Судьба не по сценарию

      Температура Шото держалась достаточно долго, и Изуку уже хотел вызвать скорую, но спустя неделю постельного режима, всё пришло в норму. Летние каникулы, к сожалению, закончились, и студенту пришлось возвращаться в школу. Первое время после начала занятий он ещё жил в квартирке Тойи, но, как бы долго не оттягивался момент возвращения, ему всё же пришлось наступить. Съёмок на этот день не планировалось, поэтому после последнего урока парень направился домой. Он нарочно пошёл длинной дорогой, чтобы морально подготовиться и набраться сил, ведь прекрасно понимал что ждёт его дома.       Входная дверь тихо скрипнула, пропуская свет из подъезда внутрь квартиры, где было абсолютно темно. Студент перешагнул порог, но что-то ужасно холодное и омерзительное внезапно пробралось под его рубашку тонкой струёй воздуха, вызвав табун мурашек и ком рвоты. Свет включился на кухне, откуда шатающимся шагом выбрела глава семьи. Сначала она бурчала что-то неразборчивое, нечленораздельное, но чем ближе она подходила, тем чётче шевелились её губы, предупреждая о приступе. Её холодная рука дёрнулась, словно от разряда электричества, а в следующее мгновение уже соприкоснулась с щекой сына. Удар был таким сильным, что тот не смог удержаться и упал на колени, сделав хуже только себе, потому что Рей уже вжала его голову в такой же ледяной пол.       — Почему… Почему в этом чёртовом доме так грязно?! — её голос пронзал худое беспомощное тело насквозь, выбивая остатки живого. — Почему я должна пахать и обеспечивать тебя, когда взамен ты не можешь даже пыль убрать?!       Подросток молчал. Он знал, что от любого сказанного им слова в своё оправдание будет только хуже и что этот зверь разбушевался ещё не до конца. Терпеть, стискивая зубы от обиды и боли, закрывать глаза, не видя новых взмахов ладоней, глотать свои слёзы, не проронив не одной — привычное дело. «Нужно просто подождать, — повторял он. — Скоро всё пройдёт. Скоро всё будет хорошо.». Но это горькое «хорошо» было вымышленным, потому что подобные всплески были не единождыми, а чуть ли не регулярными. И каждый из них заканчивался по-разному; не в пользу ребёнка, разумеется.       Голова ракалывалась пополам, кожа горела огнём, слёзы щипали глаза, а сам Тодороки просто слышал громкий хлопок двери и спустя пару минут затишья медленно уползал в свою комнату. Этот раз мог бы не отличаться ничем от предыдущих и последующих, но двуликий, добравшийся до своего футона, положил голову на сухое, неприятное на ощупь одеяло, медленно моргнул, помогая слезам катиться по лицу, и, сам не зная почему, вспомнил тёплые прикосновения Мидории к своему лбу.       — Его руки… Его руки были такими добрыми, — выдавил из себя он прежде, чем стал рыдать взахлёб.

***

      После насыщенного рабочего дня веснушчатый не отказал себе в прелести прошвырнуться по продуктовому магазину и купить немного алкоголя и продуктов. Он с необыкновенным для него чувством лёгкости прошёлся вдоль высоких стеллажей, расплатился за покупки и сел в свою машину, направляясь домой. На улице уже было довольно темно, а по радио говорили про погоду, которую, собственно, никто и не замечал, если не шёл дождь. Тёмно-синий автомобиль свернул с набитого такими же транспортами передвижения шоссе и проскользнул в спокойный район многоэтажек, остановившись возле одной из них. Парень забрал два пакета необходимых ему продуктов, поднялся на нужный этаж, вошёл в квартиру и тяжело вздохнул. Призрачная тишина и холод из приоткрытого и давно оставленного хозяином окна гуляли по полу, заставляя пальцы на ногах сжиматься. Он ударил рукой по выключателю, и лампы озарили помещение уже привычным, тёплым и тусклым светом. Длинный коридор, уходивший вперёд, будто сужался, обманывая о своём протяжении. Изуку прошёл на кухню, предварительно сменив кроссовки на тёплые тапочки, поставил пакет на барную стойку, служившую ему вместо обычного стола, закрыл дверь балкона, распространив внезапных грохот по пустой квартире и приступил к упорядочению покупок, оставив только жестяную баночку пива.       Переодевшись, кучерявый устроился в гостиной на своём «П»-образном диване и откинул ноги на подлокотник, включая телевизор. Но как только нужная программа была включена, зазвонил телефон.       — Алло, — спокойно выдохнул актёр в динамик.

