Судьба не по сценарию

      Работа шла. Даже скорее плавно текла. Сцены снимались довольно слажено и хорошо, режиссёр оставался довольный каждый раз после игры Шото, но нередко кричал на Изуку, который много лажал, забывая текст, запинаясь, падая, цепляясь за декорации. После выговоров он всегда приходил в гримёрную и злился на себя и друга детства.       — Я не понимаю! Не понимаю почему у меня не получается! — в который раз начинал взрослый, сидя на небольшом тёмно-красный диванчике.       Во время его монологов, рассуждений вслух и угрызений подросток присутствовал в комнате. Он располагался на одном из высоких стульев, опирался локтем на поверхность стола, захламлённого красками, различными средствами и косметикой, закидывал ногу на ногу и деловито подпирал запястьем челюсть. На протяжение трёх недель их совместных съёмок им достаточно часто выдавалось остаться наедине, поэтому младший не был отвлечён ничем, кроме разглядывания чужого силуэта. Ему нравилось наблюдать за резкоизменяющим эмоции лицом, которому очень шло серьёзное выражение, за непослушными волосами, что даже в уложенном состоянии подпрыгивали почти с каждым шагом, за открытыми и широкими телодвижениями, задающими настрой, за красивыми руками — крепкими, но в то же время необычно плавными и обрамлёнными шрамами. Зелёные глаза, являвшиеся самой выразительной «частью» лица, всегда показывали настроение обладателя, чему невозможно было не удивляться.       — Тодороки-кун, помоги мне!       Студент, поняв, что его окликнули, встрепенулся, вздрогнув всем телом. Он помотал головой, проморгавшись, и уточнил с чем нужна помощь.       — Со всем! Просто… Ты всегда так здорово играешь! Будто и вправду живёшь другой жизнью. Как у тебя это выходит? Просвяти! Пожалуйста! — жалобно протараторил веснушчатый и «по-театральному» приложил тыльную сторону запястья ко лбу.       — Из меня неважный советчик, — начал оправдываться собеседник. И был честен; раньше ему не приходилось давать советы или рассказывать о том, как нужно играть. Просто у него был один секрет, с помощью которого любые роли давались с лёгкостью. — Я опираюсь на интуицию, наверное… А Вы много думаете и просчитываете.       — Ты так считаешь? — конечно этот псевдо-совет был всего лишь простым предположением, и глупо было бы поверить в него, придавая большое значение. Но, видимо, это никого не останавливало.       — Я не уверен, но…       Мидория подскочил на ноги, не дослушав. Единственное, что сейчас его волновало и могло волновать — роль. Он закрыл глаза, шумно выдохнув, повёл плечами назад и вышел из гримёрной с громким криком о своей готовности. Тодороки оставалось только смириться с импульсивностью коллеги.       — Извините, за вторжение, — неожиданно раздалось в другой части комнаты, на что уже присутствующий обратил внимание. — Ого, неужели… Тодороки-кун? — риторически спросила девушка, кидая свой рюкзак возле двери.       — Джиро-сан, здравствуйте, — парень сел ровно и окинул взглядом вошедшую. — Что Вы тут делаете?       — Забавный вопрос, но… я антагонист. Буду играть хорошего-злого копа, идущего по вашим следам.       — А вы разве не модель?       — Да, модель. Просто Бакуго… В общем, он мой дальний родственничек, а я просто напросилась на эту роль, — усмехнулась Кьёка, присаживаясь на высокий стул. Как только она устроилась поудобнее, в гримёрной, словно из ниоткуда, появился Шинсо, который тотчас же занялся чужой внешностью.       Студент на это только тяжело вздохнул.

