но после признания, что Яойорозу очень хочет стать с ним друзьями, сомнения отпали. Больше он не видел в ней якобы «наклеенные» улыбки и смешки, а стал вполне уважать её и в какой-то степени считать приятелем.       Так же, как и в первый год старшей школы они попали в один класс, а сама Яомомо сохранила свой статус старосты.       — Яойорозу-сан, можно тебя на минуту? — гетерохром редко отрывал девушку от разговора с подругами по своей надобности, но когда такое и вправду случалось, приходилось делать своего рода наглость. Момо же, моргнув пару раз, извинилась перед собеседницами и отошла с одноклассником к окну, где никто не мог их услышать.       — Я тебя слушаю, Тодороки-сан, — насколько бы их отношения не казались мягкими и дружескими, никто из них самих не мог убрать некую официальность обращения как минимум из-за строгого воспитания.       — Я должен отлучиться на съёмки, они будут уже через двадцать минут, — сказал Шото, взглянув на настенные часы, висящие в кабинете, чтобы свериться со своими словами; и он не прогадал — час дня и сорок минут и вправду наступили только-только. — Можешь передать учителям, что сегодня меня уже не будет?       — Конечно. Если понадобятся конспекты, то позвони, — она мягко улыбнулась, кивнув, и немного смутилась, когда подросток поклонился в знак благодарности. — Удачи тебе! — успела прикрикнуть она вслед убегающему студенту.

***

      Сказать, что Тенья был не доволен сложившейся ситуацией — ничего не сказать. Он только глухо ударял пальцем по кожаной обивке руля, чтобы сконцентрировать своё внимание на дороге. А вот причина его ярого негодования сидела сзади, глядя в окно. Парень, ничего не сказав своему агенту, отменил встречу с репортёром, которому уже был назначен день и час встречи. Хотя мужчина понимал, что творческая личность восходящей звезды была непокладиста и рвалась за любую, даже малозначительную роль, катать объяснения перед Рей не особо-то и хотелось. Ведь она, будучи главным опекуном, всегда должна была знать о любых встречах, сделках и договоров, которые подписывались её рукой — по крайней мере, Иида хотел в это верить. Сейчас он понимал, что впервые слышит фамилию «Бакуго» и даже не может представить себе этого загадочного режиссёра, который каким-то образом связался с актёром. Но изменить что-либо уже было не в его компетенции, посему только один из находящихся в машине был в довольно выгодном положении.       Их появление в студии по неизвестной причине не вызвало бурю эмоций, которую уже так привык слышать взрослый и которую на дух не переносил Тодороки.       — Добрый день, — прозвучало у прибывших за спинами, заставив их обернуться. — Тодороки-сан, — без выражения и вопроса сказал светловолосый парень, державший в руках стакан кофе. — Я — Бакуго Катсуки, приятно познакомиться.       Он слишком легко поклонился и перевёл свой взгляд на сопровождающего.       — Я могу увидеть Вашего продюсера? — поинтересовался агент, поправив очки.       Бакуго остановил кого-то из бегающего кругом по помещению персонала и отправил его с Теньей. Подросток с облегчением проводил своего «телохранителя» и перевёл взгляд на нового знакомого. Тот явно не пренебрегал тем, что может позволить современная мода — а именно сочетать всё, что угодно твоей душе. Кеды, надетые поверх красных высоких носков, вполне себе шли к длинной чёрной толстовке кенгуру, прикрывающей светло-голубые джинсы с прямоугольными заплатками на коленях. Но вот смущало только клетчатое жёлтое пальто без пуговиц, которое явно не выглядело тонким, а в сумме с толстовкой явно создавала сильное тепло. Студент поднял свои глаза к лицу с достаточно приятной на вид кожей и ярко-красными глазами. На носу режиссёра, как и над его правой бровью, красовался маленький чёрный блестящий гвоздик, придающий образу независимость и лёгкую грубость.       — Сразу со школы? Может кофе? — обратил на себя внимание Катсуки. Растерянный двуликий коротко кивнул и уже через две минуты стоял с таким же высоким теплым картонным стаканом, что и у взрослого. Они отошли в сторону, оставив школьную сумку и пиджак кому-то из гримёрной. — Пока мы собрались не полным составом, для подготовки они и не требуются. Главный актёр сегодня тоже не смог выделить просвет в своём графике, так что примкнёт к нам чуть позже. Сегодня общий «разбор полётов»: проверка оборудования, работа с актёрами, просмотр более или менее удачных ракурсов и прочее. Потом, завтра-послезавтра, собираем полный состав и прогоняем без камер, — блондин остановился, сделав пару глотков остывшего, но не потерявшего вкус напиток, и вдруг резко выставил указательный палец. — Теперь тебе надо познакомиться с коллегами, — парень кивнул на группку мило болтающих людей. — Хей, лентяи!       Хотя обращение и было немного грубым на него отреагировали вполне нормально. Бакуго подвёл второго по главенству актёра и стал представлять присутствующих друг другу. В первом человеке Шото узнал парня из гримёрки; он представился как Шинсо Хитоши — один из трёх гримёров. Тёмно-фиолетовый джемпер под цвет его волос с воротом белой рубашки, чёрные штаны в белую клетку и белые кеды выделяли его явно невыспавшийся вид, если заключать по тёмным «месяцам» под глазами.       — Ты не пугайся! Он всегда такой… стрёмный, — посмеялась девушка, которая тут же получила подзатыльник от друга. — Я Хатсуме Мэй — оператор. Для друзей просто Мэй-Мэй.       Она, проигнорировав жестокое обращение к себе, поправила свою персиковую незастёгнутую рубашку, надетую поверх серо-коричневой майки и на половину прикрывающую джинсовые шорты с завышенной талией и чёрным ремнём. За ней представления потребовал блондин-костюмер с прямыми волосами почти такой же длины, что и у подростка, одетый… в классический костюм. Монома Нейто достаточно сильно выделялся, чем точно отложился в памяти у новенького. Хизаши Ямада, являвшийся вторым — так сказать «запасным» — режиссёром, не произвёл особо никакого впечатления. Разве что он был гораздо старше каждого на десяток с лихвой и чем-то напоминал байкеров прошлого века.       — А это Асуи Тсую — твой сегодняшний помощник. Режиссёр по работе с актёрами, — закончил свою прерывистую речь Катсуки, и девушка в чёрной облегающей водолазке и клетчатой юбке с подтяжками поклонилась, убрав руки за спину.

***

      — Давай для начала получше познакомимся, чтобы работа шла легче, — Асуи заплела свои длинные болотно-зелёные волосы в хвост и сложила руки на груди. Где-то внутри себя подросток уже прозвал её лягушкой за большие глаза, ладони и широкую улыбку. — Что тебе нравится?       — Холодная соба и дневное время суток.       — Довольно необычное сочетание, — Тсую наконец присела на диван напротив актёра и оглядела его задумчивым взглядом. — Ты учишься в UA? Говорят, что туда трудно поступить, — ответом послужил кивок.       Девушка на протяжение часа просто разговаривала со своим новым подопечным и в итоге составила его небольшой «портрет» у себя в голове, хотя он и был на расстоянии чуть больше вытянутой руки. Их диалог состоял только из вопросов, ответов и встречных вопросов. Они настолько забылись в своей беседе, что не сразу услышали голос третьего — пришедшего ровно минуту назад.       — Тодороки-сан, нам нужно ехать, — задумчиво протянул Иида, протирая стёкла своих очков шёлковым платком.