— Ты дома? — фраза была настолько по-отвратительному доброй, что пальцы, держащие гаджет, невольно задрожали.

      — Да, только недавно пришёл. Ты что-то хотел?

— Что насчёт лекарства, ты пьёшь его? — собеседник хотел добавить ещё что-то, но замолчал.

      — На прошлой неделе я не принимал его, потому что не было возможности. Но сейчас я чувствую себя немного лучше, — Мидория поджал колени к груди и сделал пару глотков алкоголя, потставив банку на низкий столик возле дивана.

— Можно надеяться на улучшения, хах. Как там Тодороки?

      — Ему уже лучше, он вернулся к занятиям в школе. Хорошо, что ничего серьёзного…

 — Значит, ты был всё это время с ним? Ты не пил лекарства, потому что не появлялся дома?

      «Как же гадко, что ты говоришь это сейчас. Бросая меня, твой голос не был таким обеспокоенным», — проговорил про себя он, прикусывая губу, и только через минуту молчания, подавая голос. — Это не твои проблемы, Каччан.

— Правильно, — усмехнувшись прохрипел режиссёр. — Проведай свою мать, иначе моя старуха разнесёт мне все мозги.

      — Я подумаю над этим…

 — Ты никак не можешь простить её за то, что она не приняла тебя? — веснушчатый только порывисто выдохнул, немного отстранив от себя телефон, чтобы не выдать своё отягощение, начавшимся разговором. — Деку, ты не меняешься… Ладно, решай сам, я не собираюсь участвовать в ваших перепалках, — он угукнул в ответ, не находя слов. — Побольше отдыхай и не забывай про лекарства.

      Изуку выключил звонок, сказав вслух включенному дисплею с именем контакта: «Перестань звонить мне. Когда я нуждался в тебе настолько, что с трудом мог дышать, ты смотрел на других. А теперь…».