***

      — Собираем оборудование и выдвигаемся! — громко объявил режиссёр в громкоговоритель с ручкой.       Съёмочная группа отправилась в тихое местечко неподалёку от города, чтобы снять там последнюю на сегодня сцену. Все, включая актёров, режиссёра, его помощницы, гримёров, костюмера, операторов, режиссёра по работе с актёрами и менеджера по площадке, расселись по нескольким машинам и дружной «колонной» отправились к пункту назначения.       Само место съёмки представляло из себя небольшой пустырь с травой и песком у склона пригорка. Оттуда открывался прекрасный вид на закат, который так хотел поймать Катсуки.       — Живее, живее! Время не резиновое! — в очередной раз напомнил блондин, указывающий операторам места, с которых ракурс будет лучше.       — Тодороки-кун, я буду следовать твоему совету, — усмехнулся кучерявый, показывая напарнику жест с «большим пальцем вверх». Тот только кивнул, натягивая на себя подобие улыбки, и тут же закатил глаза, когда зелёные глаза уже не смотрели на него.       Нельзя сказать, что ситуация вежливости бесила его, но и это имело место быть. Вообще, Шото уже давно понял какого «сорта» этот человек; добродушный, по-милому глупый и весёлый. Таких обычно называют душой компании.       — Начинаем! — прокричала светловолосая девушка с пучками, с которой главному герою познакомиться ещё не удалось, и ударила хлопушкой-нумератором. — Камеры. Сцена двадцать семь, дубль первый.

— Что Вы делаете?! — прокричал ребёнок, глядя на чужую панику. — Куросава-сан! Взрослый же, наперебой слезам и истерическим крикам в его сторону копал яму посередине пустыря. На его лбу выступила капля пота, но он только упрямо утёр её, продолжая, пока лопата не ударилась обо что-то. Мужчина бросил инструмент в сторону и грубо схватил подростка за волосы, кинув его к яме. — Доставай, — прохрипел он. Уже перекрашенный герой без имени упал на колени, дрожа. Он потянулся к чему-то тёмному, выглядывающему из песка и стал копать. Камера крупным планом сняла его сухие руки с запёкшейся кровью под ногтями, которые наконец достали какую-то коробку. Куросава-сан так же грубо выхватил её, толкнув ребёнка на землю. Тот измарал свои открытые майкой плечи и шею, а потом отполз в сторону, глотая пыль. Взрослый открыл грязную шкатулку и ухмыльнулся её содержимому.

      — Стоп! Снято!       Изуку передал кому-то реквизит и подбежал к студенту, поднимая его.       — Прости меня, Тодороки-кун, — повторял он каждый раз после грубых сцен его персонажа.       — Мы же договаривались, что Вы перестанете извиняться. Здесь нет ничьей вины. Мы же актёры как-никак, — закатил глаза «пострадавший». Он отряхнулся, но тут же крупно вздрогнул от холодного ветра, пробившего его словно насквозь.       — Всем спасибо и до завтра, — по-старинке сказал режиссёр, хлопнув в ладоши.

***

      И всё же вечерние съёмки в открытой одежде не привели ни к чему хорошему, а последующая прогулка в магазин под дождём сделала ещё хуже. Подросток был отправлен в отдельную квартиру, находившуюся в центре города, где обычно жил Тойя. Рей, услышав пару громких чихов и кашель, незамедлительно приказала старшему сыну «устранить» источник заразы.       — Да где же оно… — зло бурчал себе под нос Тодороки, стоявший на стуле и старающийся найти в шкафах на кухне хотя бы аптечку, не говоря уже о таблетках от горла, чтобы вспомнить свой здоровый голос. На тумбе зазвенел его телефон, и парень, не глядя, взял трубку. — Что?!

— А… Тодороки-кун, доброе утро, — раздалось на другой линии. — Сегодня съёмки в двенадцать, но ты наверное итак это помнишь. Я заеду за тобой через половину часа, хорошо?