***

      Школа, к сожалению многих учащихся, всё ещё стояла, поэтому они до сих были вынуждены ходить туда. Яойорозу не входила в их число, ведь с детства знала, что образование нужно в обязательном порядке, о чём ей беспрестанно повторял дедушка, мама и отец. Она, несмотря на лёгкие нападки родственников, которые считали, что девочку слишком загоняли, продолжала идти к своей цели — закончить школу с отличием и поступить в престижный университет. Многие её подруги смеялись над таким ориентиром в жизни, выказывая недовольства тем, что слишком умных никто не любит. А тех, кто честно пахает, и подавно. Сначала девушка игнорировала подобные мысли, но постепенно они стали оказывать на неё влияние, с которым стало трудно бороться, но в какой-то момент, в очередной раз выслушивая нелепые рассуждения, её слуха коснулся спокойный и ровный голос:       — С чего вы так решили? — она подняла свои глаза и увидела его.       — А что, не так? Тебя не обидит, если твоя девушка будет очень умной и нудной зубрилкой, Тодороки-кун? — хихикнула одна из подруг Момо.       — Нет. Если ей нравится учиться и узнавать что-то новое, я бы просто помог ей в этом, — парень пожал плечами, получив от одноклассниц немного злобный взгляд, и ушёл к своей парте.       Заткнутые студентки сидели молча, фыркая, а взгляд Яойорозу приковался к одному из главных красавчиков школы. Тот день с первого года обучения запомнился ей навсегда. Позже, когда она стала старостой, то нашла отличный способ сдружиться с этим парнем, предлагая свою помощь. Поначалу он, конечно, относился с недоверием и принимал одноклассницу за очередную поклонницу, но один честный разговор, в котором она проявила себя довольно импульсивно, заставило мнение окончательно принять положительную благосклонность и окрепнуть. С тех пор они стали друзьями, и Момо соврёт, если скажет, что она больше любит общение с подругами, чем с Шото.       Сегодня, когда она читала книгу на обеденном перерыве в одиночестве, гетерохром подошёл к ней с очередной просьбой.       — Яойорозу-сан, прости, что снова утруждаю тебя, но…       — Ничего страшного! Я передам, что ты ушёл на работу, — девушка мило улыбнулась, отодвигая книгу. Студент сначала поклонился, а затем, вспомнив что-то, стал рыться в своей сумке, откуда выудил пачку палочек «Pocky».       — Это тебе, — сказал он, протягивая небольшой презент. — Не знал какие ты любишь, поэтому взял обычные.       Яойорозу только открыла рот, чтобы поблагодарить, но двуликий положил сладости на её парту и убежал. Она вспыхнула лёгким румянцем, но, опомнившись, ударила себя по щекам, взяла коробочку и подбежала к окну. Как только она отодвинула полупрозрачную занавеску, то увидела Тодороки, вышедшего за территорию школы и севшего в какую-то машину. Присмотревшись лучше, студентка поняла, что автомобиль принадлежал не агенту Ииде, которого она уже видела, — да и сам парень говорил, что тот уволился, — но был очень знакомым. Это начало волновать её.       — Это нормально, что Вы вечно возите меня? — нахмурился младший, отодвигая свою сумку к противоположной двери.       — Да, конечно. У тебя же ещё нет личного транспорта, а общественный очень затратный в твоём случае, — кучерявый на секунду взглянул на пассажира и улыбнулся. — Знаешь, на самом деле, если это тебя так тревожит, у меня была одна идея как ты можешь «платить» за проезд, — Шото вскинул бровь. — Понимаешь, я бываю дома только рано утром и поздно вечером, поэтому на готовку времени у меня нет, а магазинные бенто или перекусы только портят желудок своей экономией на продукты. Если бы ты готовил мне хотя бы один бенто в день, я был бы рад.       — Готовка, значит, — задумался актёр, приложив правую руку к подбородку. Он слегка нахмурился, взвешивая все «за» и «против». На самом деле предложение было довольно выгодным и справедливым, правда, было одно «но»: отсутствие кулинарных навыков; продукты всегда можно было купить на свои заработанные деньги, время для приготовления тоже было, а вот навык… — Я согласен.       — Чудно, — они подъехали к зданию студии, но не спешили выходить. — Как ты?       — Хорошо, спасибо за Вашу заботу. Если бы не Вы, не знаю когда бы смог выздороветь, — проговорил студент, отводя взгляд в сторону.       — Извини, что я вот так просто жил у тебя целую неделю, — усмехнулся взрослый, отстёгивая ремень безопасности.       — Всё в порядке, правда.       Когда гетерохром немного приподнял голову и увидел на себе пристальный взгляд зелёных глаз, он тут же отвернулся, доставая из сумки сменную одежду и едва краснея. «Не смотрите на меня так», — мысленно кричал он. Вся сложившаяся ситуация заставляла его сердце биться чаще, а щёки гореть. Прежнего отвращения к этому человеку уже не было, и это немного напрягало Тодороки, который прежде никогда не испытывал ничего подобного. Коллеги наконец появились в студии, где, к их удивлению, всем руководил не Бакуго.       — Ну же! — воскликнул второй режиссёр, вскидывая руки над головой. — Где ваша слаженность?       — Ямада-сан! — вдруг крикнул Мидория. — Нам гримироваться?       — О! Это вы! — Хизаши соскочил с коробки, на которой стоял ранее, и подошёл к актёрам. — Бакуго-сан попросил передать вам, чтобы прорепетировали тридцатую сцену. И ещё у него для вас какой-то «сюрприз».       Мужчина незамысловато взмахнул рукой в воздухе, но тут же заметил как люди, ответственные за декорации, ставят всё не так, как надо, и поспешил к ним. Актёры только непонимающе переглянулись.

***

      — А потом они включили свет, и все увидели его в женских колготках, — проговорил веснушчатый, сдерживая смех. Но смеялся не только он; двуликий тоже шёл и держался за живот, стараясь успокоиться. Раньше он себя не знал с этой стороны. За парнями на их голоса прицепилась девушка.       — Мальчики, — обратила на себя внимание Кьёка. — Не подбросите меня домой? Моя машина в ремонте.       — Ха-ха, да, конечно, — быстро согласился хозяин транспорта.       Студент по своему обыкновению уселся сзади, а Джиро заняла место возле водительского сидения. С её появлением в салоне резко запахло спелой черешней — являвшейся её духами, — и лаком для волос, которым её одарил Шинсо. Шото достаточно часто замечал, что парфюм коллеги меняется достаточно часто, несмотря на то, что появляется она почти всегда в одной и той же грубой одежде, состоящей из чёрной джинсовой куртки, тёмно-фиолетовой футболки с названием какой-то музыкальной группы, рваных на коленях джинсах и больших чёрных ботинок с шипами.       — Вы, ребята, заметно сдружились, — подметила модель, листая что-то в своём телефоне. — Ты, Тодороки-кун, почти и не ругаешь Мидорию.       — Разве это не хорошо? Не напоминай ему, вдруг я снова облажаюсь на следующей съёмке, — пробурчал парень, стискивая в руках руль. Собеседница на это только посмеялась.       — На самом деле наша «суперзвезда» стал более приветлив, чем в нашу первую встречу, не так ли?       — Не называйте меня так, — фыркнул младший, смотря в окно.       Но та, видимо не обратив внимания, продолжала о чём-то болтать, а подросток её уже не слушал. Он только смотрел как быстро высотки сменяют друг друга, как много окон горело в них, и на скорость машин, едущих с ними в одну сторону по другим полосам. Вскоре Кьёку довезли домой — в противоположную сторону от района, где жил Тодороки. Она поблагодарила кучерявого, достав для него из сумки какую-то карамельку, махнула рукой второму пассажиру и вприпрыжку направилась к себе. Теперь им осталось проехать расстояние в два раза больше, чем сюда, чтобы доставить ребёнка, постепенно засыпающего и зевающего, к родителям. Изуку кое-как вырулил обратно на главную дорогу и только хотел немного поговорить с напарником о чём-нибудь, чтобы разбавить его молчание, но услышал тихое посапывание. Он легко улыбнулся уголками губ и сделал музыку тише.       Ночной город окутывал своей красотой. Притягивал своими бесконечными яркими огнями, неоновыми вывесками магазинов и ресторанов, отражающимися от уже совсем сухого асфальта фарами. Успокаивал своей необычной для больших мегаполисов тишиной. Открывал новое дыхание для многих, но не для него. В зелёных глазах ночь отражалась совсем не так, как в остальных. Она была временем отчаяния, дурацких воспоминаний, нелепых поступков и смазливых фильмов по телевидению. Он ненавидел ночь, потому что другой обожал. Кучерявый уже давно смирился с тем, что не сможет забыть пять счастливых лет, проведённых с Каччаном. Для него это как горький опыт, который имели почти все взрослые и уважаемые себя люди. Он бы хотел вырезать себе тот кусочек мозга, что отвечал за его страдания, но в последнее время… В последнее время он чувствует себя иначе. Не так, как год или два назад — то есть, в тяжелой подавленности. Сейчас Мидория только возвращаясь к себе домой испытывает неприятное ощущение ностальгии и одиночества, терзающих его изнутри. Но тут он находит успокоение в алкоголе и сигаретах, которые не брал в рот уже больше трёх лет.       