      — Ладно. Только я сейчас не дома. Скину Вам адрес сообщением, — протараторил младший, отключаясь.       С каких пор они ездят вместе? Двуликий не помнил. Просто Мидория взял на себя обязанность таксиста или скорее личного водителя и решил подвозить своего напарника каждый день в обе стороны. Сначала «пассажиру» это не нравилось, но потом, подсчитав общий расход на транспорт, понял, что нужно пользоваться возможностью, пока есть шанс. Нет, он не был нахлебником, просто решил, что за такие услуги не будет сильно ругать веснушчатого, когда тот лажает, и перестанет его игнорировать. В целом гетерохрому понадобилось достаточно много усилий, чтобы перешагнуть своё безразличие и стараться наладить общение хоть с кем-нибудь. Хотя та же Джиро была в общении куда приятнее.       Шото, отчаявшийся в том, что квартира абсолютно пустая, даже не сразу заметил испорченную погоду. «Точно, по радио с утра говорили о начале сезона дождей», — объяснился он перед собой и отправился в ванную собираться.       Его «сборы» включали в себя умывание, чистку зубов, возвращение волосам нормальный вид и выбор какой-нибудь одежды по сезону. И если с двумя первыми пунктами удалось справиться легко и быстро, то третий заставил долго попотеть. Да настолько, что Изуку, который уже подъехал к чужому дому, попросил разрешения подняться, чтобы не скучать в машине. Сейчас, будучи в совершенно пустой и чужой квартире, студент согласился, быстро объяснив своё точное местонахождение, но с каждым своим словом он понимал, что его голова начинает тяжелеть больше и больше, отдавая в виски колющей болью. В какой-то момент в глазах даже немного потемнело, но это осталось проигнорированным.       — Извините за вторжение, — сказал гость, приоткрывая входную дверь. Внутри было тихо, только едва слышимый шорох доносился из ванной.       Взрослый снял с себя обувь, мокрый капюшон толстовки и прошёл вперёд по коридору. Дверь комнатки, за которой скрывался временный хозяин, была открыта, поэтому не возникло трудностей увидеть подростка, находившегося ещё в пижаме. Тот попросил кучерявого пройти в гостиную и подождать там.       Если найти ванную было легко, то последующее ориентирование в квартире выдалось немного сложнее. Сначала парень забрёл на кухню, где всевозможные шкафчики были открыты, а пол захламлён бумажками. На самом деле интерьер был достаточно мил; светлый ламинат, тёмная мебель, невысокий холодильник, стол на двух персон и балкон со сдвигающейся в сторону дверью. Мидория вернулся в коридор и наконец попал в гостиную, из которой уходила ещё одна дверь — видимо в спальню. Здесь уже всё было наоборот: на полу тёмный татами, у стены светлый диван с каким-то почти засохшим растением, а посередине комнаты низкий журнальный столик. Квартира была самой обычной, но вот… ни фотографий, ни следов чужого присутствия, ни телевизора. Смена места жительства уже нехило насторожило, а теперь, сидя тут, в голову напрашивались странные, нелепые мысли, которые вряд ли могут быть озвученными.       — Извините, что задерживаю, — кинул куда-то в пустоту Тодороки, наконец-то справившийся с волосами и зашедший в комнату.       — Ничего. Я сам напросился в гости, — мило улыбнулся коллега. — До съёмок ещё сорок минут, так что можешь не сильно торопиться.       Гетерохром вяло кивнул и подтвердил чужие догадки насчёт спальни, пройдя туда. Одевание заняло куда меньше времени, поэтому он был готов уже через пять минут. Его глаза последний раз зацепились за лиловый свитер и джинсы, которые были выбраны методом тыка, и поднялись на лицо. Болезненно бледная кожа хорошо подчёркивала некрасивый шрам, сухие губы, тёмные круги под нижними веками. Шото мысленно отругал себя за внешний вид и понял, что денег на лекарства ему вряд ли дадут. Он вновь зашёл в гостиную, объявил о своей готовности и последовал в коридор, но его ноги подкосились и, если бы не человек, идущий позади, его тело могло встретиться с полом.       — Тодороки-кун! — вскрикнул испуганный взрослый, глядя на партнёра.       Тот только возжелал сильнее распластаться в чужих крепких руках и полностью потерял сознание. Изуку не оставалось ничего более, кроме как взять тряпичное тело на руки и отнести его на кровать. На самом деле он думал, что студент будет тяжелее, но, несмотря на его не низкий рост, вес почти не чувствовался, а пальцы могли прощупать чужие кости даже через, казалось бы, не тонкую одежду. Сам веснушчатый был выше ребёнка всего-навсего сантиметров на десять — как и полагалось старшим по его мнению, — но вспоминая свой вес и ежедневные тренировки, которые только способствовали его увеличению в качестве мышечной массы, недоверчиво поглядывал на уж слишком тощее тельце. Он поудобнее устроил подростка на кровати и увидел напряженное выражение лица со шрамом. Убрав мешающиеся разноцветные пряди и мимолётно задев лоб, парень не поверил себе же, но повторное касание полностью подтвердило опасения; у двуликого был жар, причём довольно сильный.

***

      Первым, что почувствовал Тодороки — что-то холодное и мокрое на лбу. Он поморщился и приоткрыл глаза, увидев потолок спальни. Приподнявшись, на его руки упала белая тряпка, а волосы, что он так старательно расчесывал вновь были в полнейшем хаосе. К тому же ещё и влажные от пота.       Дверь комнаты тихо отъехала в сторону и на стене показалась чужая ладонь со шрамом, а за ней и знакомая макушка с вьющимися волосами.       — Ох, Тодороки-кун, тебе пока что нельзя вставать. Твой жар ещё не до конца спал, — Мидория всё-таки прошёл внутрь и помог заболевшему лечь обратно, укрыв его и смочив тряпку в тазике, стоявшем на табуретке у стены. — Как ты себя чувствуешь?       — Что Вы тут делаете? Зачем остались?       — Не говори глупостей! Я бы не бросил тебя, — фыркнул взрослый, вернув ткань на горячий лоб. — С Каччаном я уже договорился, он даст тебе отгул на несколько дней. А пока лучше позаботиться о здоровье. И кстати о нём, выпей лекарства, — он достал из пакета, лежащего у табуретки, какую-то коробочку и достаточно быстро выудил оттуда сироп, который вскоре выпил гетерохром.       — У меня нет денег, чтобы отплатить Вам за лекарства, — прохрипел Шото.       — Этого и не нужно. Считай, что я их тебе подарил, чтобы съёмки не затягивались. Хорошо?       Кучерявый улыбнулся. Улыбнулся так ярко, что временный хозяин квартиры подумал, будто он ослеп. В груди медленно расплывалось что-то тёплое и лёгкое, а голова слегка кружилась. «Лекарство подействовало», — решил он, отворачиваясь.       — Я понял, что ты живёшь один, так? Ничего, если я останусь с тобой на ночь? — пробурчал парень. — Ещё я приготовил овсянку, но, учитывая мои кулинарные способности и твой вкус, я не могу сказать, что она тебе понравится, потому что…       — Спасибо, — перебил его студент.