Наконец вдали виднеется не новый белый семиэтажный домик. Автомобиль осторожно паркуется возле детской площадки, находящейся в нескольких метрах от единственного подъезда. Парень отстёгивает ремень безопасности и поворачивается назад, где гетерохром, откинувшись на спинку сидушки, дремал в обнимку со школьной сумкой. Он сначала тихо говорит о приезде, чтобы не слишком резко будить подростка, потом хочет похлопать по плечу, но дотягивается только до колен.       — Тодороки-кун. Тодороки-кун, мы приехали, — актёр немного шевелит чужую ногу и наконец замечает реакцию. Милую реакцию.       Студент немного поморщился, промычав. Затем он широко зевнул и медленно открыл сначала один глаз, а затем второй, стараясь сфокусироваться на чём-нибудь. Перед ним была только кучерявая голова с уставшим, покрытым веснушками лицом. Шото потёр переносицу и наконец проснулся, осознавая происходящее. Владелец машины вышел на улицу, взяв что-то из бардачка соседнего сидения, открыл дверь перед пассажиром и помог ему выйти.       — Извините, что заснул, — протянул подросток, вешая свою сумку на плечо.       — Ничего, ты наверняка устал. Прими тёплый душ и ложись спать, — улыбнувшись, ответил собеседник. Он достал из кармана бомбера пачку сигарет и выудил оттуда одну, зажимая её губами и зажигая. Сначала двуликий, наблюдавший за этой картиной, не мог проморгаться, но потом недовольно протянул.       — Да ла-адно, — взрослый, стараясь не направлять дым в чужое лицо, сделал шаг в сторону и сделал озадаченное лицо. — Вы этим испортили весь свой вид «доброго простачка».       — Доброго простачка?! — повторил он, смеясь. — Так вот какого ты обо мне мнения. А я-то думал почему ты меня ругаешь так, словно мы одного возраста.       — Я не знал, что Вы курите…       — Недавно стал, — пожал плечами Изуку. — И вообще, разве тебе не нужно домой? Уже довольно поздно, твои родители будут волноваться.       — Не думайте на этот счёт, — двуликий отмахнулся. — Спасибо, что подвезли. Доброй ночи.       — Доброй.       Подросток неглубоко поклонился и отвернулся, направляясь к двери подъезда. Он поднялся на свой этаж, но вместо того, чтобы зайти в свою квартиру, прошёл к открытому балкону, находящемуся в самом конце коридора, и посмотрел вниз. Тёмно-синий автомобиль до сих пор стоял на том же месте, а рядом с ним высокий силуэт, держащий свой телефон, и освещающий его призрачным свечением своё лицо. Он до сих пор сизо дымил в ночное небо, но внезапно оторвался от экрана, огляделся по сторонам и поднял голову, встречаясь с разноцветными глазами. Студент вздрогнул от неожиданности, покраснев. Актёр внизу помахал своему коллеге рукой, дождавшись ответа, и выбросил окурок в рядом стоящую урну. Тодороки проследил за тем, как тот сел в машину, дал задний ход, развернулся и уехал куда-то в темноту. Его голова немного кружилась то ли от непонятного смущения, то ли от недавнего пробуждения, но горячая рука, коснувшаяся его плеча в следующий момент, резко привела в чувство.       — Что ты там высматриваешь? — ребёнок медленно повернул голову в сторону. — Почему домой не пошёл?       — А, Тойя, это ты…       — Живо домой, — красноволосый парень схватил брата за капюшон толстовки и грубо дёрнул на себя, провожая его к нужной двери.