***

      Он никогда не чувствовал себя так хорошо. Никогда не ощущал к себе такую заботу. И никогда не был так счастлив. Волнение, обращённое к нему, проявленная забота в виде поправленного одеяла или принесённой кружки чая, нежные прикосновения — всё это будоражило двуликого, заставляя почувствовать что-то новое и необычное. Может для других это и было нормой, но не для него.       — Тодороки-кун? Не спишь? — в дверном проёме вновь показался Изуку, но уже в медицинской маске. — Извини, что надоедаю тебе, но нужно переодеться и вытереться, иначе будет только хуже, — он присел на край кровати, положив возле себя полотенце, и помог ребёнку сесть ровно. — Давай я вытру твою спину.       — Н-нет, не нужно! — Тодороки схватил чужие запястья, потянувшиеся к нему. — С этим я справлюсь сам. Вы можете пока сходить в душ.       — Ладно?       Взрослый удивлённо пожал плечами, но возражать не стал и ушёл. Больной лишь проводил его взглядом и только потом снял с себя мокрые, впитавшие в себя пот вещи. «Он не должен видеть. Никто не должен». Временный хозяин квартиры медленно, но достаточно хорошо справился с поставленной перед ним задачей, после чего ненадолго встал босыми ногами на холодный пол, нашёл тёплую длинную одежду, оделся и снова нырнул под одеяло, свернувшись калачиком. Он уткнулся носом в край подушки и приоткрыл левый глаз, глядя вперёд. Там было окно. От него отражались блики света, льющегося из коридора, и нечёткий силуэт комнаты. За ним свет уличных фонарей, окна дома напротив и фары проезжающих машин. По самому стеклу до сих пор барабанил крупный дождь, из-за которого наверняка весь асфальт, да и подъезд возле балкона покрыты лужами. Гетерохром шмыгнул пару раз и прикрыл веко, вслушиваясь в звуки квартиры. Из ванной доносился шум льющейся воды, в коридоре «журчала» лампочка, а чайник, который веснушчатый включил до своего приёма душа, до сих пор громко бурлил, вызывая в горле неприятный ком, не идущий ни вперёд, ни назад. Всё-таки его детская травма была, есть и будет; ни за что не отпустит и будет терзать в клочья, пока не уничтожит последнюю каплю разума в теле. Шото перевернулся на спину и закрыл левой рукой часть лица со шрамом, проваливаясь в свои мысли и совсем не замечая гостя, который, кажется, на протяжение всего дня изучал квартиру и её особенности, а сейчас наливающего тёплого молока, приготовленного немного ранее, для подростка, а себе кружку растворимого кофе.       — Я подогрел тебе молока, с его помощью заснуть можно быстрее, — Мидория включил свет в гостиной, чтобы не напрягать чужие глаза, наверняка привыкшие к темноте, и подошёл к коллеге, поставив кружку на табуретку. Он отодвинул пакет с лекарствами в сторону и потрогал чужой лоб, стараясь сравнить со своим. — Извини, — кинул парень и быстро снял медицинскую маску с одного уха, дотронувшись губами и подбородком до белоснежной кожи. Студент осознавший всё за пару мгновений, тут же вспыхнул красным от смущения. — Жар проходит, но лучше не расслабляться.       Больной только кивнул пару раз и тут же спрятался под одеялом по самую макушку, подавливая внутренний голос, кричащий «Что это было?!».

***

      Как и сказал старший — уснуть после молока удалось быстро, только вот утреннее пробуждение было не самым приятным. У двуликого пропал голос, а в горле стояла невозможная сухость. Зато голова теперь болела меньше, чем вчера.       Он скинул с себя одеяло, надел тапочки и тихо отодвинул дверь в сторону. На глаза сразу бросился футон, лежавший посередине гостиной вместо столика, что сейчас был подвинут к стене. Из кухни доносился голос, принадлежавший гостю, на который и двинулся подросток.       — Я не прошу тебя делать что-то сверхъестественное, просто расскажи мне этот чёртов рецепт пашота, — кучерявый нервно постукивал ногой, сжимая край кухонной тумбы. — В интернете их полно, при чём все разные, а яйца я губить не хочу, — его пальцы свободной руки глухо барабанили по твёрдой поверхности, а в голосе слышалось неподдельное раздражение. — Да для себя, для себя! Чт- Какой ещё девушки?! Ты что болтаешь! Ладно, без тебя справлюсь, — и с этими словами актёр гордо сбросил вызов, кидая телефон в сторону. Затем, словно почувствовав чужое присутствие, он обернулся и улыбнулся. — Доброе утро, Тодороки-кун. Надеюсь, я тебя не разбудил, — хоть его рот и был скрыт голубой непрозрачной маской, глаза, обладавшие особым блеском при улыбке, выдали своего обладателя с потрохами. — Как твоё самочувствие?       Тодороки, не зная как точно изобразить ситуацию, взялся одной за горло и попытался издать какой-нибудь звук, но вышел только слабый хрип.       — Голоса нет? Точно, надо было ещё дать леденец от боли в горле, чёрт, — парень запустил ладонь в волосы, пропуская пряди между пальцев. — Тогда попей воды, только маленькими глотками, а я схожу в аптеку за каким-нибудь лекарством. — он налил воду из чайника в кружку и поставил её на стол, после чего снял с себя вязаную кофту на пуговицах, за которой по видимому ездил домой, как и за другой домашней одеждой, что была на нём, и накинул вещь на чужие плечи. — Не мёрзни.       Студент нерешительно обернулся, глядя на удаляющуюся широкую спину Изуку, который скрылся в коридоре, а потом громко хлопнул входной дверью.